Глава 29

Юля

Я просыпаюсь среди ночи с гулко бьющимся сердцем в груди. Щеки полыхают, тело бросает в жар. Распахиваю глаза, не сразу понимая, где нахожусь. Чуть привыкнув к темноте, узнаю номер. Слышу ровное дыхание Богдана у меня за спиной.

Это был всего лишь сон…

Стараюсь успокоить и выровнять дыхание. Это дается с трудом. Надо же было такому присниться?! Будто то, что было в бассейне, не ограничилось простыми обнимашками. Мы пошли дальше. Гораздо дальше!

Закусываю щеку изнутри, стараясь отогнать видения из сна. Это было слишком порочно, слишком горячо и волнительно. У меня до сих пор сводит ноющей болью низ живота. Возбуждение накатывает волнами снова и снова. И как теперь уснуть?

Переворачиваюсь осторожно на другой бок и замираю, разглядывая спящего Титова. Могла ли я подумать, что моя мечта станет явью? Мой взгляд скользит по его лицу. На лбу разгладились продольные морщинки. Хочется коснуться пальчиками его бороды, но я сдерживаю порыв. Если не спится самой, так пусть хоть он поспит.

Скольжу взглядом вниз по шее. Плечам. Мощной грудной клетке, мерно вздымающейся. Не выдерживаю и все же касаюсь подушечками пальцев его груди. Чувствую, как бьется его сердце. Вдыхаю его запах. Но если я хотела успокоиться, то то, что я делаю, лишь усугубляет мое состояние. Инстинктивно сильнее свожу бедра. Сглатываю, делаю глубокий вдох. А подняв взгляд, натыкаюсь на темный, почти черный. Дан смотрит на меня. Воздух застревает где-то в легких.

Дышать. Нужно не забывать дышать, Юля!

Богдан обнимает меня, притянув к себе вплотную. Одной ладонью проводит по спине вниз поверх моей футболки. Затем перемещается на бедро, закидывает мою ногу на себя. Я замираю, но взгляд отвести не могу. Когда его ладонь попадает под ткань футболки, коснувшись разгоряченной кожи, мурашки волной прокатываются до макушки.

Губы пересыхают в один миг. Облизываю их, закусываю нижнюю. И, черт возьми, что я делаю? Сама тянусь к губам Титова. Касаюсь пальцами его заросших щек, и наши губы встречаются.

Поцелуй получается легким, нежным, трепетным. Наши языки будто танцуют, будоража все внутри, заставляя меня трепетать в мужских руках. Обвиваю его за шею и прижимаюсь всем телом к мужскому горячему. Его эрекция упирается мне между ног. Почувствовав это, охаю, распахнув глаза. Дан за мной наблюдает, продолжая ласкать кожу руками. Теперь его ладонь перемещается под мои шортики, сжимая ягодицу. У меня все внутри горит, но я в растерянности не знаю, что делать. И хочется, и…

— Если не хочешь, — говорит тихо Дан охрипшим голосом, от которого у меня перехватывает дыхание, — всего слово, котенок…

Молчу, не в силах издать ни звука.

Рука Богдана продолжает свое путешествие и теперь оказывается у меня между ног. Пальцы ловко ныряют под ткань шорт. А затем скользят между моих влажных складочек. Я чувствую, какая там мокрая. От стыда зажмуриваюсь. Но волна желания прокатывается по телу, когда пальцы Дана касаются самого чувствительного местечка. Стон срывается с моих губ, а тело выгибается, подставляясь под умелые пальцы мужчины. Сумасшествие, как приятно!

— Если ты не хочешь, — повторяет Титов, — останови меня сейчас, Юль.

Мотаю головой.

— Юля, посмотри на меня, девочка, — просит Дан, прекратив своими пальцами сводить меня с ума.

Распахиваю глаза, уставившись на него.

— Скажи.

А мне хочется плакать от того, что он перестал меня трогать там.

— Хочу, — произношу охрипшим голосом. — Хочу, — повторяю.

Он на мгновение замирает. Мой мозг уже пытается понять, что я не так сказала. Почему Титов медлит. Но уже через секунду я оказываюсь под ним. Крепко прижатой к матрасу сильным телом.

Богдан удерживает свой вес на локтях, устроившись между моих ног. Обхватываю ногами его за бедра. Нависает надо мной. Склоняется к моим губам и целует. Боже, как он целует! Закрываю глаза, отдаваясь ощущениям. Новым, ярким, безумным!

Когда губы мужчины перемещаются на шею, откидываю голову назад, предоставляя ему больше места для поцелуев. Дан ведет кончиком языка вниз, к ямочке между ключиц. А затем помогает снять верх моей пижамы, оставляя одни шортики.

От одной только мысли, что он увидит мою грудь, смущение жаром отражается на моих щеках. Но когда его губы накрывают сосок, все мысли улетучиваются. Как он сказал мне в парилке? Это настолько приятно, что аж больно! Непередаваемые ощущения, когда он целует, кусает, посасывает соски, сжимая пальцами полушария. Я будто теряюсь. Никогда и никогда не трогал меня так. Губы и язык Богдана, кажется, везде! Не пропускают ни миллиметра кожи. Внимательные и горячие.

Его пальцы снова оказываются между моих ног. Ласкают, мучают и терзают, заставляя кусать губы и тихо стонать, распадаясь на атомы. Богдан стягивает с меня шорты, и я теперь под ним полностью обнажена…

Богдан

Юля смущается. Боже, разве такое в наше время вообще возможно? Пытается прикрыть свою наготу, но я не даю. Отодвигаю ее руки аккуратно, но настойчиво, не позволяя от меня спрятаться. Целую в плоский животик. Юля хохочет:

— Щекотно!

— Знаю, — поднимаюсь с поцелуями выше, Юля вздрагивает от каждого прикосновения бороды к своей нежной коже. Внутри кипит дикий голод. И не факт, далеко не факт, что его можно будет когда-нибудь утолить.

Темные волосы разметались по подушке, глаза ее блестят, а щеки пылают румянцем. Хочу ее всю. Себе. Но сейчас главное — не напугать своим напором и заставить расслабиться. Поэтому склоняюсь над Юлей и целую сладкие губы. Девчонка меня обнимает, отвечая на поцелуй.

Одной рукой касаюсь ее между ног. Мокрая. От понимания, что Юлька так бурно отзывается на мои ласки, в штаны кончить можно! Кружу пальцем вокруг горошины и чувствую, как у нее сбивается дыхание. Котенок стонет мне в губы нетерпеливо:

— Дан!

— Сейчас, маленькая, — разрываю поцелуй и оказываюсь между ее длинных ножек.

Целую ее влажные складочки, дурея от ее вкуса. Целую, посасываю, кружа языком, задевая чувствительные точки. Юля срывается на стоны, от которых меня торкает не по-детски. Отзывчивая, чувствительная, нежная. Поддается на каждое движение. Откликается всем телом до последнего вздоха. Хочется дарить ей все свое тепло. От одной только мысли, что у нее это впервые, пульс зашкаливает. Котенок еще даже близко не представляет, сколько прекрасного ее ждет впереди.

Снова и снова возвращаюсь к клитору. Чувствую, что девчонка на грани. Замирает на доли секунд. Прихватываю клитор губами и замираю, желая чуть-чуть оттянуть мгновение, чтобы оргазм ударил сумасшедшей волной. И стоит только пару раз ударить языком по горошине, девчонка срывается на крик. Извивается подо мной, достигая пика, всхлипывает, ярко кончая. Блть, идеальная моя девочка!

Еще пара мягких движений, чтобы продлить ее удовольствие по максимуму. И я возвращаюсь, нависая сверху. Ее щеки горят еще больше. Юля тяжело дышит, глаза закрыты, ресницы подрагивают. Целую в губы, осторожно. На них расцветает улыбка.

— Ты как? Все хорошо? — интересуюсь, целуя ее щеки, носик, глаза.

— Мхм, — наконец слышу что-то не совсем внятное в ответ.

— Приму это за «да», — смеюсь, Юлька улыбается, запуская пальчики мне в волосы. — Почему не спалось? — спрашиваю, перемещая свой вес на один локоть. Второй рукой перебираю ее волосы. Разомлевшая, удовлетворенная, шикарная — глаз не отвести.

— Мне приснился сон, — чуть охрипшим голосом говорит котенок.

— Страшный? — пытаюсь понять, что ее тревожит, но она нежно улыбается, впиваясь в меня взглядом зеленых глаз. Облизывает губы.

— Нет. Наоборот. Мне снилось, что мы занимались любовью в том бассейне. Проснулась от того, что внутри все горит…

Мне безумно нравится, что она делится со мной своими ощущениями. Не врет, не юлит, не пытается играть.

— А сейчас? Погасили?

— Нет, — сглатывает и перестает улыбаться.

Напрягаюсь.

— Я… хочу большего, — признается и не отводит своего взгляда.

Все, Титов, доигрался.

— Юль, нам некуда торопиться…

— А мы и не торопимся. Я просто говорю, как есть… я хочу.

— Ты хорошо подумай, котенок, — говорю как можно спокойнее, потому что у самого сердце бухает о ребра так, будто готовлюсь прыгнуть вниз с сумасшедшей высоты и без страховки. — Потому что после этого я тебя никуда не отпущу.

— А меня не надо отпускать, — ее голос срывается на шепот. — Я хочу, чтобы ты был моим первым и единственным мужчиной, Дан…

Ее слова выбивают весь воздух из легких. Мне таких слов, сказанных абсолютно бескорыстно, никогда в жизни не говорили. Да я готов поспорить, вообще мало кто за всю свою жизнь слышит подобное.

— Юлька, — срываю поцелуй с ее губ, — что же ты со мной делаешь, девочка?

— Сделай меня своей…

Хочу до боли в паху. Хочу так, как никого никогда не хотел! Эта девчонка заставляет меня чувствовать все так остро, ярко! Я не жил до нее. Не жил, мать его!

Тянусь к тумбе прикроватной, достаю презерватив. Встаю на колени между ее ног, стягиваю с себя домашние брюки и, разорвав фольгу, натягиваю защиту. За всеми моими действиями Юля внимательно наблюдает.

Накрываю ее своим телом. Облизываю ее губы, прихватив нижнюю. Отвлекаю от мыслей, чтобы не думала, что и как сейчас будет. Это ее первый раз и вся ответственность на мне. Моя девочка и только моя.

Снова и снова целую, второй рукой снова касаюсь ее промежности. Направляю член ко входу. Кто бы знал, как я хочу избежать этой боли! Вхожу, медленно растягивая ее. Узкая, что из глаз искры! Как бы не кончить раньше времени, опозорюсь же…

Юля крепче сжимает ноги вокруг моей талии. Играю пальцами с клитором, отвлекая от неприятных ощущений. Вижу, как ей нравится. Выбираю момент, целуя глубже, вхожу до упора одним толчком. Замираю, забирая в себя ее всхлип. Чувствую как застыла, как ее мышцы сковала боль.

— Т-ш-ш… Прости меня, — слизываю одинокую слезинку скатывающуюся по щеке. — Моя девочка, красавица моя, — нашептываю слова между поцелуями, пока не чувствую, как ее тело медленно расслабляется. — Больно?

Качает головой.

— Нет… уже нет…

Выхожу из нее и снова делаю мягкий толчок, наблюдая за ней. Еще и еще, стараясь держаться. У самого же звезды перед глазами, узко, мокро. Ловлю ее темп, она меня сжимает внутренними мышцами. Двигается в такт.

— Да, девочка, — хриплю от возбуждения. — Любимая моя девочка, — чуть наращиваю темп и амплитуду. Дыхание становится поверхностным. Юля стонет, извивается, впиваясь ноготками в мои плечи, пятками в поясницу, притягивает меня все больше, ближе и сильнее.

Котенок всхлипывает. Я помогаю ей пальцем, протиснувшись между нашими телами, касаюсь горошины, чуть надавив, Юлька выгибается дугой, запрокинув голову назад. Сжимает меня внутри так, что еще пара движений, и она кончает, пульсируя внутри. Стонет протяжно.

Через пару движений накрывает и меня. Оргазм захлестывает с головой, перед глазами звезды, в ушах барабаны. Охренеть! Со стоном догоняю ее удовольствие. Уносит конкретно!

Затихаем. Все еще оставаясь в ней, утыкаюсь лбом в ее. Поглаживаю взмокшие волосы.

— Моя, — шепчу и целую в кончик носа. Она все еще крепко меня обнимает, цепляясь руками и ногами. Ее пальчики подбираются к моему затылку, ерошат волосы, поглаживают.

Сколько нежности в ее движениях. Невероятно.

— Я люблю тебя, Дан.

— И я тебя, маленькая моя.

Юля

Утро для меня наступает с первыми лучами зимнего солнца. Открываю глаза и долго лежу без движения, сонно улыбаясь новому дню. Разглядываю краешек заснеженного леса за окном. Там снова идет пушистый снег, а восходящее солнце окрасило небо в яркие цвета от желтого до оранжевого. Второй самый замечательный день в этом году!

На талии приятной тяжестью ощущается рука Дана. Он даже во сне крепко меня обнимает, прижимая к себе. Шею щекочет его ровное горячее дыхание. Уютно до дрожи!

Оказывается, это так классно — спать с кем-то в обнимку. Доверчиво прижиматься к кому-то. Ощущать рядом каждой клеточкой и вздохом. Трогать и касаться даже во сне. Интересно, с Илоной он тоже так всегда спал? Крепко обнимая? Она тоже наслаждалась каждое утро рядом с ним?

Тело обжигают отголоски ревности. Злого и неприятного чувства, которое отравляет. Я себя одергиваю. Неважно, что и как у него было с Илоной! Глушу любые поползновения ядовитой ревности. Богдан — взрослый мужчина, и, естественно, у него была жизнь до меня. Но самое-то главное заключается в этом «до»! Сейчас он здесь, со мной. И вообще… он мой. Мой мужчина!

Осторожно заворочавшись в руках Титова, поворачиваюсь к нему лицом. Полное умиротворение и покой. Разглядываю с наслаждением. Вожу пальчиками в воздухе, почти не касаясь, очерчивая каждую морщинку, каждый изгиб бровей, губ, касаюсь кончика носа. Ох уж эта борода! Она чертовски щекотила и возбуждала, когда он… ну… кхм… в общем, не хочу, чтобы Богдан ее сбривал. Мне понравилось!

Прислушиваюсь к ощущениям в собственном теле — между ног до сих пор ощущается легкий дискомфорт. Непривычное чувство. Не боль, просто будто тело напоминает, что случилось сегодня ночью.

Я никогда и не думала носиться со своей девственностью, как с чем-то особенным, но рада, что в моей жизни все вышло именно так. Первый и единственный мужчин, а в которого я влюбилась, оказался моим первым и, надеюсь, единственным в близости. И, да, Ника была права: секс — это классно. С одной только оговорочкой: что он должен быть с любимым мужчиной. Так, чтобы не страшно, не стеснительно и волнующе. Чтобы не просто телам было приятно, чтобы до души пробрало. По-другому я не хочу.

Осторожно выползая из объятий Дана, поднимаюсь с постели и мышкой, на цыпочках крадусь в ванную комнату. Прикрываю за собой дверь и ныряю в душ, под теплые струи.

Погревшись, заматываюсь в полотенце. Босыми мокрыми ногами топаю к раковине, оставляя на кафеле следы. Тут есть одноразовые зубные щетки и паста.

Умываюсь, поглядывая на свое отражение в зеркале хитрыми глазами. Задумавшись, не сразу замечаю, что в ванной комнате я уже не одна.

— Доброе утро, — обнимают меня сильные руки. — Ты рано подскочила. Что так? Выспалась?

— Доброе, — улыбаюсь, встречаясь в зеркале с осоловелыми со сна глазами Титова. — Выспалась, — приземляю щетку в специальный стаканчик. — А ты? Я тебя разбудила?

— Ты ушла. Думаю, да, можно это назвать — разбудила.

— Оу, ну, что ж, мне очень…

— Надеюсь, жаль?

— Не-а, мне очень НЕ жаль, — улыбаюсь. — Иначе мы так проспим весь отпуск. А здесь еще слишком много неизведанных нами мест. Лыжи, коньки и плюшки сами себя не покатают.

— Я был бы не против провести его в кровати. Отпуск.

— Я не умею столько спать!

— Открою секрет, — ползут ладони мужчины по моим бедрам, задирая полотенце, — нам не обязательно постоянно спать, Юль, — поглаживая внутреннюю сторону бедра, шепчет Титов. — У нас с тобой еще столько всего неизведанного в пределах спальни. Этот «мир» тоже весьма… м-м, — звучит мне на ушко соблазнительно хрипло, — разнообразен…

— Э, нет, — смеюсь, а у самой уже мурашки по рукам поскакали в радостную припрыжку. — Этот «мир» оставим на вечер. Будем изучать его «разнообразие» постепенно. А днем я хочу активностей за пределами кровати. Много активностей!

— Жестокая ты, котенок. Боюсь, до ночных я тогда не доживу, — вздыхает Титов, возвращая руки на мою талию. — Не забывай, что мне не двадцать.

— Не прибедняйся.

— Ты как себя чувствуешь? — тут же меняется его тон с игривого на предельно серьезный.

— Прекрасно я себя чувствую! Буквально новым человеком. Мне… — тушуюсь, — мне правда понравилось…

Богдан улыбается:

— Так понравилось, что повторять мы не хотим. По-о-онял…

— Хотим! — хмурюсь. — Но нельзя, иначе нас и правда засосет в постель, как в черную дыру на все три дня. Лучше скажи, есть мысли, куда сегодня пойдем?

— Для начала в душ и на завтрак, — заявляет Дан, чмокнув меня в плечо. — А уже потом, куда поведешь, туда и пойдем. У тебя полная свобода выбора и совершенно безвольный мужик-каблук, Юль, — подмигивает и разжимает свои объятия, топая в сторону душевой. Голый. То есть совершенно! Титов определенно смущением не страдает.

Я залипаю взглядом на мужских ягодицах. Блин! Эта задница так же крута, как и его торс. Интересно, как мой «безвольный каблук» отнесется к тому, если я подбегу и пощупаю?

— Дан.

— Да, котенок?

— Просто для информации. М, ты ходишь в тренажерку, да?

Титов оборачивается, перехватывая мой взгляд. Издевательски громко смеется, от чего у меня по щекам разливается румянец. Мужчина, продолжая тихо хохотать, заходит в душ и включает воду, так ничего мне и не ответив.

Нет, ну определенно: подписывая целыми днями за рабочим столом документы, ни пресс, ни задницу так не накачаешь…

Богдан

Юля — это нескончаемый поток чистой энергии! Понимаю я это уже в первый же день нашего отпуска. Тогда, когда я предпочел бы размеренное утро с ней в постели, Юля потащила меня на завтрак. А уже оттуда, в полной экипировке с досками наперевес, на одну из заснеженных горнолыжных трасс, где мы появились в числе первых.

Даже самые заядлые сноубордисты еще едва тащили сюда свои задницы, когда Юля, подбоченившись, заявила:

— Я хочу научиться кататься на борде! Лыжи мне надоели. Ты умеешь?

— Умею, но учитель из меня дерьмовый, Юль. Может, я лучше найму тебе инструктора? Не хочется, чтобы ты в первый же наш совместный отпуск свернула себе шею.

— Тогда постарайся, чтобы этого не произошло, — улыбнулась моя маленькая заноза. — Я готова, — натянула очки на глаза, — показывай!

— Предупреждаю, к концу занятий твоя симпатичная попка рискует быть синей от синяков.

— Я верю в целебную силу твоих поцелуев, Дан.

Проходящая мимо нас молодая парочка захихикала, невольно подслушав наш разговор.

— Что ж, ты сама напросилась, котенок.

Жизнь из этой девчонки так и прет во все стороны! Эмоциональная, веселая, энергичная и безудержная. Пока она увлеченно отбивает себя пятую точку, осваивая борд, я впитываю каждую ее улыбку, каждое ее движение и каждый ее вздох. Изучаю и запоминаю. В таких простых моментах увлеченные делом люди зачастую перестают себя контролировать, и о них можно многое узнать.

Юля далеко не Илона, которая была готова плыть за мужиком по течению. У Даниловой стальной стержень и не менее твердый характер. Она не отступает. Она не пасует перед трудностями. С ней только на первый взгляд просто. Но за образом хрупкой и утонченной девочки прячется Юля, которая знает, чего хочет от жизни. Знает и берет. Добывается с изящностью, присущей любой балерине. Без истерик и скандалов.

Даниловы прекрасно воспитали свою дочь. Эта девчонка может подняться очень и очень высоко во всех смыслах. И я безумно горжусь, что стал тем человеком, которого эта яркая малышка полюбила.

Но самое забавное, что, сама того не понимая, Юля уже овладела женским коварством и искусством крутить мужиками, как ей того захочется. Улыбка, взгляд и взмах ресниц — парни готовы укладываться штабелями у ее ног. Все поголовно: от восемнадцати до ста. Котенок же этого искренне не замечает. Это не фальшь и не притворство, ей просто по боку. Она смотрит на меня такими глазами, что пусть к чертям сгорит весь мир. Только на меня. Половина на этой базе уже шеи посворачивала, глядя ей вслед, Юля и бровью не повела. У нее бешеный женский магнетизм, и когда она это осознает…

Улыбаюсь.

Вляпался я, короче. По щелчку пальцев эта девочка уже может начать вить из меня веревки. У нее получится. Рядом с ней я настоящий пластилин: лепи, сколько угодно. Я ни капли не соврал, с ней не просто хочется, а можется быть «каблуком», который готов потакать всем ее прихотям и желаниям. Только бы она вот так улыбалась мне всегда. Больше мне ни черта и не надо.

Вру. Надо. Семью хочу с ней: крепкую и большую. Дочку хочу с ее улыбкой и сына зеленоглазого. Полный дом хочу. Так, чтобы там всегда пахло уютом, женщиной и жизнью, которую только эта женщина и сможет привнести.

Именно в этот отпуск понимаю, что теперь в лепешку расшибусь, но сделаю ее самой счастливой во всем мире. Даже если мне для этого придется целый день убиваться на горнолыжке, потом на своих негнущихся ногах торчать на катке и полночи доказывать в постели, как сильно я ее люблю. Всю. От хитрых зеленых глаз, до последнего мизинца. Она — моя, а я — ее.

Я не имею права облажаться. Юля и так сделала слишком много шагов по направлению к «нам». Оставшиеся за мной. И у меня есть всего три дня до отъезда, чтобы убедить Юлю в серьезности собственных намерений. Потому что вполне очевидно, что, вернувшись из отпуска, я уже не найду в себе сил отпустить ее обратно к отцу.