Часть 21

***

Подставляя лицо вольному ветру и вдыхая аромат душистых трав, Хлыст торопливо шагал по колее, накатанной колесами телег. Душа пела от радости – он спешил к семье.

После первого задания по очистке Ларжетая от воров, беспризорников и прочей нечисти Хлыста без передышки кидали из города в город. С Криксом он виделся всего несколько раз. Потом на условленные встречи стал приходить мрачный, как грозовая туча, связной. А после нового года Хлыст узнал, что Крикс Силар уже не командир стражей.

Новость обрадовала и огорчила одновременно. Наконец-то треклятый ублюдок, из-за которого Хлыст получил двадцать лет искупительных работ, слетел с пьедестала и, вероятнее всего, отправился патрулировать улицы, как обычный страж. А может, и вовсе остался не у дел и сейчас пасет коров или копается на огороде. И все же, каким бы паскудой ни был Крикс, он не дал Хлысту подохнуть в пещере, вытащил его из отказного бокса на асбестовой фабрике, обул, одел, выписал настоящий паспорт, сделал «мотылем» – наживкой для ловли воровской шантрапы, – и исправно платил за риск.

Встречаясь с мрачным связным, Хлыст расспрашивал о семье. Тот говорил, мол, не волнуйся, они под присмотром, передают привет и ждут своего кормильца летом в отпуск.

За восемь месяцев Хлыст не раз порывался всё бросить и проведать жену с детьми, и каждый раз отказывался от этой затеи. Причин было уйма. Сначала боялся, что где-то нечисто сработал, и за ним потянется «хвост». Потом решил накосить деньжат побольше, чтобы побаловать семью подарками и оставить кругленькую сумму на расходы. Затем из-за небывалых метелей и диких морозов пришлось задержаться на севере страны.

В начале ранней и настойчивой весны связной перевел его в очередной город и сказал, что какое-то время будет занят, а потому придет через пару недель. И душа застонала, потянула. Хлыст накупил гостинцев и на свой страх и риск отправился в путь.

Прошлым летом он не успел рассмотреть окрестности поселка, где нашло пристанище его семейство. Сейчас шел через луга и рощицы, перебирался через мелководные речушки и мысленно благодарил треклятого Крикса. В приисковом селении, где раньше жила и невыносимо болела Таша, всегда дул пыльный ветер, землю выжигало безжалостное солнце, и вокруг на десятки миль не было ни единого деревца. Теперь его семья живет в раю.

На рассвете Хлыст вышел из молодого ельника, стянул с головы кепку, вытер лицо. Впереди, между зелеными холмами раскинулся поселок. Дома пока еще тонули в полупрозрачной дымке, но острые пики шатровых крыш уже вонзались в светлеющее небо. Стояла безмятежная тишина, какая бывает только в месте, освященном добрыми делами.

Хлыст поправил на плече котомку и пошагал через огромную поляну, усеянную желтоголовыми одуванчиками. На краю поляны замешкался. Он никогда не дарил Таше цветы и не признавался ей в любви. Всегда считал, что телячьи нежности мужчине не к лицу. А сейчас вдруг захотелось застелить постель цветами и, пока детишки будут увлечены подарками, повалить жену на желтый мохнатый ковер и прошептать ей на ухо, как сильно он ее любит.

Посматривая то на поселок, то на одуванчики, Хлыст топтался на месте. Незнакомое желание боролось со страхом выглядеть смешным. И проиграло… Прижимая ладонь к груди, Хлыст пошел мимо домов, разглядывая окна. За одним из них спит его семья и не догадывается, какой счастливый день их ждет.

Поселок просыпался. Ворчливо закудахтали куры. Лениво затявкали собаки. Сонно замычала скотина. Послышался горький плач младенца. Где-то затарахтела цепь колодца.

Сделав пятый круг по крайней улице, Хлыст остановился. Сердце приготовилось вылететь из груди. Небольшие домики походили друг на дружку: бревенчатые стены, во двор одно окно, крылечко на три ступени, над дверью керосиновый фонарь.

– Кого ищешь, мил человек? – прозвучал трескучий голос.

Хлыст поправил повязку, прикрывающую пустую левую глазницу, натянул кепку на лоб и повернулся к старухе:

– Не подскажешь, где дом Таши?

Старуха сняла с плеча коромысло, поставила пустые ведра на землю:

– Таши? А ты кто такой?

– Знакомый. Приятель ее мужа.

– Приятель мужа?

Хлыст растянул губы в улыбке:

– Да. Мы вместе с ним работали в Долинии. Он еще остался, а меня попросил проведать Ташу.

Старуха запрятала прядку волос под выцветший платок:

– У Таши есть муж? Она ничего не говорила.

Хлыст пожал плечами:

– Я не знаю, что сказать. – Посмотрел по сторонам. – Где ее дом?

– За твоей спиной.

Хлыст обернулся. Окно закрыто ставней. На двери навесной замок. Во дворе, поросшем реденькой травой, ни единого следа.

Хлыст открыл калитку, подошел к крыльцу. Помедлив, поднялся по ступеням. В ушах тягуче застучало: туф… туф…

– Таши нет, – промолвила старуха.

– А где она?

– Ее совсем нет.

Хлыст уперся руками в дверь. Внутри сжалось всё в точку.

– А дети?

– И дети с ней.

Хлыст сел на крыльцо. Легкий ветерок покачивал розовый куст под окном. Над цветами гудели пчелы. В синем небе кружили белые голуби. Кругом такая красотища. В такой красоте нет места горю. Из глотки вырвался смех.

– Что ты мелешь, бабка?

Старуха немного постояла. Пересекла дворик, уселась рядом с Хлыстом:

– Днем было тихо, солнечно, и враз налетело, закружило. Снег повалил, ни зги не видно. А тут ревет корова и ревет. Вечер ревет, ночь ревет. Мы утром сюда, а тут нет никого. У коровы вымя расперло, еле спасли. К обеду пурга чуток утихла. Мы походили, поискали. Не нашли. Потом двое приехали. Один такой здоровый, кулак большой. Второй поменьше и попроще, волосенки, будто на солнце выгорели. Они и раньше приезжали. Я как-то спросила у Таши: «Кто такие?» Сказала: «Хорошие люди». Так вот, они приехали, подняли всех на ноги. Еще неделю искали. А когда сугробы растаяли, нашли. Может, ходили куда или просто гуляли, их и замело. До поселка рукой подать, они в пурге не разглядели. – Старуха вздохнула, погладила ладонями застиранный фартук. – Они сидели на саночках. Обнявшись. Мы не смогли разогнуть им руки, боялись кости сломать. Так и похоронили в обнимку. Вот такие дела, мил человек.

– Где… – прохрипел Хлыст. Прокашлялся. – Где похоронили?

Старуха махнула поверх крыш:

– В березовой рощице, на пригорке.

– Покажешь?

– Сам найдешь. На могиле три камушка.

– Почему три?

– Ну как же? – удивилась старуха. – Таша, дочурка Тоола и сынок Матин.

– А Тормун где?

– Тормун? Старшенький что ли? Так его нет давно. Как ушел на заработки, так больше не появлялся. – Старуха сжала Хлысту колено. – Я принесу ключ от дома. Подождешь?

Хлыст поднялся:

– Не надо. Это не мой дом.

Могила с тремя разными по величине камешками находилась на краю кладбища. Молодой листвой шелестели березы, сварливо щебетали птицы, по рыхлой, не успевшей затвердеть земле бегали муравьи. Хлыст бросил котомку, встал перед могилой на колени и раскинул руки.

Солнце доползло до зенита, покатилось к горизонту. Тени вытянулись, смешались с сумерками. Птицы умолкли, и всю ночь тишину нарушал только шепот берез.

На рассвете Хлыст вернулся к дому. Из сарая на задворках выкатил тележку, на которой Таша вывозила навоз из коровника. Возле колодца долго драил кузов, пока железо не засверкало на солнце. Под взглядами селян, высыпавших на крайнюю улицу, целый день сновал между поляной и кладбищем и не успокоился, пока не сорвал последний одуванчик. Могила превратилась в высокий холм из желтых цветов.

Хлыст вытащил из котомки отрез материи и штапельный платок, придавил большим камнем. Перед камнем поменьше положил тетрадки, альбомы, ручки и цветные карандаши. Возле маленького камешка посадил куклу. Достал клетчатую рубашку. Немного подумав, спрятал обратно в котомку – старшего сына здесь нет.

Зарылся лицом в одуванчики:

– Люблю…

На закате дня стер рукавом с лица желтую пыльцу и, уже отойдя от могилы, оглянулся:

– До скорой встречи.

Спустя некоторое время Хлыст добрался до Рашора. В этом большом городе на востоке страны он ни разу не был, но слышал в искупительном поселении от приятеля, что если хочешь «раствориться» – лучшего места не найти. И действительно, часть города занимали «муравейники» – рабочие районы и кварталы для бедноты – с множеством пустырей, заброшенных строений и проходных дворов. А если на хвост подсядут стражи, всегда можно скрыться в Ведьмином парке – так назывался дремучий лес в окрестностях Рашора.

Простояв целый день в подворотне, Хлыст понял, что в городе произошло нечто серьезное – по улице то и дело вышагивали стражи порядка и выборочно проверяли у прохожих документы. Немного подумав, решил убраться подальше от неприятностей. Но тут по тротуарам побежали мальчишки – продавцы газет, – выкрикивая последние новости из вечернего выпуска.

Хлыст купил газету, присел на лавочку возле парикмахерской. У дворянина, проживающего в элитном квартале, месяц назад кто-то выкрал сына и запросил выкуп. Вместо того чтобы вызволять сынулю, папашка торгуется с похитителями. А те вдруг ни с того ни с сего повелись на переговоры. Интересный расклад получается…

Хлыст изогнул губы. Появился шанс вновь стать кем-то. Надо лишь узнать, как стороны обмениваются письмами (об этом газеты умалчивали) и вычислить, где прячется братва.

На выяснение способа передачи посланий много времени не потребовалось. Каждый день в одно и то же время из дома дворянина выходила служанка. Шла на блошиный рынок (мир неограниченных возможностей), бродила между рядами скупщиков старья. За ней по пятам следовали стражи в штатском (их только дурак не раскусит).

Кругом толкались люди, тарахтели подержанной посудой, нахваливали поношенные вещи, зажигали керосиновые лампы, рассматривали потемневшие зеркала. Жестикулируя и горячо торгуясь, покупатели и продавцы успевали награждать подзатыльниками шумных, чумазых мальчишек.

Выйдя за ворота рынка и завернув за угол, служанка с изумленным видом доставала из сумочки или из кармана конверт и отдавала стражам. Пару раз вытаскивала письмо из-за пазухи. И тогда смотреть на нее было смешно – лицо шло пятнами, губы белели, молодая женщина еле стояла на ногах. Немудрено – она даже не почувствовала, как кто-то залез ей под кофточку. Видимо, послания похитителям она передавала таким же способом – прятала в сумочку и ходила между рядами.

Хлыст сразу сообразил, что в деле с похищением сына дворянина были замешаны щипачи – высшая каста воров-карманников. Они, как правило, обладают хорошей выдержкой и виртуозно владеют пальцами. Профессионального щипача практически нельзя поймать на горячем.

Еще пару дней Хлыст раздумывал. Почему блюстители закона до сих пор не схватили похитителей? Неужели с мозгами у стражей действительно туго? Ведь щипачи – единственное сильное звено в слабенькой преступной цепи.

Хлыст мог бы и сам вычислить карманника, если бы не его приметная внешность – длинный, худой, сутулый, на глазнице повязка, лицо в шрамах. С такой внешностью даже за спинами стражей идти опасно. И Хлыст не хотел терять время – а вдруг братва согласится на горстку монет, выкинет заложника где-нибудь в пригороде, затаится и неизвестно когда вылезет из нор.

Хлыст быстро сообразил, что ему не обойтись без беспризорников – незаменимых помощников, когда надо что-то пронюхать или за кем-то проследить. Снял на окраине города дом, больше похожий на полуразрушенный сарай. Собрал вокруг себя ораву шустрых пацанов, наобещал им с три короба и несколько дней, не выходя на улицу, получал отчеты: куда пошли люди, которые терлись рядом со служанкой на рынке. Притом беспризорники сразу отметали стариков, старушек и тех, у кого мясистые пальцы.

Список маршрутов и конечных адресов получился огромным. Здесь пришлось подключить интуицию и логику. Как ведет себя человек, зная, что в его кармане лежит не просто послание – там лежит приговор к пожизненному заключению? Щипач поспешит избавиться от письма как можно быстрее. Конечно же, он не пойдет с ним в булочную и не станет полчаса болтать во дворе с соседом, и уж точно не отправится прямиком к похитителям.

Хлыст пригрел у себя с дюжину самых пронырливых мальчишек, дал им новое задание и вскоре стоял перед сапожной мастерской. Глядя на табличку «Закрыто. Сапожник болен», постучал в двери. Никто не открыл. Оно и понятно – сапожник, он же скупщик стоптанных башмаков, он же щипач, еще толкается на рынке. Письмá от дворянина при нем, конечно, не окажется. Он передал его по цепи. А если расчеты оказались неверными, Хлыст придумает, как уйти, не вызвав подозрений. Однако внутри засела твердая уверенность, что он не ошибся.

Хлыст сел на приступок. Притворяясь спящим, слушал перебранку жильцов барака. Возле колонки баба полоскала белье в корыте. За столиком в сени деревьев шпана резалась в карты.

– Кого ждешь? – прозвучал гнусавый голос.

Хлыст лениво сдвинул кепку с глаз, посмотрел на человека в кремовой косоворотке и темных запыленных штанах:

– Сапожника.

Человек засунул руки в карманы:

– Здесь написано: «Сапожник болен». Читать не умеешь?

– Неудачный день? – спросил Хлыст.

– С чего ты взял?

– Целый день протолкался на рынке, а пришел без обуви. Или обувь – не главное? Много сегодня нащипал?

– Ты кто такой?

– Присядь. Побазарим.

Человек сплюнул через губу:

– Да пошел ты…

– Я-то уйду. Но… двое моих пастухов с твоим сынишкой ловят бабочек в Ведьмином парке. Двое сидят на завалинке дома твоего отца. Двое наблюдают, как твоя жена поливает огород. А трое здесь. Следят за нами. И если я встану, они разлетятся в три разные стороны. Уже решил, куда побежишь в первую очередь?

Человек быстро посмотрел вокруг, чуть дольше задержал взгляд на картежниках, сел рядом:

– Кто-то из твоих налез? Так я верну. Скажи – сколько.

Хлыст еле сдержал улыбку. Он не ошибся.

– Покажи руки.

– Зачем?

– Покажи.

Человек вытащил руки из карманов. Пальцы длинные, тонкие.

– Целые, – сказал Хлыст. – Мои сразу пальцы ломают.

– Чего тогда надо?

– Устрой мне встречу с «батей».

– Я не знаю никакого бати.

Хлыст уперся ладонями в приступок:

– Ладно. Ничего у нас с тобой не выйдет.

– Постой, постой – торопливо прогнусавил человек. – Какой именно батя тебе нужен?

– Сколько их в городе?

– Четыре.

Хлыст постучал кулаками по коленям:

– Здорово. Еще как здорово. – Заложил руки за голову, потянулся. – У кого дворянский сынок?

Человек замотал головой:

– Не… к нему не поведу.

– Чего так?

– Он с нашим братухой не в ладах.

– А ты, значит, в ладах.

Человек заметно напрягся:

– С чего ты взял?

– Малявы передаешь? Передаешь. Значит, в ладах.

Человек смахнул с виска струйку пота:

– Я скажу, как его найти, а сам светиться не буду.

– Ладно, – сказал Хлыст и встал. – Я ухожу, а ты разрывайся на три части и беги в разные стороны.

Через час Хлыст и щипач вошли в заплеванную подворотню, пересекли безлюдный двор, окруженный двухэтажными деревянными домами. Поднялись по наружной скрипучей лестнице на второй этаж одного из строений. Щипач попросил подождать и скрылся за дверями. Хлыст облокотился на перила. Скользнул взглядом по окнам соседних домов. Там качнулась занавеска, там показалось и пропало лицо. На балкончике в кресло-качалку уселся старик. В подворотне мелькнули тени. Хлыст повернулся к двери. Его впустят – в этом сомнений не было, – а вот выйдет ли он оттуда живым?

На пороге возник детина, жестом позвал за собой. Хлыст пошагал по запутанным коридорам, спустился по длинной зигзагообразной лестнице, миновал очередной коридор, напоминающий лабиринт, и вошел в большую комнату.

За столом, заставленным грязными тарелками и пустыми бутылками, сидели трое. Еще четверо примостились на подоконниках окон, наполовину утопленных в землю. Двое лежали на рваных матрацах, брошенных на дощатый пол.

Сбоку двери стоял, комкая низ косоворотки, щипач.

– Он просил… – промолвил он и не успел договорить.

Хлыст обхватил его шею, резко рванул назад. Раздался хруст, и карманник повалился к его ногам. Братва не пошевелилась.

– Какого хрена… – прошипел кто-то.

– Сукам не место в честнóй компании, – сказал Хлыст и вытер ладони о штаны. – Меня зовут Хлыст. Хочу говорить с главным.

– Говори, – прозвучало от окна.

Хлыст посмотрел на смазливого юнца:

– Уж точно не с тобой. – Уставился на троих за столом. – Я пришел помочь вам выбраться из задницы.

Братки переглянулись.

– С чего ты взял, что мы в заднице? – спросил невзрачный пожилой человек, буравя Хлыста взглядом.

– Я вычислил вас за неделю. Я умный?

– Предположим.

– Вы пошли на серьезное дело и сплоховали. Сколько вы запросили за парня? Пятьсот моров? Тысячу? И сколько вам сейчас дают? Сто? Ваш парень проел больше.

Братки вновь переглянулись.

– Значит, я не ошибся: вы в глубокой заднице. Скоро над вами будет смеяться весь город. Представляю, как порадуются ваши кореша. – Хлыст пнул носком башмака тело карманника. – Которые вам совсем не кореша. Я знаю, как закруглить гнилое дело, а потом легко срубить в пять, а то и в десять раз больше.

Мужчина средних лет поднялся с матраца, застегнул мятую рубаху, подсел к столу:

– Рокса! Поди сюда!

Из боковой двери, ведущей в смежную комнату, появилась девушка в простеньком платьице.

– Приготовь что-нибудь пожрать, – промолвил мужчина, расчесал пятерней спутанные светло-русые волосы. – Давай-ка сначала. Ты кто?

– Хлыст.

– Это мы слышали. Чем промышляешь?

– Ничем.

– А как живешь?

– Просто живу. День ото дня.

Русоволосый человек облокотился на стол, уперся кулаком в подбородок:

– Откуда прибыл?

– Там меня уже нет.

– Не, братан, – промолвил пожилой мужчина. – Это не разговор.

– Да это мотыль, – сказал смазливый юнец. – Его стражи подослали.

– Я не мотыль!

– Чем докажешь?

В Хлыста воткнулись колкие взгляды. Он снял кепку, стянул с глазницы повязку, скинул башмаки, разделся догола. Раскинув руки, повернулся вокруг своей оси. Его тело, изуродованное шрамами и рубцами, ноги с искалеченными коленями и вывернутыми пальцами, яма вместо глаза, закрытая слипшимися веками, не по возрасту седые пакли – всё говорило лучше клятвенных слов.

– Еще доказательства нужны?

Рано утром дворники дружной толпой пришли в городской парк. Разбрелись по аллеям. Зашуршали по дорожкам метлы. Забряцали ведра. Вдруг раздался истошный крик. Вскоре стражи оцепили парк. На центральной площади на столбе с часами висел труп паренька, похищенного месяц назад из двора собственного дома. К его рубашке была пришпилена картонка с надписью «Спасибо, папа!»