Часть 27

***

– К вам герцогиня Гаяри, – объявил слуга и пропустил гостью в кабинет.

Вилар поднялся из-за стола:

– Рад тебя видеть, Элайна.

Она окинула комнату взглядом, чуть дольше задержала его на стульях и креслах, заваленных бумагами и чертежами:

– Так рад, что даже не соизволил нас встретить?

Вилар улыбнулся:

– Элайна…

Она небрежно взмахнула рукой:

– В обязанности маркиза это не входит. Я знаю. Но ты мог бы хоть чуть-чуть сгладить разочарование, которое доставил нам мой любимый братец.

– Адэр не хотел вас обидеть. У него появились неотложные дела. – Вилар убрал с кресла бумаги. – Прошу.

Проигнорировав его приглашение, Элайна направилась к окну. Мягко прошуршала ткань персикового платья. Лучи солнца, коснувшись ожерелья из лимонного гелиодора, отскочили сотнями мельчайших сверкающих брызг.

Теребя в руках занавесь, сестра Адэра смотрела на аллею перед замком, а Вилар не знал, как себя вести. Впервые за одиннадцать лет он находился с Элайной наедине. Когда-то он желал этого, придумывал слова, которые скажет, глядя в зеленые глаза. Сейчас чувствовал себя так, словно кого-то предавал. Светло-русые локоны, спадающие на гибкую спину, тонкая талия и округлые бедра всколыхнули бесполезные воспоминания.

Чтобы нарушить тишину и лишить себя возможности окунуться в ненужное прошлое, Вилар спросил:

– Как добрались?

Элайна повернулась:

– Отлично. Пыль, жара, нищета. Никаких изменений.

Вилар торопливо отвел взгляд от чудно изогнутых коралловых губ:

– У нас был тяжелый год.

– Поэтому нам оказали такой скудный королевский прием?

– Вас приветствовал старший советник. Что не так?

– Старший советник, – презрительно повторила Элайна. – Орэс Лаел – выскочка с плебейскими корнями.

– Титулованный род Лаелов существует три поколения. Твой муж недалеко от него ушел: всего лишь пятое поколение.

Элайна передернула плечами:

– Где Адэр?

– Не знаю.

– Это ужасно, Вилар. Твой друг, возможно, совершает очередную глупость, а тебе все равно. Когда ты поехал вместе с ним в Порубежье, мы возлагали на тебя большие надежды.

– Мы?

– Мы верили… Мы хотели верить, что ты удержишь его от необдуманных шагов. А ты, похоже, закрываешь на все глаза. Нет, даже хуже. Ты потакаешь ему во всем. Его необдуманные и скоропалительные решения наносят урон Тезару.

– Элайна! Ты говоришь о правителе Грасс-дэ-мора!

– Я говорю о сыне Великого Могана. Сын Великого Могана не имеет права на ошибки. – Она приблизилась к столу. Немного подумав, села в кресло. – Караул не пустил меня в его апартаменты.

Вилар удивился:

– Зачем ты пошла туда?

– Покои мужчины могут о многом поведать.

– Что ты хотела узнать?

– С кем он проводит ночи.

Вилар растерялся:

– Элайна… С каких это пор тебя стала интересовать интимная жизнь брата?

– Покажи мне свои покои, Вилар.

– Зачем?

– Хочу посмотреть, как низко ты опустился.

Вилар выпрямил спину:

– Вероятно, ты думаешь, что можешь оскорблять меня. Думаешь, что я молча выслушаю тебя, и на этом все закончится? Уверяю, ты ошибаешься. Я уже не тот юноша, каким был одиннадцать лет назад.

Элайна вздохнула. Проговорила заискивающим тоном:

– Не злись на меня, Вилар. Не надо. Я, как и ты, очень нервничаю. Мы с тобой целую вечность не разговаривали без посторонних. – Пригладила мизинцем бровь. – Я думала, что ты всегда будешь пухленьким, неповоротливым. За год ты сильно изменился, Вилар. По крайней мере, внешне.

– В какую сторону? – промолвил он, пытаясь взять себя в руки.

– Ты просто стал другим. – Элайна улыбнулась. – У тебя на щеках были ямочки. Куда они делись?

– Сбежали вместе с тобой.

– Ты изменился, но так и не понял, что по любви женятся только бедняки, а знатные люди женятся ради целей, которые выше их.

Вилар сел к столу. Всем видом показывая, что более не намерен продолжать разговор на эту тему, придвинул чертеж.

– Где она? – спросила Элайна.

– Кто? – вяло поинтересовался Вилар, разглядывая обозначения на карте.

– Твоя Малика.

– Благодаря твоему брату, она не моя.

Элайна как-то странно посмотрела:

– Значит, все эти слухи правда?

– Какие слухи?

– От нее надо избавиться, Вилар, – горячо проговорила она. – Сделай это ради Адэра.

– Да что случилось?

– Малика добивается его.

– Бред…

– Она хочет отомстить Великому за Порубежье.

– Бред!

– Граф Эпла… Помнишь такого?

– Этого ежистого юнца? Конечно, помню.

– Ежистым он был когда-то, теперь любезнейший молодой человек. Он был на балу у Толана.

Вилар поднял указательный палец:

– Наступила та стадия разговора, когда надо сделать паузу.

Элайна с минуту помолчала:

– Я хочу продолжить.

– Хорошо подумала?

– Да. Ты все равно это услышишь: не от меня, так еще от кого-то.

Вилар кивнул:

– Хорошо. Говори.

– В Бьялуре Малика вела себя… непристойно.

Вилар усмехнулся:

– Ты говоришь о ком-то другом.

– Не хочу вдаваться в подробности, но она вела себя, как фаворитка Адэра.

– Сейчас против кого ты пытаешься меня настроить? Против Малики или против своего брата?

– Вилар! Как ты можешь?

– Зная Адэра…

Элайна потянулась всем телом вперед:

– Ты обещал служить ему верой и правдой. И где твоя вера? Под женской юбкой? И в чем твоя правда? В твоих штанах?

– Элайна!

– Нет уж, дослушай меня до конца, маркиз Бархат. Хочешь каждую ночь шатать кровать с потаскушкой – это твое право, но делай это за стенами замка.

– Я люблю ее и не позволю говорить о ней в недопустимом тоне.

– Я надеялась, что после меня ты найдешь кого-то особенного.

– Я нашел.

Элайна обессилено откинулась на спинку кресла:

– Я помню твои глаза, когда ты узнал о моей помолвке с герцогом Гаяри. Я проплакала всю ночь. Мне казалось, что ты будешь страдать всю жизнь. А ты уже на следующий день заявился к нам в гости с лореткой.

– Я нуждался в лекарстве.

– Мужчине можно верить до тех пор, пока он не скажет «люблю». После этого начинается ложь.

– Я не понимаю, чего ты добиваешься?

Элайна поднялась:

– Я хочу, чтобы плебейка навсегда исчезла из твоей жизни и из жизни Адэра. Не мне тебя учить, как это сделать. Ты вырос среди дворцовых интриг. Если этого не произойдет, я сделаю все, чтобы ты и твой отец стали червями. Это обещает тебе дочь Великого. – И вздернув подбородок, покинула кабинет.

***

Ближе к полуночи к обители пришли Ютал, Лайс и Ксоп. Глянув на довольные лица стражей, Адэр облегченно вздохнул – их поездка с Мебо увенчалась успехом. Климу удалось отыскать необходимые травы и цветы. Завтра в Авраасе рыдать и чесаться будут все, у кого есть предрасположенность к аллергии. Безусловно, пострадают и дети, но крапивница и сенная лихорадка – это не смертельно. Зато появится надежда, что больные детишки просидят День Веры дома и не станут свидетелями пугающих событий.

Дождавшись, когда Лайс и Ксоп сменят Крикса и Драго, Адэр взял проголодавшегося Парня за ошейник и вместе с уставшими стражами направился в постоялый двор. За ними последовали белые тени – Праведные Братья; они появились из ниоткуда и пошли открыто, даже не пытаясь скрыть свое присутствие.

Слушая шуршание долгополых плащей и тихое поскрипывание сапог, Адэр размышлял, почему за целый день Отец никак не проявил себя: не угрожал, не требовал убраться из Аврааса, не разгонял толпу зевак на краю площади. Вероятнее всего, он сообразил, что открытое противоборство Праведного Отца и какого-то Хранителя вызовет среди прихожан и паломников ненужные толки. Однозначно, глава секты готовит на завтра сюрприз, при помощи которого постарается сплотить верующих вокруг себя.

Хозяин постоялого двора рассказывал, как обычно проходит День Веры. С утра на площади возводят помост. В полдень Отец произносит проповедь и демонстрирует свою божественную силу – творит настоящие чудеса: слепые начинают видеть, глухие слышать, немые говорить, хромые перестают ковылять.

Адэр был наслышан о подобном шарлатанстве. Одно время по Тезару разъезжал белый маг. Обещая исцелить от любого недуга, собирал огромные толпы. Сидя где-нибудь за окраиной города под палящим солнцем или снегопадом, измученные болезнями люди хором читали молитвы. И вдруг чудо! Кто-то вскакивал и топал переломанными ногами, или срывал с руки гипс и хлопал в ладоши. Кто-то кричал, что исчезла головная боль или колики в животе. А тем, кому не повезло избавиться от болезни, маг объяснял: либо не хватило веры в белую магию, либо выздоровление наступит позже. И тут же продавал книжицы с молитвами и пакетики с порошками для усиления веры.

Когда его чудесами заинтересовались охранительные службы, выяснилось, что в пакетиках находился толченый мел, а на сеансах выздоравливали почему-то одни и те же люди, которые разъезжали по стране вместе с магом.

Уголовное дело получило широкую огласку, и в Тезаре появился закон, запрещающий любое целительство, проводимое без разрешения государства. Нарушителям закона грозит пожизненное лишение свободы либо наказание в виде пожизненного содержания обманутых больных.

Магов, целителей и чародеев существенно уменьшилось, но все равно находились такие, кто умудрялся наживаться на чужих бедах. Умение манипулировать сознанием масс? Да. Но в собственном околпачивании есть вина и самих больных – потеряв веру в медицину, они страстно хватались за любую сомнительную возможность вернуться к нормальной жизни.

Авраас – город маленький. Здесь вряд ли исцеляются одни и те же люди. Видимо, Отец нанимает на роль подсадных уток кого-то из других селений. Эта круговерть продолжается каждый месяц в течение тридцати лет. И никто не проговорился? Гипноз? Однозначно.

Добравшись до постоялого двора, Адэр принял душ и завалился на кровать. Есть не хотелось, ноги гудели, голова плохо работала, но столь необходимый сон не шел. Разглядывая тени на потолке, Адэр пытался не думать об Эйре, но мысли бунтовали и возвращались к ней. Спит или так же смотрит в потолок и даже не догадывается, что кто-то с огромным удовольствием поменялся бы с ней местами.

В комнату вошел Мебо. Дал Адэру кружку с каким-то напитком:

– Поднимается ветер. Сейчас мы начнем отравлять воздух. Выпейте, чтобы не разболеться.

– Я не страдаю аллергией.

– Я мог ошибиться и добавить в аллергенную смесь что-то лишнее. У меня нет опыта в таких делах. Давайте не будем рисковать.

– А если у людей проявится что-то серьезное?

– Когда все закончится, я приведу сюда климов. Они их вылечат.

От содержимого кружки исходил насыщенный аромат каких-то трав и меда. Адэр сделал глоток. Напиток обжег желудок.

– Какая гадость!

Мебо улыбнулся:

– Некоторые этим лечат язву. Пейте.

Стараясь не дышать, Адэр сделал несколько больших глотков. Подождал, пока внутри потухнет пожар.

– Откуда знаешь рецепт?

Мебо пожал плечами:

– Знания климов передаются по наследству. Но я полуклим, и половина знаний мне недоступна. – Усевшись на стул перед кроватью, забрал у Адэра кружку. – Когда я состарюсь, потеряю силу и ловкость, я вернусь к своему народу.

Адэр заложил руку под голову:

– Зачем так долго ждать? Ты можешь к ним вернуться в любое время. Будешь стражем в селении климов.

Мебо облокотился на колени, опустил голову:

– Я знаю, мы с Драго виноваты и заслуживаем наказания. Вы нам больше не доверите охранять Малику.

Адэр усмехнулся:

– А ты догадливый.

– Когда я вернулся из Тезара в Порубежье, у меня было единственное желание – сделать для родины хоть что-то хорошее, что бы мать, которую я предал, простила меня. Я несколько месяцев скитался по стране, пока меня не нашел Крикс. Я стал стражем, хотя понимал: это не тот поступок, которым можно заслужить прощение матери. Даже когда мы уничтожили в «Провале» бандитский лагерь, я понимал: это не тот поступок. Я был готов и дальше уничтожать кого-то, стоять в карауле или просиживать штаны в охранительном участке, если бы не Малика. Она изменила меня.

– Каким образом? – спросил Адэр, продолжая разглядывать тени на потолке.

– Она помогла мне увидеть смысл. Помогла понять, что подчинение – вам, командиру, ей – не должно быть слепым. Что повиновение, любое действие, любой поступок должен быть осмысленным и исходить из сердца. Это тяжело, потому что начинаешь осознавать: ради достижения благой цели приходится кем-то или чем-то жертвовать. В желании Малики побывать в обители я видел смысл и сейчас еще больше уверен, что мы поступили правильно. Мое сердце рядом с ней. И ради нее я готов вытравить жителей Аврааса как тараканов.

Адэр посмотрел на поникшие плечи стража, склоненную голову. Словно почувствовав на себе его взгляд, Мебо выпрямил спину, поднял подбородок. В рассеянном свете керосинового фонаря, спрятанного в углу за занавеской, влажно блеснули зеленые глаза.

– Когда все закончится, и я стану ненужным, после того, как я понесу определенное вами наказание, я уйду из стражей. Я вернусь к моему народу, но не для того, чтобы сеять поля. Я восполню пробелы в моих наследственных знаниях и буду лечить людей.

– Это твое окончательное решение?

– Мое окончательное решение зависит от вашего решения, мой правитель. – Покрутив в руках кружку, Мебо встал. – Напиток уже должен на вас подействовать. Пойду отравлять воздух.

Не успели затихнуть шаги в коридоре, как Адэр провалился в сон без сновидений – видимо, Мебо переусердствовал в напитке с каким-то компонентом – и открыл глаза уже утром.

На кухне, шмыгая носом, суетилась жена хозяина гостиницы.

– Это все пыльца, – промолвила она, поставив на стол масленку и тарелку с ячневой кашей. – У вас нет аллергии на пыльцу?

Адэр поковырял кашу ложкой:

– Нет.

– Когда цветут травы – это просто ужас, – вновь сказала хозяйка, поправив на лбу клетчатый платок. – Вы ешьте, ешьте. Вашему зверю понравилось. Целую кастрюлю каши съел.

Адэр глянул на Парня. Тот, лежа возле двери, вылизывался как кот.

Хозяйка присела к столу:

– Вы зря тратите время. Нет… живите у нас, сколько хотите. К гостям мы привычные. Но Хранители веры к нам никогда не приезжали. – Промокнула салфеткой покрасневшие глаза. – А на Отца вы понапрасну грешите. Божий человек никогда не будет удерживать Праведную мать силой. Божий человек ей поклоняется. А моего сына не слушайте. У него ж сейчас обет безбрачия. Двадцать пять лет, весь в соку, а нельзя. Увидел девицу в обители, вот сок в голову и ударил. Померещилось, что это она – ваша святая.

Адэр заставил себя проглотить ложку каши:

– Сын единственный?

– Бог больше не дал.

– И внуков Бог не даст.

– Даст. В тридцать пять лет обет прекращается. Сын женится, обзаведется детишками. И будет нам в старости радость. – Хозяйка шмыгнула носом. – Тут соседка спрашивала… вот вы Хранитель, а какую веру вы храните?

– Истинную.

Женщина коротко кивнула:

– Теперь понятно.

– Что вам понятно? – переспросил Адэр и втолкнул в себя очередную ложку каши.

– А то, что вера одна. Праведная вера. А все остальное – ересь. Оказывается, вы еретик.

– Это Праведный Отец сказал?

– И если он прячет от вас Праведную Мать, то правильно делает. – Женщина поднялась. – Без его позволения я не могу вас выгнать из гостиницы, но кормить вас и вашу псину не обязана. – Забрала у Адэра тарелку. – И почему я сразу не спросила?

В кухню заглянул Крикс:

– Приехал Джиано, – и вместе с Адэром вернулся в комнату.

Советник по религиозным вопросам – облаченный в свободный холщевый костюм, босой, – выслушав их, уселся на сундук. Закачался взад-вперед:

– Все это очень странно. Последователи праведного учения мирные и богобоязненные люди. Они искупают свои грехи болью и слезами.

– Выходит, ваши знания об этой вере ущербны. – Адэр посмотрел в окно. Несмотря на теплое солнечное утро улица пустовала.

– Выходит так. Каюсь. Но почему вы сразу не сказали, что вы правитель, и у них находится ваш тайный советник?

Адэр побарабанил ладонями по подоконнику. Ему не терпелось отправиться к обители. Там время текло иначе. И даже стоя на месте, казалось, что занимаешься полезным делом.

– Тремя днями раньше на вопрос Крикса Отец ответил, что женщина была, но ушла. Думаешь, он бы признался мне во лжи? Нет, Джиано, он бы лгал и дальше.

– Сейчас он тоже врет. Не вижу разницы.

– А разница в том, Джиано, что если бы он узнал, кто я, то безропотно пустил бы меня и стражей в обитель. Открыл бы все двери, провел бы тайными ходами, показал бы все закутки. Он лишил бы меня повода сомневаться в его словах, и я бы ушел ни с чем. Сейчас у меня есть повод. Я снесу Авраас к чертовой матери, возьму Отца и Братьев в плен. И заливаясь слезами от боли, они признаются, где прячут Малику.

Не в силах более дышать воздухом, в котором уже почти не чувствовался аромат горных лугов и рек, Адэр взял Парня за ошейник и покинул постоялый двор.