Часть 1. Глава 30

Любопытство победило, и Эслентейн, скрыв лицо за капюшоном, принялся бродить по улицам города, стараясь не сильно погружаться в воспоминания. Конечно, глупо было надеяться встретить кого-то из илитиири до обеда, но мало ли, случится чудо?

Чуда не случилось, и эльф отправился перекусить в другой кабачок, не в тот, где он завтракал. Это место явно было облюбовано гномами. Оно и находилось почти на окраине города, неподалеку от Гномьего хребта.

Эслентейн не стал снимать капюшон, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания, и уселся так, чтобы быть как можно незаметнее. Правда, на чужака все равно поглядывали косо, но не задирались, лишь пару раз довольно громко высказались о том, что некоторые совсем никого не уважают и сидят, спрятав рожу. Эльф достаточно много пожил на свете, чтобы не реагировать на подобную глупость, тем более от гномов.

После обеда Эслен решил, что любой уважающий себя эльф, даже темный, будет держаться подальше от этих наглых шумных бородачей. Конечно, скорее всего, отряд илитиири не слишком-то себя уважал, раз вылез на поверхность и живет тут уже почти двести лет. Но все равно вряд ли они бы смогли за такой короткий срок перешагнуть через эльфийскую брезгливость и опуститься до постоянного общения с гномами. Так что Эслентейн направился в другую половину Тайриды и не ошибся…

Чтобы заметить пожелавшего слиться с забором илитиири, надо обладать или удивительно острым зрением, или обостренным вниманием. У Эслена было и то и другое, но он все равно не успел почти ничего сделать, только замереть, когда в вечерних сумерках не освещенный фонарями кусок забора слева показался ему подозрительным, и резко повернуться. Ну и положить руку на клинок, спрятанный под плащом. Все!

Острое обсидиановое лезвие вплотную прижалось к кадыку, мешая сглотнуть, а светло-голубые, почти прозрачные, глаза уставились в скрытое капюшоном лицо Эслентейна, пока тот тоже пытался разглядеть напавшего.

Девушка была не права, утверждая, что дроу — страшные. Непривычные для людских глаз — это да. Илитиири почти не выходили на поверхность, а те, с кем они встречались, редко делились своими впечатлениями, предпочитая помалкивать. Если выживали, конечно. Потому что обычно темные эльфы выбирались из своих подземелий только для того, чтобы кого-нибудь убить или утащить с собой, для жертвы во славу Ллос.

— Тариен? Какого?!..

— Долэ нала лост иблит!

— На себя посмотри, — огрызнулся Эслен, тоже на эльфийском.

Никому не понравится, когда его обзовут пустоголовым придурком, да еще сразу на двух языках.

— Ты слегка опоздал, лет так на четыреста! — Несмотря на презрение в голосе, дроу убрал нож от горла своего собеседника.

— Кто бы говорил! Я ждал три года… Три года я провел в этом городе.

Дроу нахмурился. Светлые, почти белые, брови сдвинулись к переносице, а высокий черный лоб прорезала одинокая морщинка.

— Мне сообщили, что все эльфы покинули этот мир и ты сбежал вместе с ними.

— Твоя сестра чуть не принесла меня в жертву вашей богине! Конечно, я сбежал… от нее.

Эслентейн глубоко выдохнул и отвернулся. Поток воспоминаний уже было не остановить, но можно было хотя бы попытаться скрыть, что они до сих пор имеют над ним власть.

— Маинстин? Тебя? В жертву?! — Увеличившиеся черные зрачки заполнили почти всю прозрачно-голубую радужку, а лезвие снова оказалось прижатым к горлу светлого эльфа. — Ллос сама отметила тебя или это было решение Дома?

— Знаешь, я как-то не уточнял, — Эслен, идеально сохраняя внешнее спокойствие, осторожно отодвинул руку с ножом, глядя при этом прямо в глаза своему собеседнику. — Кто бы там меня ни выбрал, я был против. Поэтому воспользовался помощью одного своего знакомого и покинул ваш гостеприимный дом…

Последняя фраза была произнесена с очень заметным сарказмом.

— Но потом три года я ждал… Что тебе мешало выйти на поверхность?!

— То одна, то вторая, то третья… Тем более ты же сбежал и уплыл. Ты сбежал, не предупредив!

— Знаешь, как-то было не до того! Хотелось успеть попрощаться с семьей, которую я больше никогда не увижу! — Злость почти заглушила боль, по крайней мере внешне. Но разрастающийся внутри удушающий комок проталкивался только крепким дурманящим пойлом, которого под рукой не оказалось. — А желающих передать тебе прощальную записку не нашлось.

Оба мужчины замолчали, пристально изучая друг друга. Они были примерно одного роста, стройные, с тонкими талиями, на бедрах болтались почти одинаковые ножны, на плечах — плащи, на головах — капюшоны. Правда, плащ дроу сшили из особенной ткани, изменяющей цвет, как кожа некоторых ящериц. Благодаря таким плащам илитиири и удавалось оставаться почти незаметными, даже если смотреть на них в упор. Естественно, на таком плаще не было никаких узоров и пуговиц, в отличие от эльфийского.

— И что же заставило вас вылезти? — Эслентейн не выдержал первым. Несмотря на неожиданную встречу, он все еще помнил, зачем явился в этот город и что в лесу его ждут.

— Мелочь… Ссора Маинстин с новой главой нашего Дома, после которой у нас не оставалось выбора. Или лечь всем на алтарь, или сбежать на поверхность и начать работать на гномов. — Тариен покрутил в руках обсидиановый кинжал, рукоятью которого служила обточенная кость какого-то существа, а соединение с лезвием было туго обмотано оплавленными сухожилиями.

— Твою сестру чуть не уложили туда же, куда она так настойчиво собиралась пристроить меня? Забавная шутка…

— Я не верю, что Маинстин собиралась принести тебя в жертву! — сквозь зубы процедил дроу, зло сверкнув глазами.

— Можешь спросить. Хотя… Человеческая поговорка про кошку, которая сдохла от любопытства, родилась в подземных городах илитиири, верно? — Эслен тоже сверкнул синими глазищами, невесело усмехнулся и пошел прочь. Но сразу же остановился и резко обернулся, когда дроу спокойно предложил:

— Хочешь узнать наше последнее задание?

Синдр:

Уже смеркалось, а эльф все еще таскался по Тайриде. Надеюсь, в городах леших нет и он не заблудился. И гномы его не утащили, а то жалко будет. Я уже к нему привык.

Мы с поганкой уже несколько раз нацеловались, но дальше дело не шло никак! Обидно, прям хоть волком вой! То все хорошо, но белобрысый рядом, то вроде наслаждайся в одиночестве, дык опять что-то не устраивает. Главное, вроде сладилось уже все, осталось совсем чуть-чуть…

Я ж уже вторую седьмицу как верность храню, не пойми кому только. Келде моя верность не сдалась, она шкуру в подарок заказала, а чахле…

— Слушай, как вы там размножаетесь вообще, если у вас все время триста тридцать три причины, чтобы мужику не дать?! Вот как?!..

— Не капризничай! Не время сейчас, — и во взгляде смешинки. А сама улыбается. Ну и как вот мне спокойно сидеть и смотреть на все это?! Только притянуть к себе, обнять за плечи и поцеловать, чтобы хоть чуть стало легче. Но легче не станет, потому что захочется большего, а у нас же и правда триста тридцать три причины, почему мы должны сидеть и тупить в костер, ожидая нападения гномов или тех, кого они наймут на наши поиски.

Можно подумать, они тут с дозором ходят кругами, а улопавшиеся наших угощений лешие ворон ловят!

И тут у меня перед глазами мелькнул черный силуэт, по лицу хлестанула белая прядь, не пушистый мягкий локон Ка-арис, а густая, жесткая и с какой-то вплетенной в нее побрякушкой. Но едва я потянул руку к топору, как мне в спину уперлось острое лезвие.

— Сидеть, безмозглая зеленая туша, — процедил мне кто-то прямо в ухо. — Нам нужна только твоя девчонка. Тебе умирать не обязательно.