Глава 21

— КАТЯ —

Я услышала, как хлопнула входная дверь.

Раздались тяжёлые, уверенные шаги.

Олег вернулся.

Я не смотрела на него, когда он вошёл.

Сидела на диване, уставившись в телевизор, и делала вид, что происходящее на экране – это самое важное в моей жизни.

На канале про животных как раз шла передача про гиен.

Диктор вещала приятным голосом:

— ...у гиен ярко выраженный матриархат. Самки крупнее и агрессивнее самцов. Они принимают все важные решения: куда мигрировать, когда и на кого охотиться, кого принимать в стаю...

Я усмехнулась.

Вот это я понимаю – правильное общество.

— ...интересно, что самка может вышвырнуть самца из стаи, если он показался ей грубым или недостаточно уважительным к её королевскому величеству.

Я не сдержалась и громко хмыкнула, с вызовом.

Олег подошёл к дивану. Остановился.

Посмотрел на телевизор, нахмурился. Потом перевёл взгляд на меня.

— У волков всё не так, – буркнул он.

Я даже не повернула голову.

Протянула руку к пульту и сделала громче.

Пусть слушает и просвещается.

Диктор продолжал вещать про матриархат, про то, как самки гиен доминируют, как они выбирают себе партнёров и как без лишних сантиментов избавляются от тех, кто не вписывается в их представления о достойном поведении.

Я широко улыбнулась.

— Катя, – позвал меня Олег.

Я молчала.

— Катя, – повторил он громче и строже.

— Я слушаю передачу, – ответила ледяным тоном. – Тут, знаешь ли, интересно про гиен. Очень мудрые создания.

Олег вздохнул как-то обречённо. И сел на диван рядом со мной.

Я демонстративно отодвинулась.

Он передвинулся следом.

Я снова отодвинулась.

Он снова.

Я упёрлась в подлокотник. Отступать было некуда.

Олег положил руку на спинку дивана. И аккуратно, почти невесомо, обнял меня за плечи.

Я напряглась.

Смотрела в телевизор, где гиены на экране бегали по саванне, подчиняясь своей королеве.

— Выключи, – попросил он тихо.

— Не выключу.

— Катя.

— Что «Катя»? – я, наконец, повернулась к нему. – Ты сказал, что даёшь мне два дня подумать. Прошло два часа. Я ещё думаю.

Он смотрел на меня.

В его глазах не было того холодного, железобетонного упрямства, что недавно. Там было тёплое и виноватое чувство. Почти... человеческое.

— Я знаю, – вздохнул он. – И я не собираюсь торопить тебя. Я просто хочу... объяснить.

— Ты уже всё объяснил. Домострой, дети, я сижу дома и рожаю, ты решаешь всё за меня.

— Я был резок, – признал он. – Слишком. И я напугал тебя.

Я фыркнула.

— Не то слово.

Он убрал руку с моих плеч. Положил на колени. Сжал руки в замок. Посмотрел на свои пальцы, потом снова на меня.

— Катя, я не умею... просить. Я не умею уговаривать. Я привык, что моё слово – закон. В моём мире так работает.

— А в моём мире, нет, – бросила жёстко.

— Я понял, – кивнул он. – И я... прошу прощения.

Удивлённо моргнула.

Что?

Олег Громов, властелин тайги, оборотень, который два часа назад расписывал мне наше с ним будущее в стиле «я сказал и точка», сейчас извинялся?

— Ты... что? – переспросила я на всякий случай.

— Прости, – повторил он. – Я был резок, категоричен и... поступил как последний дурак.

Я молчала, ждала подвоха.

— Но, – добавил он, и я мысленно усмехнулась, вот и он, подвох, – я не возьму свои слова обратно. Я не откажусь от них. Я просто... хочу, чтобы ты посмотрела на ситуацию с другой стороны.

Он взял пульт и выключил телевизор.

Гиены исчезли.

Остались только мы и тишина, в которой было слышно, как потрескивает камин.

— Посмотри, – сказал он, поворачиваясь ко мне всем телом. – Посмотри на это не как на тюрьму, а как на... надёжную крепость.

— Крепость? – фыркнула я и сложила руки на груди.

— Да. Крепость, где ты – моя королева. Где тебя никто никогда не тронет. Где ты будешь в безопасности. Всегда.

— Мне не нужнатакаябезопасность… – начала я.

— Нужна, – перебил он. – Ты просто не знаешь этого. Ты привыкла сама за себя отвечать, сама решать проблемы. А теперь представь, что проблем не будет. Я всё решу.

Я открыла рот. Закрыла.

— Никаких забот, – повторил он. – Кроме хороших и приятных забот. Ты проснулась, а завтрак готов. Ты устала, я сделаю тебе массаж. Ты хочешь путешествовать, хорошо, я покажу тебе весь мир.

— Весь? – усмехнулась я.

— Весь. Хочешь увидеть гиен? Отлично, устрою нам сафари в Африке. Или покажу тебе северное сияние в Норвегии. Самые лучшие пляжи Таиланда. Отведу в горы Тибета. Всё, что захочешь. Я богат, Катя. Я могу позволить любую прихоть.

— А если я захочу в город? Одна? С подругами посидеть в кафе? Ты что, в виде пёселя будешь в ногах у меня сидеть?

Он помолчал. Потом сказал:

— Это единственное, что я прошу. Вне этого дома ты нигде не будешь одна. Не потому, что я тиран, Катя, а потому что... потому что ты – это всё, что у меня есть.

Его голос дрогнул, совсем чуть-чуть, но я услышала.

— Ты всегда был один, – тихо сказала я. – Всю жизнь. Ты не знаешь, что такое делиться, да?

— Я не знаю этого, – согласился он. – И я боюсь. Боюсь, что если отпущу тебя одну, то не смогу защитить. А если с тобой что-то случится... я не переживу. Правда. Или уничтожу каждого, кто тебя обидит.

Я смотрела на него, на этого огромного, сильного, страшного мужчину, который сейчас сидел передо мной и признавался в страхах.

И внутри меня... маленькая и игривая Катюша таяла и стонала«Да-а-а! берём его! Катя, не будь дурой!»

— Ты хочешь, чтобы я стала частью твоей жизни, – сказала я. – Но при этом сам не готов стать частью моей.

— Я готов, – возразил он. – Я готов на всё. Но я хочу, чтобы моя жизнь была там, где ты.

— То есть я переезжаю к тебе и на этом всё. Мы с Тамарой ходим парой. Так?

— У меня здесь дом, земля, территория. Тебе здесь понравилось, я же вижу.

Я не могла спорить. Мне здесь действительно понравилось. Тайга, тишина, этот дом, огонь в камине... Кормит вкусно и сытно. И он. Рядом.

— Катя, – он взял мою руку. – Я не собираюсь ограничивать тебя в жизни. Я не хочу, чтобы ты сидела в четырёх стенах и рожала детей одного за другим. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Делала то, что любишь. Исследовала, путешествовала, открывала что-то новое. Я просто хочу быть рядом.

— Рядом? – переспросила я. – Или сверху?

Он усмехнулся.

— И рядом, и сверху, и снизу, и с любой стороны. Я просто хочу быть везде, где ты.

— Это звучит немного... навязчиво.

— Это волчья любовь, – сказал он просто. – Я люблю тебя, Катюша.

У меня перехватило дыхание.

Он не говорил этого раньше. Ни разу. Было «ты моя пара», «ты моя женщина», «я не отпущу тебя». Но не «люблю».

А сейчас...

— Я люблю тебя, – повторил он. – Нет, это даже больше, чем любовь. Ты для меня всё. Ты и наши будущие дети. Я не знаю, как объяснить это человеку. Это как... как дышать воздухом. Как необходимость просто жить. Как инстинкт, который важнее всех остальных.

Он говорил, а я слушала. И чувствовала, как тает лёд внутри.

— Я не хочу, чтобы ты боялась меня, – продолжал он. – Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя в клетке. Я хочу, чтобы ты знала: этот дом – твой. Эта земля – твоя. И я весь твой. Всё, что у меня есть, – твоё, Катя. Просто... позволь мне быть рядом. Позволь заботиться. Позволь любить.

Я смотрела в его глаза. Золотистые, тёплые, бесконечно родные.

— Ты поэтому про гиен сейчас выключил? – спросила я. – Испугался, что прогоню тебя из своей жизни, да?

Он тихо и по-доброму рассмеялся.

— Я понял, что сморозил глупость. Я стоял во дворе, смотрел на лес и думал: «Громов, ты идиот. Ты нашёл женщину всей своей жизни, и первое, что ты делаешь, – ставишь ультиматумы».

— Ну, это ты верно подметил, – кивнула я.

— Я исправлюсь, – пообещал он. – Я не умею быть мягким, но я научусь. Ради тебя.

Я молчала. Смотрела на него и думала.

Он не идеален. Но он собственник. И упрямый, как баран.

И он точно хочет всё контролировать.

Но он... кажется, услышал меня. Даже извинился.

А ещё сказал, что любит.

— Олег, – прошептала я.

— Да?

— Если я соглашусь... если я останусь... что будет?

— Всё, что ты захочешь, – ответил он. – Хочешь работать – работай. Хочешь путешествовать, отлично, давай поедем, куда скажешь. Хочешь детей – родим малышей.

— А если мне надо в город? У меня мама, папа есть. Друзья, коллеги…

— Поедем вместе. Когда тебе нужно. И я буду ждать тебя в кафе с подругами за соседним столиком. Но если тебе так нравится мой зверь, то готов быть в облике волка, можешь меня даже на поводок посадить и намордник надеть. Я согласен.

Я рассмеялась.

— Боже, это слишком! Но предложение слишком соблазнительное! И что ты будешь делать? Будешь следить за мной?

— Я буду защищать тебя, – поправил он. – От всех, даже от тех, то будет слишком долго смотреть на мою жену.

— Я пока не твоя жена.

— По волчьим законам, ты уже моя жена. Но по законам людей… Что ж, мы это скоро исправим, – заявил он.

Я вздохнула. Откинулась на спинку дивана. Он тут же придвинулся, обнял, прижал к себе.

— Я всё ещё подумаю, – сказала я.

— Я подожду, – ответил он.

И мы сидели так, молча, под треск камина. Я слушала, как бьётся его сердце. Ровно, сильно, уверенно.

— Олег?

— М-м-м?

— Ты, правда, покажешь мне весь мир?

— Правда.

— И мы увидим северное сияние?

— Увидим.

— И сафари?

— Да.

— И ты купишь мне всё, что я захочу?

— Всё, – он поцеловал меня в макушку. – Даже если это будет розовый пони.

— Я не хочу пони, – фыркнула я. – Лошади меня боятся, но теперь я знаю, почему. И хочу кое-что... Хочу, чтобы ты иногда слушал меня. По-настоящему. Не делал вид, а слушал и слышал.

— Буду слушать и слышать, – пообещал он.

— И чтобы ты не решал всё за меня.

— Постараюсь.

— И чтобы ты... – я замолчала. Потому что поняла: чёрт, я уже на всё согласна.

— Что? – спросил он.

— Ничего, – я уткнулась носом ему в грудь. – Просто... я, кажется, тоже тебя люблю. С первого взгляда, как постучалась в твою дверь и ты открыл мне… Угрюмый, злой…

Он замер. Напрягся. Потом выдохнул с каким-то нечеловеческим облегчением.

— Спасибо, – прошептал он.

— За что?

— За то, что дала мне шанс.

Я подняла голову. Посмотрела на него.

— Неблагодарное это дело – быть твоей парой, Громов.

— Согласен, – кивнул он.

— Но я буду тебя дрессировать.

Он улыбнулся. Так светло и искренне, что у меня сердце остановилось, а потом забилось с новой силой.

И в этот момент я пошевелила задом и случайно села на пульт, включила телевизор.

И снова раздался голос диктора:

— ...именно матриархат и жёсткий отбор самцов позволяет гиенам выживать в суровых условиях саванны...

Олег резко и раздражённо выдохнул.

Я рассмеялась.

— Не волнуйся, – сказала я, похлопав его по груди. – Я не гиена. И вышвыривать тебя из стаи пока не планирую.

— Пока? – насторожился он.

— Пока, – подтвердила я с самым невинным видом. – А там посмотрим на твоё поведение.

Олег зарычал, вырубил телевизор и отшвырнул пульт куда-то далеко, потом схватил меня и повалил на диване.

— Эй! – завопила я. – Что ты делаешь?!

— Доказываю, – прорычал он, – что я тебе ещё пригожусь.

— Я и так это знаю!

— Знать мало, надо прочувствовать.

Он навис сверху. Глаза горели расплавленным янтарём.

— Катя, – сказал он хрипло.

— М-м-м?

— Ты, правда, останешься? Навсегда.

— Похоже на то, – вздохнула я. – Куда теперь от тебя денусь?

Он улыбнулся и поцеловал меня так, что я забыла, как дышать.