Часть 04

***

До нового года оставалось меньше двух недель. Адэр не выходил из ратуши и редко покидал кабинет, позаимствованный у старосты Ларжетая. Высший свет Краеугольных Земель готовился к балам и увеселениям, Адэр готовился к самому тяжелому периоду в жизни.

По стране прокатила волна сокращения штата государственных служащих. Еще миллион безработных. «Мир без насилия» продолжал сваливать на границе ящики, мешки, коробки. Где-то голую землю сковало морозом, где-то еще хлестали ливни, и на доставку груза хотя бы до ближайших складов были брошены все силы: грузовой транспорт предприятий и контор, автомобили знатных людей, телеги, лошади, волы, стражи, селяне, рабочие.

Из семнадцати отвергнутых стран только две подписали договоры на поставку продовольствия. Две крошечные страны… как насмешка над державой, в которой численность населения в десятки раз больше. Мир готовился к праздничному застолью, в Грасс-дэ-море была введена карточная система на продукты питания.

Юстина, Кольхааса и Лаела вызвали в международный суд – хозяева конфискованных предприятий решили не тянуть с исками. Анатан вместе с работниками приисков откачивал воду из шахт, пещер и котлованов. Фабрики и заводы работали вполсилы. Лишь каменоломни гремели в полную мощь, и вокруг искупительных поселений росли горы никому не нужного щебня.

Мир уверенно шел в светлое будущее, Грасс-дэ-мор семимильными шагами приближался к преисподней.

В актовом зале собрались две сотни человек. Они никогда раньше не встречались, и теперь знакомились, хвастались успехами, сетовали на неудачи, обменивались адресами и номерами телефонов, но упорно молчали о том, что увидели по дороге в столицу нищей страны.

– Правитель Грасс-дэ-мора Адэр Карро, – прозвучал от порога голос.

Приглашенные особы встали. Караул открыл двери. Черный зверь в кожаном ошейнике с золотыми вставками пробежал между рядами стульев, заскочил на сцену и, сверкнув красными глазами, замер возле кресла. Публика настолько была ошеломлена видом мощной собаки, что не сразу заметила вошедшего в зал правителя. Люди не знали друг друга, но все до одного знали сына Великого Могана и теперь с профессиональной жадностью рассматривали его. Изменился… Сильно изменился. И дело не в раздавшихся плечах, не в решительной походке и не в темно-синем костюме военного покроя. Взгляд – ранее пренебрежительно-насмешливый – стал жестким. Брови – в прошлом надменно приподнятые – изогнуты строгой дугой. Губы – когда-то презрительно искривленные – крепко сжаты.

Адэр взошел на сцену, сел в кресло и жестом приказал всем занять свои места. Он даже сидел не так, как раньше. Прямая спина, руки на подлокотниках, вздернутый подбородок и непривычно холодный взор – так восседают на троне.

Люди торопливо вытащили из карманов ручки, раскрыли на коленях блокноты и записные книжки, зашелестели страницами.

– Рад, что вы приняли мое приглашение, – промолвил Адэр. – Вероятнее всего, вы решили, что сейчас состоится вечеринка вопросов и ответов. Вынужден вас огорчить: не будет ни вопросов, ни ответов. И знаете, почему? У ваших газет низкий рейтинг. Работа журналиста – это изматывающий, каторжный труд. И зачастую этот труд не оправдывает затраченных усилий. Я даю вам возможность поднять престиж своей газеты, поправить свое материальное положение и заработать себе громкое имя. У вас могут возникнуть трудности, такие как потеря взаимопонимания с редактором, трения с цензором. Скажу наперед: вы можете открыть типографию и редакцию собственного печатного издания в моей стране. Издательское дело в Грасс-дэ-море не облагается налогом. Так что ваша слава в ваших руках.

Журналисты переглянулись, вытянули шеи и превратились в слух.

– Я подписал Закон «О свободе слова в Грасс-дэ-море». После моего выступления вы сможете с ним ознакомиться. В Законе прописан ряд ограничений. Вы знаете, что я человек импульсивный, непредсказуемый, а потому с нарушителями Закона я буду вести разговор на своем языке. Если вы думаете, что ваше иностранное гражданство спасет вас от наказания… – Адэр сделал паузу. – Я человек импульсивный и непредсказуемый.

Журналисты оживились, тихонько посмеялись.

– Далее. Я разрешаю вам беспрепятственно передвигаться по моей стране. Единственным городом, закрытым для вас, будет Лайдара. Тот, кто попытается в него проникнуть, будет объявлен персоной нон грата. Я разрешаю вам писать обо всем, что увидите. Поднимайте на поверхность всю грязь. Всю! Чтобы ни песчинки, ни крупинки на дне не осталось. Если столкнетесь с жестокостью и несправедливостью, пишите так, будто вы пострадавшая сторона. Если станете свидетелями отваги, мужества и непреклонности перед трудностями, пишите так, словно подвиг совершили вы. Я хочу, чтобы порицающие статьи заканчивались словами: «Участь Грасс-дэ-мора зависит от нас. Либо мы уничтожим себя, либо возродимся. Выбор за нами!»

Зашуршали страницы, заскрипели ручки.

С заднего ряда прозвучал вопрос:

– Это обращение к грасситам?

Адэр сузил глаза:

– Это обращение к грасситам?

– Это обращение ко всему миру, – отозвался кто-то из середины зала.

Адэр улыбнулся уголками губ:

– Я хочу, чтобы пафосные статьи заканчивались фразой: «Слава героям Грасс-дэ-мора!» И когда ваши газеты начнут выходить миллионным тиражом, я приглашу вас – и только вас – на закрытую пресс-конференцию и с удовольствием отвечу на все ваши вопросы. И впредь буду общаться только с вами. – Правитель поднялся, взял зверя за ошейник и в оглушительной тишине покинул зал.

На сцену взбежал человек в простеньком костюме. Поправил на переносице очки:

– Меня зовут Лакур. Я начальник отдела по связям с общественностью. В фойе вы сможете получить распечатку Закона и оформить необходимые документы. Внимание! Желающие посетить конфискованные предприятия! Туда нужен специальный пропуск. Заявки принимаются в седьмом кабинете. Кому нужен список учреждений и объектов социального характера – подойдите ко мне.

– Что в этом списке? Хотя бы в общих чертах.

– Приюты для беспризорников и бездомных. Кстати, в Порубежье приютов не было. Их открыли недавно. Реабилитационный центр для детей, подвергшихся насилию. Он открыт месяц назад, там работают волонтеры из ваших стран. – Лакур пробежал взглядом по строчкам. – Не буду тратить время. Вот список. Если надо – возьмете. Если появятся вопросы – я в шестом кабинете.

Журналисты поднялись, как по команде. Устремились к выходу из актового зала. Кто-то прокричал: «Я первый в седьмой кабинет!»

***

Из небольшого городка, расположенного недалеко от Ларжетая, пришло первое зловещее сообщение: начались грабежи, разбои, мародерство. Вскоре с тревожными известиями примчался начальник охранительного участка еще одного поселения.

Адэр вызвал Гюста:

– Крикс приехал?

– Да, мой правитель. Час назад.

– Давай его сюда!

В кабинет вошел Главный Страж страны. На похудевшем лице лихорадочно горели глаза, лоб пересекли две глубокие морщины.

– Где твои люди? – спросил Адэр.

– Все на границе.

– Формируй отряд. Двести человек. Нет… Четыреста. И по селениям. Ворам и мародерам ломайте руки. Мне надо, чтобы они были озабочены переломами, а не грабежами. Ноги не трогайте. Они мне еще понадобятся.

– Взять искупилки для перевозки нарушителей в следственные изоляторы?

– Нет. Там их придется кормить. Задави в зародыше, Крикс! Слышишь? Не дай расползтись по стране!

Крикс коротко кивнул и стремительно вышел из кабинета.

Поздно вечером из Туи – одной из отвергнутых стран – прибыл советник по продовольственным вопросам. Положил перед Адэром договор на поставку продуктов питания и вместо того, чтобы похвастаться, рассказал, как на него пытались напасть какие-то люди в шапках, натянутых на лица. Благо дорога подмерзла, и не подвел автомобиль.

Через полчаса из Ларжетая выехала черная машина охраны, и уже на рассвете – сизом, промозглом – затормозила перед замком. Адэр открыл дверцу, в салон ворвался шум проливного дождя. Моранда первым взбежал по ступеням, проскочил мимо Муна и караульных и влетел в распахнутые двери.

Адэр поднялся по лестнице:

– Она в замке?

– Нет, мой правитель, – ответил Мун.

– Драго и Мебо с ней?

– Их забрал Крикс. Как только вы уехали.

– Она одна?

Мун ссутулился:

– Одна, мой правитель.

– Сколько ее нет?

– Пять дней. Мой правитель, когда подавать завтрак?

Адэр повернулся к караульным:

– Зачем вы здесь?

Прошел в холл, устремил взор на охранителей, замерших в начале коридора, ведущего к Мраморному залу:

– Зачем вы здесь?

Поднялся на третий этаж. Приблизился к апартаментам:

– Почему вы здесь?

Караульные вытянулись в струнку.

– Вы охраняете двери, а мой тайный советник уехал без охраны. Почему вы здесь?

– Мой правитель, – промолвил часовой. – В наши обязанности…

– Вон! – крикнул Адэр. – Вон из замка! Все вон!

Закружил по гостиной, пачкая грязью белоснежный ковер. Снял куртку. Скомкав, швырнул в угол. Спустился на первый этаж, направился под центральную лестницу.

Кебади посмотрел поверх очков и без единого слова указал на стул. От этой привычки коробило. Давно, но не сейчас, когда не осталось сил даже на злость. Адэр подсел к столу, окинул взглядом стены, затянутые тонкой сеткой трещин, шкафы и полки, темные проходы между стеллажами. Кебади продолжал писать, время от времени обмакивая перо в чернильницу.

В архив прибежал Парень. Улегся возле ног Адэра. Запах бумажной пыли смешался с запахом каши и мяса – моранда успел побывать на кухне.

– Что вас тревожит, мой правитель? – прозвучал надтреснутый голос.

– Я думаю, Кебади. Думаю… – Адэр откинулся на спинку стула, вытянул ноги, положил одну на другую. – В последний год правления Зервана на Грасс-дэ-мор обрушились несчастья.

– Было дело, – промолвил летописец, не поднимая глаз от раскрытой книги. – Сначала ливень. Четыре месяца.

– Потом землетрясение.

– И не одно.

– Потом засуха.

Обмакнув перо в чернильницу, Кебади покачал головой:

– За полгода не выпало ни капли.

– Людей много погибло?

Кебади отложил перо:

– Что вас тревожит?

– Должно быть, Зерван сильно страдал, когда рушилось то, что он создал.

Прозрачно-серые, почти бесцветные глаза пристально взирали на Адэра сквозь толстые стекла очков.

– Ему не давали упасть духом, – промолвил Кебади. – Советчица не влезала в политику, не касалась управленческих вопросов. Мой дед рассказывал, что она даже не виделась с правителями других стран.

– Чем же она занималась?

– Говорила с правителем, с людьми. Она умела правильно говорить.

– Она была незамужней?

– Как и все советчицы-моруны. Замужние моруны посвящают себя мужу и детям. Для них семья как свет в оконце.

– Она ходила по стране и просто говорила?

– Да. Особенно в тот тяжелый год. Люди слушали ее, и им становилось легче. Посреди степи или в чужом доме, за пустым столом или с коркой хлеба в руках, они слушали и понимали, как надо жить, чтобы выжить и остаться людьми.

– Почему сейчас каждый сам за себя?

– Ну, вы же знаете, существуют программы и методы ненасильственной борьбы. Видимо, кто-то вынашивал планы и ждал удобного случая. Потом воспользовался случаем. Сейчас новый виток ненасильственной борьбы. – Кебади снял очки. – Можно вас спросить?

– Спрашивай.

– Тетрадь моего деда не нашли?

– Не нашли. Вероятнее всего, не искали. Я приказал вернуть всё, что вывезли, но из-за непогоды… – Адэр запрокинул голову, посмотрел на яркую лампу. – Там много документов?

– Официальных – мало. В основном воспоминания очевидцев.

– Я их верну, – промолвил Адэр. – Парень! Пошли.

Полутемный коридор в нежилом крыле замка привел в мрачный вестибюль. Охранители открыли перед Адэром двери, вошли в комнату следом, включили верхний свет. Иштар лежал на кровати, заложив одну руку под голову, второй держал книгу в потрепанной обложке.

– Оставьте нас, – приказал Адэр.

Охранители переглянулись, но не двинулись с места.

– Вон! – еле слышно промолвил Адэр и сел возле обеденного стола.

Парень понюхал горку поленьев перед холодным камином, потерся боком о занавеси, поникшие на распахнутом окне, улегся возле стула Адэра и принялся грызть ножку.

Иштар поднялся, надел сапоги из шкуры серого льва. Расставил ноги, заложил руки за спину:

– Чем обязан?

– Хотел посмотреть, как живет заключенный. Узнать, в чем нуждается.

– Нуждаюсь в корабле и в паре сотен членов команды.

Адэр усмехнулся:

– Это не ко мне.

– Знаю. Будь вы морской державой, я бы читал не сказки, а искал бы неточности в ваших навигационных картах.

– В архиве есть карты. Я прикажу принести.

– Ваши карты надо выбросить в топку. И половину вашего архива, особенно то, что касается Ракшады.

– Ты тоскуешь по родине? – спросил Адэр.

– Нет.

– Ты давно не был дома и не соскучился?

Иштар прижал ладонь к сердцу:

– Ракшада здесь. – Вновь спрятал руку за спину. – Ты занял ее место.

– Чье место? – Адэр усмехнулся. – Ракшады?

– Ты даже сидишь, как она.

Адэр засунул руки в карманы пиджака. Кивком указал на соседний стул:

– Присядь.

– В присутствии хазира мы стоим. Не хочу вырабатывать дурные привычки.

– В тебе течет королевская кровь. Тебе не обязательно стоять.

– Я воин.

– Мы говорим с тобой не только о разных вещах, но и на разных языках.

Иштар вскинул бровь:

– Хорошо, скажу иначе. Я никогда не сяду за один стол с человеком, который позволяет себе сидеть за одним столом с женщиной.

Адэр вздохнул:

– Что еще ты себе не позволишь?

– Разговаривать с женщиной и смотреть ей в глаза.

– Почему?

– Когда слушаешь женщину – перестаешь слышать голос разума. Когда смотришь ей в глаза – ты полностью уязвим.

Адэр усмехнулся:

– Ты уже нарушил эти правила.

– Я хотел еще раз убедиться, что тот, кто их придумал – прав.

– Убедился?

– Убедился.

Адэр тяжело встал:

– Я запрещу ей приходить к тебе.

– Пусть приходит. Мне нравится на нее смотреть, и нравится, как она говорит.

Он стоял под горячим душем и не мог совладать с телом; оно колотилось в ознобе, словно сверху лилась ледяная вода. Накинув махровый халат, чего он никогда не делал, вышел из ванной. Сирма вскочила с кресла, пробормотала что-то об обеде и удалилась из спальни. Макидор притащил из гардероба все теплые вещи – свитера, джемперы, жакеты. Взглянув на его поплиновую сорочку и штаны из тонкой шерсти, Адэр замерз еще сильнее. Попытался не обращать внимания на тощую голую шею, на закатанные до локтей рукава, на легкие ботинки, надетые на босые ноги. Не смог. Выставил костюмера за дверь, которую уже никто не охранял. Накинул поверх свитера куртку и отправился в обеденный зал.

В свете люстры переливались хрустальные бокалы, сверкали серебряные столовые приборы. На блюдцах и тарелках улыбались пастушки в веночках и резвились ягнята. Адэр посидел, посмотрел на куски жареного мяса, на гору листьев салата, украшенных брынзой и томатами, на ноздреватые ломти хлеба, на сдобу с сахарной присыпкой. Поднялся из-за стола.

Он бродил по замку, то и дело прикладываясь к горлышку бутылки. Прислуга торопливо разжигала камины в комнатах и залах. В воздухе витал легкий древесный запах, плакали окна, по стенам и потолку метались тени. Казалось, этот день никогда не закончится, но пришел вечер, самый медленный и самый тягучий вечер в жизни.

Адэр не отходил от окна кабинета. Всматривался в темноту, но видел лишь свое отражение. Моранда, опустив морду на подоконник и уткнувшись носом в стекло, тихонько сопел. В глазах вспыхивали белые точки, в ушах гудело, в груди коченело сердце.

Парень вильнул хвостом, поднял голову, заурчал. Адэр протер запотевшее от дыхания стекло. Распахнул рамы. Ошибки нет – едет машина, но кто в ней? Свет фар прыгнул вверх-вниз и вдруг замер. Сквозь шум дождя пробился надсадный рев двигателя. Парень забрался на подоконник, спрыгнул на дорожку из гравия и исчез во мгле.

Адэр высунулся из окна. На площадке возле входа в замок топтались охранители – те, кто сторожил двери и коридоры.

– Вашу мать! – закричал Адэр. – Ослепли?

Охранители сбежали со ступеней. Перепрыгивая через кустарники, помчались в сторону автомобиля. Адэр вылетел из замка. Стоя под ливнем, хватал ртом воздух и не мог сделать вздох. Фары качнулись, свет заметался из стороны в сторону. Ближе. Еще ближе.

– Все, все, все… – шептал Адэр, сжимая кулаки.

Перед лестницей остановился автомобиль, некогда пригнанный из резервации ветонов. Скрипнула дверца водителя, в раскисшую землю уперся женский сапог. Адэр вошел в замок. Пошатываясь и спотыкаясь, доплелся до спальни, стянул мокрую куртку и рухнул поперек кровати:

– Всё! С меня довольно!

Прислушивался к биению сердца и радовался, что не услышит шагов. Он бы с удовольствием запер Малику в самой дальней комнате и потерял бы ключ, настолько тяготило притяжение к ней.

Повернулся на бок:

– Зачем мне это? – Укрылся одеялом с головой.

Закутавшись в плед, Адэр сидел на подоконнике. Он был уверен, что там, внизу, возле высокой двери, выходящей в сад, стоит она. И так же, как он, ждет рассвет без единого лучика солнца. Прислоняется плечом к сырой стене, закрывает воротником лицо и поеживается.

Он был здесь, в жарко натопленной спальне, и в то же время парил над застывшим садом. Робким ветром касался длинных влажных ресниц, скользил по смуглой коже, смешивался с теплым дыханием, льнул к гибкой шее и забирался под пальто.

Он прижимался лбом к тонкой, прозрачной преграде, всматривался в серую пелену, в размытые очертания голых деревьев, и пытался угадать: куда смотрит она.

Небо посветлело, почернела земля, линии ветвей стали четче, на стекле уже можно было разглядеть тонкие дорожки-ручейки. Вот и рассвет.

Адэр вышел из апартаментов. До слуха донеслись неторопливые шаги. В начале коридора появилась Малика.

Приблизившись, сняла с головы шарф, присела:

– Доброе утро, мой правитель. – И направилась к своим покоям.

Прикусив конец шарфа, Парень побежал за Маликой, подпрыгивая и мотая мордой. Адэр пошел следом.

Она глянула через плечо, замедлила шаг. Остановилась перед дверями:

– Вы хотите поговорить?

Адэр толкнул створку:

– Хочу.

Она ступила в гостиную, замерла, глядя в пол.

– Собирайся. Ты едешь со мной в Ларжетай.

– Я не поеду.

– Малика, я не могу оставить тебя здесь, потому что знаю: ты не будешь сидеть в замке.

– Не буду.

– Сейчас неудачное время для поездок.

Малика сцепила пальцы:

– Проделано много работы. Я не могу все бросить.

– Какой работы, Малика?

– Я пытаюсь успокоить людей. Они напуганы.

– Взращиваешь ненависть к Тезару?

Малика устремила на Адэра взор:

– Нет. Нет! С чего вы взяли?

– Что ты им говоришь?

– Говорю… – Малика опустила голову. – Говорю: посмотрите вокруг. Есть люди, которым хуже, чем вам. Идите к ним. Растопите печку, сварите кашу из крупы, которую принесете, подержите за руку. Помечтайте, как весной будете обрезать деревья, а теплыми вечерами сидеть на завалинке и петь песни. Говорю: идите к ним, а когда будет плохо вам, придут все, кому вы помогли.

Адэр взял ее за подбородок, посмотрел в непроницаемую тьму глаз:

– Собирайся.

Малика сделала шаг назад:

– Я не поеду.

– Это приказ!

– Извините меня.

Переживания, волнующие мысли вдруг развеялись, как зыбкий дымок над потухшим костром.

– Забирай Муна и уходи на все четыре стороны. Сейчас! Я должен убедиться, что здесь тебя больше нет.

Адэр заставил себя позавтракать. Прошел в кабинет. Сложил в ящик документы, бросил взор на карту, пришпиленную к стене. Хотел снять, но передумал – светлые планы останутся в замке.

С улицы донеслись тарахтящие звуки. Адэр посмотрел в окно. По пустоши ехали грузовик и трактор. Через полчаса в кабинет вошли Вилар и Эш – одежда облеплена глиной, лица посеревшие, глаза опухшие.

Вилар привалился к стене плечом:

– Хорошо, что сюда заехали.

– Ты заболел? – спросил Адэр.

– Спина немного…

– Иди к себе. Потом поговорим.

– Надо срочно вывозить ориентов.

– Как ты там оказался?

– Привез им продукты.

Адэр повернулся к Эшу:

– Дотянул?

– Всё было терпимо, а вчера в пещеры вода хлынула.

– Дотянул.

– Я отправил Драго в Лайдару. Ветоны будут готовы.

– Насколько всё плохо?

– Женщин и детей переправили на шхуны. О лагере над обрывом не может быть и речи. Почва промокла настолько, что проваливаешься по колено. И везде ручьи. Сперва глина лилась, теперь земля.

– Почему раньше не пришел?

– Прилив закончился. Море на два метра откатило. А вчера такое началось…

Адэр подошел к карте:

– Пока пригоним технику с границы…

– Там нет машин, – сказал Вилар. – Они все где-то.

– Неделю не продержатся?

– Нет, – ответил Эш.

Адэр повел пальцем по карте:

– Сколько у них шхун?

– Три.

– А если до Лайдары морем?

– Их пять тысяч.

– Хотя бы женщин и детей.

Эш покачал головой:

– Я им предложил, но человек, который более-менее знает путь, лежит в горячке. Остальные так далеко не заходили.

– Можно, я вас ненадолго покину? – спросил Вилар.

– Иди, – промолвил Адэр, рассматривая карту. – Эш, сколько людей поместится на шхунах?

– Йола сказал: шестьсот человек.

– А сколько дней пути по морю до Лайдары? Ты в этом разбираешься?

– Мы с Йола прикинули: два дня. Но лоцман болен.

– Слышал. – Адэр побарабанил пальцами по карте. – А если пешком – это неделя, если не больше.

– Если бы не женщины и дети, за пять дней можно добраться.

В служебном крыле было тихо и безлюдно.

– Мун! – крикнул Адэр. – Мун! Ты еще здесь?

Из-за угла появился старик:

– Да, мой правитель.

– Собери все одеяла. Может, у кого-то есть лишние теплые вещи. И поднимись к Макидору. Пусть отдаст мои свитера и кофты.

Адэр миновал коридоры и переходы, пересек мрачный вестибюль, переступил порог самой холодной в замке комнаты:

– Иштар! Нужен совет. – Разложил на столе навигационную карту.

Иштар слез со спинки кровати, подошел к столу, вытер со лба пот:

– И эту в топку.

– Какие здесь неточности?

– Линия берега изменилась.

– Дальше.

– Что тебе надо?

– Ты знаешь, где находится гора Дара?

– С двумя вершинами? Знаю.

Адэр заскользил пальцем по карте:

– Ты можешь проложить путь из этой точки до горы?

– Не могу.

Адэр засунул руки в карманы пиджака, сжал кулаки:

– Почему не можешь?

– Мне надо видеть воду, форму волны… Зачем я объясняю? – произнес Иштар, вновь залез на спинку кровати и принялся качать пресс.

– Ты говорил, что тебе нужен корабль и команда. Я дам тебе три шхуны.

– Что тебе надо?

– Надо, чтобы через два дня шхуны были возле Дары.

Иштар спрыгнул с кровати, глянул на зарычавшего Парня:

– Ты меня выпустишь из замка?

– Да, на два дня.

– И разрешишь выйти в море?

– Да.

– На шхунах важный груз?

– Люди.

Несколько минут Иштар рассматривал Адэра. Наконец промолвил:

– Услуга за услугу.

Моранда вновь зарычал. Адэр притянул его к себе за ошейник:

– Говори.

– Ты исполнишь мое желание.

– Сколько тебе лет?

Иштар завалился на кровать, взял книгу.

– Какое желание? – выдавил из себя Адэр.

– Потом скажу.

– Это не мужской разговор.

– Я не умею сходу придумывать желания. Мне надо время.

– Я отпущу тебя в Ракшаду.

– Я подумаю.

Времени на размышления не было. Адэр судорожно соображал, как поступить. А ведь он может ничего не исполнять. Когда Иштар доставит ориентов в Лайдару, дело будет уже сделано.

– Это я рискую, а не ты, – словно прочтя его мысли, промолвил Иштар.

Пятеро охранителей и ракшад залезли в кузов грузовика, расположились на брезенте, которым были накрыты тюки с одеялами и одеждой. Ракшад отказался надеть плащ. Слуги, скучившись наверху лестницы, поглядывали на его голый торс и тихо переговаривались. Вилар сел за руль грузовика, Эш вскарабкался в кабину трактора.

Адэр прошелся вдоль машин, спросил у Вилара:

– Чего ждешь?

– Сейчас поедем.

Вдруг Парень прижался к ногам и тихо заскулил. Адэр потрепал его по холке, оглянулся. По ступеням спускались Мун и Малика.

Старик закинул сумки в кузов – охранители спрятали их от дождя – и вместе с Маликой забрался в кабину к Вилару.