Часть 03

***

Замок встретил пустыми залами и безмолвными коридорами. Адэр привел себя в порядок. Посидел в библиотеке, взирая на полки, загроможденные книгами. Вошел в кабинет. Покрутился в кресле, разглядывая белые стены, холодный камин, стулья для посетителей, кожаный диван. Здесь нечего делать. Здесь он оторван от мира. Почему он здесь?

В приемной столкнулся с Гюстом.

– Прибыли маркиз Бархат и ветон Эш, – доложил секретарь.

Адэр насторожился. Он виделся с Виларом две недели назад. Без веской причины он бы не приехал. А Эш? Пользуется любым случаем, чтобы покататься по стране и посмотреть, во что превратился Грасс-дэ-мор?

Шагая через гостиную Вилара, Адэр оглянулся. Парень замешкался, обнюхивая чемодан, оставленный сбоку двери. Прислуга не успела разобрать или друг надолго в замке не задержится?

Адэр поспешил в спальню. Шум воды из ванной заставил поёжиться. Стены и шторы стального цвета жарким летом доставляли удовольствие, теперь от них исходил тягостный холод. Горничная успела развести огонь в камине, однако непогода настолько выстудила комнаты, что тепло можно было почувствовать, лишь держа руки над пламенем.

На прикроватной тумбочке фотография отца Вилара. Суан Бархат… В бронзовых, потускневших, как старые подсвечники, глазах – смешливая искорка. Интересно, каково ему сейчас? Наверное, плохо…

На подоконнике скрученный галстук – Вилар не изменяет привычкам. На спинку кресла брошен пиджак, на полу блокнот – выпал из кармана. Усевшись в кресло, Адэр поднял блокнот. Немного помедлив, открыл.

Только дождь и я.

Мы с ним так похожи.

Слезы льет душа,

Ливень плачет тоже.

Мне бы тучей стать,

Полететь к любимой.

И к ногам упасть

Дождевой лавиной.

Но стою под небом,

Зря раскинув руки.

Пью с холодным ветром

Горький вкус разлуки.

Во рту вдруг появился вкус полыни. Адэр с трудом сглотнул. Положив блокнот на пол, тихо вышел из комнаты.

Возле своих апартаментов задержался, глядя вглубь коридора:

– Давно ее нет?

– Четыре дня, мой правитель, – ответил караульный, распахнув перед ним двери.

– Кто с ней поехал?

– Драго и Мебо.

– Она ходила к Иштару?

– Да, мой правитель. Принести журнал посещений заключенного?

– Не надо. Если маркиз Бархат будет просить о встрече, скажешь, что сегодня я никого не принимаю.

Адэр никак не мог уснуть. Лежа на кушетке, обнимал Сирму и слушал шум ливня за окном. В голове крутилось: «Только дождь и я… Только дождь и я…» Вытащил локоть из-под головы девушки.

– Вы уходите?

– Спи, – сказал Адэр и перебрался на кровать.

Долго ворочался, пытаясь согреться под пуховым одеялом. Не выдержал – оделся. Поверх кашемировой рубашки натянул шерстяной свитер и сел в кресло перед камином. Моранда отполз от огня, примостил морду на коленях. Адэр поглаживал горячую шерсть и не мог понять, почему зябнут пальцы.

В гостиной хлопнули двери, донесся гулкий звук шагов по паркету. Ночью потревожить может только Гюст.

В дверь постучали:

– Мой правитель!

Адэр потрепал Парня за уши:

– Мы спим. Верно?

Стук повторился.

– Мой правитель! Прибыла Малика Латаль.

В душе зашевелилась подзабытая злость.

Адэр открыл дверь, зажмурился от яркого света:

– Ради этого ты поднял меня с постели?

Гюст сделал шаг назад:

– Мой правитель. Она ждет вас в кабинете.

– Буду утром, – сказал Адэр и хотел захлопнуть дверь, но Парень выскочил из спальни, в несколько прыжков пересек гостиную и скрылся в коридоре.

В холле слуги мыли пол – грязных следов для одной Малики слишком много. Заметив на лестнице правителя, торопливо убрали ведра с дороги и выстроились в линию.

Адэр прошагал в приемную. Даже не взглянув на склонившихся людей, переступив порог кабинета. Малика стояла возле окна; вокруг сапог растеклись грязные лужицы. Моранда ластился к ней, как теленок: то потрется мордой о мокрое пальто, то уткнется носом в подставленную ладонь. Непривычные для зверя ласки окончательно вывели из себя.

– Не могла подождать до утра? – возмутился Адэр.

Малика оттолкнула Парня, подняла голову. Устала… Даже присматриваться не надо, чтобы заметить, как она устала.

– И почему в таком виде?

Малика вяло улыбнулась:

– Я боялась, что усну в ванной, а вы уедете.

– Отправляйся к себе, поговорим завтра. – Адэр щелкнул пальцами. – Парень! Пошли.

– Я проехала сотни миль, – сказала Малика. – Потом в машине закончилось топливо, и мне пришлось несколько часов идти под дождем. Да, я не успела переодеться и не успела сделать прическу, не подвела губы и не подкрасила ресницы, как ваши служанки. Я не спала несколько суток – сделайте скидку. Если вы сейчас уйдете, я превращусь в совесть, которой у вас нет, и буду мучить вас всю ночь. Утром вам будет стыдно смотреть мне в глаза. Зачем вам это?

– Твоя дерзость возмутительна.

– Извините. – Малика попыталась оттолкнуть Парня, но пошатнулась и еле удержалась на ногах.

– Сними хотя бы пальто.

– Да. Конечно. Извините.

Адэр сел за стол. Прижимая кулак к губам, наблюдал, как Малика подрагивающими пальцами расстегивала пуговицы. Как бросила пальто на стул, но промазала, и оно упало на пол. Как стянула с головы мохеровый шарф, и спутанные пряди укрыли худенькие плечи. Адэр указал на кресло.

Малика качнула головой:

– Только сяду – усну. – Привалилась спиной к каминной колонне. – Вы никогда не были в Грасс-дэ-море зимой. То, что сейчас происходит, вам может показаться нормальным. – Устремила на Адэра блеклый взгляд. – Это не нормально. В это время у нас всегда шел снег и стояли мягкие морозы.

– Собралась прочесть мне лекцию о климате страны?

Малика пропустила колкость мимо ушей.

– Старожилы пророчат лютую зиму, – прозвучал ее вялый голос. – Селяне пускают на дрова сараи, дома, заборы. Но сейчас меня больше волнует морской народ. Я была у климов. Видела, как ливни смывают их поля. Это страшно… Старейшина попросил меня взять Париза, чтобы он поговорил с вами. Мы с ним решили заехать к ориентам. Если бы вы видели грязевой поток, который слетает с обрыва на берег, если бы видели, на что похоже море… Я испугалась, что морского народа уже нет. Но стражи добрались до их лагеря и привели Туная. Можно я приглашу их?

Адэр кивнул. В кабинет вошли двое – верхнюю одежду они успели снять в приемной, а потому мокрыми и грязными были только сапоги и штаны.

– Это Тунай, ориент, – сказала Малика, указав на одного из них. Указала на второго. – А это Париз, клим.

Замкнутое проживание в резервациях сохранило чистоту их крови – люди сильно отличались друг от друга. Клим – высокий, зеленоглазый, со светло-русыми волосами. Ориент смотрелся, как человек, которому в детстве не хватило витамина роста, но он брал другим – бронзовая кожа, глаза цвета морской волны; стоял, слегка наклонившись вперед, словно приготовился к столкновению с волной.

– Говори, Париз, – промолвила Малика.

Клим поклонился:

– Мой правитель! Мы каждый год сеем озимые. Так и в этом году, а половину посевов уже снесло дождями. Если на голую землю ударят морозы, погибнет вторая половина.

– Чем я могу помочь?

– У нас оставалось зерно, но вы приказали продать его государству.

– Я приказал продать излишки, – уточнил Адэр.

– Мы просим продать нам зерно обратно.

– Зерна нет, – сказал Адэр.

Клим потер ладонями бока:

– А можно у кого-то взять?

– Сейчас это будет сложно.

– Если мы не пересеем весной поля, начнется голод.

– До весны еще есть время.

– Тунай, говори, – сказала Малика.

Ориент поклонился:

– Мой правитель! Мы уже голодаем. В море стекает грязь. Она отогнала рыбу на глубину. Начался прилив, и побережье сужается. Мы боимся, что скоро зальет пещеры. Йола просит дрова, парусину или брезент. Мы разобьем лагерь в степи, возле обрыва.

Адэр перевел взгляд на Малику:

– Он не понимает, о чем говорит.

– У вас нет брезента? – спросил Тунай.

– Брезент есть, – сказал Адэр. – Но зимой, в пустоши, на краю обрыва, где не прекращается ветер, брезент вам не поможет.

– Мы привыкли бороться с бедами.

– Сколько у вас людей?

– Пять тысяч, – ответил Тунай.

– Пять тысяч… – повторил Адэр. – Это, как минимум, тысяча палаток. У меня нет столько брезента.

– Мы можем принять ориентов, – промолвил клим.

– Нет! – воскликнул Тунай. – Ваши земли далеко от моря. Наши женщины и дети не дойдут. Дайте брезента сколько есть. И немного хлеба, детям.

Адэр разложил на столе карту:

– Покажи, где ваш лагерь.

Малика и Тунай склонились над картой.

– Здесь, здесь, здесь… – говорил ориент, тыкая пальцем в чертеж.

– А вот дорога – произнесла Малика. – По ней можно доставить еду.

– Дороги уже нет, – сказал Адэр. – Смыло.

– Отлично... – Малика заскользила пальцем по карте. – А если ориентов перевезти в эти поселки?

– Нам много чего обещали: хлеб, посуду, одежду, а потом просто забирали рыбу, – промолвил Тунай. – А если мы возмущались, нас избивали или забрасывали камнями. И вы хотите, чтобы мы повели к ним своих женщин и детей?

– Если вас кто-то тронет, я выгоню селян из домов голыми и сожгу селения, – проговорил Адэр.

– Если нас кто-то тронет, разводить костры будет уже поздно.

Адэр смотрел ориенту в глаза и понимал: морской народ доведен до крайности, и чтобы защитить себя, он ни перед чем не остановится.

– Будь климы ближе, пошли бы к ним?

– Пошли бы. Им тоже досталось, – ответил ориент. – А когда вы дадите брезент?

Адэр приказал Гюсту разбудить Вилара и Эша и вновь склонился над картой. Малика встала рядом, их плечи соприкоснулись, в легкие хлынул знакомый аромат ледяных рек и горных долин. После долгой дороги, уставшая, она пахла приятнее любых духов.

– Если забрать их сюда, в замок? – еле слышно промолвила Малика.

– Пять тысяч? – прошептал Адэр. – Они будут ходить здесь друг по другу.

– Но это лучше, чем утонуть в море.

– Не сегодня-завтра дождь прекратится.

– А если нет?

– Сколько метров от скал до воды? – обратился Адэр к ориенту.

– Везде по-разному. Где десять, где двадцать.

Адэр придвинулся к Малике и прошептал:

– Мы сорвем их с места, перевезем на другой край страны, а через неделю они запросятся обратно.

– Что вы предлагаете?

– Найти им пристанище и немного подождать.

Первым пришел Эш. Покосился на клима и ориента. С озадаченным видом принялся ворошить угли в камине. Через несколько минут явился Вилар. Кивнув Адэру, уставился на Малику. Она заметно смутилась, отошла от стола и потупила взор.

– Маркиз Бархат, – сказал Адэр. – Сколько машин в вашем распоряжении?

– Двенадцать грузовиков и четыре трактора.

Глядя на карту, Адэр постучал кулаком по столу:

– Что с дорогами?

– Начали сыпать щебень от тезарской трассы, однако пришлось перекинуть машины на границу. Я хотел встретиться с вами, но мне сказали, что вы уже отдыхаете.

– Потом задержишься. – Адэр опустился в кресло. – Эш, как продвигается подготовка замка?

– Первый этаж готов. Ко второму только приступили.

– Возвращайся в Лайдару. Приготовьтесь встречать ориентов.

– Нет! – в один голос воскликнули Эш и Тунай.

Адэр опешил:

– Что значит – нет?

– Если вы считаете, что ветонам лучше всех, то сильно ошибаетесь, – промолвил Эш.

– Ваша вера не предусматривает помощи ближнему?

– Предусматривает. Ближнему. Нам есть о ком заботиться. В Лайдару уже тянутся наши единоверцы. Их гонит голод и бесчинства бандитов. Лесной люд обнаглел полностью. Даже охотники отказываются ходить в лес. Защитники выбиваются из сил.

– Значит, вы не примете ориентов.

– Нет! Пока в Грасс-дэ-море не будет порядка, как при Зерване, мы никого не пустим в Лайдару. Стоит дать слабину, и к нам потянутся жук и жаба. У ориентов разрешены кровные браки. Многие болеют неизвестными болезнями. Зимой они не моются и воняют тюлькой.

– А чем воняешь ты? – вставил Тунай.

– У них гонору – мама не горюй, – продолжал Эш. – Им проще предать, чем уступить. Даже если я разорву на себе рубашку, даже если буду бить себя в грудь и кричать, что ориенты изменились, стали лучше, мне никто не поверит. Ветоны выгонят меня взашей. Нет… Нет! В Лайдару мы никого не пустим!

Адэр с трудом сдерживал ярость. Чувствовал, как глаза наливаются кровью, слышал свое хриплое дыхание, но справиться с собой не мог.

– Гюст!

В кабинет вбежал секретарь.

– Садись и пиши!

Гюст забрался на высокий стул перед конторкой, вытащил из ящичка бумагу и ручку.

– Первое, – сказал Адэр. – Приказываю перед Воротами Славы древней столицы Грасс-дэ-мора открыть кладбище для всех, кто не переживет эту зиму.

Эш вытянулся:

– Вы этого не сделаете!

– Второе, – произнес Адэр. – Приказываю начать вырубку ветонского леса.

– Вы обещали поддерживать нас!

– Я обещал защищать Грасс-дэ-мор, а не спесивую шайку ветонов. Гюст, отпечатай приказы и вручи Эшу. Пусть отправляется в Лайдару как можно быстрее. – Адэр повернулся к ориенту. – Почему ты сказал: нет?

Тунай кивком указал на Эша:

– Он вам уже показал, что они за народец.

– Мой правитель, – произнес Эш. – Выслушайте меня.

– Вашей земле предначертано стать братской могилой, – проговорил Адэр. – И первое, что увидит ваш законный правитель, будет море могильных камней. А теперь уйди с глаз. Тунай, Париз, страж проводит вас к Муну.

Когда за ошеломленными представителями трех народов закрылась дверь, Адэр обратился к Вилару:

– Рассказывай.

– Краеугольные Земли прекратили доставку продовольствия.

– Как? До нового года еще три недели.

– Доставку, а не поставку. Они довозят его до границы и выгружают прямо в грязь. Все мои грузовики на границе. Все стражи на границе. Но самое неприятное, что страны скидывают продукты в разных местах – где им удобно. Орэс Лаел просит вас вернуться в Ларжетай. Он созывает Совет. Думаю, это не последние плохие новости.

– Да… Мы их разозлили…

– Ты хотел, чтобы Грасс-дэ-мор не сходил с первых полос газет. Так вот, в газетах нет других новостей. Там один Грасс-дэ-мор. Такой подняли шум вокруг конфискованных предприятий.

Малика забилась в уголок дивана, стиснула руками колени. Глядя на нее, Адэр потер ладонью лоб:

– Как проходит экспроприация?

– Разве Кольхаас скажет? Или Юстин признается? Судя по информации из газет, захватили половину предприятий. Я ехал в замок мимо одного из заводов Троя Дадье. Ораторы прыгают, кричат. Толпа переминается с ноги на ногу уже четвертый день, а духу снести заборы и разломать ворота никак не хватает. Второй раз их уже не соберешь.

Адэр запрокинул голову:

– Утром отправляйся в Ларжетай. Скажешь Лаелу, чтобы до моего приезда ничего не предпринимал.

– Я думал, мы вместе поедем, – промолвил Вилар.

– У меня есть дела. Ступай.

Закрылась дверь. В приемной затихли шаги. В окно стучал дождь, над пустошью завывал ветер. Прищурив глаза, Адэр смотрел на сверкающие хрусталики люстры. Мысли разлетались подобно свету ламп – из головы не исчезали, но собрать их воедино уже не представлялось возможным.

– Эш вам солгал, – прозвучал грудной голос.

Адэр опустил голову. Малика сидела на корточках перед камином. На бледном лице плясали блики огня. Протянутые к огню тонкие пальцы легонько подрагивали. Шарф свисал с худенького плеча и стелился по полу.

– Знаю, – сказал Адэр. – Он бессменный идол, символ непобедимой Лайдары. Ему стоит только сказать, и народ подчинится.

– Поговорите с ним.

– Достаточно того, что я опустился до расспросов о причине отказа.

– Вы прекрасно понимаете, что присяга ветонов – там, возле защитного участка – это всего лишь начало. Эш не понимает, как это – переживать обо всей стране, думать обо всех народах. – Не дождавшись ответа, Малика встала. Взяла пальто. – Меня не будет несколько дней.

– Когда уезжаешь?

– Утром.

– А как же машина?

– За ней поехали Драго и Мебо.

– Эйра…

Она устремила на него взор. Адэр молчал.

– Я… пойду, – промолвила Малика и пошла к двери.

– Что означает твое имя?

Она повернулась:

– На полуострове морун есть подземное озеро. Называется Эйра.

– Когда мы туда поедем?

– Зачем?

– Мы забыли о морунах.

– О них не стоит волноваться. С ними мужчины.

– И что с того? Мужчины везде, но потепления не предвидится.

Малика улыбнулась:

– Таких мужчин, как у морун, нигде больше нет.

– Когда мы к ним поедем? – повторил Адэр.

– В любое время, но без меня.

– Почему?

– Потому что мне там понравится, и я останусь. – Открыв двери, Малика с вымученной улыбкой посмотрела на Адэра через плечо. – К вам пришли. Будьте снисходительны к человеческим слабостям. – И покинула кабинет.

На пороге возник Эш:

– Мой правитель, выслушайте меня, пожалуйста.

Адэр кивнул:

– Говори.

Эш приблизился к столу:

– Больше всего я боюсь, что в Лайдару хлынут люди, и всё, что мы сохраняли столько лет, исчезнет. Сейчас я даже хочу, чтобы законный правитель правил маленьким княжеством Лайдара. От Грасс-дэ-мора ничего не осталось. Теперь я понимаю, почему страну назвали Порубежьем. Она всегда будет на рубеже между прошлым и будущим. Она всегда будет на пределе жизни, на грани смерти. Ее уже не сдвинуть с места.

– Я догадывался, что пророчество Странника – сказка.

– Это не сказка.

– Древние народы придумали ее, чтобы оправдать свою лень. После исчезновения Зервана прошло почти сто лет. Что вы делали все это время?

Эш передернул плечами:

– Мы пытались выжить.

Адэр облокотился на стол, подпер кулаком щеку. Предрассудки древних народов настолько сильны, что их не истребили годы и несчастья. Обладая удивительными способностями, люди могли изменить ход истории, но спрятались в норах. Кто вбил им в головы, что ожидание законного правителя и безразличие к судьбе страны – это одно и то же?

Адэр вздохнул. Он один против закостенелой дикости и тупости. Один против Странника, сумевшего насадить свои бредовые идеи миллионам людей. Адэр расправил плечи. В таком случае он объявляет Страннику войну!

– Что говорится в пророчестве о законном правителе? Его кровь потечет по жилам с кровью трех народов. Так?

– Так, – подтвердил Эш.

– Вы уверены, что правитель будет выходцем из ветонов?

Прямой вопрос насторожил Эша.

– Он может быть кем угодно: ветоном, тезом или вардом, – прозвучал напряженный голос. – В Грасс-дэ-море семнадцать национальностей.

– Тогда почему в пророчестве говорится о четырех народах?

– О трех, – заметил Эш.

Адэр хмыкнул:

– О четырех. Считай: его кровь и кровь трех народов. Я думаю, речь идет о ветонах, ориентах, климах и морунах. О тех, кто, обладая таинственными способностями, позволил другим все разрушить. И если ориентов смоет в море, если климы или моруны исчезнут с лица земли, пророчество не сбудется.

– Мне не дано увидеть то, что видите вы, – промолвил Эш с вызовом. – Я живу сердцем. Вы – разумом.

Адэр опустил руки на карту:

– Я не вижу разницы между народами. Мне не важно, какого цвета их глаза и волосы, каким богам они поклоняются и какие песни поют. Для меня глаза любого ребенка остаются глазами ребенка. А для тебя это важно. Ты стоишь на защите черноволосых отцов и сероглазых детей. На всех остальных отцов и детей тебе плевать. И если рядом с тобой будет страдать человек, ты не обратишь на него внимания. Разве так живут сердцем?

– Вы говорите так, словно ветоны нелюди.

– Ты – идол и символ непобедимой Лайдары – ведешь себя как нелюдь. Что я должен думать о других?

Пряча чувства за холодной сталью глаз, Эш вытянулся:

– Вам меня не понять. В Лайдаре свои законы, я не могу их нарушить.

– Ладно. – Адэр вытащил из ящика фолиант, положил его на край стола. – Если твое сердце не позволяет тебе принять гуманное решение, пусть его примет за тебя Странник.

Нахмурившись, Эш уставился на старую кожаную обложку.

– Открой ее. Ну же! – потребовал Адэр. – Сейчас проверим, насколько человечен ваш пророк. Если он скажет послать ориентов к черту, так и поступишь. Твоя совесть будет чиста, чего не могу сказать о своей совести.

Помедлив, Эш прижал ладонь к груди, опустил руку на фолиант и вдруг отступил от стола на шаг:

– Я сам приму решение. Съезжу к ориентам, посмотрю: что и как. Переговорю с Йола. Может, не всё так плохо, как рассказала Малика.

Адэр кивнул:

– Иди, пока Тунай не ушел.

Когда Эш удалился, Адэр прикрепил карту на центральной стене и обвел красным карандашом границы Грасс-дэ-мора.

В уголке холла сидели Вилар и Малика. Настольная лампа под лиловым абажуром освещала их задумчивые лица. В каминах плясал огонь, в его свете блестели лакированные ножки кресел и стульев, на занавесях искрились серебряные нити. Раскидистые деревца в керамических вазонах отбрасывали на мраморный пол подвижную кружевную тень.

Придерживая Парня за шкуру на загривке, Адэр прошел через холл, поднялся по лестнице. Вилар и Малика не заметили его, или сделали вид, что не заметили. Адэр постоял на балконе третьего этажа, сжимая холодные перила. В голове звучали слова старухи-пророчицы: «Одному отдам, возьму себе, а этому подарю…»

***

Рано утром, когда рассвет еще не успел стянуть с окон плотное туманное покрывало, Адэр и Парень, как два заговорщика, бесшумно вошли в покои Малики. Полоска света, вылетающая из приоткрытой двери спальни, растянулась на полу как граница между «остаться» и «тихо уйти».

Адэр мягко толкнул створку. Стоя возле кровати, Малика возилась с дорожной сумкой.

– Тебя ждет Вилар? – спросил Адэр.

Малика порывисто повернулась.

– Я не хотел тебя напугать.

Малика указала на сумку:

– Помогите. Что-то с замком.

Адэр застегнул сумку, провел ладонью по надутому боку:

– Ты не ответила. Тебя ждет Вилар?

– Нет. Он уже уехал.

– Тогда поедешь со мной.

Малика накинула на голову мохеровый шарф.

– Не торопись, я буду готов через час, – сказал Адэр.

Малика села на край кровати:

– Я не хочу принимать участие в вашей войне.

– В нашей.

– Вместо того чтобы вытаскивать страну из ямы, вы заливаете ее грязью. Вы придумываете хитрые ходы, чтобы еще сильнее досадить своим противникам, а о людях вы забыли. Сейчас для вас власть и политика важнее народа. Вот здесь наши пути расходятся.

Адэр погладил спинку кровати:

– Мы поедем с тобой на завод Троя Дадье. Рабочие там стоят пятые сутки. Если ты скажешь, что им не нужна работа, и они мерзнут в угоду мне, – я отправлю людей по домам.

Под нескончаемым дождем толпились тысячи рабочих – в дешевых плащах, в пальтишках и ватниках, промокших насквозь. От безжизненных цехов людей отделяли железные ворота и кирпичный забор. Сбоку ворот на высоком сооружении из бревен и камней стоял человек в телогрейке и вязаной шапке. Его простуженный голос летел над площадью. Красивые слова о достойной зарплате, о хлебе и масле уже не заводили толпу – за пять дней люди их слышали сотни раз. Идти на очередной штурм ворот у них не было желания, но и разойтись они уже не могли. Не могли вернуться домой, где их с надеждой ждали семьи. И не могли оставить своих товарищей, с которыми проработали бок о бок столько лет.

Человека в телогрейке сменил человек в черном длинном пальто и широкополой фетровой шляпе – скорее всего, новоявленный хозяин завода. Посыпались обещания: восстановление на работе всех уволенных, повышение зарплаты, сокращение рабочего дня, предоставление отпусков и отгулов. Толпа это слышала и не один раз. Люди о чем-то разговаривали, кто-то колотил руками себя по плечам, кто-то стучал башмаком о башмак.

В стороне от сборища, под оголенными деревьями стояли три черных автомобиля. Тихо урчали двигатели. По крышам царапали ветки. По затемненным стеклам струилась вода, и мягко поскрипывали щетки.

Малика и Адэр наблюдали за рабочими. В приоткрытое окно влетали обрывки фраз: «Туфта…» – «Трой по шапке надает…» – «Займешь десять грасселей?» – «Куда податься?» – «В Тезаре завод открывают…» – «Я в Бойвард…» – «Тут список носили…» – «Тикать надо, братцы, из страны».

Малика застегнула плащ, надела капюшон, открыла дверцу.

– Куда? – прикрикнул Адэр. – Сидеть!

– Я вам не Парень, – промолвила она и вышла из автомобиля.

Вслед за ней из задней машины выскочили пятеро стражей. Адэр смотрел, как они прокладывают локтями дорогу через сборище, как Малика идет по узкому проходу. И вот уже толпа сомкнулась за спинами стражей. Через несколько минут Малика забралась на баррикаду возле ворот.

– Я Малика. И я моруна – полетел над площадью голос. – Сотни лет назад наши праотцы создали государство, где люди были свободны и счастливы. Где ярко светило солнце и сияли звезды. Завистники сделали все, чтобы уничтожить мир радости и благополучия. Нас сто лет делили, насаждали лживые идеалы, ставили на колени, говорили, что мы – никто. Нам говорили: работайте, а Тезар будет строить школы. Работайте! А Тезар будет сытно есть и сладко спать. Работайте! А Тезар будет лечить своих детей. Своих детей! Не наших! Но пришел Адэр Карро. Человек, который задался целью возродить Грасс-дэ-мор. И только чуть-чуть посветлело небо, чуть-чуть показалось солнце, как нам объявили войну. Сорок три страны Краеугольных Земель решили окончательно разорвать нас, растоптать, уничтожить. Мы с вами вновь стоим на поле брани. Но мы стоим не на коленях! Мы стоим в полный рост! Мы ничего не боимся!

Малика сняла капюшон, раскинула руки:

– Нам не страшен ни дождь, ни ветер, ни лютый мороз. И нас теперь не кучка несчастных и отвергнутых. Нас миллионы! На защиту Грасс-дэ-мора поднялись все народы. И нас никому не сломать! Это наша земля. Это наше море и наше небо. Хватит работать на Краеугольные Земли! Хватит! Мы будем работать на Грасс-дэ-мор! Мы будем работать так, как умеют работать только грасситы! Мы сделаем все, чтобы вновь засияло солнце, и заблистали звезды. Мы не позволим нашим народам исчезнуть с лица земли! И наша страна возродится! Ее поднимем мы! Потому что в груди каждого из нас бьется сердце Грасс-дэ-мора!

Одну руку Малика положила на сердце, другую сжала в кулак и подняла над головой.

– Грасс-дэ-мор! Грасс-дэ-мор! – скандировала она, и ее кулак двигался в такт ударам сердца.

Над головами рабочих взметнулись тысячи кулаков.

– Грасс-дэ-мор! – заревела толпа. – Грасс-дэ-мор!

Мощный голос Малики перекрыл рев:

– Заберем то, что принадлежит нам! Покажем миру, на что способны грасситы! Мы больше не боимся. Пусть боятся нас! Вперед! И ни шагу назад! Вперед! Грасс-дэ-мор! Вперед!

И понеслось: «С дороги!» – «Ломай ворота!» – «Круши забор!» Полетели камни, затрещали доски, заскрежетал металл, раздался звон стекла. Адэр нажал на сигнал, замигал фарами. Из передней машины выскочили пятеро стражей.

Адэр высунулся из окна:

– Вытаскивайте ее! Все! Живо! – Постукивая кулаком по рулю и наблюдая за оголтелой толпой, шептал: – Раскроет уста моруна. Откроются двери, рухнут стены. Рухнут стены… откроются двери…

Люди карабкались на забор, раскачивали ворота. Откуда-то появился флаг Грасс-дэ-мора. Толпа заревела с новой силой и вдруг резко подалась вперед – рабочие прорвались на территорию завода.

Через несколько нескончаемо долгих минут Малика села рядом. Парень взвизгнул, как поросенок, втиснулся между передними креслами и лизнул ее в щеку. Малика скрутила мокрые волосы в узел.

Адэр подал ей полотенце:

– Браво!

Малика вытерла лицо, промолвила, стуча зубами:

– Вы неизбежное зло, с чьей орбиты я никак не могу сойти.

Ее дерзость еще сильнее разбередила сердце. Не надо было бросать замок. Не надо было уезжать без нее в Лайдару. Разлука сыграла с ним плохую шутку.

Адэр утопил подлокотник в нише между креслами:

– Иди ко мне, я согрею.

– Я не замерзла. Это нервы.

– Иди, – сказал Адэр и положил руку ей на плечо.

– Не надо меня трогать.

– Почему?

– Мне неприятно.

Адэр глянул на опустевшую площадь и разваленную баррикаду, на искореженные ворота и флаг Грасс-дэ-мора над проходной:

– За что ты… ненавидишь Тезар?

– За то, что он есть.

Адэр смотрел на сверкающие капельки в черных волосах, на влажные ресницы и подрагивающие губы.

– Чего мы ждем? – еле слышно спросила Малика.

– Думаю, куда ехать.

Она опустила голову:

– Вы можете ехать куда угодно, а мне надо в замок.

– Едем в Ларжетай.

– Я не поеду.

– Тайный советник должен быть рядом с правителем.

– У тайного советника могут быть более важные дела, – сказала Малика, выбралась из салона и побежала к машине охраны.