Глава 20

Юля

Я долго стою под теплыми струями, пытаясь согреться. Зажмурившись, подставив лицо под «водопад», обнимаю себя за плечи. В голове пустота. Просто пу-сто-та. Оказывается, и так бывает? Мыслей нет. Страхов нет. Переживаний тоже нет. Смущение разве что накатывает временами, когда я по глупости снова вспоминаю, как делала первый в своей жизни неумелый минет. Губы невольно облизываю.

Неловко вышло потом. А как «ловко», я не знаю и не умею. Что люди говорят сразу после того, как им было «хорошо»? Да и та ли у нас ситуация? Судя по всему, нет, потому что даже опытный Титов растерялся. Долго смотрел на меня, видимо, в ожидании ответа на свой вопрос? Вот только я понятия не имею, что нам с «этим» делать.

Богдан вышел из душа первый, бросив тихо:

— Грейся, Юль. Я закажу нам ужин.

Вот и стою. Греюсь. Тут же снова замерзая и пьянея от собственной смелости, проявленной второй раз за неделю. Но я не жалею. Ни об одном своем поступке.

Когда, на мой взгляд, проходит достаточно времени, я выключаю воду и выбираюсь из кабинки. На носочках топаю босыми мокрыми ногами к полотенцесушителю, стягивая одно полотенце. Второе забрал Богдан.

Неторопливо вытираюсь, опасливо поглядывая в сторону запотевшего зеркала. Оттуда смотрит на меня ошалевшими глазами совершенно незнакомая мне Юля. Во мне словно что-то поменялось.

Расчесав мокрые волосы, оглядываюсь в поисках одежды. Хоть какой-нибудь. Мое черное боди промокло насквозь. Нахожу отельный махровый халат. Теплый и большой настолько, что я в нем буквально утонула. Потуже прихватываю поясом, надеюсь, не потеряю. А еще, что из-за моего «отъезда» у Вероники не будет проблем.

Ужасно вышло на самом деле. Если бы я только знала, что это закрытое мероприятие — вечеринка Титова, в жизни бы не согласилась! Тем более рискуя нарваться на отца…

Господи, а если бы папа не опоздал? Если бы Богдан меня оттуда не увез? Вот сейчас по-настоящему становится страшно. Стоит только подумать, что отец мог увидеть меня в полуголом и размалеванном виде — в краску бросает.

Тихо, Юля.

Все хорошо, Юля.

Все почти обошлось. Не считая того, как унизительно было, когда Титов на меня орал. Так орал, как я вообще не думала, что он, непрошибаемый, умеет. Разозлился. Его же аж колотило от бешенства. Вещей ужасных наговорил. Жестоких. Но правильных. Наверное. Все могло закончиться гораздо хуже.

Бедовая ты балерина, Данилова…

Набравшись смелости, выхожу из пропаренной душевой в комнату.

— Да, Кость, — слышу голос Богдана. Он с кем-то разговаривает по телефону. Стоит у окна в одних брюках, облокотившись рукой на раму.

Вот это спина…

Сейчас бы подойти, обнять и щекой между лопаток прижаться. Крепко-крепко. Но, пожалуй, одного потрясения для Титова сегодня достаточно. Да и я все свои лимиты смелости исчерпала.

Неловко перекатываясь с пятки на носок не знаю, куда деть свои глаза и уши. Не хорошо подслушивать, но комната в номере всего одна. Не прятаться же мне в ванной?

На цыпочках прохожу к кровати, присаживаясь на край. Мужчина оглядывается.

— Я понял, — резко и отрывисто собеседнику в трубку. — Нет, и парней предупреди, Илоне знать не надо, что на мальчишнике меня не было, — потирает щеки, — да, с остальным я сам разберусь. Спасибо, Кость, — кладет трубку. — Давай, Юль, ужин стынет, — говорит уже мне, кивая.

Я только сейчас замечаю, что в дальнем углу просторного номера, у окна стоит аккуратный столик, полностью заставленный тарелками.

— Я не г…

— Юля.

Вздох. Закатываю глаза и бурчу:

— Может, еще с ложечки покормишь?

— Думаю, с этим ты вполне способна справиться сама, — выгибает бровь Титов, не оценив мою шутку. — Впрочем, как и со многим другим, — звучит уже тише двусмысленное мне вслед.

— Удивительно, правда?

— Ты можешь язвить бесконечно, но надо поесть. Не знаю, какого алкогольного дерьма ты выпила в этом клубе, но явно на голодный желудок.

— Я трезва, — парирую упрямо, понимая, к чему он клонит.

Богдан не отвечает. Подхватывает спинку стула, легким движением отодвигая его для меня. Смотрит молча и ждет. Глаза в глаза. Упрямство на упрямство. Откуда оно вообще во мне взялось, с учетом того, что десять минут назад я тряслась от неловкости, не решаясь выйти из ванной?

Я сдаюсь. Сажусь, подтягивая к груди ноги, обнимая их руками, уныло таращась на изысканные блюда. Даже если бы я перед этим вечером не ела неделю — сейчас все равно была бы неспособна запихать в себя и крошки.

Титов накидывает на плечи рубашку, отодвигает стул напротив и тоже садится. Мне в стакан «щедро» наливает… что это? Яблочный сок? Себе же плескает виски из графина. Смотрит на меня выжидательно.

— Ты сильно преувеличиваешь возможности моего желудка, — пытаюсь пошутить.

Еды тут столько, что смело можно с этим столом обратно в клуб. Всех его друзей накормить хватит.

— Я не спец в спортивных диетах. Не знаю, что тебе можно, что нельзя. Решил перестраховаться.

— Я правда не голодная, — говорю тихо. — Верней… — запинаюсь, кусаю губы, признаваясь, — вряд ли я сейчас смогу в себя что-то впихать.

Богдан хмурится. Но, хвала богам, больше есть не заставляет. Открывает по очереди пару тарелок и в конце концов двигает ближе ко мне фрукты, кивая.

— Хотя бы так, Юля.

На широком блюде выложены клубника, черешня и голубика. Все совсем не сезонное. И все такое аппетитное, что рот наполняется слюной. Ягоды огромные и сочные. Где, интересно, повара из местного ресторана достали такую красоту в разгар зимы?

Ладно, на такой компромисс я согласна. Цепляю пальцами клубнику, отрываю хвостик и закидывая ягоду в рот. Титов удовлетворенно кивает и откидывается на спинку стула, делая глоток виски.

Между нами устанавливается неловкое молчание. В воздухе витает легкое напряжение. Я боюсь поднять на мужчину взгляд. Богдан же совершенно беззастенчиво не сводит с меня своих глаз. Чувствую каждой клеточкой.

— Ты тоже пьешь, — замечаю, когда тишина становится просто невыносимой.

— Пью.

— И не ешь.

Титов усмехается. Выходит это как-то горько и резко.

Я вскидываю на него взгляд, отправляя в рот очередную голубику.

— Даже если бы я очень захотел, все равно сейчас не в состоянии напиться и забыться.

— Почему? — выходит тихо и хрипло. — Из-за меня?

— Юля, на кой черт я тебе сдался? — ошарашивает вопросом Богдан. — Серьезно, посмотри на меня и на красавицу себя? Зачем?

Я теряюсь, не зная, что на это ответить. Вопрос в лоб, сбивающий с толку. Я долго подбираю правильные слова, в итоге спрашивая прямо:

— А разве любят «зачем-то»?

— Я говорил тебе, что не верю в любовь, котенок, — качает головой Титов.

— Я помню. Ты сказал, что это ширма.

— Сказал. Вот и интересуюсь, что ты за этой «ширмой» прячешь.

— Какие у тебя варианты?

— Обычно это жажда власти, алчность или одиночество. Вот только проблема знаешь, в чем? Ни первого, ни второго, ни третьего в тебе нет. И я просто не понимаю, Юля. Зачем? Ты все мои теории на хер сломала, девочка.

— Наверное, потому что они были ограниченные и хрупкие. Теории эти.

Богдан улыбается, едва вздернув один уголок своих губ. Я бы очень хотела их поцеловать. Еще раз. Только уже по-настоящему. Хотела бы прижаться своими губами и ощутить, как яростно и ненасытно он ответит на мой поцелуй. Но…

Закидываю в рот очередную ягоду, отводя взгляд.

— Я не знаю, — пожимаю плечами. — Так бывает, и ты это не контролируешь. Ты не можешь ткнуть пальцем и сказать: «вот, в этого человека я влюблюсь, а вот в того не буду». Ты просто… — давлю вздох, — просто влюбляешься.

— Я — ужасный выбор.

— Я так не считаю.

— У тебя на все есть свое мнение, да? — новая улыбка.

— Разве это плохо?

— Сейчас мне сорок, тебе двадцать. Давай подумаем в теории, Юль, — упирает локти в стол Титов. — Через десять лет мне стукнет пятьдесят, я все еще буду тебе нужен? Поседевший, немощный и с кучей тараканов? У тебя будет самый расцвет, а тебя рядом будет держать такой «балласт». Это сейчас ты не понимаешь, но когда в тридцать тебе захочется смелости, драйва и жизни — я буду для тебя обузой.

Господи, ну, в пятьдесят мужчина прямо не мужчина, а букет проблем! Судя по словам Титова. Тогда почему же в нашем мире так много счастливых браков, где люди рука об руку доживают до глубокой старости?

— А еще через десять? Сорок и шестьдесят? — улыбается Богдан, явно войдя во вкус со своими подсчетами. — Ну и какая уже тогда любовь?

— Крепкая и проверенная годами! — парирую, не задумываясь, отзеркалив его позу. — Мне плевать на разницу в возрасте. Это все мелочи, если людям рядом хорошо. Какая разница: двадцать или сорок?! Да и почему мы сразу говорим о том, что будет «тогда»? Мы здесь и сейчас и глупо отказываться от чувств, потому что «потом, возможно», они пройдут! Сколько браков бы тогда в этом мире не случилось?!

— Наивная ты еще, котенок. Некогда мне размениваться на чувства. В моей жизни одна работа, — упрямо гнет свою линию мужчина. — Я не умею гулять. Я не умею ухаживать. Я не умею быть милым и романтичным. У меня сложный характер. И полное отсутствие времени на вещи, которые сейчас тебе кажутся неважными. Но через какое-то время ты начнешь ненавидеть меня за опоздания к ужину, за неотвеченные вызовы и еще кучу таких бытовых мелочей, которые Илона терпит годами. Я старый, Юль. У меня вагон забот и проблем. Зачем я тебе такой нужен?

— А я тебе?

— Что?

— Ты все время говоришь «зачем я тебе нужен», а я тебе… нужна? — спрашиваю, голос немного дрожит. — Потому что если «нет», то дальнейший разговор в принципе теряет всякий смысл, — плотнее кутаюсь в халат, замирая напротив Богдана в ожидании ответа.

Пульс учащается. Титов сбит с толку. Молчит. Долго. В конце концов отставив пустой бокал, поднимается и отходит к окну, заявляя:

— Не важно, что нужно мне, Юля. Мы сейчас говорим о тебе.

— Как это так?! — подскакиваю на ноги, топая за ним следом. За спиной у мужчины торможу, упрямо давя интонациями:

— Ну же, скажи правду! Ты же знаешь, что я сильная, Богдан! — едва ли не впервые обращаюсь к мужчине по имени. — Я приму любой ответ, только честный! Я тебе нужна? — ныряю под руку Титова, которой он оперся на оконную раму, и вскидываю взгляд. — Вот такая я: эмоциональная, пусть глупая, пусть маленькая для тебя и неопытная совсем, наивная. Но нужна? Почему ты думаешь обо мне, а о себе?!

— Юль, — вздыхает мужчина, обхватывая ладонями мои щеки. — Весь этот разговор — это уже в корне неправильно.

— Да или нет, Титов?! — цепляюсь ладонями в его запястья, впиваясь ноготками в кожу. — Это же такой простой вопрос. Да или нет.

— Если бы ты последнюю неделю не творила херню и не признавалась мне в любви, то я бы пережил и справился со своим «хочу». Такой ответ тебя устроит? — рычит сквозь стиснутые зубы. У меня сердечко бросается в счастливый галоп.

— Это… это «да»?

— Это «да».

Я надуваю щеки, выпуская воздух, к глазам подступают слезы. Нужна. Я ему нужна! По губам расплывается улыбка, а по щекам румянец. Но…

— Но не все в жизни получается так, как мы того хотим, — осаждает мою радость Богдан. — Ничего у нас не будет, котенок. Ни сегодня, ни завтра, никогда. У меня есть принципы. У тебя еще вся жизнь впереди, чтобы искать себя, влюбляться и экспериментировать. Только, умоляю, не таким образом, каким это вышло сегодня! Тебе это не надо!

— Глупости! Я уже влюбилась, и что мне мешает искать себя и экспериментировать рядом с тобой? — выпаливаю в отчаянии. — Ну, нужна же… — напоминаю, вполне осознавая, как отчаянно это звучит.

— Я со своим «хочу» справлюсь, — шепчет Титов, прижимаясь губами к моему лбу. — Не имею я права испортить тебе жизнь, Юлька. Однажды, поверь, ты скажешь мне за это «спасибо».

— Это глупо… — шепчу сдавленно, поджимая губы, — очень-очень глупо! — чувствую, как к горлу подкатывает ком. Еще немного и разревусь. На этот раз по-настоящему, навзрыд.

Ничего не может быть больнее, чем узнать, что чувства взаимны, но выхода все равно нет.

Я шмыгаю носом, зажмурившись. Мы так и стоим у окна. Не знаю, сколько времени стоим, пока в дверь не раздается тихий стук.

Я вздрагиваю и вскидываю взгляд на Богдана. Он ни капли не удивлен.

— Кто это? Ты знаешь?

— Подруга твоя. Я попросил Костю, он ее нашел и сюда с твоими вещами отправил. Она увезет тебя домой, Юля. Я за руль сесть не могу, выпил. На такси поздно.

— Ты… ты сейчас серьезно? — отступаю в неверии хлопая глазами.

— Отец ничего не знает и не узнает, — будто не замечая моего замешательства, как ни в чем не бывало продолжает Титов. — Что соврать ему по поводу позднего возвращения домой, думаю, сообразишь сама.

— А как же…

— О том, что сегодня произошло, мы с тобой забудем.

Забудем? Просто возьмем и забудем?

Не знаю, что ударило меня острее: тон Титова, который потерял всю теплоту, обжигая своим холодом, или его же взгляд, который явно не хотел меня отпускать.

Что за дурость?! Что за жертвенность?! Что за идиотский принцип?! Я не понимаю! И, наверное, никогда не пойму.

Брыкаюсь и, скинув руки Богдана со своих плеч, иду открывать, потому что Ника стучится уже третий раз и значительно громче. Руку на ручку двери кладу и только тогда, обернувшись, бросаю торопливо, как на духу:

— После того, как Юла не пришла на встречу, ты написал, что разочаровался в ней, — Богдан молчит. — А теперь разочарована я. В тебе. Никогда бы не подумала, что такой сильный и взрослый мужчина может быть таким трусом!

— Ты слишком меня идеализировала, котенок.

— Очевидно, да.

Открываю дверь, ставя точку в разговоре.