Часть 19

***

Служанка притащила ведерко колотого льда и, прикладывая холодные кубики к лицу Малики, пыталась придать ей свежий и отдохнувший вид. Малика смотрела в зеркало и не видела себя. Она побывала еще в одном мире, в котором ей нет места. Она чернь – это слово выплюнул дворянин, когда понял, что проиграет. Почему она не поддалась ему? Ведь читала в его глазах, как в книге, всё, что он думал о ней. Всему виной гордость и азарт. Это слово не позволило забыться сном и мучило сейчас. Так ее еще никто не называл.

Макидор принес платье цвета полыни. Служанка помогла его надеть и достала из тумбочки шкатулку, но Малика отказалась от украшений. Сама расчесала волосы и привычным движением скрутила их на затылке в тугой узел.

Хватаясь за голову, Макидор вышагивал по комнате и, захлебываясь словами, объяснял, как должна выглядеть дама правителя. А Малика мрачно взирала в зеркало. Она чернь – за прической и драгоценностями этого не спрячешь.

Дорога во дворец прошла в полном молчании. За окнами автомобиля проплывали мокрые улицы. Разноцветные дома в этот раз казались тусклыми, пешеходы озабоченными. Погода соответствовала внутреннему состоянию – грязное небо, серый воздух и плачущие сугробы на обочинах.

В гардеробе никого не было, кроме нескольких слуг. На завтраке наследного принца обычно присутствуют самые знатные гости и придворные, которые большую часть жизни проводят во дворце, ублажая своего господина. Малика тоскливо усмехнулась – как она затесалась в их компанию?

Адэр бросил слуге плащ из куницы, подождал, пока Малика снимет норковую накидку. Нахмурился:

– Это платье требует украшений. И что у тебя на голове? Куда смотрел Макидор?

– Он сказал, что в таком виде к принцу идти нельзя, – ответила Малика.

– Нельзя.

– Можно мне вернуться в гостиницу?

Адэр немного постоял, наблюдая, как слуги расправляют на вешалке плащ. Молча направился в смотровую комнату. Закрыв за Маликой двери, подвел ее к зеркалу:

– Сегодня последний день, Эйра. Завтра мы уедем. Через неделю отправимся в поездку по стране и будем смотреть на голодных детей. А в конце весны наведаемся на кладбище и посчитаем свежие могилы. Сегодня последний день, Эйра, и единственный шанс хоть что-то изменить.

Малика опустила голову:

– От меня мало толку.

– Распусти волосы, – велел Адэр и протянул ей расческу.

– Это не поможет.

– Распусти!

Малика развязала на затылке узел волос, прошлась по ним гребнем. Переплела длинные пряди. Адэр помог закрепить их шпильками и невидимками. Слуги повели ее к обеденному залу. Адэр устремился в покои Толана.

В коридоре толпились придворные, человек пятьдесят, женщин и мужчин поровну. Увидев Малику, отвели взгляды, и один лишь Фандези улыбнулся ей, как старому другу. Ровно в десять слуги распахнули двери, и под бой часов все вошли в зал. Дамы выстроились справа от сервированного к завтраку стола, мужчины встали слева. Малика заняла место сбоку двери. Появились три скрипача. Приблизившись к окну, потренькали смычками по струнам.

Через полчаса из коридора донеслись шаги и тихие голоса. Дамы сделали реверанс, кавалеры и музыканты согнулись в низком поклоне. В зал вошли Толан, Адэр, Лалида, сестра Толана и ее возлюбленный. Принц уселся в кресло во главе длинного стола, остальные расположились на стульях.

Слуги замелькали как тени. Заплакали скрипки. Застучали тарелки, зажурчало вино. Толан и его важные гости продолжили разговор, начатый еще в апартаментах принца. Глядя в окно, Малика рассматривала флюгер на белокаменной башне и слушала игру музыкантов.

Раздался щелчок пальцами. Слуга поставил в конце стола табурет и установил столовый прибор. Малика невольно сжалась.

– Дорогая, – промолвил Толан и указал на табурет. – Прошу вас, составьте нам компанию.

Малика прижала ладонь к груди и с немым вопросом посмотрела на принца.

– Да, вы, – сказал он.

Малика шагнула вперед, сделала изящный реверанс:

– Благодарю вас, Ваше Высочество.

Опустилась на краешек табурета и положила на стол ладони, слегка растопырив пальцы. Это правило было принято в давние времена, когда боялись спрятанного под столом кинжала или яда, зажатого между пальцами. Сейчас никого не убивают столь варварскими способами, но обычай остался, как дань истории.

– Что вы будете на завтрак, дорогая? – спросил Толан.

– Если можно, творог, Ваше Высочество, – ответила Малика, разглядывая рисунок на скатерти.

– Творог? – переспросил Толан. Посмотрел по сторонам. – У нас есть творог?

Пока слуги бегали на кухню, принц тихо беседовал с Лалидой. Малика не прислушивалась к разговору. Боялась поднять глаза и увидеть осуждение во взгляде Адэра за глупую просьбу. Надо было попросить булку или печенье. Или тот же апельсин. Нет, апельсин не надо. А вдруг она разрежет его неправильно, забрызгает платье или запачкает руки.

Наконец слуга поставил перед Маликой миниатюрную пиалу.

– Ваши вкусы, дорогая, выдают ваши плебейские корни, – сказал Толан, наблюдая, как она поддевает вилочкой творог.

– Я их не скрываю, Ваше Высочество. Скажу больше: я горжусь своим происхождением. Благодаря моим плебейским корням вы обратили на меня внимание. И я сижу за столом, когда высокородные дамы стоят.

Толан хмыкнул, окинул придворных взглядом:

– Вы сидите лишь по одной причине: у вас редчайшая красота, дорогая.

– Благодарю вас, Ваше Высочество.

– И не прячьте глаза. Я хочу их видеть.

Малика улыбнулась:

– Ваш этикет не позволяет.

– Сейчас я этикет. Посмотрите на меня.

Малика подняла голову. Толан покусал нижнюю губу и принялся ножом снимать кожуру с апельсина:

– Я не думал подписывать ваше приглашение. Но увидел, как вы гуляете с Адэром Карро по дворцовой площади… Нет… сначала я увидел огромного зверя. Он меня поразил! Где вы его взяли? Я не видел ничего подобного! А потом увидел вас, дорогая. Адэр знал, чем меня взять. – Принц разрезал апельсин на дольки. – Я подписал приглашение, но даже после этого сомневался, что увижу вас. Думал, вы испугаетесь. Надо иметь смелость, чтобы, не имея титула или просто дворянского звания, пожаловать ко мне во дворец.

Малика вновь принялась рассматривать скатерть:

– Поверьте, чтобы пожаловать в гости к плебею, наследному принцу потребуется намного больше смелости.

Толан хмыкнул, бросил дольку апельсина в рот:

– А если бы я не подписал приглашение, вы бы расстроились?

– Конечно. Я очень хотела посмотреть на ваш мир.

– Понравилось?

– Непривычно. И, на мой взгляд, слишком много условностей, которые мешают узнать людей чуть ближе.

– Например.

– Например, темы для бесед. Они строго регламентированы. Беседуя на балу с виконтом Фандези, мне хотелось столько у него спросить, а я была вынуждена болтать о городах и перелетных птицах, в которых ничего не смыслю, и которые меня абсолютно не интересуют.

Толан с улыбкой взглянул на покрасневшего Фандези.

– Думаю, виконту эти условности тоже мешали, – добавила Малика.

– Мешали? – спросил принц у дальнего родственника.

Фандези окончательно растерялся, что-то пробурчал нечленораздельное и отступил за спины дворян.

– Как вам Тарадари? – поинтересовался Толан у Малики.

– Тарадари? Я с ним не знакома.

Дамы захихикали. Кавалеры скривили губы. Адэр нахмурился.

Принц постучал ножом по блюдцу:

– Ведите себя уважительно к человеческому несовершенству.

Взмахнул рукой, скрипачи опустили скрипки.

– Тарадари умер триста лет назад, дорогая. Вы никак не могли быть с ним знакомы.

– Я сказала вам правду, Ваше Высочество.

Принц потянулся пальцем к уху, но передумал. Малика точно рассчитала громкость голоса в наступившей тишине.

– А музыканты так старались усладить ваш слух.

– Вы говорите о музыке Тарадари? – переспросила Малика.

– Ну о чем же еще, дорогая?

– Простите, Ваше Высочество. Меня учили называть всё своими именами. Если вас интересует, нравится ли мне музыка Тарадари? – я впервые ее слышу. Для меня многое впервые. Я впервые покинула Грасс-дэ-мор, впервые была на балу, и впервые увидела наследного принца.

– А здесь вы лжете, дорогая, – возразил Толан.

Глядя на скатерть, Малика свела брови:

– Простите?

– Вы каждый день видите наследного принца. Хотя в Тезаре слово «принц» упразднили. Теперь это просто наследник престола.

Малика посмотрела на Адэра – он еле заметно покачал головой, будто пытался удержать ее от необдуманных слов, – перевела взгляд на Толана:

– Адэр Карро – для меня не наследный принц. Он мой король до моего последнего дня. И если вам, Ваше Высочество, не трудно, обращайтесь ко мне по имени. Меня зовут Малика. Или зовите меня «аспожа». В Грасс-дэ-море именно так обращаются к женщинам из низшего сословия.

Толан отложил апельсин:

– Моя ошибка. Признаю. Я забыл, что передо мной тайный советник Его Величества Адэра Карро.

– Неудивительно. Когда вокруг столько людей, сложно запомнить, кто есть кто.

Принц премило улыбнулся:

– Наверное, вам тяжело, не имея опыта и должного образования, доказывать свою правоту графам и маркизам.

– Не тяжелее, чем Бенвуто Тарадари, – ответила Малика, вновь опустив глаза. – Он ведь тоже плебей. Его господин присвоил себе творения домашнего музыканта. Бенвуто обратился в суд, а ему за «клевету» на господина сломали пальцы. Выдающийся человек умер в одиночестве и нищете. И только спустя сто пятьдесят лет в судебном архиве были обнаружены черновики фуг и сонетов, написанные его рукой, а на них в то давнее время попросту закрыли глаза. Бенвуто Тарадари получил титул посмертно, и его имя носит самый красивый город Росьяра. Но триста лет назад его называли жалким плебеем и гнали с крыльца храма, когда он тянул искалеченные руки за подаянием. Его похоронили в общей могиле вместе с бродягами и преступниками. И никто до сих пор не знает, где покоятся его останки. Я никогда не слушала его музыку, Ваше Высочество, но судя по настроению, которое навеяла на меня эта мелодия, – звучал «Плач дождя».

Принц долго рассматривал Малику. Затем взял бокал с вином. Откинувшись на спинку кресла, сделал глоток:

– Замечательное вино. Попробуйте.

– Я не пью, Ваше Высочество, – ответила Малика.

– Совсем-совсем?

– Совсем.

– И даже не пробовали?

– Пробовала. Три глотка, – промолвила Малика и, глянув на Адэра, положила вилочку на салфетку. Перед ней тотчас провели смену тарелок и столовых приборов.

– Занятно, – сказал Толан. – Почему три глотка?

– Иштар Гарпи боялся, что вино отравлено, и попросил меня проверить.

Принц придвинулся к столу:

– Иштар Гарпи… Вот как… И вы не побоялись?

– Нет. Вино принесла я.

– Вы с ним подружились?

– Если беседы тайного советника и заключенного ракшадского воина можно назвать дружбой, то – да, мы подружились.

– На вашем месте я бы так не рисковал. Ракшада – дикая страна. Не понимаю, как мой отец терпит ее посланников. Они не знают, что такое придворный этикет и не знакомы с благородными манерами. – Толан пригубил бокал. – Я читал в газетах о героизме Иштара. Занятные сказки. Странно, что газетчики на них клюнули. Эти статьи подмочили репутацию подающих надежду издательств. Жаль, а ведь некоторые мне пришлись по душе. Теперь по моему приказу их отнесли в разряд бульварной прессы, и в Росьяре их почти никто не покупает. Разве что простолюдины, чтобы разжечь огонь в очаге или повеселить детей сказкой на ночь.

– Жаль, – согласилась Малика. – Жаль, что в Росьяре героизм принимают за сказку.

Толан со стуком поставил бокал, но тотчас взял себя в руки и произнес наигранно-миролюбивым тоном:

– История Росьяра кишит героическими поступками, которые описаны очевидцами. Настоящими очевидцами. И мы умеем отдавать честь настоящим героям. А к бреду измученного штормом народа, точнее, нескольких калек на палубе, нельзя относиться как к правде. Люди были настолько перепуганы, что даже после шторма не пришли в себя. Иштар преклонил колено перед женщиной… Это нонсенс! Это бред! Это поставило крест на доверии ко всем газетам, которые что-либо писали о Грасс-дэ-море.

– Он преклонил колено, чтобы я села, – спокойно промолвила Малика. – После путешествия на шхуне я плохо себя чувствовала.

Толан окинул придворных взглядом, словно спрашивая – не ослышался ли он. Склонив голову набок, вперился в Малику:

– Вы были на шхуне?

– Иштар совершал ужасные вещи, но у него есть и другая сторона, которую никто не видит, которую он никому не показывает, – продолжила Малика, проигнорировав вопрос принца. – И только ответственность за жизни шестисот женщин, детей и стариков вынудила его открыться. На протяжении семи дней это был не ракшадский головорез, не Иштар Гарпи, это был бэцель Иштар, парус Иштар. И когда Ракшада пойдет под этим парусом, мир изменится.

Принц взял салфетку. Глядя на Малику, промокнул губы, бросил салфетку на стол:

– Адэр, вы составите мне компанию на прогулке?

Взирая в окно и поигрывая на скулах желваками, Адэр кивнул. Спохватившись, промолвил:

– С огромным удовольствием, Толан.

***

Нет ничего скучнее и печальнее, чем дворцовый парк ранней весной: раскисшая земля, влажные аллеи, голые деревья, мокрые скамейки. Единственным украшением должны были служить скульптуры и фонтаны. Но в скупых лучах сонного солнца они выглядели тоскливо и одиноко.

Адэр и Толан шли неторопливым шагом по хрустящему гравию. За ними на почтительном расстоянии следовала Лалида. За ней шагала молчаливая толпа придворных. Эйра брела позади всех.

– До меня дошли слухи, что отец Вилара собрался подавать в отставку, – тихо промолвил принц.

– Впервые слышу, – солгал Адэр.

– Теперь будете знать, откуда ждать предательства.

– О каком предательстве вы говорите?

– Вилар замечательный человек, но, на мой взгляд, слишком влюбчивый. Сколько раз он собирался жениться?

– Не помню.

– Три или четыре?

– Не помню.

– Вилар падок на простолюдинок. И если бы не вы, дорогой Адэр, славной фамилии Бархат давным-давно пришел бы конец. Тезар – не Росьяр, титул не купишь. И раз Суан Бархат готовится уйти в отставку, значит, вкусы Вилара ничуть не изменились.

– Я бы не делал поспешных выводов, Толан. Суан старше моего отца на двенадцать лет. В его возрасте тяжело успевать за молодыми.

– А если я прав? Вы одобрите брак Вилара с плебейкой?

– Нет, – ответил Адэр и стиснул зубы, досадуя на излишнюю поспешность. За истекшие сутки он совершил слишком много ошибок. Раньше с ним такого не случалось.

Толан улыбнулся:

– Значит, вы не собираетесь проводить политику Зервана и одаривать простолюдинов титулами?

– Нет.

– Даже если это красивая плебейка?

– Толан, к чему вы клоните?

– Скажите мне правду, мой друг, – промолвил принц проникновенным тоном. – Зачем вы привезли ее? Хотели показать, чем обладаете? Показали, мы увидели. А дальше? Завтра вы увезете ее и спрячете, как алмаз, который нашли на вашем прииске, о котором говорит весь мир, и который вы почему-то до сих пор не отправляете на экспертизу. Но она не бриллиант, Адэр. Она сорная трава. Пусть очаровательный, но сорняк. Она заглушает все ваши посевы. Друг мой, успокойте меня. Скажите, что она – ваше мимолетное увлечение.

– Между нами ничего нет и быть не может, – сказал Адэр.

– Вы это уже говорили, и эта фраза меня настораживает. – Толан повернулся к придворным. – Поиграем?

Только сейчас Адэр увидел, что они дошли до той части парка, где окружение принца обычно играло в «Орлов и цесарок». На скамейках стояли большие сундуки.

Толан открыл крышки двух сундуков:

– Здесь плащи и сапоги для дам. – Указал еще на два сундука. – Там для кавалеров. Правила те же: цесарки убегают, орлы догоняют, целуют и выходят из игры. Теперь новшества. Где-то в парке стоит шалаш-курятник. Если цесарка добегает до него первой, орлы ее не трогают. И еще. Я тоже участвую в игре.

Придворные загалдели, захлопали в ладоши. Больше всех радовалась Лалида.

Адэр подошел к Эйре.

– Я не хочу быть курицей, – прошептала она.

– Мы не можем отказаться, – тихо промолвил Адэр, наблюдая, как дворяне достают из ящиков длинные черные плащ-накидки с белыми капюшонами. – Обычно мы играем в эту игру летом. А бегать по грязи… И ты совсем не знаешь парк. Здесь много ловушек. Есть аллеи, которые заканчиваются тупиками. Кусты высокие – не перепрыгнешь. В переходы под холмами не суйся. Некоторые, как лабиринты. Черт… – Адэр потер лоб. – Поддайся мне, и мы выйдем из игры.

– Не хочу, чтобы меня считали вашей фавориткой.

– Уже считают.

– Тем более. Покажите, что это не так.

– Эйра! За тобой будут гнаться по-настоящему.

– А я буду убегать по-настоящему.

– И по-настоящему буду целовать.

– Раз уж вы втянули меня в это представление, что может быть лучше?

– Эйра! Я не хочу, чтобы кто-то зажимал моего тайного советника.

– А вы не думали, что мне может понравиться?

– Как могут понравиться поцелуи Фандези?

Эйра бросила взгляд на пунцового виконта. Посмотрела на дам, примеряющих сапоги и крапчатые плащи:

– Я найду шалаш.

Сняла норковую накидку, бросила на спинку скамьи, заправила подол длинной юбки за пояс, приоткрыв до колена стройные ноги в капроновых чулках. Глянув на нее, дворянки принялись «укорачивать» платья. Эйра выбрала сапоги: на два размера больше, зато на шнуровке. Надела плащ и накинула на голову капюшон.

Дамы выстроились в линию – Толан хлопнул в ладоши, – с визгом и смехом побежали вглубь парка и через минуту скрылись за густыми зарослями кустарников. Пришел черед кавалеров. Они скучились, как стая белоголовых орлов. Поглядывая на принца, в нетерпении елозили сапогами по грязи и тихо переговаривались.

– Шалаша нет, – промолвил Толан. – Удачной охоты!

Сначала Малика бежала за фавориткой принца и тремя дворянками, но потом поняла, что дамы не ищут шалаш, а ждут не дождутся, когда их догонят: все время оглядываются и переговариваются на ходу. Малика устремилась за парочкой девиц, но те уселись на бортик фонтана и принялись веткой счищать с сапог грязь. Тогда Малика побежала наугад.

Парк был словно специально создан для подобных игр. Между стволами деревьев виднелись статуи и сбивали с толку. То и дело приходилось останавливаться и удостоверяться, что это не человек. Густые заросли высоких кустарников даже без листвы не позволяли осмотреться. Внезапно на пути возникали изогнутые ряды вечнозеленых насаждений. Иногда встречались полянки с клумбами, обнесенными коваными оградами. Ступенчатые, извилистые или круглые фонтаны заставляли бежать в другом направлении. Сзади доносился звонкий клёкот. Порой слышались визг и смех девиц. В ушах шумело, в висках стучала кровь, и было невыносимо жарко.

Малика прижалась спиной к стволу дуба, скинула капюшон, посмотрела на землю… Следы! В раскисшей земле были четко видны следы! Тот, кто идет по ним, скоро ее нагонит.

Она бежала что есть мочи, замирала, приседала, делала круги, чтобы запутать погоню. Но клёкот неумолимо приближался.

Когда Толан пробежал мимо фаворитки, Адэр удивился. А когда заметил еще четырех придворных справа и слева от принца, всё понял: на Эйру устроили охоту.

Адэр следовал за дворянами, стараясь не привлекать к себе внимание. Видел, как они подавали друг другу знаки, иногда останавливались, рассматривая следы на земле. Толан ждал их указаний и устремлялся вперед.

Гонка продолжалась около получаса. Адэр забеспокоился – как долго Эйра сможет выдержать сумасшедший темп? И был уверен, что выпускать Толана из виду нельзя. Даже если Эйру найдет кто-то первым, ее оставят принцу. Адэр злился на себя: как же он сразу не догадался, почему Толан решил играть. Ему нравилось наблюдать за игроками, следить за правилами, наказывать нарушителей, что, по сути, было новой игрой.

Адэр не спускал глаз с Толана и бормотал ругательства. Если бы можно было вернуть время назад, он бы сказал, что Эйра подвернула в танце ногу, или что у нее начались женские дни. Он бы обязательно что-нибудь придумал. А теперь приходилось плестись в хвосте заговорщиков и холодеть при каждом их рывке.

Малика походила на обезумевшую от страха цесарку. И страх оказаться в когтях «орла» придавал ей необычайную силу. Она летела, не чувствуя под собой ног. Перепрыгивала через ограждения клумб, продиралась через кустарники, кидалась влево, вправо, запутывая следы и заставляя своего преследователя сбавлять шаг. Она была готова бежать до Грасс-дэ-мора лишь бы не очутиться в чьих-то руках.

На пути появилась молоденькая рощица. Плохое укрытие. Боясь оглянуться и увидеть, кто ее преследует, Малика ринулась в заросли колючих кустов и замерла на краю огромной поляны. В нерешительности закрутилась на месте. Возвращаться нельзя, бежать вперед опасно – на открытом пространстве она станет легкой добычей. Вдобавок ко всему земля была рыхлая, напитанная влагой, можно увязнуть по колено. Вдруг справа, среди кустарников мелькнул плащ. Слева раздался треск веток. Сзади послышался клёкот. Преследователь не один! Малика набрала полную грудь воздуха и побежала через поляну.

Увидев Эйру, принц издал воинственный крик и понесся вперед. Адэр бросился ему наперерез. Они походили на парящих над поляной орлов; за крепкими спинами развевались черные плащи, за широкими плечами ветер полоскал белые капюшоны. Это была уже не игра. У игроков появилась цель, игра превратилась в состязание, игроки стали соперниками.

Адэр сбил Эйру с ног и вместе с ней рухнул на землю. Толан по инерции пробежал в полуметре от них и остановился. Уперся рукам в колени, надсадно задышал.

Адэр повернул Эйру к себе лицом:

– Впервые целуюсь в грязи.

Легонько коснулся губами ее губ, посмотрел через плечо:

– Толан! Вам надо чаще играть. – Откинулся на спину и расхохотался.

– Если бы я знал, что вы бежите за мной… – хрипло промолвил принц. – Вы отлично прячетесь и здорово бегаете, правитель Грасс-дэ-мора.

Адэр поднялся, помог Эйре встать. Окинув себя взглядом, раскинул руки и вновь заразительно рассмеялся.

– Толан, – промолвил он сквозь смех. – И на кого я теперь похож?

Принц не смеялся. Отряхивая с плаща комки грязи, посмотрел на придворных, замерших на краю поляны. Жестом велел им убраться.

Адэр похлопал его по плечу:

– Не злитесь, Толан. Это всего лишь игра. Лучше проиграть в честной борьбе, чем выиграть в «поддавки».

Принц низко склонил голову; поклон был предназначен явно не Адэру. Он обернулся. Приподнимая полы длинного мехового пальто, через поляну шел король Толан IV. За ним следовали, с трудом вытаскивая сапоги из грязи, с десяток важных придворных. Адэр склонил голову и покосился на Эйру. Она присела в глубоком реверансе и потупила взгляд.

Король остановился в трех шагах:

– Адэр! Какая встреча!

– Добрый день, Ваше Величество, – сказал он, выпрямился и почувствовал, как защемило сердце.

Наследный принц, его дворец, бал – не по этой жизни он истосковался. Прошлая, полузабытая жизнь стоит перед ним: благородно-строгое лицо, властный взгляд, высокий лоб с морщинами на переносице, сурово изогнутые тонкие губы, дымчатые с проседью волосы, спадающие на плечи легкой волной. Вот его мир – мир правителей.

– Мы стали невольными свидетелями финала вашей игры. Как она называется? – спросил король.

– «Орлы и цесарки», Ваше Величество, – ответил принц.

– Я бы назвал ее «Битвой орлов». Мне понравилось, – сказал Толан IV и дал знак придворному.

Дворянин крепкого телосложения быстро снял с себя пальто и, приблизившись к Адэру, помог ему переодеться. Подхватив грязную накидку-плащ, побежал через поляну.

– Нам очень не хватает вас, Адэр, – проговорил Толан IV. – Надеюсь, что ваше противостояние с «Миром без насилия» скоро закончится, и я вновь смогу созерцать в моем дворце самого блистательного кавалера.

– Вы говорите так, будто Росьяр не входит в «Мир без насилия».

– «Мир без насилия» – это цепь, а я звено. Куда цепь, туда и я. Мне не дадут заблудиться или потеряться. – Король посмотрел на Эйру. – Был очень рад видеть вас, Адэр. Несказанно рад. И желаю вам удачи.

Адэр склонил голову:

– Благодарю вас, Ваше Величество!

Толан IV вновь бросил взгляд на Эйру. Кивнул Адэру, как кивают равному по положению:

– Ваше Величество! – И неторопливо пошел через поляну.

Придворные короля низко поклонились Адэру и принцу и последовали за своим господином.

Пары, которые закончили игру, и дамы, которым не посчастливилось заполучить поцелуй кавалеров, возвращались к месту, откуда началась погоня. Лалида обругала графиню, шлепнула по рукам виконтессу. Отказавшись от помощи подруг, уселась на скамью и принялась стягивать облепленные грязью сапоги. И словно невзначай уронила норковую накидку на землю. Никто из дворян не решился поднять ее и отряхнуть.

К тому времени, когда Толан, Адэр и Малика вышли на аллею, ведущую к сундукам, придворные уже успели переодеться и привести себя в порядок.

Завидев принца, Лалида забралась на скамейку:

– Хочу кормить цесарок. Цесарки! Ко мне!

Малика глянула на Адэра. Он кивнул – она обязана играть.

Дамы столпились перед фавориткой. Мужчины выгребли из карманов деньги, сложили в бархатный, расшитый серебром мешочек и дали Лалиде. Она принялась осыпать дам «зерном». Смеясь, они ловили парящие в воздухе банкноты, поднимали с земли монеты, и только Малика – облепленная грязью, с растрепанными волосами – стояла, расправив плечи, и смотрела на ползающих в ее ногах девиц в дорогих шубках.

– Аспожа! Почему вы не играете? – спросил Толан. – Вы сможете собрать деньги на украшения.

Немного помедлив, Малика повернулась к принцу:

– Цесарке, которая ходит по драгоценным камням, это не надо.

Толан изогнул бровь:

– Вы ходите по драгоценным камням?

– Да, Ваше Высочество. Драгоценные камни хранятся в заледеневших недрах земли. А у цесарки голодные цыплята. Много цыплят. Очень много. И цесарка вынуждена рассказывать им сказки, чтобы хотя бы на время они забывали о голоде. Но скоро фантазия иссякнет, и сказки уступят место слезам. Цесарка надеется на благородство орла из богатого, певучего края, который сжалится над ее цыплятами и накормит их. А весной, когда земля оттает, цесарка отблагодарит орла драгоценными камнями.

Лалида спрыгнула со скамьи и с вызывающим видом уставилась на Толана. За ее спиной столпились придворные.

Принц покачал головой:

– Господа! Виконт Фандези приглашает вас в сауну. А вы, милые дамы, по домам. Вечером жду всех во дворце, на спектакле моего театра.

Малика тяжело вздохнула. Направилась к скамье – норковая накидка валялась в грязи. Хотела поднять ее, но, заметив на себе взгляды придворных и Лалиды, передумала. Скинула крапчатый плащ на землю, поправила подол платья, сменила сапоги на сапожки и, поклонившись Толану, пошла по аллее.

Адэр догнал ее, накинул ей на плечи свой плащ из куницы:

– Я провожу тебя до автомобиля.

– Не надо. Я знаю дорогу, – сказала Малика и прибавила шаг.