Часть 33

***

Адэр закрыл глаза за пригородом Аврааса и открыл, когда Эш заглушил двигатель. Наверху широкой лестницы в свете фонарей стояли Мун и Гюст. Караул распахнул перед Парнем двустворчатые двери. Зверь так торопился на кухню, что влетел в замок, даже не дождавшись хозяина. Вот уж кто не страдает плохим аппетитом.

– Я войду со стороны флигеля, – промолвила Эйра, сидя впереди рядом с Эшем.

– Да. Так будет лучше, – произнес Адэр, заправляя рубашку в брюки.

– И на время переселюсь к Муну.

– В хозяйственную пристройку? Нет! Эш, направь зеркало на меня.

Ветон повернул зеркало заднего вида:

– Так?

Адэр посмотрел на свое отражение:

– Так. – Прошелся растопыренными пальцами по волосам.

– Я не хочу ни с кем встречаться, – вновь промолвила Эйра, теребя поясок простенького платья. – И не хочу жить на вашем этаже. Можно я переберусь в свою комнату в заброшенном крыле?

– Делай, как знаешь. – Адэр открыл дверцу. – Эш! Жду тебя на балу. Если нет костюма, обратись к моему костюмеру. После бала сразу ко мне. – И выбрался из автомобиля.

В холле ждала Элайна – изящная, ухоженная, в изумительном воздушном платье цвета морской волны. Увидев вошедшего в замок Адэра, присела – светло-русые локоны упали на грудь, прикрытую тончайшими кружевами:

– Ваше Величество!

Он склонил голову:

– С приездом, Ваше Высочество.

Элайна жестом отпустила камеристок – двух малопривлекательных особ в одинаковых персиковых платьях. Девицы просеменили к холодному камину и, усевшись на диванчике, приняли одинаковую позу.

– Адэр… ты ужасно выглядишь, – прошептала сестра, шагая рядом с ним к парадной лестнице.

– У меня была тяжелая поездка.

– Где твои слуги?

– Я их не брал.

– Кто помогал тебе одеваться?

– Дорогая, я умею застегивать пуговицы.

Поднимаясь по ступеням, Элайна взяла Адэра под руку:

– Почему тебя встретили секретарь и какой-то старик? Где твои придворные?

– Советники готовятся к балу.

– Дорогой, так нельзя!

Адэр остановился:

– Я лучше знаю, чем должны заниматься мои подданные.

– Не злись. От злости портится цвет лица.

– Я не злюсь.

Элайна сжала ему локоть:

– Прости меня. Пожалуйста!

Адэр поцеловал ей руку:

– Тебе не за что просить прощения. – И повел сестру по коридору верхнего этажа.

– Почему ты не спрашиваешь о Галисии?

– Она не приехала?

– Приехала. Ты увидишься с ней до бала?

– Элайна, слишком много вопросов, а я сильно устал.

– Всё. Больше ни о чем не буду спрашивать. – Приблизившись к апартаментам Адэра, сестра проговорила: – Я встречалась с Виларом. Мне показалось, он был чем-то расстроен.

– Тебе показалось.

Охранители распахнули двери.

Переступив порог гостиной, Элайна выпустила руку Адэра и замерла возле порога :

– Почему так мало мебели? Нет статуэток, картин.

Он окинул взглядом креслица на низких ножках, посмотрел на софу – мягкую, широкую, обитую серой кожей с тисненным серебряным узором:

– Не люблю ненужные вещи. – Подошел к окну, открыл рамы. В комнату хлынул аромат засыпающего сада.

Элайна постучала каблучками по темному, почти черному паркету:

– Не хватает ковра.

– Мне он тоже не нужен. – Адэр приблизился к ней, поцеловал в щеку. – Дорогая, мне надо в душ. И я голоден, как зверь.

Элайна попятилась, возле порога присела:

– Спокойной ночи, Ваше Величество.

Адэр упал в кресло, уронил руки на колени. Это не его сестра. Приехал чужой человек.

Комната Галисии находилась в гостевой части замка. Адэр не хотел вызывать ненужные толки среди тех, кто загодя приехал на бал, и охранители провели его до двери покоев девушки путаными коридорами.

Галисия сидела в глубоком кресле, придвинутом к темному окну. На подоконнике стояла настольная лампа и будто солнце освещала раскрытую книгу в грациозных руках. Подол платья из светло-зеленого гипюра обтягивал стройные ноги и стекал на пол. В распущенных белокурых волосах был закреплен цветок – белый, с ярко-красными тычинками.

– Адэр… – прошептала Галисия, подняв голубые с томной поволокой глаза. Выронив книгу, поднялась. – Адэр… Это ты?

– Я. – Он раскинул руки. – Иди ко мне.

Галисия бросилась ему в объятия:

– Я не верю, что ты рядом.

– Я рядом.

– Как же я соскучилась. Когда пришло твое приглашение на бал, я не могла спать. Боялась, что отец не отпустит.

– Отпустил?

Галисия улыбнулась:

– Отпустил. – Прильнула щекой к груди Адэра. – Ночи без тебя были такими длинными, холодными. А дни были мучительными. Приходилось притворяться беззаботной, веселой. А мне было плохо. – Посмотрела ему в глаза. – Почему ты не звонил мне? Почему не писал?

– В замке нет телефона. Точнее, есть, но…

Галисия прижала прохладные пальчики к его губам:

– Скажи, что был очень занят. Скажи, что писал, но письма куда-то вечно терялись. Скажи, что звонил, но никто не отвечал. Но только не говори, что забыл меня. – Убрала руку. – Обмани. И я поверю.

– Я действительно был очень занят.

Галисия приподнялась на носочках:

– Поцелуй меня.

Адэр взял ее лицо в ладони и поцеловал в лоб.

– В губы, – попросила она. – Я соскучилась по поцелуям.

– Я не целуюсь в губы.

Галисия отклонилась назад:

– С каких это пор?

– С тех пор, как покинул Тезар.

– Сейчас мы это исправим, – промолвила Галисия и потянулась губами к губам Адэра.

Он увернулся от поцелуя:

– Не хочу привыкать. – Сделал глубокий вдох. В легкие хлынул до ужаса знакомый аромат лесных фиалок – тонкий, нежный, головокружительный. И Галисия – такая женственная, чувственная, доступная…

Адэр не мог насытиться. Умильные ласки чередовались с безудержным неистовством. Изящное тело изгибалось, как воск. Адэр лепил из Галисии все, что хотел. Видел сумасшедший блеск в небесных глазах и забывал об усталости.

В минуты отдыха перебирал белокурые локоны, гладил шелковистую кожу, вдыхал одуряющий аромат разомлевшего женского тела и вновь ощущал прилив сил.

– Адэр! Я устала, – взмолилась Галисия и откатилась к краю кровати.

– А я нет. – Он постучал кулаком по перине. – Иди ко мне!

– Мне будет велико бальное платье.

– Почему я не переживаю о своем костюме?

– Ты ни разу не поцеловал меня в губы. А ну признавайся, кто отбил у тебя охоту к поцелуям?

Адэр заложил руки за голову:

– Я тебе уже объяснил. Не хочу привыкать.

Галисия опустила подбородок ему на грудь:

– Неужели она целуется лучше, чем я?

Адэр закрыл глаза. Разгоряченный близостью разум остывал, усталость растекалась по телу. И вдруг он понял, что нет блаженства. Такого блаженства, что доставляли ему поцелуи Эйры – в ветонском лесу, возле костра, на берегу стремительной реки. Или в Росьяре, на гранитной набережной, под алмазным снегопадом. Или в вишневом саду, при свете жемчужной луны, под полупрозрачными лепестками. Не это ли наслаждение он искал всю ночь?

Адэр встал с кровати:

– Мне пора.

Галисия приподнялась на локте:

– Я тебя чем-то обидела?

– Нет. Мне действительно пора, – промолвил Адэр, в напряженной тишине оделся и, поцеловав Галисию в висок, покинул комнату.

***

Промелькнул еще один день, пролетела еще одна ночь. Адэр поднимался и, словно лунатик, бродил по спальне. Или ему это казалось? Он вроде бы выглядывал в окно и видел огромную белую луну. Или это была не луна, а солнце? Лучи надоедливо елозили по лицу, заставляя крепче закрывать глаза. Да, конечно! Он сполз с перины и задернул шторы. А когда завалился обратно, почувствовал горячий бок Парня. Точно! Брякнувшись на пол, зверь долго не мог улечься, ворочался и сопел. Адэр еще подумал, что не мешало бы вернуть в спальню кушетку. И Сирму. И Вельму. Нет. Ничего возвращать не надо. Зачем ему ненужные вещи? Кто говорил о ненужных вещах?

Сознание цеплялось за обрывки фраз. В ушах звучали чьи-то стоны. Он с кем-то смешивал дыхание и замирал в ожидании… Чего он ждал?

– Адэр!

Он поморщился.

– Адэр! Забери собаку!

Какую собаку? У него нет собаки.

– Адэр! Ты спишь вторые сутки. Ты не заболел?

Он открыл глаза. На потолке прыгали солнечные зайчики. Он ведь зашторил окно. Или ему все приснилось?

– Убери пса! Ты слышишь?

Адэр сел, встряхнул головой. Поднимая руки, Элайна стояла на пороге спальни. Зверь обнюхивал ее туфли.

– Он обслюнявил мне платье.

Адэр с ленцой похлопал ладонью по постели:

– Парень!

Радостно взвизгнув, моранда в два мощных прыжка пересек комнату и взлетел на кровать.

Элайна с осуждающим видом осмотрела спальню. Распахнула окно. Подняла с пола брюки и рубашку:

– Макидор не отстает от моды. Как ему это удается?

– Сам удивляюсь, – промолвил Адэр, поглаживая Парня.

Сестра бросила одежду на кресло. Заглянула в ванную:

– Тебе надо жениться.

Адэр опешил:

– Чего?

– В твоих покоях не хватает женщины.

Откинувшись на подушку, Адэр рассмеялся.

– Не вижу ничего смешного, – произнесла сестра обиженным тоном.

– Элайна… поверь, их хватает.

– Это не те женщины. Они ничего не создают. Они разрушают.

– Они делают жизнь проще.

Сестра укоризненно покачала головой:

– Ты неисправим. В свои двадцать шесть… Вообще-то я пришла тебя поздравить.

Усевшись на край перины, Адэр раскинул руки:

– Так поздравляй!

Сестра приблизилась к кровати. Покосившись на зверя, обняла Адэра:

– Мой милый братец! Я очень люблю тебя!

– И я люблю тебя!

Сестра прильнула щекой к его щеке; ее плечи мелко задрожали.

– Ты смеешься или плачешь? – спросил Адэр.

– Плачу.

– Элайна! Я родился, а не умер.

– Почему вы такие глупые?

– Кто?

– Мужчины, – промолвила сестра и всхлипнула.

Адэр отодвинул ее от себя, посмотрел в покрасневшие глаза:

– Что случилось?

– Ничто меня в этой жизни не радует. Ты далеко. Отец замкнулся. Модес вечно занят. Одна отдушина – мои девочки. Но я их редко вижу. Сам знаешь, учеба, тренировки, танцы забирают столько времени.

Адэр склонил голову к плечу:

– А любовник?

Элайна отшатнулась:

– Адэр!

– Неужели его нет?

– Адэр! Остановись!

– Так и проживешь…

– Хватит!

– Всё. Не буду. – Адэр притянул Элайну к груди. – Скажи, ты Модеса любишь так же сильно, как когда-то любила Вилара?

– Это было давно. Уже не помню.

– Значит, не любила.

Элайна вздохнула:

– Кроме Модеса у меня никого нет. Знаю, он тебе никогда не нравился. И знаю, что всё из-за Вилара. Но ты уже взрослый мальчик и должен понимать, что наш с Модесом брак был выгоден династии Карро. – Элайна села рядом с Адэром, затеребила рукав платья.

Он усмехнулся:

– Спрашивай.

– Ты влюблен?

Адэр рассмеялся:

– В кого?

– Вот я и спрашиваю: в кого? Например, в Галисию.

– Она мне нравится.

Элайна глянула из-под длинных ресниц:

– Великий даже не вспоминает о ней. Думаю, он не заинтересован в вашем браке.

Адэр хмыкнул:

– Не скажу, что не расстроюсь, но я смирюсь.

– Скажи, какая женщина нужна тебе для жизни?

– Мне всех женщин мало, поэтому мне никто не нужен.

Элайна сжала ему колено:

– Поздравляю с днем рождения и желаю никогда не терять голову.

Выпроводив Элайну, Адэр долго стоял под душем. На сердце было неспокойно. Он старался не прислушиваться к себе, но внутренний голос, пробиваясь сквозь мимолетные мысли, нашептывал, что предстоящий вечер принесет много неприятных сюрпризов.

Замотавшись в полотенце, Адэр вышел из ванной. Сирма застилала постель. Услышав шаги, обернулась.

– С днем рождения, мой правитель, – сказала она и принялась расправлять бахрому на шелковом покрывале.

– Ты плакала?

– Нет, мой правитель.

– Не лги.

– В глаз попала песчинка. Еще вчера, мой правитель. Я моргала и умывалась. Ничего не помогает.

Адэр повернулся на звук открываемой двери. В спальню важно вошел Макидор, держа в руках бельевые плечики с костюмом.

– С днем рождения, мой правитель! – сказал он и низко поклонился. – Я самый счастливый человек на свете, и хочу в этот день поделиться с вами своим счастьем. Для вас мне ничего не жалко.

Сделал шаг вперед, но наступил на низ брюк, свисающих с плечиков, и упал на четвереньки. Тоненько проблеял:

– Конфуз…

Адэр рассмеялся:

– Макидор, уйди с глаз со своим счастьем.

Бормоча извинения, костюмер отряхнул брюки, разложил костюм на кровати, и выскочил за двери.

Адэр повернулся к Сирме:

– Сходи к маркизу Ларе. Он вытащит песчинку.

– Она выйдет со слезой.

– Иди сейчас.

– Схожу после бала, – произнесла Сирма и, схватив с кресла мятую рубашку и брюки, удалилась.

Адэр сдернул с себя полотенце. Скомкав, швырнул в угол. День начался со слез и казусов. Хоть бы он этим же не закончился.

В коридорах стражи и охранители встретили поклонами, поздравлениями и пожеланиями. В столовой слуги спели поздравительную песню и, широко улыбаясь, запорхали с блюдами. В приемной Гюст произнес длинную речь, к концу которой забыл, о чем говорил вначале.

Войдя в кабинет, Адэр уселся в кресло. Прошел год правления. Пора подвести итоги. Достал из стола чистый лист бумаги, взял ручку. Разделил лист на две части вертикальной линией. Справа написал, что удалось достичь. Слева – что следует решить в срочном порядке. Перевернул бумагу. Сейчас личное, изматывающее.

Из-за дурацкого пророчества для всех он временный правитель. Об этом каждый раз напоминают флаги в Лайдаре, прикрепленные к флагштоку широкой стороной. До сих пор неизвестно, с чьей подачи он выдвинул кандидатуру последнего наместника Порубежья, который приказал открыть лагерь смертников. И если не наместник, то кто на протяжении трех лет прикарманивал редчайшие сапфиры с подпольного прииска «Котел»? Фальшивый алмаз лежит в сейфе, и над душой стоит экспертная палата с требованием зарегистрировать кристалл. Теперь еще одна головная боль…

Адэр нащупал в кармане пиджака конверт. Есть два выхода: либо сжечь документ и никогда не вспоминать о тайне знатных родов, либо расшатать весь мир и приготовиться к войне. И ради чего? Ради восстановления чести морун. Ему это надо?

Придерживая Парня за ошейник, Адэр медленно шел по слабоосвещенному коридору к низенькой двери. Не будь злосчастного документа в кармане, он бы гулял по саду, настраиваясь на праздничный лад. Или, прихватив пару бутылок вина, отправился бы к Дамиру. Друг, наверняка, надеется на встречу с именинником до бала.

Летописец, не изменяя себе, сидел за столом и, глядя на свечу, держал в руке новенькое перо. На отточенном конце зависла капля чернил. Перед стариком лежала толстая книга, раскрытая посередине.

– Вновь свеча, – проговорил Адэр, усевшись на шаткий стул напротив старинного добротного стола.

Парень улегся на пол, опустил морду на лапы и тяжело вздохнул. Кебади положил перо на чернильницу, снял очки. Адэру был знаком каждый жест. Сейчас старик дыхнет на стекла, возьмет фланелевую тряпочку и, заговорив, забудет протереть линзы. Летописец так и поступил.

– Я пишу самую романтичную историю, – проговорил он, комкая в руке фланельку.

– Я слышал. Она пишется при свечах. Дай прочесть хоть страницу.

Кебади прищурил и без того маленькие глазки. Узкие губы растянулись, сетка морщин покрыла щеки.

– Страничку о себе?

Адэр усмехнулся:

– Обо мне? Что ты можешь написать? Рядом со мной тебя не было.

– Чтобы видеть и слышать не обязательно, чтобы видели и слышали тебя. Зная, кто находится рядом, люди надевают маску и играют роль. Их слова лживы, а поступки неискренни.

– Как и твои? Ты знаешь, кто перед тобой.

– Начнем с того, что я пишу историю о вас, а не наоборот.

Кебади вспомнил об очках – долго протирал стекла, смотрел сквозь них на свет, затем заложил дужки за уши:

– С днем рождения, мой правитель! Долгих вам лет жизни!

Пляшущее пламя свечи освещало дряблую кожу на лице. Глаза за выпуклыми линзами казались намного больше, чем были на самом деле. Наверное, поэтому и спокойствие, исходящее из них, чувствовалось сильнее. Именно это спокойствие разбередило злость, заставило засунуть руку в карман и стиснуть конверт.

Кебади подправил мягкий воск свечи:

– Вы пришли сюда не для того, чтобы услышать мое поздравление.

– Ты был одним из немногих, кому я доверял.

– Был?

– Дай мне минуту.

– И через минуту… вы откажете мне в доверии?

– Сними очки.

Немного помедлив, Кебади снял очки, положил их на стол.

– Так лучше, – промолвил Адэр и вытащил из кармана конверт. Достал бумагу. Неторопливо разровнял в местах сгибов. Отбросив сомнения, положил лист перед летописцем.

Старик не потянулся к очкам, не притронулся к документу. Только глянул на него и уронил руки на колени.

– Что скажешь, Кебади?

Летописец с трудом встал, взял свечу, уперся бедром в стол:

– Помогите мне.

Адэр сдвинул стол чуть в сторону. Поставив свечу на место, Кебади наступил носком башмака на половицу; ее край поднялся. Вытащил из тайника листок, скрученный трубочкой. Сдунул пыль, раскрутил и положил на стол точно такой же документ.

Адэр скривил губы:

– Ты так сочувствовал Зервану. С такой болью рассказывал о сгоревшей библиотеке. О страданиях и стараниях своего деда. И я тебе верил.

– Он не участвовал в поджоге.

– Шаан. Это его имя?

– Его, – еле слышно промолвил Кебади. – Он не поджигал.

– Его имя стоит под признанием в заговоре.

– Там нет его подписи.

– Но есть имя!

– Там должно стоять другое имя! – вскричал Кебади и, вмиг обессилев, упал на стул. – Библиотеку поджег мой отец.

Адэр опустился на угол стола:

– Вот как.

– Ему было всего двенадцать. Они обманули его. Запугали. Потом вписали в бумагу имя моего деда. Он должен был следить, чтобы мальчишка не проболтался. А дед не смог простить. Он избил его до полусмерти, и мой отец сбежал. Ему пришлось туго. Один одинешенек… Не знаю, как и где он жил. Я никогда его не видел. Точнее, видел несколько дней после рождения. И, конечно же, ничего не помню. Моя мать умерла во время родов, а он был уже болен лихорадкой. Так я новорожденным младенцем оказался у деда.

Кебади облокотился на колени, уперся лбом в кулаки:

– Мой дед ничего не знал, пока не получил документ. Честно. Когда подожгли библиотеку, он был в подвале. Он еле оттуда выбрался. Дым выел ему глаза. Одежда сгорела. На теле не было живого места. И он до своего последнего вздоха пытался восстановить архив. Мой дед стал для меня святым. А этот документ порочит его светлую память. Мы собирались. Тридцать лет назад. Хотели сжечь бумаги, но один вдруг передумал и не пришел.

– Ты их видел?

– Как вижу вас.

– Где собирались?

– Я не могу сказать. Не могу предать остальных. Они ведь тоже несчастные люди. Тянут на себе чужой грех.

Летописец посидел, покачиваясь из стороны в сторону, и вдруг вскинул голову:

– На признание в заговоре есть другое признание.

– Ты говоришь о тетради деда?

– Да. Вы помните последнее пророчество Странника?

– Смутно.

– «Трижды возвеличенная и трижды отринувшая свое величие кровь от его крови, потечет по жилам трех народов, с тремя именами взойдет на престол под звездами в присутствии всех и трех святых свидетелей». Перед смертью дед назвал себя первым святым свидетелем. А я решил, что он сошел с ума. Думаю, в той тетради от много чего написал. Возможно, открыл тайну. Быть может, не одну. Ведь целью заговорщиков была не библиотека, а тюрьма.

– Есть предположения, почему тюрьма?

– Есть, – еле слышно сказал Кебади.

– Говори.

– Это всего лишь предположение.

– Говори! – потребовал Адэр.

– Если я скажу, то обвиню людей голословно.

– Тогда скажу я. Зерван никуда не ушел. Заговорщики заточили его в тюрьму и сожгли.

Кебади в голос выдохнул:

– Правда не может быть настолько ужасной.

Адэр порывисто поднялся, взял оба документа:

– Я выясню: правда это или домыслы. А ты продолжай хранить тайну. – И вслед за Парнем пошагал к выходу, завешенному брезентом.

В холле Парень вырвался из руки и рванул в коридор, ведущий в хозяйственную пристройку. Адэр мотнул головой – вечно голодный зверь снова побежал на кухню.

По лестнице спускалась Йашуа:

– Мой правитель! Прошу вас уделить мне полчаса.

– Где Эйра?

– Я такую не знаю.

– Малика.

– Эйра в замке?

– Эйра для меня, для всех Малика, – прошипел Адэр и крикнул: – Кто видел Эйру? – Окинул взглядом безлюдный холл. – Мне ответят?

– Она в саду, мой правитель, – откликнулся кто-то.

– Скоро прибудут гости, – напомнила Йашуа.

– Так встреть их, – сказал Адэр и устремился в сад.

– У меня возникли вопросы, – прозвучало в спину.

– Реши их я сама, или я зря тебе плачу?

Под деревцем сгрудились детишки, которых Адэр и Эйра забрали из дома терпимости. Сквозь горькое рыдание пробивались голоса, но о чем говорили дети – было не понятно.

– Что произошло? – спросил Адэр, приблизившись.

Ребятишки расступились. На скамеечке сидела заплаканная девочка.

– Она умерла, – прозвучал ее вздрагивающий голосок.

– Бог мой, – Адэр присел на корточки, заглянул в полные страдания глазки. – Кто умер?

– Ящерица.

Адэр поднялся. Еле сдерживая смех, запрокинул голову.

– И ничего она не умерла, – промолвил мальчишка в костюмчике моряка. – Госпожа сказала, что она заболела и уснула.

Девочка в вязаной кофточке погладила подружку по колену:

– Госпожа ее разбудит. Вот увидишь.

Эйра сидела посреди поляны, закрыв лицо ладонями. Рядом с ней в траве стояла стеклянная банка с широкой горловиной.

– Ты плачешь или смеешься? – спросил Адэр, глядя на подрагивающие плечи.

– Плачу.

– Вы сговорились?

– У кого еще неудачный день?

– У меня. Меня угораздило родиться именно сегодня.

Эйра вытерла слезы:

– С днем рождения, мой правитель.

– Спасибо, – буркнул Адэр. – Что у тебя тряслось?

– Не могу поймать ящерицу.

Адэр опустился на четвереньки. Пополз, всматриваясь в высокую траву:

– Ящерицы здесь есть?

– Есть.

– Точно?

– Я видела.

– Кстати, я пришел пригласить тебя на бал.

– Я не приду. Простите.

– Я никогда не стоял перед женщиной на коленях, – сказал Адэр. – И взгляни на меня.

– Вы стоите на четвереньках.

– Тем более! Надеюсь, из замка меня не видно.

Эйра посмотрела вперед и вверх:

– Нет. Не видно.

Адэр поворошил траву:

– Ты придешь на бал?

– Одна?

– Одна.

– А как же этикет?

– К черту этикет. Ну так что? Придешь?

– Приду. Когда поймаю ящерицу.

– Ты испытываешь мое терпение.

– Я не могу веселиться, когда ребенок плачет.

Адэр глянул по сторонам. Моранда бегал между деревьями, гоняясь за стрекозами.

– Парень! Живо сюда!

Зверь вынырнул из-за ствола, с недовольным видом уставился на Адэра.

– Поймай ящерицу. Понял?

Не прошло и минуты, как Парень выплюнул перед ним что-то зеленое, обслюнявленное.

– Он ее прокусил, – пробормотал Адэр и торопливо засыпал трупик землей.

Эйра скривилась:

– Это уже вторая могила.

– Где первая?

– Под вашим коленом.

– Черт… – Адэр отполз чуть в сторону. – Не сад, а кладбище.

Через пять минут перед Адэром лежала горка мертвых ящериц.

– Парень! Хватит! – крикнула Эйра.

– Похороним в одной могиле, – сказал Адэр, вырывая ямку. – Памятник ставить не будем. – Посмотрел на грязь под ногтями. – А скоро мне встречать гостей.

Эйра поднялась, отряхнула юбку:

– Видать, не судьба мне станцевать контемп для короля.

– Лайс! Ксоп! Кто еще тут? – крикнул Адэр. – Поймайте эту чертову ящерицу!

Непонятно откуда появились охранители. Опустившись на четвереньки, принялись бороздить поляну. Парень сидел в тени дерева, смешно развесив уши, и с человеческим любопытством наблюдал за людьми.

Соединив ладони, Лайс вскочил:

– Есть! – И выпустил ящерицу в банку.

– Она без хвоста, – возмутилась Эйра.

Адэр подтолкнул ее к аллее:

– Иди, собирайся.

– Нужна другая ящерица.

– Эйра! Уговор есть уговор.

– Малика, – подал голос Ксоп. – Я придумаю, как объяснить детишкам.

Вернувшись в замок, Адэр побежал вверх по лестнице:

– Йашуа! Ко мне!

Не успел дойти до апартаментов, как за спиной раздались торопливые шаги.

– Мой правитель! Вы не одеты! – проговорила Йашуа, задыхаясь.

– Я хочу изменить церемонию.

– Что?!

– Я хочу, чтобы не гости встречали меня в Мраморном зале, а я их.

– За час до бала церемонии не меняются!

– Меняются! – Адэр толкнул дверь гостиной и сразу попал в цепкие руки костюмера. – Макидор! Дай пять минут. Я в душ. Йашуа! За мной! – И устремился в спальню.

Стоя спиной к приоткрытой двери ванной комнаты, Йашуа еле успевала записывать под диктовку новые правила.

– Теперь давайте решим с очередностью, – промолвила она. – Кто входит в зал первым?

Обмотав вокруг пояса полотенце, Адэр вышел из ванной, взъерошил волосы:

– Тайный советник.

Йашуа торопливо отвернулась к окну:

– Начинаем с низшего сословия. Я правильно поняла?

– У тайного советника самое высокое положение. Пора уяснить.

– Извините, мой правитель, – проговорила Йашуа.

Макидор всплеснул руками:

– Ее платье не готово.

– Чье платье? – спросил Адэр, не сразу сообразив, о ком идет речь. Через секунду дошло. – Совсем-совсем?

Макидор затряс головой:

– Платье есть. Но я его не подготовил.

– Ступай к ней. Живо!

– А как же вы? – пробормотал костюмер.

– Я сам в состоянии застегнуть пуговицы. Беги!

– За что мне такое… – Причитая, Макидор выскочил из гостиной.

Адэр глянул Йашуа в спину:

– Переигрываем. Начнешь с низшего сословия. Тайный советник войдет в зал последним. И внеси в список танцев контемп. Объявишь его для Эйры...

Оставшись один, Адэр посмотрел в зеркало. На него взирал незнакомец с тоскливыми глазами. Адэр сделал шаг назад. Его двойник – высокий, широкоплечий, в черном с золотой вышивкой костюме – попытался улыбнуться; улыбка получилась вымученной.

Встряхнув головой, Адэр несколько раз хлопнул в ладоши. Вытянув руку, вонзил палец в свое отражение в зеркале:

– Тебя, печальный уродец, я оставляю здесь. А когда вернусь, чтобы твоей ноги здесь не было.