Часть 11

***

Поздно вечером пришел слуга и без единого слова направился в ванную. Лежа на кровати и глядя в потолок, Иштар слушал шум воды, скрип щеток по кафелю, вдыхал больничный запах моющих средств и боролся со сном. И вдруг заблагоухали персики, груши, абрикосы.

– Я приготовил вам ванну, – прозвучал голос слуги. – Пока вы моетесь, я сделаю уборку и поменяю постель. А еще открою двери и проветрю комнату – у вас тут дышать нечем. Если вы не возражаете.

Иштар не возражал. За три дня никто не соизволил пройтись тряпкой по полу. Окно было заколочено насмерть, и свежий воздух с трудом просачивался в щели рассохшейся рамы. В дымоходе была плохая тяга; сырые дрова сильно дымили. Иштар как-то потушил огонь, но появился неприятный душок прогнившего паркета; пришлось разжечь камин снова. И эта ужасная постель… ракшадский воин привычен к походным условиям, но если под спиной кровать, а не спальный мешок, то на перине каждую ночь должна быть свежая простынь.

Иштар обожал ледяной, обжигающий душ, но не любил холодную ванну. В старинном замке не было душа, и приходилось лежать в горячей воде, после которой кожа становилась пористой, как лимонная корка, на плечи давила усталость и плохо работала голова. Однако сейчас Иштар с блаженством погрузился в густую пену, вдохнул полной грудью аромат южных плодов. Если бы в кармане завалялась сотня шииров, он, не задумываясь, отблагодарил бы слугу (чего никогда не делал) за полузабытое удовольствие.

На полу стоял шандал. Пламя свечей еле ощутимо трепетало. На кафельных стенах и в зеркалах переливалась россыпь крохотных огоньков. И было тихо, очень тихо, словно за дверью суетился не слуга, а его дух.

Иштар положил руки на широкие бортики ванны, закрыл глаза. Мысли замедлили бег. Перед внутренним взором появилась обледенелая шхуна, закачалась керосиновая лампа, вспыхнул огонек и погас. Вдруг возникла небесно-голубая беседка. Серебром отливали колонны. В блестящих напольных плитах плескались квадратные спирали и звезды. На балюстраде сидели птицы с радужным оперением. Ленивый ветерок доносил запах раскаленных барханов и аромат уставших от зноя садов. Звучала протяжная, как стон обнаженной пустыни, мелодия. В чувственном танце двигались кубары; на них не было платьев, женщин с головы до пят скрывали накидки – чаруш. Сквозь воздушную ткань просматривались волнующие изгибы точеных тел, движения стройных рук и ног, сверкали сережки в пупках.

Издалека донесся шепот:

– Иштар…

Кубары стали прозрачными. Птицы взмахнули многоцветными крыльями и исчезли. В тусклой пелене закачалась беседка и растаяла.

– Иштар… В ванне спать нельзя…

Он открыл глаза. Возле двери стояла Малика; над глиняной кружкой в ее руке клубился легкий парок. Дотянувшись до брошенных на пол штанов, Иштар запустил ими в незваную гостью:

– Ты выдернула меня из рая.

– Прости. – Малика переступила с ноги на ногу. – Мне уйти?

Иштар вздохнул, встряхнул головой:

– Уже не поможет. – Похлопал по бортику. – Присядь.

Малика опустилась на край ванны, скользнула взглядом по густой пене.

– Ничего не видно? – спросил Иштар.

– Что?

– Ты пытаешься рассмотреть меня.

В дрожащем свете свечей было заметно, как Малика зарделась.

– Нет! Что ты! Я… я не хотела…

– Вино горячее?

Малика торопливо протянула Иштару кружку:

– Пей, пока не остыло.

Он скрестил на груди руки:

– Никогда не думал, что моим собутыльником будет женщина.

Малика улыбнулась:

– Я не пью.

– А придется. Сделай три глотка.

– Я не пью!

Иштар с усмешкой склонил голову набок:

– В таком случае и я не буду.

Малика нахмурилась:

– Ты решил, что я подсыпала яд?

– После того, что произошло на шхуне, я бы так и поступил.

– На шхуне ничего не было.

– Тебя облапал мужчина, а ты считаешь, что ничего не было?

Малика покрутила кружку в руках:

– Правда, что вино разгоняет сомнения?

– Проверь.

Малика пригубила вино.

– Тебе плохо? – спросил Иштар.

– С чего ты взял? Мне хорошо, – ответила Малика и сделала еще глоток. – Я впервые в жизни пью вино. Мне очень хорошо.

– Тебе плохо. Поэтому пришла?

– Я обещала. – Малика сделала третий глоток и отдала кружку Иштару.

Он попробовал вино, причмокнул от удовольствия:

– Интересная получается история. Ты никогда раньше не пила вино, а я ни с кем не пил и не ел из одной посуды.

Малика странно посмотрела на Иштара – так смотрят, когда знают, что разговаривают с человеком в последний раз.

– Совпадение, – промолвила она.

– Ты впервые в жизни была в море, а я впервые согревал женщину. Ты впервые принесла вино мужчине в ванную, а я впервые хочу, чтобы женщина просто была рядом. Слишком много совпадений. Не находишь?

Отведя взгляд, Малика неопределенно пожала плечами.

– А еще у меня такое чувство, будто я знаю тебя тысячу лет. – Иштар сделал несколько больших глотков. – Ты веришь в перевоплощение?

– Никогда об этом не думала.

– Может, мы встречались с тобой в прошлой жизни?

Теребя поясок на платье, Малика вновь пожала плечами.

– Перед смертью легко давать обещания. Скажи? Когда цепляешься за жизнь, готов пообещать все, что угодно.

– Я знала, что мы выживем.

– Я говорю о другом. – Иштар допил вино. – Что ты обещала Адэру?

Малика устремила на него клейкий взгляд:

– Когда?

– Когда я приказал сбросить тебя в море, а его скормить пещерным крысам.

– Что я вернусь за ним.

– Вернулась?

– Нет. Это он вынес меня из лагеря.

– Поэтому ты прощаешь ему насилие?

Малика придвинулась к Иштару вплотную:

– Вино творит чудеса. – Провела прохладными пальцами по его плечу, скользнула по шее, прикоснулась к подбородку. – С тобой я пережила незабываемые минуты, Иштар. – Взяла в мягкие ладони его лицо. – Я хочу запомнить твой взгляд, Иштар.

Он чувствовал, что с ним происходит нечто странное, необъяснимое, пугающее. Знал, что всему виной эти глаза – бездонные, властные, зеркальные. И понимал, что если он тотчас не вырвется из колдовского плена – ему конец.

– Я никогда не забуду тебя, Иштар, – прошептала Малика. – Я…

– Ты не знаешь, каково это – держать любимую за руку, когда она делает последний вздох, – выпалил он на одном дыхании. – Каково это – видеть ее глаза в последний раз.

Малика подалась назад:

– Твоя любимая умерла?..

– Ты не знаешь, каково это – потерять ангела. – Иштар судорожно перевел дух. – И я не знаю. И знать не хочу. – Молниеносно встал на колени, обхватил Малику за плечи. – Ты опасная женщина, да только я не пальцем сделан.

– Ты дважды обманул меня, Иштар. Третьего раза не будет.

– Третьего раза не будет, – повторил он.

– Ты недооцениваешь женщин. Ты считаешь, что женщина слаба физически и потому не может за себя постоять.

– Я уверен.

– Жаль, что ты не довел свой урок до конца.

– Ракшады – чистоплотный народ. Я не хотел брать тебя в грязном трюме. Мне казалось, ты тоже не хотела терять девственность на загаженных одеялах. Мы можем закончить урок сейчас.

– Жаль, что ты не довел урок до конца, – повторила Малика. – Когда женщина не боится смерти, ее не просто взять. Даже когда она измучена холодом, голодом, жаждой, чертовой морской болезнью, ее так просто не возьмешь. Она не станет тратить остатки сил и попусту размахивать руками. Она превратится в бесчувственную куклу, хотя внутри всё рвется от злости. У меня внутри всё рвалось от злости. Но я терпеливо ждала, потому что знала: другого шанса у меня не будет.

– Чего ты ждала?

– Когда ты снимешь с себя штаны, Иштар. Нет человека беззащитнее, чем мужчина без штанов.

К его животу прильнула напряженная ладонь, стремительно скользнула вниз, замерла между ног.

Иштар не сдержал стон:

– Продолжай…

– Ты не успеешь ахнуть, как мои ногти вонзятся в твои яйца, и кровь хлынет от твоих ног к голове. Ты выпучишь глаза, затаишь дыхание и превратишься в камень. Ты будешь убеждать себя, что я не осмелюсь сжать кулак и раздавить то, что для мужчины дороже жизни. Назови хоть одну причину, почему я не должна этого делать.

– Ты искушаешь меня, и тебе это нравится.

Малика криво улыбнулась:

– Мне противно.

– Не ври. Тебя тянет ко мне.

– Сиди тихо, Иштар. Здесь, в замке правителя, в Грасс-дэ-море, в Ракшаде – сиди тихо. Иначе я приду к тебе и доведу свой урок до конца. И никогда не снимай штаны, если женщина тебя не хочет.

Малика набрала полные пригоршни шампуня. С таким видом, словно только что стряхнула с руки мерзкого слизняка, старательно намыливала ладони, тщательно терла пальцы. Долго держала руки под струей воды. Иштар наблюдал за ней; внутри клокотала ярость, готовая в любую секунду перетечь в кулак и превратить красивое личико в кровавое месиво.

– Уйди!

Малика приподнялась. Пошатнувшись, уселась обратно на бортик. Расстегнула верхнюю пуговицу на платье. Ее взгляд заметался, будто в поисках точки опоры.

– Уйди от греха подальше! – вскричал Иштар, испытывая нестерпимое желание выскочить из ванны и размазать Малику по кафельным плитам.

Она встала. Сделала пару неуклюжих шагов. Налетела на стену. О кафель цокнул шандал. Заливая пол воском, покатились свечи.

– Тебе нельзя пить, – презрительно сказал Иштар.

Пошатываясь и спотыкаясь, Малика пошла к двери, перебирая руками по стене. Взялась за дверную ручку, потянула створку на себя. Ее ноги подогнулись. Цепляясь за дверь, Малика качнулась из стороны в сторону, как тоненькое деревце на ветру, – пальцы соскользнули – и рухнула на пол.

– Ты все-таки отравила вино, женщина. – Иштар вылез из ванны, принялся натягивать штаны. – Говорят, Шедар отравил двух старших братьев. Я не знаю наверняка, но думаю – он мог. Отец утонул в бассейне, хотя превосходно плавал. Сказали, что он ударился головой о дно. Это как надо прыгнуть с бортика, чтобы нырнуть на двадцатиметровую глубину и врезаться затылком в мрамор?

Застегнув ширинку, посмотрел на неподвижное тело:

– Один брат упал с лестницы, второго нашли в петле, хотя для ракшада самоубийство – несмываемый грех. Но сначала были два старших брата – один должен был стать хазиром после отца, второй – если бы вдруг первому не повезло. В свой последний вечер они ужинали с нами за одним столом, пили то же вино, а наутро их не стало.

Придвинув к Малике шандал, Иштар установил на него свечи:

– Мой друг, верховный жрец, в то время еще обычный служитель храма, изобрел для меня противоядие. Противоядие, которое, по сути, сильный яд. Он травил меня на протяжении нескольких лет. Иногда мне казалось, что я не выживу. Я выжил.

Опустившись на корточки, перевернул Малику на спину. Красивое лицо потеряло краски жизни и стало еще прекраснее. Застывший взор был устремлен в потолок.

– И я тебя никогда не забуду.

Иштар провел пальцами по пухлым губам, заглянул в потухшие глаза – хотел что-то сказать и забыл – что. Адская боль разорвала грудную клетку.