Глава 44

По всей Ламаррии гремело известие о предстоящих Драконьих Играх. Но в соответствии с правилами, имена претендентов держались в строгом секрете. Никто даже не знал, сколько их. Да и сами претенденты не знали, сколько будет соперников.

Игры всегда проходили по одному и тому же сценарию. В назначенный день и час лучшие отпрыски Алмазного клана выходили на ристалище по одному и вызывали на бой тех, кто готов был бросить им вызов. Каждый был в маске, без имени и без титула. Здесь не имело значения, из какой ты семьи или сколько золота у тебя в сундуке. Только магия, только сила, только умение повелевать.

Освободившись от плена человеческой плоти, драконы взмывали ввысь. Прекрасные и беспощадные в своей жажде крови. И бились до смерти. Каждый бой заканчивался смертью слабейшего. Победитель оставался один, чтобы бросить новый вызов.

Но когда-то давно один глупый мальчишка решил, что эти правила устарели, что пора их отменить. Что драконам не нужно гибнуть в бою за трон. Что соперника нужно оставить в живых.

Он ошибался.

Кто-то видит в милосердии силу. Кто-то слабость. А правитель не должен быть слабым, у него нет права на это.

Слишком дорого Роннару далось это знание. И повторять своих ошибок он не хотел.

- Обезопасьте мою супругу и сына, - он отдавал последние указания, пока ньорды помогали ему облачиться в магические доспехи, те самые, что надевают только на Игры.

У каждого претендента должны быть такие - из темной заговоренной стали, без всяких отличий, с глухим забралом. Они накрывали ауру дракона непроницаемой пленкой, под которой невозможно было угадать, кто твой соперник. И превращались обратно в доспехи, когда дарг возвращал себе человеческий облик.

- Мальчик останется в Ирригене. Приставьте к нему лучших ньордов, только незаметно. Он в таком возрасте, что излишняя охрана его раздражает. Но до Посвящения ему придется сидеть под замкóм, я больше не намерен терять своих близких.

- А ваша супруга?

- Валенсия хочет присутствовать на Играх. Я не буду ей запрещать, хоть и не одобряю. Мне было бы спокойнее, знай я, что она тоже под защитой этих стен.

- Обеспечить принцессе сопровождение?

- Да. Но тоже постарайся сделать все деликатно, - Владыка поморщился. – Заботу твоей супруги она назвала удушающей, и потребовала, чтобы я изменил количество фрейлин с сорока шести до двадцати.

- Но это невозможно! Даже у королевы Ремнискейна двадцать пять фрейлин!

- Скажешь ей это сам.

- Слушаюсь, Владыка, - Эльрик Халльдоур почтительно склонился. – Да прибудут с вами боги Драконьей Зари.

Последнее крепление было закрыто, последний шнурок зашнурован. Роннар махнул рукой, показывая, что хочет остаться один.

Когда все ушли, он повернулся к другу, все это время ненавязчиво стоявшему у окна.

- Фаэрн, я хочу, чтобы ты сопровождал Валенсию в Кортарен и не отходил от нее ни на шаг.

- Тебе что-то известно? – тот шагнул ему навстречу, хмурясь от беспокойства.

- Я чувствую присутствие Армана. И Ди Грейн подтвердил, что тот покинул Эльвериолл. Я не могу допустить ошибки.

- Думаешь, герцог рискнет еще раз…

Роннар оборвал, резко отчеканивая каждое слово:

- Я не знаю, на что он способен, чтобы достичь своей цели. Боюсь, на многое. И он не остановится перед тем, чтобы похитить мою альхайру и таким образом вынудить проиграть бой. Но я не могу ему это позволить. Не могу.

Его голос изменился, и Фаэрну почудилась обреченность в словах кровного брата:

- Не только ради себя и Валенсии. Если я проиграю… нас всех ждет беда.

Роннар не стал продолжать. Не стал говорить о том откровении, что узнал от жены. Пусть все идет, как должно. А он выполнит то, что он должен.

- Хорошо, - Фаэрн твердо кивнул, - я тебя услышал, брат. Клянусь защищать твою супругу, как свою жизнь.

- Не нужно клятв, брат. Я тебе верю. Но если со мной что-то случится… ты поможешь ей и Дину бежать. Я не хочу, чтобы они пострадали.

Опустив забрало, он вышел на улицу, где его уже ждал анкр, нетерпеливо фыркая и полоща крыльями на ветру.

***

Прошло два месяца с тех пор, как принцессы Этрурии вместе с отцом были доставлены в Ирриген, и за это время много чего случилось. Начать хотя бы с того, что в этот раз Валенсия принимала сестер, как хозяйка огромного замка. Напуганные, исхудавшие девушки долго не могли поверить, что их мытарства закончились, что они живы и в надежных руках. Да и смотреть сестре в глаза им было стыдно. Каждая невольно вспомнила ту безобразную сцену на Балу Невест.

Первой об этом заговорила Дельфина. Она спешила освободиться от чувства вины, которое вновь взыграло, стоило лишь осознать, что младшая из сестер в буквальном смысле спасла их жизни.

Но Ленси остановила ее, не дав договорить:

- Не надо. За это время нам всем пришлось пережить кое-что и похуже. Каждая из нас лишилась дома и едва не лишилась жизни. Перед этим меркнут все наши мелкие распри.

Они смотрели на нее и не узнавали. Неужели эта статная молодая женщина с непоколебимой уверенностью в глазах и неторопливыми, плавными движениями, осознающая собственную силу и власть – и есть их младшая сестренка?

Сестры запомнили ее вечно краснеющей, прячущей взгляд и робкой, как лесная лань. Они не виделись не так уж и долго. Каких-то два месяца. Но за это время их маленькая Ленси повзрослела на целую жизнь.

Поначалу принцессам было неловко принимать ее помощь, но в конце концов девушки с этим смирились и даже начали находить особую прелесть в своем новом положении.

Так спустя неделю после приезда они начали выходить во двор замка и понемногу общаться с даргами. Вскоре у каждой появились поклонники и воздыхатели, чье внимание заставило девушек воспрянуть духом и вспомнить о том, что они принцессы, пусть и опальные.

Кроме сестер Ленси заботилась и об отце. Она навещала его каждое утро и, если Роннар был занят, делила с ним завтрак.

За время опалы Фабиан сильно постарел. На его лице прибавилось морщин, на голове – седых волос. И даже глаза уже не блестели так, как в прежние дни. Но он все еще был полон сил и желания устроить судьбу своих дочерей.

- Ты прости меня, дочка, - сказал он Валенсии в тот первый день, когда она вошла в комнату, где его осматривали драконьи целители. - Это моя вина. Не нужно было отпускать тебя с сестрами на этот Бал. Осталась бы дома…

- Это уже не важно… Я вас не виню.

Подойдя, девушка опустилась на колени у изголовья отца и сжала в руках его морщинистую ладонь.

- Я сам виню себя за то, что был столь недальновиден, – он пожал ее руку в ответ. - Не учел, что даргам нельзя выдвигать условия, нельзя загонять их в рамки. Да и планов своего брата не просчитал. Феликс оказался хитрой сволочью. Сумел опутать своей паутиной весь дворец и переманить на свою сторону большую часть моей личной охраны. Пообещал, что сохранит жизнь твоим сестрам, если я подпишу добровольное отречение от престола.

- А тебе?

- Обо мне речи не шло. Но я готов был пойти на риск, ведь я достаточно прожил на этом свете, а девочки… - Фабиан тяжело вздохнул. – Вы не представляли для него ни малейшей угрозы, но он все равно решил подстраховаться и избавиться от вас.

Глядя на отца, Ленси покачала головой.

- Это не он.

- Что?

- Это не Феликс, отец. Там всем заправляла Климена. Это она потребовала избавиться от нас. Боялась, что однажды наши сыновья или мужья придут, чтобы предъявить права на трон.

Удивленный, Фабиан даже приподнялся, чтобы заглянуть в глаза дочери.

- Откуда ты это знаешь?

Она одарила его скупой улыбкой.

- Я много чего знаю, отец. Но не спрашивайте меня ни о чем, мои знания не для смертных.

Что он увидел в ее глазах в тот момент, Ленси не знала. Но с того дня они к этому разговору не возвращались.

Юридически, Фабиан добровольно отказался от трона в пользу племянника, и теперь гостил у зятя вместе с дочерями. Феликс не мог достать его здесь, так что за жизнь родных Ленси больше не беспокоилась.

Пока Лидия, немного придя в себя, не заявила, что хочет вернуться в Этрурию и свергнуть узурпатора с трона. Но, к ее досаде и раздражению, эту идею никто не поддержал: ни отец, ни сестры, ни Роннар, который присутствовал при разговоре.

- Насколько мне известно, - пояснил он свою позицию, - закон Этрурии не допускает женщин на троне. На сегодняшний день ваш двоюродный брат - единственный, кто имеет право претендовать на престол. Тем более что Фабиан добровольно передал ему власть.

- Но, папа! – старшая принцесса обратилась за поддержкой к отцу.

Тот только покачал головой.

- Я не хочу гражданской войны, - сказал тогда экс-король, давая понять, что тема закрыта. – А она неизбежно начнется, когда я умру. Народ не примет на троне короля-чужестранца.

Но Лидия не унималась. Все ее разговоры сводились лишь к одному – жажде мести.

- А что делать нам? Молча проглотить все, что дядя пытался с нами сделать? Если бы не… дарги, – признавала она через силу, - если бы не Валенсия, то нас могло уже не быть в живых! Отец, неужели ты это так и оставишь?

- Я слишком стар для интриг, - каждый раз устало отвечал Фабиан. – И хочу умереть спокойно, зная, что моим дочерям ничего не грозит.

- Ленси! Ну хоть ты что-то скажи! – она бросала на сестру выжидательный взгляд. – Тебе ведь досталось больше всего!

Но Валенсия лишь качала головой, пряча печальную улыбку.

Матушка Имира, прощаясь, позволила своей любимице на долю секунды узреть будущее семьи. И теперь Ленси знала гораздо больше, чем позволено простым смертным. Но это знание давило тяжелым грузом, который она ни с кем не могла разделить.

Ленси знала, что в Этрурии их ждет смерть.

Пройдет всего несколько месяцев, и с северных болот на ослабленное внутренними распрями королевство двинутся полчища орков в поисках легкой поживы. Вместе с ними придет чума.

Ни остановить, ни противостоять этой заразе не сможет никто. Даже дарги с их магией будут бессильны сделать что-либо. Она прокатится по селам и городам, собирая смертельную жатву, не минуя ни единого дома, ни единой семьи. И королевский дворец не станет исключением.

Ленси знала, что Феликс скончается в страшных муках прямо на троне, о котором столько мечтал, и его труп будет сожжен в общем костре с телами царедворцев и слуг.

Что Климена с ребенком попытается бежать из страны по реке, но погибнет в водах Иллиниоры.

Что их сын будет спасен и доставлен в Ламаррию. Младенец-король без родителей и без королевства. Слабый и беззащитный. И ей придется его защищать, потому что он станет единственным законным правителем Этрурии.

Но делиться своими знаниями Валенсия не спешила. Потому что была и вторая сторона этой медали: любая попытка вмешаться и предупредить эпидемию привела бы только к тому, что чума вырвалась бы за границы Этрурии и накрыла весь континент.

Этого она не могла допустить, потому и молчала, стараясь избегать ненужных расспросов.

К тому же, у нее были и другие заботы. Например, Дин и анкры, с которыми она проводила все свободное время.

Очень часто к ним присоединялся и Роннар, тихо радуясь, что в его маленьком семействе царит мир и гармония. Конечно, он замечал, что с супругой творится что-то не то, но она отмахивалась от его расспросов, говоря, что беспокоится о предстоящем турнире. Он утешал ее, убеждая, что вернется живой и с победой, что теперь, когда они вместе, он никому не позволит разрушить их счастье…

Ленси верила. Или делала вид, что верит, но по ночам жалась к мужу, обвивала руками и ногами, будто боялась, что он исчезнет, прятала лицо у него на груди.

Имира не показала ей, чем закончатся Драконьи Игры. Не захотела, а может быть не смогла. И эта неизвестность мучила девушку едва ли не больше, чем знание о неизбежных смертях.

***

Накануне Драконьих Игр в обстановке строжайшей секретности принцесса Валенсия покинула замок, чтобы прибыть в Кортарен.

Дин по приказу отца остался в Ирригене, но нисколько не переживал по этому поводу. Со дня на день должны были проклюнуться яйца, которые они вывезли из Обители, и мальчик ждал это волшебное событие, собираясь «привязать» к себе маленьких анкров.

Драконья столица встретила девушку ясным небом, сверкающими на солнце шпилями и шумом большого города. По настоянию Владыки, принцессу и ее свиту обустроили в доме Ли Танариса, под бдительным оком самого Фаэрна и его матери.

Эстелла Ли Танарис оказалась пышной розовощекой женщиной с нерастраченным материнским инстинктом, которая буквально с порога взяла девушку под опеку. Она все еще глубоко переживала смерть мужа, но держалась, не желая, чтобы кто-то видел ее душевные муки. И знакомство с Валенсией стало для нее глотком свежей воды.

- Вот, хоть один из моих сыновей остепенился, - вздыхала она, бросая на Фаэрна красноречивые взгляды. – Женился, а скоро и деточки пойдут, будет мне забота – внучат нянчить.

Ленси смущалась от этих намеков и отводила глаза. Они с Роннаром о детях не говорили, по взаимному молчаливому согласию избегая столь тонкой темы. Просто любили друг друга, спеша наверстать бездарно упущенное время.

А вот Фаэрна слова матери ранили в самую душу. Но он молчал, не желая раскрывать личные тайны раньше времени. Одна из этрурских принцесс похитила его сердце, а до бала Невест было еще так далеко...

- Все готово, - сообщил он после завтрака. – Экипаж ждет у крыльца. Так же нас будут сопровождать переодетые ньорды.

- Мне нужно еще пять минут, – прошептала Валенсия, глядя на себя в зеркало.

С самого утра ее не отпускала тревога, которой она не могла найти объективной причины. Ночь на новом месте тоже была беспокойной, хотя льера Танарис сделала все, что смогла, чтобы обеспечить уют своей гостье.

- Хорошо, – кивнув, Фаэрн вышел.

Девушка машинально прикоснулась к камешку на груди, и Луннар отозвался теплой пульсацией.

Почему она нервничает? Все должно быть хорошо, Роннар ей обещал…

- Ох, Ваше Высочество, как же вы хороши! – не удержалась от комплимента Амина.

- Боюсь, сегодня моей красоты никто не увидит, – хмыкнула Ленси и опустила на лицо густую вуаль.

Строгое платье, перчатки и шляпка полностью скрывали кожу и волосы девушки. Лишнее внимание ей ни к чему.

Она уже спускалась по лестнице в сопровождении горничной, когда ее внимание вдруг привлек тихий голос, раздававшийся из-за закрытых дверей. Сделав Амине знак оставаться на месте, Ленси прислушалась.

Голос принадлежал Фаэрну. И он, судя по всему, разговаривал с кем-то через кристалл связи.

Сначала Ленси решила, что с Роннаром. Но тут же одернула себя: ее мужу нет нужды пользоваться кристаллами. Он может мысленно связаться с любым даргом на континенте.

Нет, Фаэрн говорил с кем-то другим.

- Да, я за ней присматриваю. Вы там тоже глаз не спускайте. Хватит прошлого раза… Нет, Арман сам не полезет, он должен быть на Драконьих Играх. Но я уверен, он найдет способ навредить мальчику... Да, его вина неоспорима… Доказательств его причастности к смерти Присциллы пока не нашли, но это уже ничего не значит. Есть экспертиза мельха, которым он опоил Владыку в ту ночь. В нем была вытяжка из морочинья. И есть агрон с записью Бала, от которого он пытался избавиться. Этого достаточно, чтобы обвинить герцога Элоизия в государственной измене, покушении на императора и его новобрачную.

Ленси застыла, не в силах сделать шаг ни вперед, ни назад.

Роннара опоили? В ту ночь, когда…

От понимания сжалось сердце.

А ведь он ей ничего не сказал. За все это время ни разу не попытался оправдаться перед ней. Было ли это мужеством с его стороны или глупостью?

Сжав кулачки, девушка решительно шагнула вперед, толкнула двери и, не сбавляя шага, переступила порог.

Первое, что ей бросилось в глаза, это Фаэрн, державший в руках кристалл, над которым в легкой дымке светилось знакомое лицо.

- Принцесса? – Эльрик Халльдоур первым увидел ее.

Фаэрн резко развернулся, едва не выронив магическое устройство.

- Что вы здесь делаете, Ваше Высочество? – тут же нахмурился, пряча тревогу.

- Пришла получить ответы. – Колючий взгляд девушки прошелся по Ли Танарису, потом обернулся к полупрозрачному образу барона Халльдоура, застывшему над кристаллом. – И сейчас я их получу…