Часть 24

***

Хозяин натирал лакированную столешницу. Посмотрел через плечо на вошедшую в вестибюль Малику и замер.

Она промокнула глаза платочком:

– Мои друзья еще не выходили?

Хозяин мотнул головой.

– Можно я здесь их подожду?

Хозяин кивнул.

Малика села на диванчик, обитый узорчатым барканом, шмыгнула носом и вновь промокнула слезы.

Хозяин бросил тряпку в ведерко, убрал ведерко под стол:

– Почему вы плачете?

Закрыв лицо ладонями, Малика всхлипнула.

Хозяин взял со стула полотенце, вытер руки:

– Не хочу мешать вашему горю, но вы надели не тот платок.

– Сиреневый – цвет траура, – пробубнила Малика.

– Да. Его носят вдовы.

– Сегодня ночью я похоронила свое прошлое и оплакиваю грешную жизнь. – Малика подняла голову. – Моя душа в трауре. Я не могу надеть белый платок.

Хозяин сел рядом с ней:

– Грешная жизнь не стоит слез.

– Я знаю. Грешная жизнь, как гнилой зуб. Даже если зуб вырвать, рана все равно болит. А я зачеркнула двадцать три года. Не хочу лгать, что мне весело. Ложь – страшный грех.

– Вы на правильном пути, Малика. Но платок надо переодеть.

– Если я послушаю Праведного Отца, мне станет легче?

– Вы услышите его голос, посмотрите ему в лицо и увидите свет божий в конце черного туннеля. Никто не скажет, что ваш путь будет легок, но вы поймете, куда вам надо идти.

– Наверное, он очень хороший человек.

– Он не человек. Он посланник Божий.

Малика вытерла слезы:

– Вы давно его знаете?

Хозяин откинулся на спинку дивана, сцепил пальцы на животе:

– Когда-то здесь было маленькое селение на двадцать дворов. Потом сюда пришел Праведный Отец с Праведными Братьями и сказал: «Отныне это святое место Авраас – обитель Бога». И наша жизнь изменилась.

– Давно это было? – допытывалась Малика.

Хозяин закатил глаза к потолку:

– Сейчас мне сорок семь. Тогда было восемнадцать. Двадцать девять безгрешных лет назад. В следующем году будет юбилей.

– Пойду, переодену платок, – промолвила Малика и встала с диванчика. – Я правильно затянула грудь?

– Правильно. И опускайте пониже голову. У вас слишком броское лицо.

Вскоре Малика и охранители вышли на залитую солнцем улицу. День обещал быть жарким. На небе ни облачка, в застывшем воздухе чувствовался запах свежескошенной травы. Собаки прятались в тени будок. Держа в руках плетеные корзины, женщины торопились за покупками или возвращались домой. Мужчины спешили по делам. Молочники и продавцы овощей катили груженые тележки. За невысокими заборами девочки в беленьких платочках и одинаково подстриженные мальчики пропалывали грядки. Мирный народ без единой улыбки и детских голосов.

Порой навстречу вышагивали Праведные Братья. Малика торопливо опускала голову и видела лишь полы легких белоснежных плащей и блестящие черные сапоги.

Чем ближе Малика и охранители подходили к дому молитвы, тем многолюднее становилось на улице, но если бы они шли с завязанными глазами, то вряд ли бы догадались, что вокруг столько народа – так было тихо.

Молитвенный дом представлял собой большое круглое здание с конусной крышей и был набит людьми до отказа, хотя до начала проповеди было еще полчаса. Те, кто пришел позже, толпились возле открытой двустворчатой двери и распахнутых окон. Изнутри доносились детские голоса, восхваляющие святое место Авраас – обитель Бога. Пение было стройным, мелодичным, но каким-то заунывным, и от него тянуло в сон. Тем более что поспать Малике не удалось.

Мебо принялся локтями прокладывать дорогу в молитвенный дом. Люди возмутились: «Вы впервые в Авраасе? У нас нахальничать не принято». И припугнули Праведными Братьями. Пришлось отойти за спины прихожан.

Драго побежал вокруг здания. Вернувшись, отрицательно покачал головой – к окнам нигде нельзя подступиться. Оставалось только надеяться, что стоя на солидном расстоянии от здания, они все-таки услышат проповедь и увидят Праведного Отца. Малика пыталась уловить разговоры горожан и разузнать о секте еще хоть что-то, однако люди молча переминались с ноги на ногу и посматривали на часы над дверями. Всё шло не так, как она задумала.

Вдруг раздался голос – низкий, тягучий, волнующий. Он звучал со всех сторон. Малика даже оглянулась, решив, что проповедник стоит где-то сзади. Нет, за спиной стояли одни прихожане. Место для дома молитвы явно выбирал знаток своего дела – здесь была бесподобная акустика. Всё, что говорили внутри, разлеталось в разные стороны, не искажая тембр и громкость голоса.

Праведный Отец произносил вступление к проповеди – приветствовал горожан и гостей города, – а Малика озиралась. Люди стояли, как вкопанные. Их взгляды стекленели, лица каменели. Голос проповедника гипнотизировал…

Малика взяла Мебо и Драго за ледяные руки:

– Слушайте, что он говорит, а не как он говорит.

Праведный Отец умолк. Вновь послышалось пение детей: «Король-Бог! Авраас взывает к тебе. Услышь наши молитвы…»

– Довольно лгать! Довольно быть фальшивым! – крикнул проповедник.

Люди от неожиданности подскочили. Закрутились на месте, словно пытаясь вспомнить, где они находятся и как сюда попали.

Мебо шумно выдохнул:

– Ни черта себе…

– Я чуть в штаны не наложил, – пробормотал Драго, коротко хохотнув.

Малике было не до смеха. Праведный Отец, однозначно, владеет какой-то силой. И если его внешность покоряет так же, как и голос, то народ никогда не вырвется из беспрекословного повиновения.

Малика вновь посмотрела по сторонам. Праведных Братьев не было видно, но в глубине души засела уверенность, что они где-то рядом.

– Ваши дети понапрасну тратят свои годы. Пока не начато движение к Богу, их жизнь остается ненужной, – зазвучал гипнотизирующий голос. – Встряхните ребенка, выбейте из него пустые мечтания – об играх и развлечениях, о нарядах и друзьях.

– Опаньки, – прошептал Мебо.

– Выбейте не кулаком, не ремнем, не плеткой, – продолжал вещать проповедник. – Выбейте новой мечтой, которая поглотит другие мечты. Окончательная мечта – стать чистой доской. Когда доска чистая, Бог сможет написать на ней что-то. Когда ваши дети тихи и послушны, Бог сможет говорить с ними. Когда ваши дети абсолютно пусты, Бог сможет нашептывать им свои тайны. Абсолютная пустота – это чистота.

– Опасное учение, – сказал Драго Малике на ухо.

Она кивнула.

– Если ваш сын или ваша дочь возьмет в руки книгу, а не саженец, – звучал голос, дурманящий рассудок, – вы погрузитесь в темноту, в абсолютную мглу. Вы умрете от голода в полной нищете. И весь ваш род будет жить в аду. Повинуйтесь мне, и вы никогда не прочтет отчет о вскрытии вашего ребенка.

– А это к чему он сказал? – прошептал Мебо.

Шло время. Праведный Отец говорил и говорил, а Малика думала о мальчиках и девочках, которые поют сутки напролет в его обители. И вряд ли родители пожелают поделиться с ней переживаниями и уж тем более тайнами. Никто не хочет читать отчеты о вскрытии своих детей.

Драго дернул Малику за рукав:

– Проснись.

Прихожане падали на колени и прижимали подбородки к груди. Малика вслед за охранителями опустилась на землю. Краем глаза увидела белоснежные плащи и черные сапоги Братьев.

– Храни вас Бог, – звучал низкий голос. – Храни вас Бог.

Праведный Отец вышел из молитвенного дома и шел через толпу! Малика досадливо поморщилась. Увидеть главу секты не получится. Везде стояли Братья и, вероятнее всего, зорко следили за каждым человеком. Поднять голову – все равно, что подвергнуть себя наказанию.

Голос какое-то время приближался, потом стал удаляться. Где-то сбоку взревел мотор автомобиля, по камням зашуршали шины, и вскоре воцарилась тишина. Малика встала. Толпа торопливо расходилась. Братья – человек двести, может, чуть больше – шагали вверх по улице.

– Что дальше? – спросил Драго.

– Глянем на обитель, – ответила Малика.

Хозяин постоялого двора не обманывал, когда говорил, что обитель Братства – это город в городе. Сидя скамеечке возле булочной, Малика и Мебо смотрели на высокий частокол без конца и края, над которым кое-где возвышались сторожевые вышки под шатровыми крышами. От глухих ворот через огромную безлюдную площадь тянулась дорожка, огороженная красными камнями. Разгулявшийся к обеду ветерок доносил детские голоса, умоляющие Бога простить грешников.

Вполне возможно, что частокол окружал рощицу и два десятка дворов, с которых началась история Аврааса. За тридцать лет город раздался в ширину и в длину, но не потянулся к небу. Чтобы никто не смог увидеть с верхнего этажа дома внутреннее устройство обители? Что Братство там прячет?

Из булочной появился Драго. Усевшись на скамейку, дал Малике и Мебо по рогалику с повидлом:

– С южной стороны еще одни ворота. С северной – есть двери для просителей. А здесь, на площади, выпускают покаявшихся горожан.

– Праведные Сестры выходят в город?

– Нет, Малика. Но булочник сказал, что они точно есть. Сама рассуди: братьев две тысячи – их кто-то обстирывает и готовит им еду.

– Ты видела их одежду? – вклинился в разговор Мебо. – Ни пятнышка. Мужчина никогда так не постирает.

– Думаете, Сестры у них вместо прислуги?

Драго кивнул:

– Думаю, да. А для чего еще? Они из себя все такие безгрешные, аж противно. Надо возвращаться в замок, Малика. Поговоришь с правителем. Придумаете, как избавить людей от гипнотизеров.

– Мы слишком мало узнали.

– Достаточно, чтобы разогнать их, – проговорил Драго.

– Считаешь, что Праведное Братство – зло?

– Конечно!

– А ты, Мебо, тоже так считаешь?

– Ясное дело.

Малика вздохнула:

– Кроме нас этого никто не увидит.

– Почему? – удивился Драго. – Пусть послушают проповедь.

– Послушают. И что? Погрозят Отцу пальцем: «Не делайте детишек чистой доской». Он переврет свои слова. Скажет, что имел в виду другое, а его неправильно поняли. Проверенный ход.

Мебо хмыкнул:

– Да, наверное, так и будет.

– Нам нужен Крикс, – произнесла Малика.

– Кто?! – воскликнули Мебо и Драго в один голос.

– Если поехать за ним сейчас, утром он будет здесь.

– Правителю это не понравится, – сказал Мебо. – Хотя Крикс лучший из лучших. А нынешний командир мне вовсе не по душе.

– Поддерживаю, – откликнулся Драго, доедая рогалик.

Малика выпрямила спину. Затягивая грудь, она явно переусердствовала. От нехватки воздуха кружилась голова и подташнивало. Быстро глянув по сторонам, оттянула бинты и сделала глубокий вдох.

– Ну вот скажи, разве это не маразм? – промолвил Драго. – Такую красоту калечить.

– Теперь понятно, почему они такие плоские, – произнес Мебо.

– Давайте по делу, – оборвала Малика. – Драго, ты едешь к Криксу. Мебо, поброди по городу. А я схожу в обитель.

Драго вытаращил глаза:

– Куда?

– Кто-то же должен посмотреть, что они там прячут.

– Ты соображаешь, о чем говоришь?

Малика вздернула подбородок:

– А ты соображаешь, с кем говоришь?

– Малика, – промолвил Мебо. – Драго прав. Это большой риск.

– Если сунетесь вы – это вызовет подозрение. У вас на лбу написано, что вы бывшие офицеры. И что вы им скажете? «Мы хотим прогуляться по обители»? А со мной все просто. Я женщина. Слабая, беззащитная. Во мне никто не увидит угрозу.

– А что скажешь ты? – спросил Драго.

– Скажу, что хочу стать Праведной Сестрой. Отец или его помощник, а может, одна из Сестер выслушает меня и отправит восвояси.

Драго с сомнением посмотрел на Малику:

– А если не отправит?

– Отправит. Стирать я не умею. Кашеварить не умею. А посуду мыть не буду.

– С Отцом лучше не встречаться, – промолвил Драго. – У него здорово получается туманить мозги.

– На меня гипноз не действует.

– Наверняка, в обитель так просто не пускают, – вставил Мебо.

– Вот и проверим. Если меня пустят, я постараюсь задержаться там до вечера.

Малика уже полчаса шла вдоль частокола. Что бы за ним не находилось – оно занимало огромную территорию. Где-то, прячась за ближайшими домами и деревьями, за ней следовал Мебо. Драго побежал в постоялый двор за автомобилем, и Малика ничуть не удивится, если Крикс приедет намного раньше, чем она рассчитывает.

Наконец в заборе появилась глухая дверь. Сбоку на цепочке висел молоточек. Малика постучала. Ей тотчас открыли, будто ждали ее прихода.

Малика смотрела на Праведного Брата, не зная, можно ли ей заговорить первой, а он беззастенчиво рассматривал ее и молчал. Испугавшись, что сейчас дверь захлопнется, Малика открыла рот, но не успела ничего сказать.

– Ты пытаешься меня соблазнить? – спросил молодой мужчина.

– Нет, Праведный Брат. Я увидела в ваших глазах божью искру и не смогла отвести взгляд. Простите. – Малика опустила голову. – Храни вас Бог.

– Храни Бог. Зачем пришла?

– Я хочу поговорить с Праведным Отцом.

К удивлению, он ни о чем больше не спросил. Посторонившись, пропустил Малику внутрь, и закрыл за ней двери. Сердце сжалось. За частоколом находился еще один частокол, и Малика оказалась в узком коридоре, где единственным выходом было синее небо над головой.

Малика шла за Братом, рассматривая толстые колья, подогнанные вплотную. И уже не верила, что ее ведут к Отцу. Глава секты опасается за свою жизнь и вряд ли принимает посетителей. Иначе, зачем эти оборонительные стены и Братья, похожие на воинов?

Спустя какое-то время мужчина открыл двери во внутреннем заборе. Малика устремилась за ним и очутилась в березовой роще. В вольерах, расположенных вдоль частокола, бегали белые волки. На сторожевой вышке, облокотившись на перила, стоял часовой. Между кудрявыми деревцами виднелись одноэтажные каменные дома. Издалека доносилось детское пение.

Провожатый повел ее по тропинке вглубь рощи. В креслицах, установленных в сени деревьев, сидели молодые мужчины в белых одеждах, в черных перчатках и в черных сапогах. От их импозантного вида стало не по себе. Братья разглядывали Малику в упор, а она, прижимая носовой платочек к губам, наблюдала за порхающими над травой бабочками.

Дома остались позади. Продолжая идти за Братом, Малика оттягивала бинты на груди (воздуха катастрофически не хватало) и озиралась по сторонам.

На небольшой полянке стояла застекленная беседка, обвитая плющом. Из приоткрытых окон вылетали мелодичные детские голоса, смешивались с пением птиц и взмывали к чистому небу. В зеркальных стеклах искрилось солнце, и увидеть детишек не удалось.

Брат подвел Малику к вытянутому белокаменному зданию на высоком цоколе. На зеленой черепичной крыше сверкала плоская плита – значит, в доме есть свет. Малика посмотрела на свое отражение в зеркальном окне – за ней, бесспорно, кто-то наблюдает – и вслед за провожатым поднялась на резное крыльцо.

В просторном вестибюле было прохладно и пусто. Брат указал Малике на единственный стул и скрылся за двустворчатыми дверями. Через пару минут выглянул и жестом велел войти в комнату.

Если бы Малику попросили отыскать Праведного Отца в миллионной толпе, она без малейшего сомнения указала бы на этого человека. Его выдавали темно-фиолетовые глаза – два кристалла, покрытые блестящими штрихами. На вид Отцу было лет пятьдесят; короткие волосы орехового цвета, на висках легкая седина, ровная кожа со слабым загаром, на лбу еле заметные морщины, прямой нос и полные губы.

Отец был одет, как рядовой человек, проживающий в крупном городе: брюки со стрелками, рубашка из хлопка, кожаные туфли – просто и со вкусом.

– Храни вас Бог, – промолвила Малика.

Сидя в кресле возле окна, Праведный Отец закрыл толстую книгу, положил на подоконник рядом со стопкой других книг:

– Храни Бог. – Закинул ногу на ногу. – Как тебя зовут?

– Малика.

– Зачем пришла, Малика?

– Я хочу служить истинному Богу.

Отец склонил голову к крепкому плечу:

– И как ты жила до сегодняшнего дня, Малика?

– Я думала, что живу.

– Что изменилось, Малика?

Она сжала в руке носовой платочек. Многократное повторение имени, клейкий взгляд, низкий тягучий голос – Отец пытается ввести ее в то состояние, в котором из человека выуживают всё, что хотят.

– Я послушала вашу проповедь и поняла: мое сердце нуждается в лекарстве. И только вы… ваше учение сможет исцелить его.

– Я рад, что ты услышала нужные слова.

– Я хочу быть Праведной Сестрой.

– Похвально, но невозможно.

– Почему.

– Праведной Сестрой может быть только девственница. Белый платок на твоей голове – это обман. Обман откроется, и ты попадешь в ад, Малика. Ад без выхода, а вход в него для всех открыт.

– Я чиста.

– Ты не познала мужчину?

– Нет.

– Подними юбку, Малика.

– Зачем?

– Ты должна повиноваться Праведному Отцу. Без этого не будет исцеления твоего сердца.

– Я не могу.

– Почему же?

Малика через плечо бросила взгляд на Брата:

– Мне стыдно.

– Не забывай, Малика, я Праведный Отец. Перед отцом не стыдно обнажать тело и душу. Отец видит своих детей насквозь.

– Мы здесь не одни.

– Он – моя тень. Не надо ее бояться.

Малика приподняла подол платья.

– Выше, – приказал Отец.

Малика тянула подол к верху, а он всё требовал: «Выше. Выше».

– Я так и думал, – сказал Отец. – Сверху серые лохмотья, снизу шелковое белье.

– Там, где я жила, все женщины носят шелковое белье.

Отец скривил губы:

– Блудница.

Малика опустила подол:

– Я не блудница.

– Тогда чем болеет твое сердце?

– Чем болеет…

Малика смотрела в фиолетовые глаза и понимала: Отец великолепно разбирается в людях. Ему врать нельзя. Он быстро выведет ее на чистую воду.

 – Я полюбила.

– Любовь – это дар божий.

– Я полюбила не того человека.

– Люди не всегда ведут себя так, как нам хочется.

– Праведный Отец… Он грешник.

– Расскажи о нем, Малика. Возможно, ты заблуждаешься.

– У него много женщин. Где бы он ни был, берет любую. Ему никто не отказывает. Каждое утро из его спальни выходит кто-то. Он приставал ко мне. Хотел изнасиловать, но смог остановиться. В нем еще осталось что-то человеческое. Иногда он бывает со мной добрым, заботливым. Если бы он сказал мне правильные слова, я бы отдалась ему. Но он не знает таких слов.

– Значит, тебе ничего не грозит, Малика.

– Грозит, Праведный Отец! Я боюсь, что наступит миг, когда он будет просто молчать. Правильно молчать. И я сдамся. Это убьет меня. Разве такая любовь – дар божий? Я хочу служить истинному Богу и любить только его.

– Твой мучитель богат?

– Безмерно.

– Он обладает властью?

– Безмерной.

– Как его зовут?

– Я оставила прошлую жизнь за порогом вашей обители. Сейчас я чистая доска. Если я скажу вам – кто он, на доске появится первая запись. Грязная запись из прошлого. Не требуйте от меня сверх того, что я сказала.

Глядя Малике за спину, Отец потер мочку уха:

– Что думаешь?

– Ее надо показать Братству, – прозвучал протяжный голос.

Отец погладил пальцами лакированные подлокотники кресла:

– Что ты знаешь о Праведном Братстве, Малика?

– Ничего, Праведный Отец. Но я чувствую, как вы читаете мое сердце, как свое. Вы поистине посланник Божий. И я хочу следовать за вами.

Он покачал головой:

– Жизнь мы ведем скромную. Много молимся. Наставляем людей на путь истинный. Помогаем грешникам осознать свой грех и правильно раскаяться. Если Братство решит принять тебя, уйти не сможешь.

– Если решит, – повторил протяжный голос.

Отец вновь посмотрел Малике за спину:

– Собирай Избранных. – И взял с подоконника книгу.

Брат уводил Малику всё дальше и дальше от дома Праведного Отца. Справа проплыло еще одно белоснежное здание под зеленой черепичной крышей. Слева потянулись огороды, на которых трудились селяне. Малика уже решила, что они давно покинули обитель и сейчас находятся в пригороде, как вдруг в просветах между деревьями стали видны вольеры с белыми волками и частокол.

Вскоре Брат и Малика вышли из рощи и пошагали мимо старых домов. Их было два десятка. Два десятка дворов, с которых началась история Аврааса! Селяне кланялись и продолжали заниматься своими делами.

На скамье возле полуразваленной избы сидела старуха. Заметив Малику и Брата, поднялась:

– Храни вас Бог.

– Подготовишь ее, – бросил Брат и пошагал обратно.

Малика посмотрела на окна с решетками, на частокол, на волков и сторожевую вышку с часовым. По спине побежал неприятный холодок – из обители ее не выпустят.

Старуха выделила ей маленькую, полутемную комнатку. В ней стояла только кровать, застеленная шерстяным одеялом. И нестерпимо пахло мышами.

Услышав, как хлопнула входная дверь и прогремел засов, Малика стянула с себя платье, размотала бинт и, схватившись за металлическую спинку кровати, надсадно задышала. Паниковать еще рано. Она признается братьям, что ничего не умеет, или скажет какую-нибудь чушь, и ее отпустят. Но внутренний голос твердил: «Тебе показали достаточно, чтобы оставить здесь навсегда».

– Идем, – прозвучал старческий голос.

Малика резко повернулась. Видимо, старуха не уходила, а просто закрыла дверь.

– Куда?

– Здесь не задают вопросов.

Малика потянулась к бинтам и платью.

– Тебе это не надо. И платок снимай.

Малика сделал шаг назад:

– Я никуда не пойду.

– Я тебя помою.

В кухне было жарко и душно. На растопленной печи в казане бурлила вода. Старуха достала с полки ковшик, принялась разбавлять кипятком воду в ведрах. Мелькнула мысль: а если ошпарить селянку и сбежать?

Словно услышав ее, старуха устремила на Малику опустошенный взгляд:

– Тебя никто не звал. Ты сама пришла. – Указала на железное корыто. – Садись на корточки.

Стараясь, чтобы старуха не увидела письмена на спине, Малика забралась в ржавую посудину:

– Чего мне ждать?

– Божьей милости, – ответила селянка, поддела ковшиком воду из ведра и вылила Малике на голову.

– Я мылась утром.

– Ты должна быть чистой, – произнесла старуха, намыливая волосы. – Скоро ты ступишь в пристанище Праведных Сестер.

– Братство меня еще не приняло.

Старуха молчала. И как Малика не пыталась ее разговорить, не произнесла более ни слова. Дала белое банное полотенце. Вторым полотенцем обмотала Малике голову и провела ее обратно в комнатку.

Сердце стучало с такой силой, что казалось – еще чуть-чуть, и в окнах задребезжат стекла, а по глиняным стенам пойдут трещины. И вдруг страх перед неизвестностью уступил место осознанию: она здесь не просто так. Все, что происходит в ее жизни – не просто так.

Старуха усадила Малику на кровать, расчесала ей волосы. Сложила платье, бинт и платок на грязный подоконник. Ногой отбросила ботинки в угол.

– А что… что мне надеть? – растерянно спросила Малика.

– Сейчас принесут.

Время тянулось мучительно медленно. Придерживая на груди полотенце, Малика смотрела из окна на бредущих по единственной улочке селян и селянок – ни одного молодого лица.

– Ты помнишь, как в вашем селении появился Праведный Отец? – спросила она и повернулась к старухе. – Первый день, когда он пришел с Братьями.

Женщина уперлась плечом в дверной косяк:

– Помню.

– Он говорил вам свое имя?

– Не говорил.

– А как называлось ваше селение?

– Никак.

– Отец долго придумывал ему название?

– А тебе это зачем?

Раздался стук в двери.

– Уже незачем, – сказала Малика и глубоко задышала, пытаясь утихомирить сердцебиение.

Старуха впустила Брата в дом. Он положил на кровать кроваво-красное длинное платье из тончайшего шелка:

– Я жду на улице. – И удалился.

Малика взяла платье. Это ее цвет – цвет незамужней моруны. Она здесь не просто так…

Желтое солнце пряталось за раскидистыми кронами берез. Вечерний ветерок холодил кожу и перебирал распущенные волосы. Шелковистая трава щекотала босые ноги. Детские голоса летели к легким полупрозрачным облакам. В этой сказке поселился кошмар под названием Праведное Братство. Кто его сюда впустил и кто поддерживает? Уж точно не Бог.

На этот раз Брат провел Малику в белое вытянутое здание неподалеку от огородов и полуразрушенного селения. Многочисленные зеркальные окна скрывали жильцов дома. Вслед за Братом она поднялась по ступеням, вошла в длинный коридор с множеством закрытых дверей. В конце коридора из комнаты вырывался живой мерцающий свет.

Малика переступила порог и задержала дыхание. В огромном зале сидели Братья – человек сто, или двести… много… У каждого на левой руке – чуть выше локтя – черная повязка. Знак Избранных? Вроде бы так их назвал Праведный Отец. Он сам – в черном костюме, без галстука – сидел за столом на небольшом возвышении. Верхний свет был выключен. Вдоль стен стояли напольные шандалы с горящими свечами. В воздухе витал запах расплавленного воска.

Брат проводил Малику до возвышения, повернул ее спиной к Отцу и лицом к Избранным. Не в силах сдержать дрожь во всем теле, она вцепилась в платье и потупила взгляд.

Отец поднялся из-за стола, спустился в зал:

– Малика изъявила желание стать Праведной Сестрой. – Засунув руки в карманы брюк, прошелся вдоль первого ряда. – Малика сирота.

Распахнув глаза, она уставилась на Отца. Откуда он узнал?

– Была в услужении у знатного человека, который донимал ее своим порочным вниманием, – продолжал говорить Отец. – Бог обязательно его накажет, но сейчас разговор не о нем. Нам нужны верные сестры. Нам нужны достойные сестры. И вам решать – достойна ли Малика стать вам сестрой до скончания своих дней?

С первого ряда поднялся молодой мужчина. Взял шандал, поводил свечами перед лицом Малики:

– В тебе сатана. – Поставил шандал сбоку нее.

То же самое проделал еще один Избранный:

– Я чувствую запах серы. – Поставил шандал с другого боку.

Один за другим к Малике подходили Избранные Братья, и уже через несколько минут она стояла окруженная шандалами. Перед глазами прыгали оранжевые огоньки, в голове шумело, во рту пересохло. Не зная, чего ожидать от сектантов, Малика посмотрела на Отца.

Он поднял руку:

– Довольно. – Приблизился к Малике. – В тебе прячется дьявол.

Она мотнула головой:

– Это неправда.

– Твои низкие желания и гадкие мысли скрываются в уголках твоего существа. Сатана хитер, он застилает тебе глаза адским дымом, и ты не видишь последствий своих поступков. Он медленно ест тебя изнутри.

– Это неправда!

– Мы можем тебе помочь.

– Как?

– Только боль делает человека настоящим. Только боль выдавит гной из тайников твоей души. Только так ты сможешь услышать голос Бога. Ты готова пройти через боль очищения?

– А если я откажусь?

– Когда человек смертельно болен, ни один врач не позволит ему покинуть больницу. Долг врача – если не излечить болезнь, то хотя бы облегчить страдания больного.

– Я хочу уйти.

– И вместе с тобой уйдет сатана. – Повернувшись к Братьям, Отец раскинул руки. – Мы не можем его отпустить.

– Мы не отпустим, – прозвучали голоса.

Малика смотрела по сторонам, но кроме огоньков свечей ничего не видела.

– Я не ставлю перед тобой условий, – сказал Отец. – Я предоставляю тебе выбор. Либо ты пройдешь через боль очищения и станешь Праведной Сестрой, либо до конца своих дней будешь терпеть адские муки в подземелье.

Малика сжала кулаки:

– Я пройду через боль очищения.

– Ты готова?

– Да. Я готова.

– Дороги назад не будет.

– Я готова! – выкрикнула она.

Двое Братьев снесли с возвышения стол и поставили его рядом с Маликой.

– Снимай платье и ложись, – промолвил Отец. – Наше святое семя наполнит тебя и вытравит сатану.

Малика расправила плечи:

– Я кое-что от вас утаила, Праведный Отец.

Он улыбнулся уголками губ:

– Я это чувствовал. Говори.

– Подойдите ко мне, Праведный Отец.

Он приблизился.

– Посмотрите мне в глаза, Праведный Отец.

– Я смотрю, Малика.

– В ваших глазах написано, что вы посланник Божий. Вы всё видите и всё знаете. Вы Праведный Отец.

– Это так, Малика.

– Прочтите, что написано в моих глазах.

Он подошел к Малике вплотную, промолвил еле слышно:

– У тебя ничего не выйдет. Ты уже здесь.

– Мне сказать всем или только вам?

Отец вновь улыбнулся:

– Начни с меня.

Малика скользнула щекой по его щеке, прижалась губами к уху:

– Я Праведная Мать. А теперь пошел прочь!

Отец повернулся к Братьям:

– Сатана поглотил ее разум!

Малика поставила перед собой шандал, стянула с острых металлических шпилей две свечи, бросила их на пол. Окинула Избранных взглядом:

– Я Праведная Мать! Всякий, кто возьмет меня, станет моим рабом. Всякий, кто ранит меня, будет пожизненно корчиться от боли. А если я умру, вымрет все Братство. Да будет так!

Воздела руки к потолку и с силой опустила их на держатели свечей. Шпили проткнули кисти насквозь.

Малика наступила ногой на опорную поверхность шандала. Рывком сняла со шпилей руки и показала кровоточащие ладони Братьям:

– Я прошла через боль.