Часть 28

***

Перед воротами обители рабочие возводили помост. Адэр встал на расстоянии, позволяющем увидеть «спектакль», который будет происходить на деревянном возвышении. Похлопав Парня по холке, взял его за ошейник, инкрустированный рубинами, и настроился на многочасовое ожидание.

Рабочие подгоняли доску к доске, стучали молотками. Праведные Братья не появлялись. Улицы тоже пустовали. Смешно было надеяться, что весь город разболелся. Адэр знал, что аллергии подвержены от тридцати до пятидесяти процентов населения планеты. Те, кто входит в это число, к сожалению, никак не могли собраться в одном месте.

Детское пение из обители не доносилось. Возможно, его заглушали скрип досок и стук молотков, однако хотелось верить, что детишки проведут весь день дома и не станут свидетелями очередного обмана Отца.

Вскоре пришел Джиано. Хрупкий, босой, в колышущейся на ветерке белой одежде – он походил на ангела. Окинул лучезарным взглядом площадь:

– Город вырос, а здесь ничего не изменилось.

– Вы были в Авраасе? – поинтересовался Адэр, наблюдая за слаженными движениями рабочих.

– Очень давно. Раньше Авраас ездил с проповедями по стране…

– Кто?

– Авраас. Так зовут Праведного Отца.

– Сукин сын… – процедил сквозь зубы Адэр. – Назвать своим именем город…

– Сюда меня привело его умение завораживать людей, – как ни в чем не бывало продолжил Джиано. – Нет, я не хотел стать Братом. Я хотел пообщаться с Отцом лично, но… – Советник покачал головой. – Сглупил и сказал Избранному, что исповедую ахаби.

– Чем им не нравится ваша вера?

– Не только им. Почти все конфессии считают нас лицемерами. Мы для них, как дым над костром – глаза застилаем, а толку никакого. А все потому, что признаем все веры и всех богов. – Джиано повернулся к Адэру. – Я могу задать вопрос? Я давно хотел спросить, но все не решался.

– Ближайшую минуту я ваш.

– Так мало? – пробормотал советник, и его глаза потускнели.

– Вы должны вернуться в постоялый двор и сидеть там, пока стражи не разрешат вам выйти.

Джиано натянуто улыбнулся:

– Я же не пленник.

– Это приказ.

– Хорошо. – Тяжело вздохнув, советник бросил взгляд на частокол. – А я хотел рассказать вам о Праведном Отце.

– У нас еще будет время пообщаться.

– Хорошо. Так я могу спросить?

– Джиано! Не тяните время.

– Почему вы назначили советником меня? Ни оларда или ирвина – их в Грасс-дэ-море большинство, – а именно ахаби?

– Вы не возносите одну религию над другой.

– Да, это так. И почему выбрали меня?

– Я знал, что вы не будете уговаривать меня принять вашу веру.

Джиано задорно рассмеялся.

Адэр передернул плечами:

– Ваше веселье не к месту. – Указал на частокол. – Там мой тайный советник. И неизвестно, как с ним обращаются.

– Поверьте, с Маликой хорошо обращаются.

– Так хорошо, что ей пришлось проткнуть ладони?

– Она сама их проткнула.

– Ладно. Тогда почему ее не выпускают?

Джиано немного помолчал, глядя на обитель:

– Может, она не хочет уходить?

Адэр до боли в пальцах сжал ошейник моранды; в ладони впились рубины. А ведь об этом он не подумал. Отец мог ее загипнотизировать. Адэр помнил, как слушая сектанта и рассматривая серебряную ложку в его руке, вдруг почувствовал приятную усталость. И если бы не Парень, уснул бы под шелест берез прямо за кофейным столиком.

Проводив советника взглядом до крайней улицы и убедившись, что он повернул в нужный переулок, Адэр запрокинул голову. Боже! Знаю, мы друг друга не любим, но прошу – сделай так, чтобы сегодня все закончилось.

Рабочие перестали стучать и теперь выстилали деревянное сооружение и ведущие к нему ступени пурпурным ковровым покрытием. Цвет королей… Перед обителью собирались горожане и паломники, но к Адэру близко не подходили. Через пару часов он стоял на безлюдном островке сбоку Дороги Покаяния – оставаясь пустой, она тянулась от края площади к пурпурному возвышению и походила на узкую длинную отмель посреди человеческого моря.

Отведя взгляд от караульной вышки, Адэр посмотрел по сторонам. Некоторые люди чихали, сморкались, чесались, но все равно пришли. Еще никто не связал свою внезапную болезнь с пророчеством «хранителя» об исчезновении Аврааса. Зато Братья выглядели здоровыми. Видимо, ночной ветер, отравленный Мебо, не проник за частокол.

Вдруг Парень вытянулся. Шерсть на холке словно выросла и поднялась высокой волной. «Море» отхлынуло от помоста – вдоль него выстроились Избранные с белыми волками. Натянув цепи, звери заскребли площадь когтями.

Моранда превратился в камень. Адэр похолодел. Между ним и сворой, издающей утробные звуки, не осталось ни одного человека. По спине потекла ледяная струйка пота. Пытаясь успокоиться, Адэр принялся считать хищников – пятьдесят, может, чуть больше.

Хозяин гостиницы не говорил, что в День Веры на площадь приводят волков. Их появление ломало все планы. Адэр оглянулся. Люди напуганы. Значит, происходящее стало для них неожиданностью.

По ступеням, расположенным с обратной стороны помоста, взошел Праведный Отец (певчих с ним не было!); в лучах жаркого солнца его белая одежда казалась лимонной.

Не обратив на Адэра внимания, глава секты раскинул руки:

– Братья и сестры! Посмотрите вокруг. Холмы поют вам песню. Рощи хлопают в ладоши. Ветер гладит по голове. Солнце ласкает лица. А уйдите отсюда – что вы увидите? Что там? – Отец указал на далекий горизонт. – Там женщины раздвигают ноги перед первым встречным, мужчины пьют и жрут как свиньи, по улицам гоняют безродные ублюдки. Вы спросите: почему так?

Приблизился к краю площадки:

– А я вам отвечу – почему. Потому что миллионы людей притворяются верующими. Эти люди ходят в храмы. Но они играют в игру. Их вера лжива, как и пастыри, которых слушают эти заблудшие души. Есть лишь одна вера – это наша вера. Праведная вера. Всё остальное ненастоящее.

Стараясь не смотреть на волков и не слушать въедливый в сознание голос, Адэр судорожно соображал, что же делать дальше. Еще день назад всё казалось четким, ясным, и поэтому никто не продумал запасной план действий. Теперь разум разрывали сомнения, а в сердце разрасталась паника.

Адэр посмотрел на полупрозрачные облака. Если Ты есть, почему не обрушишь на Отца и Братьев небо? Почему шквальный ветер не подхватит их и не швырнет на колья? Почему разрешаешь им морочить людям головы? Или Тебе присуща человеческая хитрость? Повертел, покрутил и направил Эйру в обитель, а правителя убогой страны превратил в свое оружие. Тогда Праведный Отец прав: человек лишен воли, и все свершается по Твоей воле. Но кто в таком случае вставляет Тебе палки в колеса?

– Много лет назад я и мои ученики остановились на ночлег в безымянном селении, – звучал голос проповедника. – Перед тем, как войти в дом, я воткнул посох в землю. А наутро посох пустил ветви и покрылся листвой.

Адэр оглянулся – в это кто-то верит? Скользнул взглядом по лицам людей – похоже, большинство верит – и задержал дыхание. Здесь были дети! Мало, но были! Сидя на плечах отцов, заворожено смотрели на помост.

– Я сказал: «Отныне это святое место Авраас – обитель Бога. Здесь не будет греха. Здесь будет править послушание». – Проповедник указал пальцем на толпу. – Но если вы отступитесь от праведной веры, ваши коровники опустеют, ваши сады засохнут, ваши дочери принесут в подоле, ваша душа начнет гнить, ваше тело покроется язвами.

Отец сделал несколько шагов назад:

– Бог вложил в меня свою силу, вложил силу в того, кто предан ему душой и телом. И сегодня, как и месяц назад, как год назад, как много лет назад, я воткну посох в землю и с божьей помощью взращу чудо.

Раздался цокот копыт. Проследив за направлением взгляда Отца, Адэр повернулся к Дороге Покаяния. Ослик тащил по ней тележку, на которой стоял гроб. За ним шла похоронная процессия, облаченная в синие и сиреневые одежды. Осунувшиеся, заплаканные лица, шаткая походка – всё свидетельствовало о невосполнимом горе.

Из толпы послышались голоса: «Прими соболезнования, Мира». – «Скорбим с тобой, Мира». – «Сочувствуем тебе и твоим детям».

В нескольких шагах от Адэра – точнее, от Парня – ослик заупрямился. Потащил скорбный груз влево, вправо, а потом и вовсе остановился. Погонщик понукал животное, тянул за поводья, хлопал по крупу, а упрямец не трогался с места. Носильщикам ничего не оставалось делать, как снять гроб с тележки и отпустить осла и его хозяина. Процессия продолжила путь, тихонько всхлипывая и сморкаясь в носовые платки.

Когда гроб пронесли мимо Адэра, он успел рассмотреть, кто в нем лежит. Пожилой мужчина выглядел как настоящий труп. От него пахло нафталином, сосновыми досками и залежалым плюшем. От носильщиков воняло кислым потом, давно нестиранным исподним бельем и дешевым вином.

Избранные Братья оттащили волков от лестницы. Гроб внесли на помост и поставили на табуреты. Процессия замерла перед ступенями. Одна из женщин – видимо, та самая Мира, – заламывая руки и заливаясь слезами, упала на колени.

– Многие из вас знают ложкаря Тобо, – проговорил Отец. – Три дня назад в его семью пришло горе. Тобо умер. Он вел праведную жизнь, был справедливым отцом и строгим мужем. Он ушел слишком рано. Но на все воля божья. – Указал на коленопреклоненную селянку. – Его жена Мира обратилась ко мне за советом. Тобо не оставил завещания, и теперь инаковерующая родня посягает на имущество несчастной семьи. Вдова спросила: как ей поступить? Смириться и отдать нажитое последователям лживой веры или воспротивиться?

Отец уперся ладонями в стенку гроба:

– Я три дня молился в надежде услышать голос Всевышнего. И я услышал. «Веруй, – сказал он мне. – Веруй! И мертвые восстанут!» – Вскинув голову, проповедник обвел толпу взглядом. – А веруете ли вы?

Над площадью пронеслось:

– Веруем!

Глава секты распростер над покойником руки:

– Я, Праведный Отец, посланник божий. Моими глазами смотрит Бог, и говорит моими устами. Я взываю к тебе, Тобо! Я приказываю: восстань из гроба! Встань и живи!

После паузы вновь устремил взгляд на людей:

– Вы веруете?

– Веруем! – прогромыхала толпа.

– Восстань из мертвых и живи! – Промолвил Отец и снова обратился к народу: – Вы веруете?

Толпа взорвалась:

– Веруем!

– Услышь меня, Тобо! – закричал проповедник. Руки, вытянутые над гробом, задрожали от напряжения. Пальцы свело судорогой. – Восстань и живи! Восстань и живи! Восстань и живи!

Покойник сел. С непонимающим видом посмотрел вокруг себя:

– Где я?

Толпа ахнула и онемела. Вдова на четвереньках вскарабкалась по ступеням, обхватила колени Отца и заголосила во все горло.

Проповедник воздел дрожащие руки к небесам:

– Мой Бог! Благодарю тебя!

Братья помогли бывшему покойнику выбраться из гроба. Тот упал перед Отцом и принялся целовать ему сапоги. Люди запели молитвы.

Глядя себе под ноги, Адэр елозил пальцем по замку на ошейнике и никак не мог решиться расстегнуть его. Сейчас глава секты произнесет заключительные слова и с победоносным видом исчезнет. Потрясенная толпа разойдется. Ошеломленные паломники разъедутся по стране с рассказами о божественной силе Отца. И пастырь поведет за собой паству дальше. Поведет, как стадо безмолвных и покорных овец.

Адэр запрокинул голову. Тебе нужны овцы? Нет, не нужны. Тебе нужны волки с зубами и когтями. Нужны воины – мыслящие, с убеждениями, – которые не побоятся взять в руки меч и направить его против зла.

Раздался щелчок. Ошейник упал на землю. Адэр схватил Парня за шкуру на холке и притянул к себе.

Несколько секунд ничего не происходило. Покачиваясь, люди распевали молитвы. Отец ждал, когда с лестницы сойдет воскресший мертвец с несостоявшейся вдовой, и с помоста уберут гроб и табуреты.

Адэр первым услышал вой собак и кошек – к их безумию он был готов. Он не знал, как поведут себя матерые и очень опасные звери. Вой нарастал, блеющие голоса верующих затихали. С края площади донеслись крики. Не дожидаясь конца проповеди, люди начали быстро расходиться. Взирая поверх толпы вдаль, Отец медленно подошел к краю помоста.

– Это собаки, – сказал он. – Успокойтесь! Это всего лишь собаки.

Волки вытянулись, словно перед забегом. Как по команде пригнули шеи и вдруг рванули вперед, утаскивая за собой Избранных. Люди с безумными криками бросились врассыпную. Образовалась сумасшедшая давка.

Силясь удержать хищников, Братья путались в долгополых плащах, падали. Кто-то выпускал цепи. Кого-то звери волочили по брусчатке, кому-то клыками вспарывали руки, пытаясь освободиться.

Борясь с нестерпимым желанием заткнуть уши, Адэр смотрел на Отца. Вождь шальных и беззащитных овец направил на него озадаченный взгляд и будто спросил: «Так это все ты?» Адэр кивнул. Взбежав на помост, Братья взяли своего идола в кольцо и увели в обитель.

Когда за спиной всё затихло, и шум доносился уже издалека, Адэр поднял ошейник и, скрепя сердце, обернулся. Среди рваной одежды и потерянных башмаков, в лужах крови лежали несколько человек, детей не было. Но бедняг растерзали не волки – их затоптали собственные единоверцы. Еще несколько женщин и мужчин, стеная и рыдая, норовили подняться; ноги подгибались, и люди вновь и вновь валились на землю.

По прилегающим к площади улицам рыскали белые хищники. Где-то ревела домашняя скотина, ржали кони, кудахтали куры – для оголодавших зверей не существует ни стен, ни замков.

Натирая пальцами рубины на ошейнике, Адэр вновь повернулся к воротам лицом – со сторожевых вышек на него пялились караульные. Интересно, о чем они думали, наблюдая, как гибнут люди? Их сердца обливались слезами? Они страдали, как страдал он? Вряд ли. Они смотрели сверху и, вероятнее всего, радовались, что находятся в безопасности. Их даже не волновали Братья и Праведный Отец. Никто не выбежал из обители с ножом в руке, никто не бросил вызов стае, которая денно и нощно мечтала о воле.

Адэр взошел на помост. Парень встал рядом с ним и, подняв мощную морду к солнцу, завыл. На протяжный вой, похожий на стон, ответили волки из вольеров.

Это продолжалось час или два, а может, целую вечность. Оглохший от горького рыдания матерых хищников Адэр потерялся во времени. Как только из ворот выйдет Эйра, всё прекратится. Неужели Отец не понимает?

В воротах приоткрылась калитка. Или это показалось? Адэр приложил ко лбу руку козырьком – вечернее солнце слепило глаза. И вдруг из калитки вылетели белоснежные мохнатые шары и понеслись через площадь. Отец выпустил две с половиной сотни волков в город!

Адэр посмотрел на ошейник. Недолго думая, затолкал его в карман штанов. Жителям Аврааса предстоит пережить кошмарную ночь, слушая рев скотины и плач детей. Так решил пастух стада.

Солнце спряталось за частоколом. Терзаемые хищниками улицы погрузились в сумерки. Адэр сел на ступени. Попив воды из фляжки, уронил голову на грудь. Осталась маленькая надежда на Драго. Если после того, что он сделает, народ не поднимется и не придет к стенам обители с требованием освободить Праведную Мать, Адэр признает свое поражение и отправит Крикса к Великому.

Тихонько рыкнув, Парень спрыгнул с помоста и побежал к размытым в полумраке силуэтам двух человек. Через минуту вернулся с Эшем и Криксом. Спрятав кинжалы в чехлы, страж и защитник поприветствовали правителя.

– А у вас тут, смотрю, весело, – промолвил Эш, заложив руки за спину и широко расставив ноги.

– Быстро же ты, – сказал Адэр.

– Повезло. Даже в Лайдару не пришлось идти.

– Неужели привел?

– Привел. Триста человек.

– Негусто.

Эш хмыкнул:

– Мой правитель, вы забыли, кто такие ветоны.

– Где они?

– За городом. В роще. – Эш поднялся на помост, посмотрел вдоль частокола влево, вправо, глянул на неосвещенные сторожевые вышки. – Придерживаемся вашего плана или захватим обитель сейчас?

– С захватом подождем до завтра, – сказал Адэр. – Сейчас найдите Драго и помогите ему.  И осторожно, не забывайте о волках.

– В ветонском лесу водятся волки пострашнее этих, – проговорил Эш. – Мы умеем с ними общаться.

– Идите в гостиницу, мой правитель – произнес Крикс. – Я подежурю.

– Парень с тобой не останется, а ты мне нужен живым. Лучше принеси нам что-нибудь поесть.

Эш поклонился:

– Спокойной ночи, мой правитель.

– Сомневаюсь, что она будет спокойной, – проворчал Крикс.

Эш спустился с лестницы, похлопал опального советника по плечу:

– Ничего-то ты, боец, не знаешь. С морандой даже в ветонском лесу можно помолиться и спокойно лечь спать.

Силуэты Крикса и Эша растворились во тьме, тяжелые шаги затихли.

Адэр растянулся на помосте и, прижавшись к боку Парня, уставился в молчаливое небо:

– Я бы молился… если бы меня кто-то слышал.

***

За окнами мирно шелестели березы. Зеркальные стекла приглушали солнечный свет, и казалось, что в зале хозяйничает вечер. Свечи в шандалах на этот раз были потушены, люстры под потолком не горели, и тайное собрание Избранных проходило в мягком полумраке. Отец не хотел видеть растерянность на лицах своих сподвижников. Ему хватало смятения, царящего в собственном сердце.

Рано утром по городу прошелся вооруженный ножами и вилами патруль. Собаки все до одной исчезли, и на улицах до сих пор бесчинствовали волки. Сытые и довольные они перегрызали оставшейся скотине глотки, вытаскивали окровавленные туши из конюшен и коровников и, словно насмехаясь над хозяевами, бросали перед окнами домов.

Но не это напугало Братьев. Некоторые фонарные столбы были завязаны узлом. Автомобили лежали на крышах – словно их аккуратненько подняли и перевернули. Деревья в садах были выдернуты с корнем.

Увидев патруль, люди открывали форточки и кричали: «Отдайте Хранителю Праведную Мать. Мы не хотим умирать». Некоторые повторяли слова из вчерашней проповеди: «Коровники опустеют, сады засохнут, тело покроется язвами».

Сидя на сцене и машинально поглаживая ладонью крышку стола из белого ясеня, Отец спросил:

– Сколько с ним приехало?

– Семеро, – ответили из зала.

Со всех сторон полетели голоса:

– Разве семеро человек могут за ночь разрушить город?

– Человек может вырвать дерево с корнем?

– А завязать железный столб?

– Вы хотите сказать, что это сделали не люди?

В зале повисла тишина.

– Это сделали люди, – промолвил Отец. – Они находятся под гипнозом моруны.

– Их даже волки не тронули, – прозвучало из зала.

И вновь зазвенели голоса:

– Волков загипнотизировала тоже моруна?

– Мой дед рассказывал, как один человек провел ночь с моруной и утопился. А в посмертной записке написал: «Мне незачем больше жить».

– Я говорю о волках.

– Я слышал, как трое изнасиловали моруну, а наутро повесились на липе перед ее домом.

– Она к волкам даже не подходила.

– Значит, издалека колдует.

– В ней сидит сатана, не забывайте.

– Кто сказал, что она моруна?

– Хранитель веры.

– Откуда он взялся?

– Какая разница? Он уверен, что мы ее прячем. И, кажется, без нее так просто не уйдет.

– Надо было сразу ее отдать.

– И выпустить сатану?

– А я говорил: давайте закончим обряд.

– Моруну нельзя насиловать.

Отец хлопнул ладонью по крышке стола:

– Довольно! Отчет выслушали, поболтали. Теперь вон!

Подождал пока все уйдут. Сидя в глухой тишине, помассировал виски.

В зал заглянул Избранный:

– Праведный Отец! У меня есть идея, как избавиться от моруны.

Через полчаса глава секты и несколько Братьев шагали к лестнице, ведущей в катакомбы.