ГЛАВА 29

Сильвана

Цветы. Сейчас они представлялись мне не чем-то загадочным, но зловещим, словно дурное предзнаменование.

Это точно не Эдуард. Уверена, мой кузен сейчас занят исключительно собой... Но тогда кто же?

Да и как можно, было незаметно протащить через весь замок столько ваз и букетов, к тому же пройти со всем этим в мои покои? Мое внимание привлек букет на трюмо – это были ярко-алые розы в которых интригующе белела записка…

Что ж, пишет мой загадочный поклонник вполне сносно, почитаем что на сей раз вышло из под его пера:

Как от лица огня растает лед,

Так сдержанность моя теряет силы.

Ваш взгляд, он глубже Вирландена* вод,     

И я тону в сияющих глубинах…

Ах, если б мог я поясом обвить

Ваш стан, подобный стройности нисимы**!

Ах, если б мог я лентой вашей быть

И греться в волосах своей любимой!

Вы – боль моя и сладость лунных грез,

Вы сердце без клинка мое сразили.

Пускай же аромат вот этих роз,

Расскажет вам, что вы меня пленили…

*Вирланден – озеро у подножия горы Аррас, на которой  стоит замок Лас-Ивэн.

**Нисима – (эльф.) название одного из сортов эльфийской яблони (nisima – букв. означает «ароматный)

Дочитала стихи и мысленно посетовала на то, что моя ловушка не сработала – уж очень любопытно кто так ловко и дерзко проникает в мои покои, кто пишет эти стихи…

 За неимением других идей, собралась освежиться. Уже избавилась от жилета и расстегнула верхнюю пуговицу липшей к телу потной рубашки, когда вдруг услышала отдаленный грохот и ругательства, которые повторило гулкое эхо.

Догадываясь, что произошло, схватила канделябр, открыла потайной ход и ринулась вниз по лестнице. Оружие доставать не стала, справедливо полагая, что мой загадочный «цветоносец» сейчас, скорее всего, находится в затруднительном положении и плачевном состоянии.

Кровь бурлила от любопытства и предвкушения забавы. Проклятия, что неслись снизу, сменились каким-то копошением. Очевидно, угодивший в мою ловушку поклонник отчаянно пытался унести ноги, заслышав мои шаги на лестнице. Наверное, вошел ко мне через дверь, а уйти решил потайным ходом. Надо будет еще что-то придумать с замком.

Лестница кончалась у двери. Помнится, я тщетно искала рычаг, открывающий ее, но мои поиски так и не увенчались успехом. Неведомо куда ведущая дверь не входила в первую десятку самых серьезных моих проблем и посему я на время прекратила поиски.

И вот сейчас, узрела прелестнейшую картину: могучего телосложения мужчина в доспехах стражника, силился встать и дотянуться до тайного рычага, открывающего проход, но не тут то было.

Во-первых, судя по неестественной позе и неловким движениям, у него было что-то с ногой – то ли перелом, то ли вывих. Во-вторых, в его плече торчал мой заговоренный нож, который он мудро не стал доставать, чтобы не к месту не усилить кровотечение. В-третьих, от воды камни под его ногами стали скользкими, что так же мешало незнакомцу подняться.

Неплохо у меня получилось. Даже жаль бедолагу. Однако, я предусмотрительно замерла не доходя до чужака несколько шагов, вовремя припомнив: мое приближение и мое чувство сострадания могут развеять чары. И тогда мужчина сможет подняться на ноги, а нужный момент для этого еще не настал.

- Успокойтесь. Бежать уже поздно, если вы попытаетесь встать, скорее всего повредите себе еще что-то.

Незнакомец замер и поднял на меня глаза. Я спустилась еще на несколько ступеней и остановилась перед ним. Он молча отвернулся от канделябра. Я хмыкнула и, поставив свет на ступени – подальше, чтобы чужак не мог его погасить, взялась за его шлем. Только теперь он тихо заговорил:

- Пожалуйста, не надо!

- Ну, уж нет, сегодня вы – зверь, попавший в мой капкан, и только мне решать, что делать с добычей!

Мгновение спустя шлем был снят и подозрительно знакомая грива черных, как ночь, волос закрыла лицо моего цветоносца. Он нарочно склонил голову, упорствуя в глупом желании остаться неузнанным хотя бы еще мгновение.

Уже догадываясь, чье лицо увижу, взяла его за подбородок, заставив посмотреть на меня:

- Значит вот как…

Судя по выражению зеленых глаз Монрэя, он готов был провалится сквозь землю. Не выдержав моего молчания, он спросил:

- О чем вы думаете?

- Что мне с вами делать: то ли стражу позвать, то ли самой добить…

- Ваше высочество, я…

- Объясняться будете после, а пока давайте-ка руку Серф – нужно привести вас с порядок.

Он робко протянул мне ладонь. Довести до верха лестницы, опирающегося на меня паладина, оказалось непросто. Проход был не особенно широким, а Монрэй не особенно легким.

Нужно было скрыть факт пребывания в моих покоях постороннего мужчины и потому я спрятала его в ванной, а затем вызвала Ферэйна поручив ему принести все необходимое для перевязки.

Через полчаса нож был извлечен, рана забинтована, а вывих вправлен. Я не стала просить никого из своих магов залечить повреждение, предоставив паладину самому тратиться на услуги знахаря. Усадила Монрэя в кресло у окна, налила ему и себе вина, и начала допрос.

- Итак, друг мой Серф – а ведь вы хотели быть моим другом не так ли? – будьте любезны объяснить, что все это значит. Каким образом вы узнали об этом ходе и почему вы решили, что имеете право вторгаться в мои покои, когда вам вздумается?

- Я увидел однажды, как вы сами пользуетесь этим ходом и…

- Ложь! Я никогда им не пользовалась! Повторяю: как вы узнали о тайном ходе?

- Мне сообщил о нем королевский маг – с непроницаемым взглядом лгал паладин.

- Полагаю, за весьма нескромную сумму?

- Именно так.

- Не трудитесь больше лгать мне Серф. Я все знаю. Удивительно, что Виллани так плохо вас подготовил, прежде чем отпускать «на дело».

- Паладин побледнел.

- Откуда?..

- А вы решили, у меня нет своих источников?

- Ваше высочество, я… знаю, мне нет прощения, но я мог бы объяснить… – он подался вперед, пытаясь поймать мой взгляд.

- Не спешите унижаться. Нет зрелища хуже, чем воин, скулящий, подобно щенку, пойманному за шкирку. Лучше скажите мне, чем вас шантажировал Виллани, что вы решились даже на свадьбу с кровопийцей из Дуата?

Ответом мне было молчание.

- Неужели вы хотите быть марионеткой? Или, быть может, вы действительно желаете стать королем и готовы оставить воинские подвиги другим, чтобы всю оставшуюся жизнь просидеть в безопасности, за надежными стенами?

- Нет, ваше высочество, я бы это этого не хотел… – глухо произнес паладин.

Я немного смягчила тон.

- Сегодня Виллани вынудил вас проникнуть сюда, подобно вору, завтра он может заставить вас сделать что-то еще более неподобающее. Так скажите мне, в чем состоит ваша проблема, друг мой? Я спрашиваю не из любопытства – я хочу помочь.

В его глазах мелькнуло отчаяние, и он поспешно отвел взгляд в сторону.

- Нет. Я не могу.

- Подумайте, вы могли бы быть свободны от Виллани, от необходимости лгать…

Он покачал головой, прикрыв глаза.

- Нет.

- Что ж, хорошо. Настоящий друг никогда не станет лезть в душу – и я не стану. Вы свободны Серф, можете отправляться куда вам угодно. Я не намерена предавать это дело огласке и даже его величество ничего не узнает. Взамен я попрошу лишь об одном: обещайте, что забудете дорогу в мою башню.

- Да, я не посмею больше тревожить вас…

Он поднялся с кресла и в нерешительности топтался на месте. Было видно, что паладин до сих пор пребывает в смятении.

- Идите и не забудьте шлем, не то вас узнают.

- Ваше высочество…

Не смея поверить в то, что я так легко его отпускаю, Монрэй слегка поклонился, хотя было видно, что это движение причинило ему боль, и, прихрамывая, двинулся к выходу. Делая вид, что обижена и раздосадована его недоверием, повернулась к паладину спиной и отошла к окну. Я слышала, как он надел шлем и остановился перед дверью.

- Я полагаю, в свете последних событий вы не примете моего приглашения?

- Почему же? Я охотно познакомлюсь с вашим братом Серф. Мне всегда было интересно сравнивать кровных родственников. К тому же, если я не явлюсь, Виллани почует неладное и скорее всего, осуществит свои угрозы в ваш адрес, какими бы они не были. Было бы не по-дружески с моей стороны так подставлять вас.

Он некоторое время молчал, а потом тихо произнес:

- Спасибо.

Я едва обернулась.

- Вы не позволили мне вам помочь, так за что же вы благодарите меня? Кстати, спасибо за цветы и передайте Виллани, что его поэт весьма талантлив, меня тронули его строки –  пожала губы, разыгрывая обиду и вновь отвернулась к окну.

- Миледи… – услышав горечь в голосе паладина, я обернулась.

- Да Серф?

Он посмотрел мне в глаза и произнес:

- Эти стихи… я написал сам.

С этими словами он захлопнул забрало шлема и вышел из комнаты не оглядываясь, с гордо поднятой головой и расправленными плечами, даже почти не хромая.

Даниэль

Жрец и Валентин узнали друг друга, когда столкнулись в дверях кабинета Сильваны. Они никогда не встречались прежде, но оба были уверены, что и их силы уже где-то сталкивались.

Не далее как неделю назад, жрец сплел вокруг башни, где жила наследница защитные чары, целостность которых он мог чувствовать на расстоянии. И в ту же ночь он ощутил, как в его защитную сеть ударила чья-то магия. Даниэль долго анализировал оставленный на защите след, и не мог понять, к какому направлению принадлежит маг, оставивший его.

Жрец ясно видел связь с некромантией, но не разобрался, какие еще силы подвластны сопернику. Соперник. Так окрестил он незваного гостя Сильваны. Он не нашел следа дурных намерений, но увидел бездонное чувство вины и любовь. Последнее вызвало у Даниэля сильное желание найти и любыми путями устранить некроманта. Жаль, Сиятельный запретил ему убивать.

При личной встрече с некромантом ревность Даниэля вспыхнула с новой силой. Соперник был красив. Но еще больше жреца раздражало то, что по вине этого мага, чующего чары лучше, чем запахи с кухни, ему пришлось воздержаться от использования магии в замке.

Судя по серебряной серьге в виде змеи, обвившейся вокруг полураскрытой розы, некромант был еще и мастером любовных зелий. Значит, это тот самый Валентин  Ронсард, что не понравился Энриэлю.

Даниэлю становилось тревожно от мысли, что оставляет наследницу наедине с магом, наделенным таким могущественным и опасным даром. Хотелось набросить на Сильвану пару защит, но нельзя было выдавать в себе мага. Пришлось спешно покинуть Лас-Ивэн, чтобы спустя два часа отыскать нечистого на руку управляющего с факелом в пыльных подземельях особняка Меларг.

Жрецу не хотелось спускаться вниз, но он явственно чувствовал, что тот шлейф из смеси торжества и презрения, что тянулся за мерзавцем, вел под землю. Когда он отыскал Илдреда, тот прятал деньги в тайник, устроенный в стене за расшатаным камнем. Даниэль дал вору время спрятать украденное, а затем заставил тщательно задвинутый камень выпасть из кладки прямо на ногу незадачливому вору. Тот взвыл от боли, еще не зная, что неприятности его только начинаются.

И вот теперь граф Кастере сидел в кресле у камина, напротив него слишком неподвижно для живого человека стоял Илдред.

Если бы в комнате был посторонний наблюдатель, несомненно отметил бы, что взгляд Илдреда неестественно долго устремлен в пространство, словно управляющий пребывал в глубокой задумчивости.

Даниэль не знал, какое наказание выбрать для пойманного им вора. Наконец, внутренне посмеиваясь над собственным отсутствием изобретательности, он встал с кресла, подошел к книжному шкафу и, открыв наугад первую попавшуюся книгу, прочел случайно выбранную фразу: «новая судьба».

- Что ж, это выход… и он не будет помнить меня. К тому же и разрядка неплохая…. – пробормотал жрец.

Даниэль ощущал острую потребность в применении магии с тех пор, как его посвятили в жрецы. Обретенная сила была словно пенящееся в бокале шампанское, грозившее хлынуть сверкающей пеной через тонкий хрустальный край. Он знал, что у новопосвященных непреодолимая потребность колдовать проявляется от года до пяти лет подряд и потому все время старался найти возможность «сбросить» излишки силы, наполняя ею амулеты или создавая в своей спальне, как можно более сложные и энергоемкие иллюзии, чтобы после развеять их.

Даниэль подошел к своему бывшему управляющему и начал расспрашивать погруженного в транс человека о том, кем он был в молодости. Как выяснилось, начинал свою карьеру Илдред простым подмастерьем сапожника, и мастер выгнал его спустя два месяца за лень и неаккуратность. Потом он работал кем придется: разносчиком в трактире, садовником, свинопасом и могильщиком, пока, наконец, не подался в храм, где стал помощником священника, чтобы затем выучить грамоту, занять место эконома в одном из монастырей и через пару лет обокрасть обитель... Жрец остановил его:

- Довольно. Посмотри на меня.

Илдред послушно умолк и поглядел в глаза магу, который приблизился к управляющему, не касаясь, расположил свои ладони напротив его висков и начал читать заклинание.

Даниэль перешел на магические зрение и наблюдал за тем, как зеленое пламя вокруг головы Илдреда постепенно собирается в сферу над теменем. Жрец за четверть часа устал стоять с воздетыми руками, но результат того стоил.

Они вышли из дома вместе. За окном сгущались ранние зимние сумерки, однако Даниэль все равно позаботился о том, чтобы никто их не увидел, пока шли по саду, выходили за ворота особняка и шли по городу. Поплутав по темным улицам, они остановились в темной подворотне, что оканчивалась тупиком. Маг повернулся к вору, несколькими несложными пассами состарив его одежду и разрывая связующую их нить. Илдред задрожал, его глаза закатились, Даниэль аккуратно поддержал его, чтобы усадить у стены, рядом с черным ходом какого-то трактира и ушел.

Через десять минут тот, что раньше звался Илдредом и управлял имуществом знатного графа, проснется от холода. Его голова будет болеть, будто с перепоя, он не будет помнить своего имени, забудет грамоту и никогда не захочет ей учиться. Он побредет по пустынным улицам в поисках места, где можно укрыться от холода, а утром явится к воротам кладбища Ситрин, чтобы наняться могильщиком. И никогда ни от кого не примет больше десяти монет разом, потому что в большем количестве деньги будут оставлять на его пальцах видимые только ему ожоги.