Часть 31
***
В коридоре непривычно ярко горела лампа. Час назад престарелый селянин почистил стекло от нагара, поменял фитиль, долил керосин. Оживший свет, влетев в келью, выхватил из темноты стену позади лежанки. Обычная стена, какая и должна быть в подземелье: серая, влажная, в солевых разводах и трещинах. Кто-то нацарапал на податливой глине: «Мне больно, и больно каждый день. С болью ложусь и с ней встречаю утро. Но однажды что-то произойдет, и все изменится!»
Лежа на прогнивших досках, Малика водила пальцем по надписи, будто писала сама. Изломанный почерк, огромный восклицательный знак, как крик человека, доведенного до отчаяния, но еще верующего в спасение.
Послышались неторопливые шаги. Малика села, поправила на коленях рваный подол платья.
В дверном проеме появился Избранный. Переступив порог комнатушки, посмотрел через плечо на замершего в коридоре Сиблу:
– Мне нужен свет.
Сибла снял лампу с крючка. Войдя в келью, установил светильник на узеньком подоконнике.
– Благодарю тебя, Праведный Брат. Теперь оставь нас.
Сибла скрылся из виду, но далеко не ушел – шуршание его плаща затихло слишком быстро.
Избранный сцепил на животе пальцы:
– Я пришел выслушать твою исповедь.
Оглянувшись на стену, Малика сдвинулась в сторону – мягкая тень скрыла неровную строчку, – словно боялась, что неблагосклонный гость прочтет ее мысли:
– Я должна исповедаться?
– Так положено.
– Но я не знаю, что говорить.
– Для начала скажи, кто ты, – сказал Избранный наигранно-доверительным тоном.
– Как я могу к вам обращаться?
– Зови меня духовный целитель.
– Духовный целитель, я женщина.
– Покажи мне ладони.
Малика вытянула руки.
– Прошла всего неделя, а раны уже затянулись, – промолвил Избранный. – Тебя излечил дух тьмы.
– Если вы подойдете поближе, то увидите, что до полного излечения еще далеко.
– Признайся, что ты ведьма, и продолжим.
Малика посмотрела в отрешенное лицо сектанта. Еле заметная паутина первых морщинок окружала холодные голубые глаза. Губы печально изогнуты. Было непонятно, он на самом деле верит тому, что говорит, или в угоду Праведному Отцу исполняет роль слепого фанатика.
– Я ведьма.
– О чем ты думала, когда согласилась продать ему душу?
– Ни о чем.
Избранный свел дугообразные брови:
– Ты хочешь остаться здесь навсегда?
– Нет.
– Я тоже не хочу. Не хочу, чтобы шлюха врага рода человеческого оскверняла святые стены. Ты должна рассказать о своих грехах и повиниться, иначе мы силой вырвем из тебя раскаяние.
Малика и вовсе потухла – слова исповедника противоречили его дружелюбному тону. Сектант церемониться с ней не будет.
– Ведьму винят за все, – промолвила она, глядя на мешок с солью, которая за эти дни превратилась в камень. – Винят за то, что идет дождь, или за то, что не идет. Холодно или жарко, темно или светло, пусто или густо – во всем виновата ведьма. Скажите: за что меня вините вы?
– Я?
– Да, вы, духовный целитель.
– Ты навела на жителей и гостей Аврааса порчу.
– Какую порчу?
– Порчу на здоровье.
– В Авраасе кто-то заболел?
– Тебе лучше знать.
– Что еще я сделала?
– Навела порчу на собак и волков, уничтожила сады, вытоптала посевы, истребила домашнюю скотину и обрекла народ на голод. Ты растопила в адском огне железо и скрутила фонарные столбы в дьявольские символы.
– Духовный целитель! Не понимаю, как я могла это сделать? Я все время была здесь.
– Если не возьмешь вину на себя прилюдно, – прошипел Избранный, – я притащу тебя обратно в чистилище, вспорю мешок с солью и лично скормлю тебе все твои грехи. Так понимаешь?
– Понимаю.
– Когда выйдешь за ворота, вставай на четвереньки и ползи по Дороге Покаяния. Тебя должны слышать все – от мала до велика, а потому кричи во все горло. Кричи, что Авраас принял тебя, как свое дитя, а ты воспользовалась его добротой. Кричи, что намеревалась искупаться в крови младенцев, наслать на женщин бесплодие и соблазнить всех мужчин. Кричи, что задумала проникнуть в обитель и разрушить мост между небом и землей. Кричи, что раскаиваешься в содеянном и отрекаешься от сатаны. Всё ясно?
– Ясно.
– Тогда идем. Авраас ждет.
Малика поднялась. Сделав пару шагов, сняла ботинки – кому-то они будут нужнее, чем ей.
Глядя в спины Сиблы и духовного целителя, она шла по извилистым галереям монастыря. Огоньки в керосиновых лампах встречали поклонами. Тени на стенах то обгоняли, то отставали. Из глубины лабиринта доносились шаркающие звуки и стоны.
Совершив очередной поворот, Малика приблизилась к добротной двери, обитой полосами железа. Праведный Брат – привратник или надзиратель – проскрежетал задвижкой. Прозвучал тихий скрип петель. Переступив порог, Малика споткнулась – белоснежная лестница на миг ослепила.
– Не отставай, – сказал целитель и устремился вперед.
Сибла с задумчивым видом пошагал рядом с Маликой. После промозглого подземелья каменные ступени казались нагретыми. По окоченевшему телу растекалось тепло, к лицу приливала кровь.
Пройдя по коридору, в глубине которого находился зал для собрания Избранных, Малика вслед за духовным целителем вышла из здания и глубоко вздохнула. Запах душистой весны вызвал невольные слезы. Сквозь кроны берез струился солнечный свет, беззаботно щебетали птицы. Из беседки с зеркальными окнами не доносилось ни звука, а раньше там пели дети...
К духовному целителю присоединились несколько Избранных Братьев. Они явно тянули время – шли степенно, разговаривали тихо, и исповедник был вынужден замедлить шаг. Малика смотрела на траву, примятую их сапогами, и мысленно повторяла: «Что-то произойдет, и всё изменится».
– Я слышал твою исповедь, – прошептал Сибла.
– И что?
– До этого я слышал сотни исповедей.
– И что? – повторила Малика.
– Я могу отвести тебя назад и позвать Праведного Отца.
– Зачем?
– Исповедь – это голос души грешника, а я слышал голос целителя.
– Кто ты, Сибла?
– Главный служитель чистилища. Ты должна поговорить с Отцом, открыться ему, и твоя судьба изменится. Только скажи, и мы пойдем обратно.
– Нет, Сибла. Я хочу, чтобы всё закончилось.
Помолчав, Брат вновь прошептал:
– Со мной что-то происходит. Словно смотрю в окно и вижу, как сосед вытаскивает из будки собаку. Хочу открыть окно и крикнуть: «Она не ела твой хлеб!» Но я смотрю и ничего не делаю.
Вмиг стало холодно. Стараясь утихомирить дрожь, Малика обхватила себя за плечи. Ее ведут на казнь...
– Как зовут Праведного Отца, Сибла?
– Не знаю.
– А кто знает?
– Избранные Братья, – немного подумав, ответил сектант.
Малика посмотрела на него с мольбой:
– Прошу тебя, узнай его имя и скажи мне. И клянусь всеми святыми, тебе не в чем будет винить себя.
– Зачем тебе имя?
– Мне очень надо.
– Хорошо, – промолвил Сибла не слишком уверенно. – Я попробую.
Внутренние и внешние ворота обители были открыты настежь. Дорогу к свободе преграждала молчаливая толпа. Сотни взглядов прожигали Малику насквозь и лучше слов говорили о настроении Братьев. Приблизившись к ним, она покосилась вправо, влево – вольеры пустовали.
Отпустив Сиблу нетерпеливым жестом, духовный целитель встал рядом с Маликой:
– Чтобы вымолить прощение Аврааса, тебе надо постараться.
Пытаясь успокоиться, она слушала клейкий голос, доносящийся с площади, но слышала биение сердца и стук зубов.
Праведный Отец подошел к краю помоста. Перед ним простиралось кроткое людское море, разделенное, как отмелью, Дорогой Покаяния:
– Братья и сестры! На Авраас опустились сумерки. Я скорблю с теми, кто потерял родных и близких. Своей мученической смертью они искупили свои грехи. Их ждет место лучшее, чем наш мир. Братья и сестры! Мы не говорили о пособниках сатаны так много и так часто, как должны были. Мы всегда пеклись о собственных душах, боролись со своими грехами. Если бы я знал, что нас ожидает встреча еще с одним врагом праведной жизни, я бы поставил дозор на всех дорогах. Я бы проверял каждого путника молитвой и огнем. Авраас принимал всех: тех, кто ищет, и тех, кто нашел. Тех, кто сомневается, и тех, кто свято верит. Мы не думали о людях плохо и были рады каждому гостю. Сатана этим воспользовался. Он прислал к нам свою пособницу. Он наделил ее ангельским голосом, волшебным взором, прекрасным лицом и статной фигурой.
Рассказывая о проступках ведьмы, Отец рисовал жуткие картины, вызывал в сознании толпы животрепещущие образы. Народ реагировал на призывы к мести намного быстрее, чем на воззвание к молчаливой покорности. Людское море стремительно оживало. В глазах прихожан вспыхивала ненависть. Пугающие доводы проповедника перемежались обозленными выкриками из толпы. Кто-то, вскидывая к небу кулак, уже скандировал: «Смерть ведьме!» На обочинах Дороги Покаяния люди в нетерпении переступали с ноги на ногу, ожидая появления виновницы их бед.
Накал страстей достигал апогея. Оставалось подвести итог сказанному и дать знак Братьям вытолкать ведьму из ворот обители.
– За то, что она сделала, не может быть прощения. Ее место в преисподней. И если мы простим ее, мы станем слабыми. А мы должны быть сильными. Я отдаю вам...
– Праведный Отец! – закричали на сторожевых вышках караульные. – Уходите!
Братья – те, кому выпала честь охранять вождя – взбежали по лестницам на возвышение. Вместе с Отцом устремили взгляды на улицы, прилегающие к площади. Черноволосые воины в дымчато-серой форме тащили волков за шкуру на холке. По волку в каждой руке... Раззявив пасти и вывалив языки, хищники шли на задних лапах. Толпа, стоявшая возле крайних домов, уже заметила их. Заголосила, подалась вперед, назад и сжалась – пути к бегству были отрезаны.
В людском море образовался островок, посреди которого в окружении могучих мужчин возвышался самозванец-Хранитель со своим ужасным зверем. Со всех сторон к помосту шагали черноволосые люди, выкрикивая ругательства и с легкостью разбрасывая прихожан, словно камешки с дороги.
Красноглазый зверь завыл, волки ответили ему душераздирающим воем. Люди заорали, в панике помчались к открытым воротам. Из обители высыпали Братья. Между ними и прихожанами началась потасовка.
– Праведный Отец... – прогорланил кто-то. – Быстрей!
Он полетел по лестнице, перепрыгивая через ступени.
Малика не понимала, что происходит. Пять минут назад на Дороге Покаяния никто не стоял, сейчас на ней смешались люди, одетые в белые плащи и простенькие костюмы. Мелькали кулаки и окровавленные лица.
Из толпы вынырнул Отец. Вбежав в обитель, вместе с телохранителями закрыл ворота, затолкал в скобу щеколду. Под ошеломленными взглядами сектантов уперся руками в колени. Створы сотрясались от ударов. С площади доносились крики и вой волков. Трещали доски помоста.
Зазвучали несмелые голоса: «Там наши Братья». – «Впустите их».
Отец подскочил к Малике:
– Сука! – Вцепился ей в ворот и мощным рывком сорвал с нее платье.
Малику затрясло с такой силой, что тело вот-вот распадется на куски.
Отец схватил ее за волосы и подтащил к калитке:
– Открывайте!
Привратник вставил ключ в замок.
– Сибла! Ты узнал? – прокричала Малика.
Прозвучал задыхающийся голос, но в неимоверном шуме она не смогла разобрать слово. Вдруг пронзила догадка. Малика вскинула голову. Сжав в ладонях моложавое лицо, впилась взглядом в фиолетовые глаза.
Отец попятился, но Малика, превозмогая боль в руках, держала его мертвой хваткой:
– Я женщина, Авраас. Я моруна, Авраас. А ты кто, Авраас? – И произнесла на языке морун: – Я стираю с зеркала пыль.
Вмиг исчезли все звуки. Мир погрузился в темноту. Малика не слышала безумного крика, не видела сотни птиц, взмывших в небо. Она отражала.
Прикосновение чьих-то рук к телу вызвало прострел в шее. Жгучая кровь ударила в голову. В глазах прояснилось. Сибла надевал на нее свой плащ.
Отец стоял на четвереньках, покачиваясь взад-вперед.
– Я убийца, – вопил он, заливаясь слезами. – Я убил свою мать. Покарай меня Бог! Я сбросил ее с лестницы. Она была жива еще три дня. Она смотрела на меня и плакала. Она никому не сказала, что это сделал я. Гореть мне в аду.
Слушая его, Малика смотрела, как Сибла застегивает плащ:
– Почему дрожат руки?
– Он говорит правду?
– Теперь он не умеет лгать.
Сибла застегнул последнюю пуговицу:
– Ты ведьма?
Малика улыбнулась:
– Выпусти меня отсюда.
Привратник будто ждал ее слов. Опередив Сиблу, распахнул калитку. Малика окинула взглядом окаменевших сектантов и покинула обитель.
На площади было полно народу. Люди стояли, словно оглушенные громом и пораженные молнией. Из обители доносился голос Отца. Признания извергались огнем и лавой, взмывали к небесам раскаленным пеплом: и как он проклинал родителей за то, что зачали его вне брака, и как насиловал женщин, и как обманывал паству и соратников. Появление Малики, облаченной в белоснежный плащ, немного привело толпу в чувства. Прихожане и Братья уступали ей дорогу и вновь смыкались за спиной.
В ладонь уткнулся холодный нос Парня. Крепкие пальцы стиснули локоть.
– Белое тебе к лицу.
– В красном мне лучше, – сказала Малика и украдкой посмотрела на шагающего рядом Адэра: острые скулы, бескровные губы, под глазами тени.
– Я прикажу Макидору сшить тебе красное платье.
– Буду благодарна.
– Как ты?
– Не могу держать ложку. А так всё хорошо.
– У тебя сто баллов по шкале безрассудства. Сто баллов из десяти.
– Если я захочу сделать нечто подобное – обещаю, – я окунусь в ледяную воду.
– Не верю. Когда надумаешь вновь совершить глупость, возьми меня с собой. – Адэр остановился. Притянув Малику к себе, прижал ее голову к своей груди. – Мне тебя не хватало.
Окружив их, стражи и защитники повернулись к ним спинами. Над площадью летели стенания Праведного Отца вперемежку с мольбами о прощении.