Часть 1. Глава 32

Синдр:

Бабу я прибил чудом, не иначе как на вампире натренировавшись. Потому что она была как мошка болотная — мелкая, юркая и назойливая. И жалила ощутимо. Но у орков с троллями в толщине кожи полное согласие — жесткая она и у тех, и у других, не вдруг-то порежешь! Прокусить не каждая мошка сможет, даже если сядет и будет тужиться от усилий, пока глаза не вывалятся.

А тут баба… с ножом… ну да, острым, и без железа, всем лешим на зависть! Не любят они железо…

Размахивала черная змеюка своим жалом не просто так, а с умом. Чувствуется, что оружие в руках держать умеет и драться любит, почти как орчанка. Вот только росточком она была чуть выше чахлы и хрупкая такая же. Дунешь — улетит, щелкнешь по лбу — убьешь.

Так что я просто старался не дать ей сильно себя исцарапать ножиком, а сам пытался поудобнее топор в руках устроить, ну и замах не очень сильный сделать, чтобы тюкнуть только… легонечко…

Жалко ее убивать было, баба все-таки. Но настырная и, как бы я свое самомнение ни холил, опасная! Так и мелькала у меня перед глазами, то с одного боку, то с другого. Только успевай уворачиваться, чтобы живот не продырявила. Но когда она меня меж ребер ткнула, пусть и не глубоко, но ощутимо, я понял, что пора все эти танцы заканчивать. Баба-то меня всерьез убить нацелилась, это у меня рука не поднимается… Но тут я прочухался, про поганку подумал и как вдарил этой белобрысой мошке прямо по маковке!.. Правда, в последний миг удар смягчил, чтобы череп не разнести.

Вдруг пригодится потом? Поболтать о делах гномьих, например.

А когда я муху настырную на землю уложил, вроде еще живую, меня озарило.

— Ножики быстро сдали белобрысому, если не хотите, чтобы я ее на шашлык порубил, — и встал в позу дровокола над полешком.

Полено, правда, дурное было, горелое. Зато два других уголька выдохнули. Так что озарило меня верно — бабы у всех слабое место, и у меня, и у них.

Но едва наш эльф, уже успевший развязаться, недоорчанку своими же собственными веревками и скрутил, как два ее мужика снова подскочили, и один из них в меня ножом швырнул! Я даже увернуться толком не успел… Зато разозлился, сил нет!

— По местам! Совсем спятили, что ли, оба? Вот ведь черномазость белобрысая, чтоб вас кикиморы сварили! — Давно меня так не распирало. Разве что на гада обозного, который мою поганку хотел гномам отдать. Прикидывался хорошим, а сам… предателем оказался!

Но на этих я за гномов не злился. Они честно напали, я честно их дурынду по темечку обухом чпокнул. Договорились вроде… И вот теперь исподтишка ножом кидаться?! Хорошо, второй вроде вменяемый. Даже в драку с первым полез.

— Придурки. Такой вечер испортили…

Эслен потащил эльфийку поближе к костру, а потом попросил чахлу сбегать за водой. Родник был неподалеку, но я все равно занервничал:

— А если на нее в темноте очередные черные выскочат?

— Других илитиири в округе нет, только эти трое. Они, правда, местным пускают пыль в глаза, что их пятеро. Маинстин — мастер иллюзий, а люди почти не отличают эльфов друг от друга.

Как я понял по кивку белобрысого на вырубленную мною бабу, Маинстин звали именно ее.

— И когда вы задружить успели? — уточнил я, внезапно вспомнив, что наш эльф заявился в компании одного из темных, причем на давних врагов они похожи не были. Правда, именно тот самый темный сбил полет ножика, так что, может, он и нормальный, но я никому из них доверять не рвусь. Ни одному.

Вдруг и наш светлый тоже предатель? Хотя не похож… Да и зачем ему так заморачиваться? Давно бы уже чахлу выкрал, особенно если бы с вампиром в долю вошел. Или хотел, чтобы мы сами до города доехали? Тоже правильно…

— Почти пять сотен лет назад, — огорошил меня Эслен.

— Да, я и забыл, что ты — древнее зло, — хмыкнул я и переглянулся с удивленной не меньше моего чахлой. — И они всегда такие буйные были?

— Маинстин ничуть не изменилась, — подмигнул мне белобрысый и покосился на двух других, один из которых внимательно присматривал за вторым. — И эти двое тоже… Как будто и не расставались.

Я предпочел промолчать о дураках, над которыми даже время бессильно. И протянул чахле котелок, чтобы она сбегала в него воды набрала.

Не для того, чтобы рану промывать, — я эту муху наглую аккуратно стукнул, нежно, помня, как голова потом неприятно болит и кружится. А для того, чтобы белобрысый отвар сварил от сильного ушиба того, что у этих троих явно потерялось.

Вот только не успела поганка скрыться за деревьями, как тот из темных, который шибко буйный и совсем безмозглый, пригвоздил ногу второго очередным ножом к бревну, а сам испарился… Вот трясинницы меня забери! Исчез, как будто его здесь и не было… Зато баба очухалась и давай ржать, словно умом повредилась.

— Что, Тариен, чувствуешь, как яд течет по твоим венам?! Сдохни, предатель!

Главное, дура стукнутая, совсем не боялась, что мы ее добьем. Просто мне сейчас не до нее было!..

Я едва понял, что черный с концами пропал, по-настоящему, сразу помчался в лес следом за чахлой, размахивая топором… И чуть не вляпался в примитивную ловушку!.. Мужика я не разглядел, а вот его нож под ребрами ощутил всем телом. Только я за пару секунд до этого как раз о засаде подумал. Наверное, инстинкт предков проснулся и уберег. Так что успел затормозить, насторожиться и увернуться от невидимого, но осязаемого противника. Он меня лишь оцарапал. И только я топор занес, чтобы шмякнуть его уже безо всяких там выкрутасов, как услышал знакомый голос:

— Выдыхай. Я его держу.

Вампир, возникший тоже из ниоткуда, пока я замахивался, успел схватить темного, скрутить его и ткнуть мордой в землю.

— Весело тут у вас. Дроу бегают…

— Ты давай тащи его к нашим, а я пойду чахлу… Ка-арис найду и провожу. Ступили мы. Не надо было ее одну отправлять.

Родник действительно был очень недалеко, так что вернулись мы с поганкой быстро, и пяти минут не прошло. Эта глупышка услышала возню в лесу и вместо того, чтобы убегать или затаиться, пошла к нам обратно… Ну вот мы потом снова к роднику дошли, воды набрали и обратно объявились. Как раз вовремя!

Зрелище не для слабаков. Кикиморы бы от смеха лопнули, на болотной жиже не гадай. Потому как лежит на земле темный, без штанов… Вроде бы совсем-совсем без штанов!.. А вампир сидит на бревнышке, держит его за ногу так, что бедолагу в спине выгнуло, и присосался… не вдруг и разберешь, к какому месту он присосался!

Зато баба их черная уже не радуется, и мужик ее валяется рядом, плотно повязанный, невеселый. Эслентейн застыл возле костра, как идол возле юрты шамана, и такое чувство, что совсем белый стал. А лицо у него настолько злое, что даже я поежился. Ни разу его злым не видел, все время или улыбался, или грустил иногда. Сейчас же злой был, как мой батяня… Да не, отцу такую рожу не состроить!..

Это ж уметь надо — так нашего белобрысого довести, чтобы тот озверел!

Нет, я тоже не очень добрый вернулся, готовый переубивать всех, не разбираясь. Но тут попахивало переломанными костями, кольями в живот и снятыми скальпами.

— Зря мы за водой ходили, — шепотом поделился я с чахлой своими сомнениями. — Лечить сейчас некого будет. Одного кровосос выпьет, а двух других белобрысый на шашлык пустит. Давай пойдем еще погуляем? Не будем им мешать развлекаться.