Часть 37

***

Малика попросила привести к ней Иштара, чем несказанно удивила всех. Сиделка встревожено посмотрела на маркиза Ларе. Ярис с озадаченным видом передал пожелание Малики ее охранителю.

Луга растерялся. Он не боялся ракшада. В его жилах текла кровь ветонов, и он мог одной рукой согнуть десяток ракшадов. Но если Малика захочет остаться с Иштаром наедине, и с ней что-то произойдет, о службе в замке придется забыть. Луга переступил порог кабинета правителя и доложил о просьбе Малики, надеясь, что правитель ей откажет.

Адэр уткнулся в документы. Долго водил взглядом по странице. Наконец, отложив листы, произнес:

– Из комнаты ни на шаг!

Кивнув, Луга отправился к надзирателям ракшада.

Адэр пошелестел бумагами. Откинувшись на спинку кресла, постучал кулаками по подлокотникам. И пошагал к Галисии.

– Хочешь познакомиться с Маликой поближе? – спросил он прямо с порога.

Галисия закрыла книгу. Поднявшись с кушетки, торопливо запахнула полы полупрозрачного халатика:

– А надо?

– Я не хочу, чтобы ты меня ревновала. Она тебе не соперница. И ты должна в этом убедиться.

Галисия скользнула пальчиками по полуобнаженной груди:

– Я уже не ревную. А ты до сих пор на меня злишься.

– Я не злюсь.

– Ты отказываешь мне в близости. Решил меня наказать?

– Значит, не пойдешь.

– Пойду. – Галисия приблизилась к зеркалу и принялась поправлять прическу. – Пойду и пожалуюсь на тебя.

Малика не считала Иштара другом или приятелем – мучитель из бандитского лагеря не может быть приятелем или другом жертвы. Но между ними умудрились протянуться шаткий мостик понимания и тонкая нить доверия.

Плохого в Иштаре было намного больше чем, хорошего. Однако с уст даже плохого человека иногда слетают хорошие советы. И Малика надеялась их услышать.

В спальню вошел Луга:

– Иштар Гарпи будет через десять минут, госпожа.

– Аспожа, – поправила его Малика.

Посторонившись, Луга выпустил сиделку и служанку из комнаты:

– Должен вас предупредить, госпожа, я буду присутствовать при вашей беседе. Это приказ правителя.

Малика опустилась в креслице возле окна, указала на кресло напротив:

– Присядь.

Луга сел.

– Посмотри мне в глаза, – попросила Малика, встретилась взглядом со стражем и словно погрузилась в мутное море. – Пообещай, Луга, что будешь хранить мои тайны, и я сохраню твою.

– У меня нет тайн, госпожа, – без колебаний сказал страж.

– Твои глаза видели много смертей, Луга. Ты когда-нибудь убивал?

Страж вытянулся, как будто его рывком усадили на заостренную палку:

– Я исполнял свой долг, госпожа.

– Долг?

Страж превратился в каменного истукана.

– Тайна остается тайной, пока ее знает один человек, – промолвила Малика. – Но есть люди, которые хранят чужие секреты намного надежнее, чем те, кому эти секреты принадлежат. И я одна из них, Луга. Чужая тайна во мне умирает. Ты мой охранитель, и я должна знать о тебе все, иначе я не доверю тебе свою жизнь.

Луга порывисто стер со лба пот:

– Я принимал участие в подавлении мятежей.

– Где?

– В Тарии.

– Ты служил в армии Тезара?

– Нет, госпожа. В спецотряде княжества Тарии.

Обдумывая слова Луги, Малика накинула плед на колени:

– Давно?

– Служил или убивал?

– И то, и другое.

– Я так понимаю… моя участь уже решена. – Луга встал. – Я дезертир, госпожа. Я дезертировал зимой, когда Адэр Карро отменил резервации.

– Князь Тарии уничтожает свой народ, и об этом все молчат?

– Я тоже буду молчать.

Малика поводила ладонями по пледу:

– Как ты оказался в замке?

– В анкете написал, что беженец, вернулся на родину. Написал, что я сын ветона и ориентки. И меня взяли часовым.

В комнату заглянула сиделка:

– Госпожа! К вам Иштар Гарпи.

– Пусть подождет, – сказала Малика.

Луга уперся руками в спинку кресла, опустил голову:

– Что мне теперь делать?

– Ты жалеешь о содеянном?

– Они каждую ночь мне снятся.

– Посмотри мне в глаза, Луга.

Он приблизился, слегка наклонился к Малике.

– Где ты, Луга? – спросила она.

– Что?

– Смотри мне в глаза. Внимательно смотри. Где ты, Луга?

Страж побелел:

– Я лежу с ними в яме. – Резко выпрямился. – Это мой сон!

– Зови Иштара. И выполняй приказ правителя.

Страж впустил ракшада в комнату. Занял место сбоку двери и уставился в угол.

Иштар неторопливо прошелся по спальне. Несколько раз нажал кулаком на перину. Постоял возле жаркого камина. Уселся в кресло напротив Малики:

– Я думал, ты уехала.

– Как видишь, нет.

– Почему принимаешь меня не в кабинете, как положено советнику «великого» Адэра?

– Захотелось полодырничать.

Иштар хмыкнул:

– Ты отвлекла меня от чтения увлекательной книги.

– Энциклопедии?

– Энциклопедии в вашей библиотеке закончились, и я впервые в жизни читаю роман. На титульном листе написано «Бесподобно!»

– Это я написала. Когда мне было двенадцать. Сейчас бы я бросила эту книгу в топку.

– Увлекательный роман о наивном короле и глупой служанке. – Оглянувшись на стража, Иштар облокотился на колени. – Говори, зачем позвала.

Малика смотрела на него и не решалась задать вопрос.

– У нас мало времени, – промолвил Иштар.

– Нас никто не ограничивает во времени.

– Не будь глупой служанкой.

– Постараюсь. Как ты сдерживаешь чувства?

– Чувств нет.

– У тебя нет чувств?

– Ни у кого нет чувств. Есть мысли, а люди принимают их за чувства.

– Непонятно. Если холодно…

– Не думай о холоде, и перестанешь мерзнуть.

– О чем тогда думать?

– О Боге. О родине. О правителе.

Малика усмехнулась. О правителе… Нет, о нем лучше не думать.

– Вам всегда удается держать мысли под контролем?

Иштар кивнул:

– Всегда.

– Ты лжешь!

– Да, – быстро согласился Иштар. – Нас сбивает с мысли лицо женщины. Точнее, ее глаза.

– Вот почему Иншвид вел себя странно.

– Иншвид?

– Ты забыл? Он приехал с приговором твоего брата и хотел забрать тебя в Ракшаду.

Иштар взмахнул рукой, будто откинул от себя нечто мерзкое и назойливое; спирали на его плече ожили, на выбритом виске под черными листьями забилась извилистая жилка:

– Не напоминай! – Посидел, взирая в пол. – Ты встречалась с Иншвидом?

– Пришлось. Когда он меня увидел, чуть не упал со стула.

Иштар скривил губы:

– Представляю… Иншвид сторонник течения авуров. Они не оскверняют себя даже прикосновением к женскому телу. А тут он увидел твое лицо.

Малика опустила взгляд:

– Иншвид не был похож на кастрата.

– Он не кастрат. В Ракшаде есть джурии – неприкосновенные. У них великолепное тело. Отшлифован каждый жест, каждое движение, каждый шаг. Они вызывают у мужчин… Они умеют удовлетворять мужчину без прикосновений. Иншвид использует их… Короче, он их использует. Одна из моих сестер жрица храма неприкосновенных. – Иштар почесал уголок изогнутой брови. – Из тебя вышла бы отличная джурия.

– Ты прочел это в моих глазах?

– Нет! Нащупал на шхуне.

Скопировав жест Иштара, Малика произнесла:

– Не напоминай!

– А я бы сейчас не отказался от джурии.

– Почему же ты не думаешь о Боге? Или о родине?

– Потому что смотрю на тебя и слушаю твой голос. Надень чаруш, замолчи, и я забуду, что передо мной женщина. Хотя нет… Это уже не поможет.

Малика подвинулась на краешек сиденья:

– Иштар… научи меня не терять сознание от боли.

– В смысле?

– Помнишь, в Лайдаре… в ванной. Или ты решил, что тебе все приснилось?

– Мне не снятся сны. – Иштар посмотрел через плечо на стража. – Он может выйти?

– Он хранит мои тайны.

– Хорошо… – с сомнением в голосе промолвил Иштар. Вновь бросил взгляд на стража и проговорил тихо: – Это вновь произошло?

Малика кивнула.

– Кто пострадал на этот раз?

– Я теряю сознание и теряю над собой контроль. Я причиняю боль людям и каким-то образом влияю на погоду. Я боюсь, что когда-нибудь приду в себя, а вокруг будет пусто.

– Не улавливаю ход твоих мыслей.

Схватив Иштара за руку, Малика рывком притянула его к себе:

– Моя боль – это я. Это я, Иштар! Мое темное «Я». Ты ведь не думаешь, что перед тобой ангел?

– Ты не ангел.

– Я теряю сознание, и мое светлое «Я» теряет контроль над моей темной стороной. – Малика до боли в пальцах сжала его запястье. – Я больше никогда не хочу терять сознание от боли.

– Это защитная реакция организма.

– Я не хочу терять сознание!

Иштар осторожно высвободил свою руку из пальцев Малики, потер запястье:

– Я научу тебя.

– Буду благодарна.

– Благодарности оставь своему Адэру. Ты должна заплатить за урок.

Малика обессилено откинулась на спинку кресла:

– У меня ничего нет.

– Неоплаченный урок не впрок.

– Хотя есть… несколько жемчужин.

– Мне не нужен жемчуг. Исполни мое желание.

Малика вяло улыбнулась:

– Иштар…

– Когда мне понадобиться твоя помощь, ты поможешь. Хорошо?

– Если это будет в моих силах.

– Принимаю.

В дверь легонько постучали. Малика с досадой подумала, что пришли за Иштаром. Но в комнату вошла Галисия.

– Я не вовремя? – поинтересовалась она ангельским голоском.

– Я ждал Адэра, – тихо промолвил Иштар. – Умнó.

Луга придвинул к окну еще одно кресло и вернулся к двери.

Не дожидаясь приглашения, Галисия села:

– Мне право неловко, что я помешала вам.

– Вы ничуть не помешали, – произнесла Малика, испытывая жгучую неприязнь к возлюбленной Адэра.

Галисия и Иштар разглядывали друг друга. Малика начала уже сомневаться, помнят ли они об ее присутствии. Тихонько постучала ноготками по лакированному подлокотнику кресла.

– Я не видела вас на балу, – сказала Галисия, не отрывая взора от рисунков на руках Иштара.

– Со мной можно на «ты», – произнес он и обратился к Малике: – Ты нас не представишь?

– Маркиза Галисия Каналь из Тезара, – промолвила Малика. Указала на Иштара. – Иштар…

– Просто Иштар из Ракшады, – опередил он. – Заключенный.

Галисия учащенно заморгала:

– Это шутка?

– Нет.

– Но Ракшада так далеко!

– Вот так дела! – произнес Иштар. – То, что я из Ракшады, ты сочла шуткой. А то, что я заключенный – поверила на слово. Неужели я так зловеще выгляжу?

– Простите. Я не то хотела сказать, – промолвила Галисия и смущенная пристальным взглядом ракшада, повернулась к Малике. – Как вы себя чувствуете?

Малика еле сдержала вздох. Сердце застонало и напомнило об оставшихся натянутых струнах.

– Спасибо. Уже лучше.

– Мне не представилось случая познакомиться с вами. Адэр решил это исправить.

Малика выдавила улыбку:

– А вы, значит, не хотели.

Галисия с излишней поспешностью проговорила:

– Хотела, но боялась показаться навязчивой.

– Кем тебе приходится Адэр? – спросил Иштар. – Он твой родственник?

Галисия потупила взор:

– Нет. Хороший друг.

– Так о чем мы говорили? – обратился Иштар к Малике.

– О бале.

Он легонько хлопнул ладонями себя по коленям:

– Вспомнил. Их обучают этому делу с пеленок. Совсем, как воинов.

– О ком вы рассказываете? – поинтересовалась Галисия.

Малика вновь попыталась сменить тему:

– Вам понравился бал, маркиза?

Но Иштар, разглядывая Галисию в упор, не дал ей ответить:

– Их тела лепят с рождения. Их кожа светится от особых масел. И у них нет ни одного движения, ни одного жеста, который бы не вызвал у мужчины жгучего желания. Они могут так качнуть бедрами, так выгнуть спину…

– Иштар! Нам это не интересно, – произнесла Малика и обернулась к Галисии в ожидании поддержки, однако маркиза, будто околдованная словами ракшада, не сводила глаз с его темных, изумительно очерченных губ.

– Но бывают исключения, – промолвил Иштар и немного наклонился вперед. – Очень редкие исключения, когда джурией становятся не с рождения, а уже в более позднем возрасте.

– Вы говорите о блудницах? – прошептала Галисия.

– Я говорю о неприкосновенных изделиях Всевышнего. Об изделиях, которые созданы Богом для удовлетворения мужчин.

– Вы говорите о блудницах! – промолвила Галисия, повысив тон.

– Блудницы забираются к воинам в постель и…

– Иштар! – воскликнула Малика.

– Вы называете женщин изделиями? – спросила Галисия; ее голос зазвенел от возмущения.

– Джурии – изделия. Остальные женщины – вещи.

Галисия скривилась:

– Это так мерзко!

Малика сжала подлокотники кресла:

– Почему же ты сидишь рядом с вещами, Иштар?

– Потому что в вас я вижу те самые исключения.

– Не продолжай! – Галисия поднялась. – Ужасная страна и ужасные нравы!

– Я делаю вам комплименты, а вы обижаетесь.

– Наговорил кучу гадостей, обозвал нас поделками… – Галисия возмущенно выдохнула. – Я поднялась, а ты даже не потрудился встать. Кто ты такой, чтобы выказывать непочтение к высокородной даме? – Посмотрела на Малику. – Я приду в следующий раз. Когда не будет этого… из Ракшады. – И чуть ли не выбежала из комнаты.

– Уходи, Иштар! – произнесла Малика.

– А как же урок?

– Я сама справлюсь. Уходи!

Иштар сложил руки на груди:

– Я избавился от нее, а ты не оценила.

Малика отвернулась к окну:

– Я не вещь, Иштар, а ты так и не понял.

– Больше всего на свете я хочу называть тебя по имени.

– Мне все равно. Уходи, – сказала Малика, наблюдая за Сирмой. Пассия Адэра вывела детишек на прогулку в сад.

– Но у тебя нет имени. Всевышний еще не придумал тебе имя.

– Не вынуждай меня просить стража вышвырнуть тебя из комнаты.

– После смерти моих братьев мой друг поил меня противоядием – смесью сильнейших ядов. Я умирал и воскресал каждую неделю. А друг все приходил и приходил. Каждый новый глоток вызывал новую боль, к которой я не был готов. Однажды мне было так плохо… я корчился на полу в судорогах и прощался с жизнью. И друг привел изуродованного старика. Я еще подумал: «Чем мне может помочь человек, который сам страдает каждую секунду?» А этот старик меня спас. Он жил со мной до самой смерти. Когда он умер, я замотал его в саван, положил на палубу своего лучшего корабля и отправил в последнее плаванье. Я подарил ему свободу.

Иштар поднялся, приблизился к окну:

– Он научил меня справляться с болью. Но твоя боль другая. Я испытал ее и даже не знаю, с чем ее сравнить. И очень надеюсь, что твое темное «Я» уничтожит Грасс-дэ-мор. Быть может, уничтожит Краеугольные Земли. Но до Ракшады тебе не достать. И в этом мире будет Бог один, вера одна, и все государства станут частями целого. И ничего не будет тверже Лунной Тверди. Привыкай к могильному мраку, женщина.

Задернул шторы перед лицом Малики и вышел из комнаты.

Она просидела в кресле до позднего вечера, не притронувшись к шторам. Когда серая кисея затянула остальные окна, и пламя в камине стало единственным источником тепла и света, Малика перебралась в кровать и попросила снотворное.

Утром маркиз Ларе, складывая в чемоданчик лекарства, проговорил:

– Еще неделя постельного режима.

– Неделя?

– А что ты хотела? Два приступа друг за другом – это не шутки. И… твои зрачки… Они стали еще светлее.

Малика вжалась затылком в подушку:

– Можно вас попросить?

– Конечно, Малика.

– Я хочу увидеть Иштара.

Ярис защелкнул замок на чемоданчике, посмотрел искоса:

– Я передам правителю твою просьбу.

Иштар вошел в спальню ближе к вечеру. Замер возле порога. Малика сидела возле зашторенного окна, кутаясь в платок – ее весь день знобило.

– Я не вещь, Иштар. И не изделие, – сказала она, устремив на него взгляд. – Я женщина. У меня нет такой силы, как у тебя, нет такой выдержки и смелости, я не писаю стоя, и за моей спиной нет стены – все стены передо мной. Стены и закрытые двери. Но у меня есть сердце, есть кровь, кости и плоть – всё, как у тебя. И есть то, чем ты не обладаешь – чувства. Это не мысли, Иштар. Это чувства женщины. Мои чувства. И я в очередной раз убедилась, что мужчины их недостойны. – Малика положила голову на спинку кресла. – Можешь идти.

Луга открыл двери, но Иштар быстрым шагом пересек комнату:

– Я расскажу, чему научил меня старик.

– Мне не нужна твоя жалость.

– Я буду говорить от чистого сердца, – промолвил Иштар, поставил кресло перед Маликой, сел. – Дай мне руки.

– Всё уже неважно, Иштар.

– Быстрей! У нас мало времени.

– Боишься, что придет Галисия? Она не придет.

– Придет. – Иштар взял руки Малики в свои ладони. – Смотри и слушай. Когда появляется боль, дыши ртом. Когда человек дышит носом, он питает мозг. Мозг мгновенно формирует мысли, реакции и поведение. Когда человек дышит ртом, он питает легкие, он не стимулирует мозг и не дает ему возможности возбуждаться еще сильнее.

– Не трать время. Я все равно не запомню.

Иштар встряхнул ее за плечи:

– Слушай и смотри! – Вновь взял ее за руки. – Правая часть мозга – это интуиция. Левая часть – это рассудок, а рассудок всегда трус. Правая часть мозга – это левая рука. Левая часть – это правая рука. Положи правую руку на колено, сверху положи левую. Прижми свой рассудок – своего труса – мужеством. Отключи рассудок, не думай о причине боли. Дыши ртом. Вдыхай боль, пей ее, как самый вкусный напиток, пусть она течет по телу. И боль перестанет быть болью.

Малика посмотрела на свои руки, сложенные на колене и придавленные широкими ладонями. Перевела взгляд на Иштара:

– Ты украл мои слова.

– Какие?

– Страдание должно быть желанным, и боль перестанет быть болью.

– Это не твои слова, и не мои. Это слова Учителя.

– Откуда я их знаю?

– Оттуда, откуда и я. – Иштар подошел к окну, раздвинул шторы и указал на вечернее небо. – Оттуда. – Снова сел в кресло. – Но это половина дела.

– Я плохо соображаю. Давай поговорим завтра.

– Я подневольная птица. Завтра могу не прилететь.

Малика улыбнулась, запахнула на груди платок:

– Говори. Если что-то забуду, я знаю, где тебя искать.

Иштар оглянулся на двери.

– Зря ждешь. Она не придет.

– Адэру необходимо время, чтобы убедить ее. А мне надо время, чтобы успеть рассказать. – Иштар вновь взял Малику за руки. – Когда мой друг привел ко мне старика, уже было поздно дышать ртом и усмирять рассудок. Боль хозяйничала в каждой клеточке моего тела и мозга. Старик сел рядом со мной и приказал закрыть глаза. «Посмотри на себя сверху, – сказал он. – Вот твои ноги и руки. Видишь, какие они скрюченные? Видишь, как они дрожат и выгибаются? Видишь, как твоя голова прыгает по полу, будто мяч? Поднимись немножко выше. Видишь, как по твоему телу течет пот?» Он говорил и говорил. Я поднимался все выше и выше. Тело удалялось все дальше и дальше. И вскоре я оказался на вершине горы, залитой жарким солнцем, а мое тело осталось в темной долине, и расстояние между нами было огромно. Я не чувствовал никакой боли.

– А потом? – спросила Малика с вспыхнувшим интересом.

– Потом я пытался сам – без помощи старика – оставить боль в теле и взобраться на вершину горы. Два или три раза у меня это не получилось, и старик мне помогал.

– Не продолжай. У меня может не быть двух или трех раз. И знаешь, я тут подумала... Нет у меня никакой светлой и темной части. Это всё фантазии. После болезни.

Иштар покачал головой:

– Хорошо, если так. Зато ты знаешь, как утихомирить боль. Дай Бог, чтобы не пригодилось. – И вновь оглянулся.

– Ты ошибся…

Малика не успела договорить, как раздался стук. Дверь отворилась, и в комнату вошла Галисия – пунцовая как мак, взъерошенная как воробей.

Иштар поднялся, склонил голову:

– Маркиза Каналь.

Галисия натянуто улыбнулась и села в кресло. Иштар занял свое место.

– Я не ожидала вновь увидеть вас, – проговорила маркиза, глядя на Малику, но однозначно обращаясь к Иштару.

– Зато у меня появилась возможность исправить свою ошибку, – ответил он и вдруг перешел на «вы». – Я не хочу, чтобы вы думали о Ракшаде, как об ужасной стране.

Галисия недовольно повела плечиком и уставилась в окно.

– Что вы знаете о Ракшаде? – спросил Иштар.

– Достаточно, чтобы невзлюбить ее.

– И все же.

Галисия направила на него холодный взгляд:

– Большая страна, грозный правитель, варварские законы.

– Ракшада занимает половину материка. Она чуть меньше Тезара, но скоро вся Лунная Твердь станет Ракшадой, – проговорил Иштар. – Воздух. Он насыщен ароматами благовоний настолько утонченных, что по сравнению с ними запах самых лучших духов кажется крикливым и крепким. Воздух Ракшады очищает тела и мысли. Солнце. Оно настолько жаркое и жгучее, что дети рождаются с темной кожей. Солнце Ракшады наполняет людей страстью и силой. Луна. Она настолько огромная, что цепляется краем за шпили храмов. Луна Ракшады привносит в думы спокойствие.

Лицо Иштара светилось одухотворением. Глаза Галисии расширились, длинные ресницы взволнованно затрепетали.

– А люди? Они счастливы? – спросила маркиза.

– Каждый счастлив настолько, насколько хочет быть счастливым.

– И женщины?

– У них я не спрашивал. Но хочу спросить у вас. Вы счастливы? Вы ходите без накидки, говорите с мужчинами и сидите в их присутствии. Можете смеяться или злиться. Вы можете все. Вы счастливы?

Галисия опустила взор:

– Не знаю.

– Каждый человек задается этим вопросом, но не понимает, что значит счастье. – Иштар склонил голову к плечу и неожиданно спросил: – Если вы сядете на престол рядом с Адэром, вы будете счастливы?

– Наверное, – немного подумав, сказала Галисия.

– А он?

Маркиза наигранно рассмеялась:

– Спросите у него.

– Спрошу.

Галисия вмиг стала серьезной:

– Спросите?

– Обязательно спрошу.

– А мне потом скажете?

– Если вы захотите со мной переписываться.

– Переписываться? – Галисия украдкой посмотрела на Малику. – Зачем нужны письма? Мы можем встретиться завтра. Здесь.

Иштар кивнул:

– Можем. Только есть маленькая загвоздка. Я заключенный, и пойти к правителю в гости не могу. Могу только ждать, когда он придет ко мне. Если вас не устраивают письма… – Развел руками и умолк.

– Но… как это будет происходить?

– А мы попросим ее. – Иштар положил руку Малике на колено. – Ты поможешь нам обменяться парочкой безобидных писем?

Малика растерялась. Она видела хитрые огоньки в карих глазах ракшада и неловкость в голубом взоре Галисии.

– Вы хотите переписывать с Иштаром, маркиза?

– Почему бы и нет? – сказала Галисия и покраснела еще больше. – Это всего лишь письма. Но если для вас это будет затруднительно, Малика…

Иштар сжал ее колено:

– Для тебя будет затруднительно?

Малика пожала плечами:

– Не знаю.

– А точнее?

– Я постараюсь, – начала Малика.

– Вот и отлично, – промолвил Иштар и повел беседу с Галисией.

Малика пыталась слушать их разговор, а в голове метался вопрос: что же задумал Иштар? Ранее надменный и ко всем равнодушный он в один миг предстал перед ней галантным кавалером с таинственным волнующим взором. Подсознательно Малика чувствовала в его фразах глубоко запрятанную насмешку над Галисией, но, как ни силилась, уличить Иштара в неискренности не могла. Его слова наполняли высокий стакан беседы безупречно прозрачной водой и стекали по стенкам тонкими струйками в подготовленную для посева почву.

Когда Галисия ушла, Малика обратила на Иштара взгляд:

– Что ты задумал?

– Ничего.

– Ты что-то задумал, Иштар! Не юли!

– Мы с ней еще увидимся. Позже. – Он принял привычный для него слегка пренебрежительный вид. – Утром ко мне приходил Адэр и вновь интересовался навигационной картой. Думаю, не сегодня-завтра Галисия покинет замок.

– Очень жаль. Мне понравилось за вами наблюдать.

– У тебя есть ручка и бумага?

Малика указала на ящик стола. Пока Иштар что-то задумчиво выводил на листе, считала учащенные удары сердца.

– Напиши на нем своей рукой «Галисии».

Малика посмотрела на чистый конверт:

– Что это?

– Мое первое письмо.

– Иштар…

– Ты обещала.

Едва Малика успела написать имя на конверте, как на пороге возник Адэр. Придерживая Парня за ошейник, жестом указал Иштару на дверь. Когда Луга вышел вслед за ракшадом, Адэр промолвил:

– Завтра утром гости покидают замок. Мы с тобой уезжаем через неделю.

– Могу я узнать – куда?

– Я созываю в Ларжетае Совет и собираю пресс-конференцию для журналистов.

Малика запахнула на груди платок – вновь начала колотить дрожь:

– Что-то случилось?

– Хочу сделать заявление. Я бы тебя не брал, но в твоем присутствии мои слова прозвучат весомее.

– Я нужна для декорации?

– Понимай, как хочешь. И прошу, брось все силы на выздоровление.

Малика протянула Адэру письмо:

– Передайте, пожалуйста, Галисии. Мы ведь с ней больше не увидимся.

Адэр взял конверт, покрутил его в руках:

– Не наговорились?

– Это благодарность за внимание ко мне.

Через какое-то время после его ухода Малика выгнулась от боли – Адэр одаривал Галисию ласками. Придавила левой рукой правую руку. Учащенно задышала ртом. Закружилась голова. Перед глазами потемнело. А сквозь шум в ушах пробивались рыдания и стоны сердца.