Эпилог первой части

Эслентейн всегда верил в живучесть дроу. Всегда! Даже когда Тариен резко начал сереть, а Маинстин смеяться как безумная.

Да, под этот смех верить было сложно. Нога не поднялась заткнуть бывшую любовницу, хотя эльф был уверен — она бы его ударила, даже не задумываясь. Ударила, избила, убила, принесла бы в жертву… Все что угодно, только бы выжить самой. Счастливо выжить.

Но когда появился Алран, Эслентейн понял, что боги или за него, или за Тариена, и конкретно в тот момент разницы почти не было. Просто к живучести дроу добавилось везение.

И кровный договор с вампиром ради спасения жизни друга эльф подписал, ни секунды не колеблясь.

К тому же… что такого может потребовать Алран, на что Эслентейн не решился бы сам?! Они уже столько лет знакомы и так часто пересекаются, что давно следовало заключить этот союз. Тем более вампир подчеркнул, что договор будет двухсторонним, а не просто долгом, который потом обязательно придется вернуть.

Эслентейн верил, но это не мешало ему мысленно молиться всем богам, даже Ллос. Он ничего и никому не обещал, потому что знал — если палец о палец стукнут, то потом сами найдут, когда станет нужен, и отказать он не сможет.

Прилет драконов можно было считать своеобразным знаком свыше, особенно когда эльф увидел седло. С трудом удалось сдержать слегка нервный смех, просто не хотелось привлекать к себе внимание. Незаметным и вроде как слишком занятым проще прислушиваться к разговорам, наблюдать и делать выводы.

И это очень хорошо, что не надо задумываться, как крепить Тариена, руки действовали сами, по памяти, словно и не было тех четырехсот лет. Словно они снова единая команда, семья, пусть и небольшая. И у них очередное поручение, которое нужно быстро выполнить. Они снова седлают каждый своего ящера, чтобы вместе дружно отправиться в путь, а потом, вернувшись, завалиться в их отдельный домик, хлебнуть чего-нибудь покрепче…

Пить кровь, квашенную в желудочном соке подземных гусениц, Эслентейн так и не научился, а вот к моховой настойке прикладывался с удовольствием. Зато трое остальных членов его новой семьи могли заливаться влосниаром, той самой квашеной кровью, кувшинами. Алрану бы наверняка тоже понравилось…

Для того, чтобы погрузиться в воспоминания было еще проще, неподалеку шепотом ругался Рилдой, поминающий и вампиров, и гномов, и драконов… Причем как крылатых, так и бескрылых.

— Если она взлетит, миру конец! Нам всем конец…

Правда, долго потрудиться предсказателем у темного эльфа не вышло, потому что к нему подошла старшая из дракониц и довольно умело зафиксировала связанного темного в седле. А потом наклонилась и прошептала что-то, от чего бедолага вспыхнул и его лицо стало цвета зрелой сливы. Наверное, пообещала развлечься сразу по прилету.

Но Эслентейн все равно запомнил странные слова бывшего соратника и, естественно, насторожился, когда спустя несколько часов услышал схожую фразу, сказанную прибежавшей их встречать магичкой:

— Когда в небо взмоет бескрылый дракон, мир затрещит по швам.

Мужчина прекрасно понял слова, но не очень сильно — смысл. А главное, если у магички было видение, то откуда про конец света узнал Рилдой?

Тариен, пришедший в себя за время полета и только начавший бурно выяснять, каким таким чудом он выжил, тоже отлично расслышал и понял сказанное.

Мало того, в отличие от своего друга о предполагаемом конце света темный эльф знал гораздо больше. Он даже прекратил ругаться на заключенный союз с вампиром, потому что это единственная раса, которую илитиири уважали и никогда не предавали, так как побаивались.

Дроу почти минуту задумчиво смотрел на трех разговаривающих женщин, а затем обреченно выдохнул:

— Значит, умрем чуть позже и, надеюсь, вместе. — Взгляд, устремленный на Эслентейна, прожигал, вернее, замораживал насквозь.

Светлый эльф очень долго привыкал к странной внешности темных, но дольше всего к их глазам, к почти белой радужке с легким оттенком голубого, зеленого, карего и даже фиолетового. Но когда любишь, ничто не имеет значения. Ни цвет кожи, ни цвет глаз… Ни их любовь к мистике и загадочная манера общаться. Жаль, что часть его любви досталась той, которая не смогла ее оценить.

— Теперь все только вместе. Навсегда, — уверенно ответил Эслентейн другу и улыбнулся. — До самого конца мира.