Часть 26

***

Много лет назад в одном из спокойных и сравнительно благочестивых городов Порубежья общественному осуждению подвергся слушатель духовной семинарии. Молодой человек, обладающий завораживающим голосом и необычайными темно-фиолетовыми глазами, повсеместно критиковал некоторые пункты учения религии ирвин, приверженцем коей являлся сам.

Он считал, что исповедь, молитвы и прочая религиозная лабуда не могут служить основанием для отпущения грехов; грешники должны искупать вину физической болью. Полагал, что женщина – порождение ада, ибо только сатана додумался сделать женское тело столь непристойно соблазнительным и тем самым внес в мир беспорядок. Призывал держать дочерей и жен в строгости, иначе они непременно станут потаскухами.

Семинаристам – безусым юнцам – последнее утверждение нравилось больше всего. Слушая измышления товарища, они мысленно уже держали в руках распаренные кожаные ремни или розги, видели мольбу в глазах распутниц и никому не признавались, что в роли грешниц почему-то представляли тех, кто отказывал им в половой близости.

Выразителя новых идей из семинарии не исключили, и не удивительно – паренек был незаконнорожденным сыном главы(!) конфессии ирвинов. После скандального разбирательства он полтора года тихо и смиренно посещал лекции, а за месяц до выпуска вдруг решил начать свою особую религиозную жизнь и бросил учебу. Еще вечером в коридорах и аудиториях семинарии было шумно и людно; на следующее утро тишину нарушало лишь эхо шагов подавленных и огорошенных преподавателей – за желторотым религиозным мыслителем ушли почти все семинаристы. Так родилось Праведное Братство, и так появился Праведный Отец.

Какое-то время члены секты скитались по стране, обрастая сторонниками и последователями. В отличие от других богомольных объединений, существующих на средства самих верующих, Братство ни в чем не нуждалось – юного Праведного Отца снабжал деньгами его богатенький и знатный папаша. Главу конфессии ирвинов никто не мог понять. Помогает внебрачному сыну? – непривычно, но приемлемо. Однако он поддерживал финансами не только своего отпрыска, но и оппозиционный отросток собственной веры… Причина такого великодушного поступка оставалась загадкой и по сей день.

Одним летним вечером кочевая секта остановилась на ночевку в убогом селении, окруженном двойным частоколом. Прогуливаясь под звездным небом, один из Братьев провалился в непонятное подземное строение. Как выяснилось чуть позже, когда-то здесь находился монастырь, но более ста лет назад во время землетрясения он ушел под землю. Чудом уцелевшие люди – от буйства природы они прятались в хозяйственных постройках – из года в год наблюдали, как ветра и дожди выравнивают над монастырем почву, как растет березовая роща, и передавали своим потомкам историю о тех ужасных событиях.

Отец думал всю ночь, а утром объявил своим многочисленным спутникам, что наконец-то нашел мост между небом и землей, и отныне это святое место будет называться Авраас, а подземный монастырь будет служить для грешников прижизненным чистилищем.

Юношеская игра в праведников постепенно становилась жестокой реальностью – Праведный Отец повзрослел и уже более серьезно подошел к устройству религиозной общины и к развитию своего догмата. Теперь имело значение всё: возраст и внешний вид Братьев, поведение и взаимоотношения сектантов, порядок подчинения внутри Братства и за его границами, образ жизни и быт семей, поддерживающих праведное учение.

Прошло почти тридцать лет. Глава конфессии ирвинов давно умер, а деньги продолжали течь в Авраас рекой. Теперь никто, кроме Праведного Отца, не знал, кто и почему поддерживает Братство.

Накануне Дня Веры в доме молитвы и вокруг него собрались в основном горожане. За многие годы ежедневное слушание проповеди стало для них неосознанным и необходимым, как дыхание. Паломники из других селений – в отличие от жителей Аврааса – привычку ходить по утрам в молельню не выработали, и сегодня их больше заботили поиски свободных комнат в постоялых дворах, чемоданы, завтраки и прочие дела.

Праведный Отец расхаживал по возвышению в центре круглого зала. При каждом шаге колыхались полы его белоснежного плаща. Под черными сапогами тихонько стонали доски. Сладкозвучный голос выплескивался из распахнутых окон и дверей и растекался по улицам:

– Мой Бог! К тебе взываю я – твой верный слуга, твой вечный слуга, твой избранный. Если ты считаешь, что я учу твоих детей неправильно, забери мой голос, забери мои глаза и забери мою жизнь. Я приму твое решение покорно.

Отец сложил перед собой ладони и опустил голову. Его поза, проникнутая безропотным ожиданием, была настолько искренней и трогательной, что толпа неосознанно съежилась от страха – а вдруг Всевышний впопыхах что-то перепутает, и их кумир онемеет, ослепнет и через секунду упадет замертво. Тогда вместе с ним исчезнет смысл бытия.

На вытянутом балконе запели дети: «Бог всемогущий, милостивый! Услышь верного слугу, вечного слугу, избранного тобою…»

Отец воздел руки к потолку и воскликнул таким тоном, словно только что на него снизошло озарение о Божьем промысле:

– Я говорю, я вижу, я живу! Мой Бог! Благодарю тебя!

Лица прихожан посветлели. По молельне пронеслись радостные вздохи.

– Мой Бог! Придай силу моим словам и дай силу моему голосу, чтобы я смог зажечь в сердцах твоих детей пламя истины, ибо ты говоришь с ними моим языком, – продолжил Отец. – Ибо ты создал человека и указал, что ему дозволено, а что запрещено. Но человек ослушался тебя. Он решил, что воля принадлежит ему, что он может поступать, как ему вздумается. И рай на земле превратился в ад. Мой Бог! Посмотри на тех, кто стоит вокруг меня. Эти люди выбрали путь праведного послушания. Они отреклись от своей воли, и повинуются твоей воле. Они искупают грехи этого мира страданием, болью и слезами. И когда настанет их смертный час, открой перед ними ворота рая.

Отец продолжал вещать, но никто не догадывался, что мыслями он был далек от своей паствы, взирающей на него с благоговением. Впервые за тридцать лет монолитную стену Братства сотрясали споры. Избранные Братья объявили так называемую Праведную Мать одержимой, однако третьи сутки не могли прийти к единому решению, как поступить с ней. Некоторые предлагали скормить волкам. Иные требовали сгноить в келье подземного монастыря. Кто-то призывал довести обряд очищения болью до конца, чтобы изгнать из несчастной беса. Но были и такие, кто услышал в ее словах проклятие.

Малика оказалась не похожей на других женщин. И честно говоря, она была первой, кто пожаловал к Отцу по собственной воле. Братья сами отбирали будущих Праведных Сестер в небольшом селении, называемом «Гнездовье», и уводили их в обитель. Девушки знали, что их ожидает, и все равно на посвящении в Сестры плакали, кричали и молили о пощаде, когда Избранные друг за другом низвергали в их лоно свое святое семя.

Слабые не выдерживали: залитые кровью и спермой девицы лишались рассудка тут же, на столе, или чуть позже – уже вымытые и облаченные в белые платья – кончали жизнь самоубийством под шелест берез и трели соловья. И, как бы кощунственно ни звучало, их смерть не была напрасной – белые волки обожали человечину.

Девушки, более крепкие физически и духовно, после очищения болью уже безропотно отдавали денно и нощно свое тело в услужение Братству. В благодарность за возможность расслабиться, снять напряжение и усталость, Братья всячески оберегали Сестер: не разрешали работать по хозяйству, хорошо кормили, позволяли целый день валяться в постелях. А когда у какой-либо девушки округлялся живот, ее тотчас отправляли в «Гнездовье».

Местные жители обходили это селение стороной, считая, что в нем обитают падшие женщины. И никому даже не приходило в голову, что там гнездятся бывшие Праведные Сестры: вынашивают, рожают и растят детей, спят с сыновьями своих подруг и продолжают плодиться. А их потомство становится либо покорными жителями Аврааса, либо Братьями-фанатиками и Сестрами для удовлетворения "братских" потребностей.

Отец одним бы махом прекратил разногласия Избранных, если бы на месте Малики оказалась другая женщина. Представители высшей касты обсуждали ее безумный поступок, но они не смотрели ей в глаза, а Отец смотрел. Сейчас он не мог сказать, что увидел в них, однако из памяти еще не стерлось воспоминание о сумасшедшей тяжести на сердце, которая на несколько секунд пригвоздила его к полу. Такое он испытал впервые.

Праведный Отец степенно ходил по вскрытым лаком доскам. Медленно текли его слова тягучие, обволакивая город и разум людей. А в это время Адэр, Эш, Крикс и Драго шагали к молитвенному дому, поглядывая на бегущего впереди Парня.

– Дорогу Хранителю веры, – выкрикивал Крикс. – Посторонись! Дорогу Хранителю веры!

Не успев толком вынырнуть из гипнотического ступора, прихожане неповоротливо расступались. Но невиданный зверь с кровавыми глазами быстро приводил их в чувства. Народ уже с любопытством рассматривал таинственные фигуры, облаченные в черные одежды – непривычный цвет для Аврааса, – и пытался сообразить, что значит «хранитель веры». И впервые за многие годы, слыша голос Праведного Отца, горожане не стояли, а как заколдованные, брели следом за необычной компанией.

Справа и слева от Адэра и его спутников появились Праведные Братья. Обнажив огромные клыки, Парень принялся бегать кругами, успевая разгонять людей с дороги и удерживать сектантов на почтительном расстоянии.

Драго и Крикс остановились возле двери молитвенного дома и повернулись лицом к толпе, заполонившей улицу. Адэр взял Парня за ошейник и вместе с Эшем переступил порог здания. Народ шарахнулся к стенам, в набитом до отказа зале образовался проход. Вскинув подбородок, Отец воззрился на странную делегацию. Праведные Братья тотчас выстроились перед возвышением, огородив своего вождя от непрошеных гостей. Певчие – одинаково одетые мальчики – скучились возле перил балкона и, уставившись на Парня, испуганно захлопали белесыми ресницами.

– Пастырь! – громко проговорил Адэр и по тому, как вытянулось лицо Праведного Отца, понял, что нанес сильнейшее оскорбление. Правильно рассчитанный удар… – Я Хранитель истиной веры. И я пришел за Праведной Матерью, которую ты силком удерживаешь в обители.

Толпа ожила: заскрипел деревянный пол, послышались шепотки.

– Вот оно! – проговорил Отец, потрясая перед собой руками. – Вот то, о чем я говорил! Небеса прислали к нам грешника – лгуна и самозванца, – чтобы вы, мои братья и сестры, воочию убедились, что моими устами глаголет Бог.

– Ты сбился с истинного пути, пастырь, – вылетев из окон, голос Адэра понесся по улицам. – Небеса прислали к тебе Праведную Мать, чтобы она уберегла твою паству от божьего гнева, но ты упрятал ее в обитель. Если ты не освободишь божью посланницу, – Адэр обвел людей взглядом, – Авраас исчезнет.

В звенящей тишине повернулся и направился к двери.

– Похоже, вас узнали, – еле слышно прошептал Эш.

Адэр остановился.

– Слева. Бровастый, – подсказал Эш.

Адэр посмотрел влево. Человек, одетый как обнищавший дворянин, был незнаком, но мало ли где он мог видеть правителя – за год поездок по стране было достаточно. Адэр устремился к незнакомцу. Косясь на Парня, толпа быстро уступала дорогу и походила на сжатую пружину, которая вот-вот распрямится и разопрет стены. Озираясь по сторонам, дворянин попятился.

Адэр вперился в оловянно-мутные глаза под густыми черными бровями:

– Кто я?

Дворянин невпопад кивнул.

– Кто я? – повторил Адэр.

Будто пытаясь себя успокоить, человек погладил ладонью рукав поношенной куртки; тонкие, ухоженные пальцы мелко дрожали.

– Хранитель веры, – прозвучал дребезжащий голос.

– Громче! – потребовал Эш.

Дворянин кашлянул в кулак, проговорил четко:

– Вы Хранитель веры.

– Еще один, – прошептал Эш Адэру в ухо. – Левее. С бородкой.

Адэр приблизился к бородатому человеку, в котором узнал одного из помощников бывшего старосты Зурбуна:

– Кто я?

Вытянув руки по швам, мужчина крикнул:

– Хранитель веры.

Ни к кому конкретно не обращаясь, Адэр промолвил:

– Я буду ждать Праведную Мать перед воротами обители. – И покинул молитвенный дом.

– С дороги! – закричал Крикс. – Пропустите Хранителя веры. С дороги!

За спиной вновь полился голос проповедника – уже не такой тягучий и клейкий; Отец явно спешил закончить выступление. Адэр не слушал, о чем идет речь. Он выдвинул требование, на этом его роль закончилась. С этой минуты он должен находиться на виду у горожан и оставаться глухонемым и безучастным. Теперь пришла очередь охранителей Эйры – Мебо и Драго. Им предстояла нелегкая задача – проявить таинственные способности своих народов и напугать жителей Аврааса до чёртиков. Известие, что есть еще какая-то Праведная Мать, и она где-то здесь, совсем рядом, уже взволновало их. А совсем скоро необъяснимые события окончательно выбьют горожан из однообразной и монотонной житейской колеи. И Отцу понадобится немало сил, чтобы управлять озадаченным, растерянным и испуганным народом.

Обнажая клыки, Парень рычал на зевак. Люди отскакивали к заборам и стенам зданий. Провожали взглядами зверя и мужчин, облаченных во все черное, собирались кучками и обсуждали невероятную новость.

Выйдя из переулка, Адэр остановился. Перед ним лежала огромная площадь. На противоположной стороне возвышался частокол. Крикс устремился к двери, в которую три дня назад вошла Эйра, и через пару минут скрылся из виду. Драго направился еще к одному входу в обитель, расположенному с южной стороны. Стражам следовало проследить, чтобы Эйру тайком не вывели из логова секты. Адэр и Эш прошли по дорожке, огороженной красными камнями, и замерли в нескольких шагах от ворот. Парень вытянулся, как борзая в ожидании команды хозяина «Ату!»

Нещадно палило солнце. Не по-весеннему горячий ветер доносил детские голоса, восхваляющие святое место Авраас. Досадуя, что не догадался взять фляжку с водой, Адэр посмотрел по сторонам в надежде увидеть водонапорную колонку или колодец. Толпа на краю площади прибывала. Происходящее разбудило в горожанах любопытство. Хоть это радовало.

Через пару часов ворота открылись, совсем чуть-чуть, чтобы выпустить человека в белом плаще и с черной повязкой над локтем.

– Праведный Отец приглашает вас на чай, – сказал он, приблизившись к Адэру, и, не дожидаясь ответа, пошагал обратно.

– Вы когда-нибудь общались с фанатиком? – спросил Эш, глядя Брату в спину.

– Нет. И надеюсь, что не придется, – ответил Адэр.

– Вы откажетесь от разговора с Отцом?

– Эш… Фанатиком может стать кто угодно, но только не основатель религиозной общины.

– Вы думаете, что он в здравом уме?

– Более чем.

– А я вот сомневаюсь. Люди с такими способностями добиваются многого, а этот сидит в глуши, командует необразованным скопищем и, похоже, доволен своей жизнью.

Адэр взял Парня за ошейник и вместе с Эшем пошел к частоколу:

– Ты поддаешься гипнозу?

– Не проверял.

– Все время разговаривай с собой мысленно.

– Зачем?

– Это самая сильная защита от гипноза.

Эш кивнул:

– Понял. А что надо говорить?

– Читай молитву. Или любимые стихи. Или репетируй речь перед защитниками Лайдары.

Эш вытер со лба пот:

– Понял.

За воротами оказались еще одни ворота с открытой калиткой. Войдя внутрь обители, Адэр и Эш очутились в березовой роще, из нее доносилось детское пение. Справа и слева от ворот возвышались сторожевые вышки, под шатровыми крышами виднелись караульные. В вольерах, расположенных вдоль забора, нервничали белые волки. То там то тут стояли Братья – высокие, крепкие. В сени берез, за кофейным столиком сидел Праведный Отец. Сейчас он походил на обычного человека: клетчатая рубашка, штаны из легкой ткани горчичного цвета, тряпичные туфли на пробковой подошве. Глава секты жестом пригласил гостей к столу, накрытому к чаепитию.

Адэр и Эш опустились в плетеные кресла. Парень лег у ног хозяина.

– Позвольте узнать ваши имена, – тягуче промолвил Отец.

– Хранитель веры, – произнес Адэр.

– Защитник, – сказал Эш.

Усмехнувшись, Отец взял с блюдечка серебряную ложку, принялся крутить ее в пальцах. Лучи солнца, пробиваясь сквозь кроны берез, отскакивали от серебра искристыми осколками.

– А мне ведь было видение.

– Какое? – поинтересовался Адэр, разглядывая ложку.

На ум почему-то пришли смешные названия частей столового прибора: черпало, держало и между ними перемычка. Наверное, потому, что перемычка имела винтообразную форму, а по краям черпала тянулись тоненькие серебряные кружева.

– Я видел вас, – тихо проговорил Отец, продолжая поигрывать необычной ложкой. – В комнате темно. Вы ходите из угла в угол. Вы в смятении. Из-за женщины вы потеряли опору в жизни. Как же вы слабы духовно.

Адэр с трудом оторвал взор от лучистого ореола вокруг ложки, посмотрел в удивительные глаза – два темно-фиолетовых кристалла с прожилками, в которых струился отблеск серебра.

– Если хотите, вы можете остаться здесь, – сказал Отец. – У нас.

– Что я буду делать?

– Поживете в обители. Пообщаетесь с Братьями. Послушаете проповеди. Успокоитесь душой.

– Я смогу везде ходить?

Отец улыбнулся:

– Конечно. Нам скрывать нечего.

– Я смогу спуститься в катакомбы?

– Катакомбы? Кто вам сказал такую чушь? Откуда у нас катакомбы? – тек клейкий голос Отца. – И ваш друг пусть остается. И вашему зверю найдется место. Оставайтесь. У нас здесь хорошо. Спокойно.

Парень вскочил, положил морду Адэру на грудь. Кроваво-красные глаза обдали жаром и выдернули из полусонного состояния.

– Всё, что вы пытались сделать, оказалось напрасным. Уверен: вы понимаете, о чем я. – Адэр забрал у Отца ложку, положил ее на блюдце. – Вы могли выбрать любую сторону, пойти любой дорогой, но выбрали худшую часть себя. Вы не смогли преодолеть жажду власти. И посмотрите, к чему это привело. Тридцать лет – именно столько потребовалось вам, чтобы придуманная вами вера проникла в область бессознательного и стала чувством группки людей. В масштабах страны пятнадцать тысяч – это кучка. Разве об этом вы мечтали? С вашими способностями вы могли бы сделать мир лучше. Но вы оказались слабы духовно.

Отец скрестил руки на груди:

– Ты кто такой?

– Я Хранитель истинной веры, а вы шарлатан. И я не разрешал вам переходить на «ты».

– Никакой ты не Хранитель. От тебя баба сбежала, вот ты и лезешь во все дыры. Только в нашей дыре ее нет. И… пейте чай.

Адэр набрал полную грудь воздуха. Медленно выдохнул:

– Я не люблю травяной чай.

– А я люблю, – сказал Отец и отхлебнул из своей чашки.

– Я не видел кладбища.

Брови главы секты поползли на лоб.

– Что?

– В Авраасе нет кладбища.

– И что?

Парень подбежал к ближайшему вольеру и, поднявшись на задних лапах, уперся передними лапами в сетку. Волки распластались по земле, прижали уши.

– Не кормите волков трупами, – сказал Адэр. – Волк – благородный зверь. К нему надо относиться с уважением. – Не оглядываясь, указал себе за спину. – Час, может, пару часов назад он был в катакомбах.

– У нас нет катакомб, – повторил Отец, заметно нервничая.

– Как чувствует себя Праведная Мать?

– У нас нет никакой Праведной Матери.

– Что вы знаете о проклятии морун?

– Немного… – Сузив глаза, Отец слегка вытянул шею. – Она моруна?

– Если вы сидите в кресле, а не лежите в гробу, значит, она жива. И если ваши сообщники наблюдают за нами, а не ползают на карачках и не ржут, как идиоты, значит, она до сих пор непорочна. И в ваших интересах освободить ее как можно быстрее.

– У нас ее нет, – не слишком уверенно повторил Отец.

– Вы пошли против Хранителя истинной веры. Вы не ведаете, на кого замахнулись. – Адэр поднялся. – Если не освободите верховную жрицу морун, Авраас исчезнет.

Подозвав Парня щелчком пальцев, направился к выходу из обители.

Эш догнал его уже за частоколом:

– Малика – верховная жрица?

– Услышал и забыл, – бросил Адэр, рассматривая толпу на краю площади.

Эш покачал головой:

– Он ее не выпустит.

– Тогда я приму его предложение и останусь в обители, а Крикс поедет к моему отцу. – Адэр повернулся лицом к воротам. – Великий придумает, как вытащить нас. В знак благодарности я отдам Грасс-дэ-мор Тезару. И у вас никогда не будет законного правителя, Эш.

– Вы этого не сделаете.

– Сделаю.

– Вы нам обещали…

– Ради нее я пойду на все. Понимай, как хочешь.

Эш упер руки в бока, посмотрел по сторонам:

– Дайте мне три дня.

– День.

– Я не могу взять и привести защитников. Мне надо будет переговорить с Кангушаром и Урбисом. Я не успею за день. Прошу два дня.

– Сорок часов и ни минутой больше.

Эш шумно выдохнул:

– Засекайте время. – И побежал через площадь.