Глава 23

— ОЛЕГ —

Я стоял у плиты и жарил оленя, а внутри меня пело всё существо.

Пело, чёрт возьми.

Зверь свернулся калачиком где-то в районе солнечного сплетения и довольно урчал.

Он просто... наслаждался. Как огромный пёс, которого наконец-то погладили с любовью.

«Она сказала, что я её журавль,– довольно урчал зверь. –Я готов для неё стать хоть голубем, хоть мухой. Главное, что она моя. Моя. МОЯ!»

Я усмехнулся собственным мыслям.

Я был счастлив и мурлыкал, как кот, которому налили сливок.

Потому что она согласилась быть со мной.

Не прямо, не окончательно, с кучей условий и «попробуем». Но это всё равно «да».

Я её услышал. Сквозь все её страхи, сомнения и эту дурацкую передачу про гиен, которую она включила мне назло.

Гиены. Матриархат. Самка вышвыривает самца из стаи.

Я тогда чуть не рассмеялся вслух.

Она сидела на диване, вся напряжённая, с вызовом в глазах, и делала громче.

Хотела меня напугать? Показать, что есть женщины, которые не терпят над собой власти?

Глупая.

Она и так надо мной власть. С первого дня. С той секунды, как открыла дверь и ляпнула про лешего. Просто пока не осознала этого.

Я перевернул мясо. Оно шипело на сковороде, распространяя аромат, от которого у нормального человека потекли бы слюнки. Но я не чувствовал вкуса еды уже несколько дней. Только её запах, губы и её смех.

«Ты становишься слабым, Громов»,– поддел я сам себя.

«Нет, – ответил зверь. –Ты стал живым. Раньше была не жизнь, а существование. Теперь всё по-другому».

Я закрыл глаза на секунду. И передо мной встала картина.

Она. Моя Катя с огромным, круглым животом.

Ходит по дому, поглаживая его рукой.

Волосы распущены, лицо светится изнутри каким-то неземным, материнским сиянием.

Она улыбается мне.

Я подхожу, обнимаю со спины, кладу ладони на её живот. Чувствую, как там, внутри, шевелится наша кровь. Наша новая жизнь.

Сын.

Я знаю, что будет сын.

Первый ребёнок. Громкий, крепкий, с сильным криком. Родится в ночь полнолуния, и луна окрасится в серебро, приветствуя нового волка.

Я назову его в честь отца.

Или, может, дадим другое имя. Чтобы оно звучало как ветер в соснах. Как рык вожака. Как её любовь.

«А потом ещё,– подал голос зверь. –Ещё одного. И ещё. Маленькая девочка с её глазами. Будет командовать братьями».

Я открыл глаза. Руки дрожали от счастья.

— Всё нормально? – раздался её голос рядом. Она стояла за кухонным столом и резала овощи для салата.

— Да, – ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – У меня почти всё готово.

— У меня тоже.

Мы накрыли на стол. Она попробовала мясо оленя. Сегодня просто стейки, а завтра наделаю пельменей.

Она попробовала кусочек и зажмурилась.

— Ты сокровище, Олег Громов, – прошептала она, когда распробовала мясо. – Просто сокровище национального масштаба.

Я сидел напротив и не ел. Смотрел, как она ест. Как закрывает глаза от удовольствия. Как облизывает губы. Как смеётся над своими же шутками.

«Смотри,– шептал зверь. –Запоминай. Каждый миг. Каждую секунду. Потому что это и есть счастье».

А потом пришёл страх.

Неожиданно. Как удар под дых.

Он выполз из тёмных закоулков сознания, где прятался всё это время, пока я был занят любовью и счастьем. Он был липкий, холодный, и от него хотелось завыть.

А если... если что-то случится? Если я её не уберегу?

Картинки замелькали перед глазами, как в триллере.

Она в городе одна, переходит улицу. А водитель за рулём не смотрит на дорогу, потому что пялится в телефон.

Удар. Визг тормозов. Её тело, летящее на асфальт.

Или она в кафе с подругами. Рядом сидит мужчина. Красивый, наглый. Он смотрит на неё. Улыбается ему. Протягивает визитку. А она... из вежливости берёт. Их пальцы соприкасаются…

Она идёт по парку одна. Уже вечер. А из кустов выскакивают... НЕТ.

Я сжал вилку так, что она погнулась.

— Олег? – Катя подняла на меня глаза. – Ты чего?

— Ничего, – выдавил я. – Вилка… дурацкая.

Она посмотрела на погнутый металл. На меня. Ничего не сказала. Но я видел: она не поверила.

«Это нормальный страх, – прошептал зверь. –Он всегда теперь будет. Раньше тебе было нечего терять. А теперь есть она».

Я представил башню, высокую, до небес. Из серого камня, с узкими окнами-бойницами. Там, наверху, она. Зато в безопасности. Никто не войдёт, никто не тронет, никто даже не посмотрит в её сторону.

Но башня – это плохо. Она будет чувствовать себя в клетке. А я не хочу, чтобы она страдала. Даже в самой красивой клетке.

Лучше я построю бункер.

Со стальными стенами толщиной в метр. С системой жизнеобеспечения, которая работает автономно годами. С запасами еды, воды, медикаментов. С интернетом, чтобы она могла общаться с миром, но мир не мог до неё добраться.

Я мысленно прошёлся по коридорам этого бункера.

Комнаты будут, как в нашем доме, только без окон.

Камин, конечно, электронный, с имитацией огня. Библиотека с любой литературой, какую она захочет.

Мастерская для реставрации.

Лаборатория. Спортзал. Бассейн.

Она будет в безопасности. Под землёй со мной. Навсегда.

«Ты псих,– прорычал зверь. –Ты серьёзно собрался запереть её и себя в бункере?»

«Да,– ответил я без тени сомнения. –Потому что мир опасен. А я обязан её защищать. Даже от самой жизни».

«Иногда ты такой кретин…»– проворчал зверь.

— Олег, – голос Кати выдернул меня из мрачных фантазий. – Ты сейчас кого-то мысленно убивал?

— Что? – я моргнул.

— У тебя лицо такое... хищное, – она отодвинула тарелку.

Я тряхнул головой.

— Просто задумался, – сказал я.

— О чём?

— О тебе.

Она ждала продолжения.

Я молчал. Потому что не мог сказать правду.

Не мог признаться, что в моей голове только что построилась башня, бункер и что даже бункер показался мне ненадёжным.

— Катя… – начал я.

— Да?

— Ты... – я запнулся. – Ты не уйдёшь от меня?

Она удивлённо подняла брови.

— Я только что сказала, что согласна быть с тобой со всем твоим ненормальным напором, а ты… спрашиваешь такое…

— А если... я действительно буду слишком... если стану тебя душить своей заботой?

— Тогда я скажу об этом, – ответила она просто. – Я не молчаливая, Олег. Ты уже заметил это. Если меня что-то не устраивает, ты узнаешь об этом первым. И поверь, я буду очень громко и убедительно до тебя это доносить.

Я кивнул. Встал из-за стола. Подошёл к ней. Опустился на колени и обнял её за талию, уткнувшись лицом в живот.

— Я боюсь, – сказал я глухо.

— Чего? – прошептала она и зарылась пальцами в мои волосы.

Ох, как приятно.

— Всего. Что с тобой что-то случится. Что кто-то... что я не успею... что...

Она медленно и успокаивающе погладила меня по шее, плечам.

— Олег, – тихо сказала она. – Ты не сможешь меня от всего защитить. Это жизнь. В ней бывает больно, страшно, опасно. Но ты будешь рядом. А это самое главное.

— Я хочу быть везде, – прошептал я. – Везде, где ты. Всегда. Каждую секунду.

— Чёрт, это невозможно.

— Знаю, – я поднял голову. Посмотрел на неё. – Прости… Я буду стараться… не бесить тебя слишком сильно своей заботой.

Она улыбнулась.

— Ты ненормальный.

Я кивнул.

Она спустилась на пол ко мне, и я поцеловал её.

Зверь внутри меня выл от счастья.

Она моя сила. Моя слабость. И моя жизнь.

Я оторвался от её губ. Посмотрел в глаза.

— Катя, – произнёс я уверенно. – Я сделаю всё, чтобы ты была счастлива. Всё, что в моих силах. И даже то, что за их пределами.

— Знаю, – она погладила меня по щеке. – Ты уже это делаешь.

Мы сидели так, прямо на полу, обнявшись. А в голове у меня всё ещё стояла та картина, где она с животом. В ней новая жизнь, наш сын. А потом будет ещё сын. И дочь.

Шумный дом, полный детского смеха и топота маленьких ног.

И я поклялся себе: я выстрою для них самый добротный, уютный, самый надёжный и безопасный дом.

Даже если для этого придётся перекопать всю тайгу и выстроить бункер, который выдержит любой конец света.

Потому что теперь у меня было что терять.

И я не собирался это терять. Никогда.

— КАТЯ —

Ночь. Мы так сладко спали.

И я не поняла, что случилось.

Просто открыла глаза от того, что кровать рядом вдруг стала пустой и холодной.

Ещё секунду назад Олег лежал рядом, обнимал меня, и я чувствовала его ровное, глубокое дыхание на своей щеке.

А потом – бац, и его нет.

Я села. Спросонья ничего не соображала. Глаза слипались, в голове была вата.

Олег стоял у окна.

Голый. Он всегда так спал. И напряжённый, как струна.

Широкие плечи, мощная спина, и мышцы перекатываются под кожей, как живые.

Но не в этом дело. Дело в том, что он... рычал. Низко, утробно и страшно.

Я такого звука от него ещё не слышала.

Даже в подвале, когда он превращался, даже когда цепи рвал.

Там была боль, ярость, отчаяние. А здесь была угроза. Чистая, холодная, смертельная угроза.

— Ты чего? – мой голос прозвучал хрипло, сонно. Я посмотрела на часы на тумбочке. Светящиеся зелёные цифры равнодушно сообщили: 4:03. – Ещё такая рань... четыре утра...

— У нас гости, – прорычал Олег.

Он не обернулся.

Стоял, вглядываясь в темноту за окном, и я видела, как его пальцы с силой впиваются в подоконник.

— Катя, – голос как кнут. – Живо спускайся в подвал. Сиди там и не высовывайся.

Вот тут я проснулась окончательно.

Не потому, что он сказал «в подвал».

Не потому, что приказал.

А потому, как сказал.

В его голосе не было и тени сомнения, торга, возможности ослушаться.

Это был голос человека, который привык отдавать приказы там, где речь идёт о жизни и смерти.

— Какие гости? – я уже скинула одеяло, нашарила ногами носки. – Почему в подвал? Что происходит?

Я говорила, а сама уже натягивала трусы, джинсы.

Руки дрожали, но я заставила их слушаться.

Футболка, свитер, всё на месте, быстро, без паники.

Потому что если Олег так говорит, значит, паника – это роскошь, которую мы не можем себе позволить.

Он молчал.

Но я видела, как он напряжён.

Как желваки ходят на скулах.

Как глаза, даже в полумраке комнаты, горят янтарным огнём.

Зверь смотрел изнутри. И зверь был готов убивать.

Он оделся молниеносно. Джинсы, футболка, сверху.

И тут он подошёл к стене.

Я смотрела и не понимала.

Стена как стена. На ней телевизор висит.

Но Олег нажал куда-то, я не заметила куда, и раздался тихий, щелчок.

А потом стена... открылась.

Нет, не стена. Ниша за стеной. И в этой нише...

Я ахнула.

— Боже...

Целый арсенал.

Настоящий, боевой, как в фильмах про спецназ.

Огнестрельное оружие – автоматы, пистолеты, что-то с длинными стволами, что я даже назвать не могла.

Ножи везде – на стенах, полках, в подставках.

Гранаты. Бронежилет. Коробки с патронами. Аптечка, но не обычная, а военная.

Олег надел бронежилет.

Быстро, профессионально, как делал это тысячи раз.

Проверил автомат, передёрнул затвор, прицелился куда-то в стену.

Кивнул сам себе. Заткнул за пояс пистолет. На голень прицепил нож. Ещё один нож – за голенище ботинка.

Я просто стояла и офигевала.

У нас что, намечается боевик?

— Олег, – мой голос дрожал, хотя я старалась говорить спокойно. – Мне как-то стрёмно. Объясни вкратце, в чём дело...

Я подошла ближе. Остановилась в шаге. Не решалась коснуться, он сейчас был не мой Олег.

Он был воин. Зверь. Защитник.

Он поднял на меня глаза. В них горел огонь.

— На моей земле волки, Катя, – сказал он глухо. – Их не приглашали.

— Волки? – я сглотнула. – То есть... оборотни? Как ты? И ты уверен?

— Да. – Он зарядил обойму в пистолет. – Знаю, потому что зверь их чувствует. Они на моей территории. Река спала, они проедут на джипах.

— Блин... – я провела рукой по лицу. – Блин-блин-блин.

— Катя, – он взял меня за плечи. Сильно, почти больно. – Ты идёшь в подвал. Там есть запасной выход, на случай. Сиди там и не выходи. Что бы ты ни услышала, не выходи. Обещай мне.

— Олег... ты что, воевать собрался? – мой голос сорвался на фальцет. – Может... может, они просто заблудились? Может, они не хотят... дурного…

Он посмотрел на меня.

Так, что я замолчала на полуслове.

В его взгляде было всё.

Опыт. Знание.

Правда, которую не хочется знать.

Такие не заблудились.

Такие пришли сюда зачем-то.

И это «зачем-то» не сулило ничего хорошего.

— Поняла, – прошептала я. – Молчу.

Я стояла перед ним, смотрела на его экипировку, оружие, бронежилет, и вдруг меня накрыло.

Страх пришёл.

Не панический ужас, когда дрожат колени и хочется забиться в угол. Нет. Другой. Глубокий, холодный, как ледяная вода.

Он пришёл не за меня – за него.

А что, если он не вернётся?

Мысль ударила под дых, перехватила дыхание.

Я представила: Олег лежит где-то там, в лесу.

Его нет. Больше никогда не будет.

Не будет его рук, голоса, усмешки, когда я несу какую-нибудь чушь.

Не будет его запаха, когда он обнимает меня.

Не будет...

Я шагнула к нему. Вцепилась в его бронежилет.

Прижалась всем телом, уткнулась в него лицом. Но он был холодный, твёрдый, чужой.

— Олег, – прошептала я. – Умоляю тебя. Береги себя.

Он замер. Не обнял в ответ, его руки были заняты оружием.

Но я чувствовала, как напряглось его тело, как часто забилось сердце.

— Ты теперь моя половинка, – говорила я, а слова лились сами, как будто кто-то открыл кран, и я не могла их остановить. – Мне без уже тебя никак. Понимаешь? Никак. Я даже не знала этого раньше, а теперь знаю. Если с тобой что-то случится... я не знаю, что буду делать. Я не хочу этого знать. Пожалуйста, будь осторожен. Не геройствуй. Не будь идиотом. Вернись ко мне. Обещай, что вернёшься. Обещай! Поклянись! Ты должен вернуться!

Голос дрожал.

В глазах защипало.

Я не плакала, я была слишком напугана.

Но слёзы всё равно подступали, душили, мешали говорить.

Олег свободной рукой обнял меня за затылок. Прижал к себе. Поцеловал в макушку.

— Обещаю, – сказал он тихо. – Я вернусь. Всё будет хорошо.

— Врёшь, – прошептала я. – Ты не можешь этого обещать. Никто не может.

— Могу, – он отстранился. Заглянул в глаза. – Потому что у меня есть ты. Раньше мне было всё равно. А теперь нет. Я вернусь, Катя. Потому что не могу тебя оставить одну.

Я смотрела в его янтарные глаза и верила. Потому что не верить было нельзя.

— Идём, – он кивнул на дверь. – Отведу тебя подвал.

Он взял меня за руку и повёл.

Мы спустились.

Олег открыл дверь в подвал и провёл меня к запасной двери.

— Вот здесь, – Олег подошёл к дальней стене, нажал на панель. Часть стены бесшумно отъехала в сторону. – Этот туннель ведёт к старой лесопилке, в двух километрах отсюда. Если я не вернусь через час, то уходи. Дойдёшь до лесопилки, там есть всё, в том числе спутниковый телефон, машина. Доедешь до города…

— Не надо, – перебила его. – Не говори мне это. Потому что ты вернёшься. Ты пообещал мне…

Голос дрогнул.

Он посмотрел на меня. Кивнул.

— Вернусь.

— Через час, – сказала я твёрдо. – Если через час тебя не будет, я пойду за тобой.

— Катя...

— Я серьёзно, Олег. Я не брошу тебя одного. Ты меня слышишь? Не брошу. Но имей ввиду, я ни черта не умею драться. Но я приду.

Он схватил меня за плечи. Сжал так, что заныли кости.

— Ты останешься здесь, – прорычал он. – Ты никуда не пойдёшь. Это не обсуждается.

— А если ты не вернёшься?

— Вернусь.

— А если нет?

— Значит, я мёртв, – сказал он жёстко. – И ты не сможешь мне помочь. Но ты сможешь выжить. Ради нас. Ради того, что у нас было. Обещай мне, что ты уйдёшь.

Я смотрела на него. На его решительное, суровое лицо.

На шрам над бровью, которого раньше не замечала. На глаза, которые горели янтарём.

— Обещаю, – соврала я, и пальцы за спиной скрестила. Я ни за что на свете его не брошу.

Он, кажется, не понял, что я соврала.

Кивнул. Поцеловал меня коротко, жёстко, почти больно.

И ушёл.

Я осталась одна в подвале.

Стояла посреди этого железобетонного бункера и ждала.

Тишина.

Только где-то далеко завыл ветер. Или волк.

Я села на пол. Прислонилась спиной к стене. Обхватила колени руками.

— Идиоты, – прошептала я. – Зачем вы припёрлись? Кто вас просил? Всю малину нам испортили.

И вот теперь...

Я закрыла глаза.

Страх разливался по телу, как ртуть, он был тяжёлый, невыносимый.

Но сквозь него пробивалось осознание.

Олег стал моим.

Не в том смысле, что «я его девушка» или «мы пара».

Нет. Глубже.

Он стал частью меня.

Если его не станет, меня тоже не станет.

Не физически, но внутри появится чёрная пустота.

Я готова была на что угодно.

На пожизненный домашний арест. На его гиперопеку.

На то, что он будет решать всё за меня.

На то, что я стану домохозяйкой, матерью его детей, хранительницей очага.

На что угодно, лишь бы он вернулся. Лишь бы был жив.

Лишь бы я могла ещё раз увидеть его глаза, услышать его голос, почувствовать его руки.

— Только вернись, – прошептала в пустоту. – А я потом... я потом всё стерплю. Только будь жив. И пожалуйста. Береги себя.