Часть 38

***

Правительственный кортеж держал путь по вечерним улицам Ларжетая. Люди выбегали из магазинов и рестораций. Прохожие останавливались. Горожане махали руками, аплодировали, кричали: «Поздравляем!» Малика подумала: «Вот глупый народ… День рождения правителя был почти два месяца назад, а они до сих пор празднуют».

В окнах ратуши горели белые, голубые и ярко-желтые лампы, и казалось, что здание было опутано гирляндами. В коридорах толкались делопроизводители и работники канцелярии, помощники советников и мелкие чиновники. Со всех сторон летело: «Наши поздравления!» Шагая за Адэром, Малика только успевала крутить головой. Когда к ней подскочил советник Ассиз и затряс ей руку: «Это победа! Малика! Наша первая победа!», – она поняла, что Ларжетай празднует не день рождения.

Юстин торопливо пошел вперед, вознамерившись догнать Адэра, однако Малика схватила его за локоть:

– Граф Ассиз! Что происходит?

Он обернулся:

– Все конфискованные предприятия наши!

– Мы выиграли суд?

Юстин распахнул глаза:

– Вы не знаете?

Малика смутилась:

– Я болела.

Юстин обхватил ее за талию и потянул за Адэром:

– Суда не было. Трой Дадье забрал исковое заявление и оплатил все судебные издержки. А вслед за ним забрали заявления все, у кого мы конфисковали заводы.

Малика не поверила своим ушам:

– Как так?

Юстин вновь затряс ей руку:

– Они испугались нас. Это победа! – И не сдержавшись, побежал к Адэру.

Рядом с Маликой возник Макидор:

– Правитель велел вам переодеться.

Она кивнула; дорожный костюм – не самый подходящий наряд для заседания Совета.

В приемной какого-то чиновника стояло большое зеркало, позволяющее видеть себя в полный рост. Малика провела ладонями по юбке нового платья, которое надела впервые: темно-серое, строгого покроя. Макидор сшил его без единой примерки!

– Оно превосходно! – промолвила Малика. – Мой любимый цвет. И хорошо, что есть пуговицы на манжетах.

– Я пришил их армированной нитью. Можете крутить, сколько хотите.

– Как ты догадался, что я люблю крутить пуговицы?

– Правитель сказал. И ткань он выбрал. И фасон. – Макидор пристегнул к лифу платья брошь – герб Грасс-дэ-мора: чайка из молочно-белого опала и орел из черного сапфира держали крыльями платиновый щит. – Ну как?

– Где ты взял это чудо?

– Правитель приказал изготовить. Вам и себе. – Макидор подозвал служанку: – Уложи госпоже волосы. Я к правителю.

Через час Луга провел Малику в кабинет старосты Ларжетая. Приподнявшись над стульями, советники поздоровались и вновь принялись шелестеть бумагами. За месяц собралось много вопросов, требующих срочного решения. Лишь Малика пришла с пустыми руками, зато с твердым намерением обсудить религиозную реформу.

Правитель не заставил себя ждать. Усевшись во главе стола, жестом остановил поток поздравлений. Малика хотела выступить первой, на что Адэр сказал: «В следующий раз». Дал советникам по две минуты, чем их сильно озадачил. Глядя на настенные часы, обрывал речь мужей словами «поддерживаю» или «отклоняю». Отправив советников в актовый зал, приказал Малике никуда не уходить и покинул кабинет.

Такого короткого и малословного собрания никто не помнил.

– Малика! – прозвучало от двери.

Она оглянулась:

– Крикс! – Подбежала к бывшему Главному стражу страны, схватила его за руки. – Рада тебя видеть! Крикс…

– Как ты?

– Хорошо. – Малика посмотрела поверх его плеча. – Мебо и Драго с тобой?

Крикс отвел взгляд:

– Они в следственном изоляторе. Правитель отдал их под трибунал.

– Это неправда!

– Правда, Малика. Только не вздумай за них заступаться.

– А ты?

– Что я?

Малика выпустила руки Крикса:

– Ты за них заступился?

– Правитель – закон. С законом не спорят.

Малика уперлась ладонью Криксу в грудь и, вынудив его выйти в приемную, закрыла перед посеревшим лицом двери.

Адэр вернулся в темно-сером костюме военного образца. На кителе, застегнутом под горло, красовался такой же герб, как на платье у Малики.

Стоя на пороге, промолвил:

– Журналисты в сборе. Идем.

– Верните мне Мебо и Драго, – сказала она.

– Сейчас не до этого. Пошли.

– Верните!

– Они не выполнили мой приказ.

– Они выполняли мои приказы.

– Не испытывай мое терпение. У меня с ним туго.

– У меня тоже. Я сама верну своих стражей!

– Только через мою постель.

– Мой правитель! – донесся из приемной голос Гюста. – Время.

Глядя на Малику, Адэр улыбнулся:

– Отлично! Вот с таким видом и войди в зал.

В актовом зале было полно народа. В первом ряду сидели советники и староста Ларжетая. За их спинами – на стульях и подоконниках – разместились новоиспеченные владельцы конфискованных предприятий, журналисты и важные чиновники столицы. Шум стоял неимоверный.

Караул открыл двери. Вскочив со своих мест, люди аплодисментами встретили правителя и его тайного советника. Мало кто из публики видел Малику воочию, но все догадывались, что именно она, девица без роду и племени, стала яблоком раздора между Грасс-дэ-мором и «Миром без насилия».

Правитель и его спутница поднялись в сопровождении громадного черного зверя на сцену. В зале воцарилась тишина.

– Господа! – произнес Адэр. – Хочу представить вам моего тайного советника Малику Латаль.

Люди поклонились.

Адэр подождал, пока Малика опустится в кресло. Сел в кресло, установленное слева от нее. Парень улегся между ними. Положив одну лапу на другую, высоко поднял мощную голову. По паркету заскрежетали ножки стульев. Заскрипели сиденья.

– Господа, прошу внимания! – проговорил Адэр, окинув публику взглядом. – Сто двадцать пять иностранных заводов, фабрик и концернов принадлежат нашим соотечественникам, которые выкупили долю Грасс-дэ-мора. Выкупили честно, соблюдая все законы. Повторяю: соблюдая все законы. Кое-где это тридцать процентов всех акций, где-то сорок, где-то десять. Это ясно?

– Ясно, – прозвучали голоса вразнобой.

– Остальная часть акций – их бóльшая часть – стала поводом для долгих споров и досудебных разбирательств, – продолжил Адэр. – Как вам уже известно, иностранные владельцы предприятий отказались от своей доли в мою пользу. И сейчас, в эту минуту, у всех предприятий иноземного происхождения вновь два собственника – Грасс-дэ-мор и наши соотечественники. Это ясно?

Публика ответила аплодисментами.

Приподняв руку, Адэр попросил тишины:

– У меня была долгая и тяжелая беседа с тайным советником. Выслушав ее доводы, я принял решение. – Адэр сделал паузу.

Боясь посмотреть на него, Малика сжалась. У нее не было никаких доводов, и беседы не было.

– Я возвращаю акции Грасс-дэ-мора законным хозяевам конфискованных предприятий, – сказал Адэр.

Установилась гробовая тишина. Через минуту зал взорвался. Кричали все: советники и журналисты, владельцы заводов и чиновники.

«Так нельзя!» – «Не слушайте ее!» – «Она выслуживается перед Тезаром!» – «Они уволили рабочих, а вы их простили!» – «За что мы стояли на баррикадах?» Кто-то оглушительно засвистел. Малика сидела, вцепившись в подлокотники кресла, и еле сдерживала себя, чтобы не выскочить из зала.

Адэр встал, подошел к краю сцены. Крики оборвались.

– Иностранные хозяева поступили плохо. Но не забывайте – в тяжелое для Порубежья время эти люди спасли от голода тысячи семей. Да, после стольких лет благих дел они оступились. Они всего лишь оступились. А я нарушил закон. У страны, где правитель нарушает законы, нет будущего. Вам ясно? И я благодарен своей советчице. Единственной, кто не позволил мне похоронить Грасс-дэ-мор. –Адэр приблизился к Малике, протянул ей руку. Вложив дрожащие пальцы в горячую ладонь, она поднялась.

Правитель и тайный советник покинули зал в зеркальной тишине.

В коридоре их ждал Гюст:

– Иштар Гарпи уже здесь.

– Переодевайся, – сказал Адэр Малике. – Едем в Лайдару.

***

На берегу моря в нескольких шагах от воды и вдали от пещер, где жил морской народ, для Вилара соорудили палатку, к которой приближались только Йола, Хатир и молоденькая ориентка Атийла. Девушка приносила еду и хворост, помогала старику переворачивать, мыть и переодевать маркиза.

После шторма возле воды было еще холодно, однако Йола считал, что студеный морской воздух способствует скорейшему выздоровлению намного лучше, чем промозглый воздух влажных пещер. Стенки из брезента защищали от ветра, а теплые одеяла, подоткнутые под Вилара, и два толстых тюфяка под его спиной не позволяли ему замерзнуть. Возле палатки потрескивал костер. В самодельное жилище маркиза вносили шипящие угли, которые не дымили, как костер и давали достаточно тепла.

Хатир целыми вечерами просиживал возле Вилара. Паренек светился от счастья. С горящими глазами рассказывал, как ориенты играют с его братишкой и сестренкой, как балуют их, чем кормят. С приближением темноты Йола выставлял паренька из палатки. И на долгую ночь маркиз и старейшина оставались вдвоем.

Вилар молчал. Тихий шелест волн, треск костра и вынужденная неподвижность усиливали его душевные муки. Каждый вздох был надсаднее предыдущего и уже через час-другой вздохи переходили в несдерживаемые стоны. Йола притворялся спящим – он не мог насильно влезть маркизу в голову, вымести мусор и расставить всё по полочкам.

Нервы у старика сдавали, он выбирался из палатки и до рассвета сидел у костра, напевая на языке ориентов песню о рыбаке. О том, как ветер сорвал парус, волны смыли весла, шторм унес беднягу далеко от родного берега. Когда море успокоилось, рыбак встал на нос лодки и устремил взгляд на горизонт. Он смотрел день за днем, ночь за ночью. Наконец вдали появилась легкая дымка, превратилась в тень на воде, обернулась побережьем. Волна выбросила лодку на песок. Вместо того чтобы спрыгнуть на землю, рыбак вдруг взмыл к небесам и понял, что домой вернулась его душа, а сам он, мертвый, лежит на дне моря.

Йола пел, и Вилар затихал. Так продолжалось пять дней. На шестые сутки старик дал маркизу жестяную кружку.

Вилар сделал небольшой глоток:

– Зачем мне снотворное?

– Я стар, но не слеп и не глух.

Вилар поставил кружку рядом с тюфяком:

– Я не буду это пить.

Йола стиснул ему плечо:

– Не списывай меня в беспомощные старики, маркиз Бархат! Без глубокого и долгого сна лечение и морской воздух не помогут. Ты останешься больным, разбитым калекой. Люди начнут говорить, что Йола стар и бесполезен. Что ему пора сидеть в тени, а не в свете костра старейшин.

Вилар полежал, взирая в брезентовый потолок. Взял кружку и залпом выпил травяной настой. На одиннадцатый день Йола и Атийла помогли ему выйти из палатки.

Покачнувшись, Вилар оперся им на плечи и зажмурился от яркого солнца:

– Стоило меня ломать, чтобы заново складывать?

– Я не ломал. Я немножко поправил, – откликнулся старик.

– Немножко? Я чувствую себя мозаикой.

– Как это ни печально, но твоя болезнь на всю жизнь, Вилар. Ты можешь прожить до своих последних дней и не вспомнить о ней. А может случиться так, что одно неправильное движение, и ты вновь окажешься в этой палатке.

– Господин! Господин Вилар! – закричали откуда-то сверху.

Стоя над обрывом, Хатир подбрасывал в небо соломенную шляпу. Крутой склон был облеплен ориентами.

Вилар помахал пареньку:

– Что они делают?

– Народ решил построить дома, – ответил Йола. – Лето будем проводить в пещерах. Зиму – в четырех стенах. Теперь нужна лестница наверх.

Вилар подошел к морю. Волна накатывала на берег, ласково поглаживая мелкий белый песок.

– Бог одарил нас двумя чудесами, которые способны очистить наши мысли от тревог и печали, – промолвил Йола. – Мы, ориенты, смотрим на воду. Моруны – на огонь.

– Помогает? – вяло поинтересовался Вилар.

– А ты попробуй.

Вилар глянул вдоль побережья. Вдалеке, возле обжитых пещер, женщины плели сети, мужчины ремонтировали лодки. Тейта и Соти бегали по кромке воды вместе с ребятишками ориентов.

– Я хочу к своим детям.

– Рано. Ты еще слаб.

Неделя прошла в изнурительных прогулках вдоль берега. Каждый шаг отдавался в спине тупой болью. Йола подсказывал, как правильно вытаскивать одну ногу из песка, перенося вес тела на другую. Как изгибать ступню, чтобы она не так сильно погружалась в песок. Вскоре Вилар уже бегал, шлепая по холодной воде и обдавая себя и старика сверкающими брызгами.

Погода радовала, словно Йола колдовал не только над спиной маркиза, но и вступил в сговор с самим солнцем. Песок прогрелся настолько, что до моря Вилару приходилось бежать, чертыхаясь и высоко подкидывая ноги. Старик громко смеялся, указывая на него пальцем. Хлопал в ладоши и вытирал слезы.

– Скоро я стану похожим на ориента, – проговорил Вилар; он давно запрятал рубашку в дорожную сумку и ходил в одних холщевых штанах, закатанных до коленей.

Йола сидел на солнцепеке и перебирал сети; старческие пальцы двигались проворно, прищуренные глаза подмечали самую маленькую дырочку:

– Загаром – да, но не силой и выносливостью.

Вилар посмотрел на людей, вытягивающих на берег лодки. Ориенты были ниже его ростом. Зато их руки и спины были сплетением мышц, которые перекатывались под бронзовой кожей.

Йола отложил в сторону сети:

– Умеешь плавать?

– Умею.

Старик повернулся к рыбакам:

– Тунай!

К ним подбежал знакомый Вилару ориент. Именно он приехал в замок вместе с Маликой перед началом зимнего прилива.

– Как вода? – спросил Йола.

– Захватывает дух!

– Поплавай с маркизом.

Тунай без лишних слов бросился в море, вынырнул в нескольких метрах от берега и выжидающе уставился на Вилара.

Он вошел в воду по щиколотку:

– Лед! – Не услышав ответа, зашел по пояс и задохнулся от холода. Выбежав на берег, принялся растирать ноги. – Не хочу простыть.

– Тунай! – крикнул старик. – Тебе холодно?

– Жарко! – прозвучал ответ.

– Вот почему ты никогда не будешь походить на ориента, – промолвил Йола и принялся перебирать сети.

Вилар с минуту постоял в нерешительности, глядя на Туная. Набрал полную грудь воздуха и плюхнулся в воду. Изрыгая проклятия, взмахивал руками, колотил ногами. Ориент дождался его, поплыл рядом, но вскоре повернул к берегу.

– Сдаешься? – крикнул Вилар, наслаждаясь долгожданным теплом в теле.

– Ты плывешь слишком медленно. Я замерз, – ответил Тунай и нырнул.

С того дня Вилар проводил в море все больше и больше времени. Иногда с Тунаем, иногда с Хатиром. Паренек плыл, пока был уверен, что достанет дна, а потом возвращался на отмель. Кроме своей речушки он ничего не видел, и терпеливо ждал, когда его смелость возьмет верх над страхом перед бескрайним морем.

Наконец Вилар поднялся по ступеням, выдолбленным в скале. Стоя над обрывом, перевел дух. Сел за руль своего автомобиля и прокатил своих детишек по пустоши.

Стражи привозили Вилару послания от правителя и от помощников (строительство дорог шло полным ходом). После их прочтения он подолгу сидел, опустив голову. Затем доставал из сумки блокнот и что-то писал в нем. В сумерках послания из замка неизменно сжигались в костре. Ветер подхватывал тлеющие клочки и уносил к звездному небу.

Прошло почти два месяца. Вилар ни разу не заикнулся о возвращении в замок. Отказался перебраться в пещеру. Возился со своими детишками возле палатки, а на ночь отправлял их к ориентам. А последние дни прогонял и старика. Золотистые глаза оставались безучастными, хотя Вилар пытался улыбаться и шутить. Он огородился от мира глухим забором, и лишь в душе зияла брешь, из которой неумолимо вытекал интерес к жизни.

Ярко горел костер: не для тепла – скорее, для уюта. Сидя у огня, старик ждал Вилара и Туная. Для мужчин стало ритуалом каждый вечер доплывать до выступающей из воды скалы. Уже достаточно стемнело, над морем поднимался пар. Лагерь ориентов затих – мамки загнали ребятишек спать. Над спокойной морской гладью летели еле слышимые голоса и негромкие всплески.

Взгляд старика упал на сумку. Вилар бросил ее в спешке, не защелкнув замок как следует. Йола поднял блокнот, отряхнул от песка. Немного помедлив, открыл серую обложку. Покряхтел, пытаясь разобрать мелкий почерк.

– Ты читал? – прогремело над головой.

– Не смог, – признался Йола, не чувствуя вины или смущения.

Вилар выхватил блокнот, запрятал в сумку:

– С меня хватит. Я ухожу. – Влетев в палатку, стал собирать вещи.

Йола приблизился к откинутому пологу:

– На ночь глядя? Давай. Хочешь свалиться с обрыва? Давай. Хочешь повидаться с Богом? Давай! Я смотрю, ты ищешь смерти. Не буду тебе мешать.

Вилар опустился на тюфяк; свет костра, горевшего возле входа в палатку, озарил исхудалое лицо, отросшие русые волосы, раздавшиеся плечи, окрепшие руки.

– А если я уже мертв?

– Сынок! – промолвил Йола, усевшись рядом с ним. – Ты молод и силен. И поверь, впереди у тебя долгая жизнь.

– А ты спроси меня: хочу ли я долго жить? – Вилар высыпал из сумки содержимое, взял блокнот. – Хочешь знать, что там написано?

– Хочу.

– Ты хочешь влезть ко мне в душу?

– Хочу.

Вилар сжал блокнот в кулаке:

– Не надо слов, не надо взглядов.

Просить, прощать и ждать не надо.

И участь сердца решена.

На зов ответит тишина.

– Ничего не понял, – сказал старик.

– Вернуть ее нельзя. Забыть невозможно.

Йола потер кончик носа:

– Звучит как надпись на надгробии.

– А это и есть надпись на надгробии.

– Кто умер?

– Я, – выдохнул Вилар.

– Влюбился что ли?

– Как ты догадался?

– В кого?

– Не выводи меня, старик. Ты же всё знаешь.

– Не знаю.

– Весь замок знает. Весь Грасс-дэ-мор знает. Тезар знает! А ты не знаешь.

– Сынок, я живу далеко от Тезара. В замке бываю редко. Слуги у вас будто немые – слова не вытянешь, а доверие Муна я еще не вернул.

– Я полюбил Малику, – промолвил Вилар и затолкал блокнот в сумку.

– А она?

– Она любит другого.

– Кто? Малика?

Вилар щелкнул замком на сумке:

– Малика, старик. Ваша Малика.

– Кого? – Йола свел брови. Мимолетная мысль всколыхнула воспоминания – то, что его удивило, но он забыл обдумать после бала. – Адэра?

– Ты догадлив, старик.

– Будь я проклят…

– Ты чего? – спросил Вилар.

– Мой бедный брат… – Старик уронил руки на колени. – Бедный Мун. Он похоронил всех, кто был ему дорог. И всему виной я, дурень старый.

– Не всех. Малика жива.

Йола качнул головой:

– Жива. Отвезешь меня в замок? – Посмотрел исподлобья. – Или ты надумал сбежать в свой Тезар?

– Думал, но не сбегу. – Вилар скривил губы. – Я ведь до сих пор на службе у правителя.

Старик потер кончик носа:

– Куда детей денешь?

– Возьму с собой. Потом отправлю в Ларжетай. У меня там дом. Предложу работу их бывшей соседке и ее мужу. Будут за ними присматривать.

– Оставь их здесь. Хотя бы до осени. Пусть окрепнуть. Хатир только-только начал поправляться. Даже чуток вырос.

– Не помешают?

– Ориенты к ним прикипели. – Старик поднялся. – Иди, обсохни возле костра. И спать. Завтра отвезешь меня к Муну.

Следующий день начался с сюрприза. Вилар успокаивал рыдающих детишек – они решили, что он их бросает – и не сразу заметил, как оживился лагерь. Когда Тунай забрался на опрокинутую лодку и закричал, указывая вверх, Вилар обернулся к скале и запрокинул голову. На краю обрыва виднелись машины охраны и автомобиль Адэра.

Спустившись на берег, стражи сообщили: правитель в скорости прибудет на шхуне. Ориенты открыли рты. Никто не надеялся, что ветоны сдержат обещание и отремонтируют посудину, пережившую зимний шторм.

Йола что-то крикнул, и морской народ очнулся – смеясь, забегал, засуетился. Тейта и Соти запрыгали, хлопая в ладоши – детишки не понимали, чему радуются взрослые, но с детской жадностью впитывали в себя всеобщее веселье и щедро делились счастьем с другими. Сильнее всех ликовал Хатир: он впервые увидит настоящий корабль, настоящего короля, а самое главное – маркиз никуда не уезжает.

Ориенты наводили в пещерах порядок, просушивали на ветерке матрасы и одеяла, сворачивали сети, убирали в грот лодки, чистили песком котелки и плошки. Детвора собирала водоросли, выкинутые волной на берег. И лишь один Вилар вышагивал взад-вперед, злясь, что не уехал час назад.

Солнце жгло нещадно. Море было, как никогда прежде, соленое и теплое. Альбатросы, чайки, бакланы усеяли шапки рифов и затихли в ожидании вечера – вся рыба ушла на глубину и поднимется, когда спадет жара. Вилар с удивительной легкостью преодолел расстояние до подводной скалы – вода выталкивала тело, будто пробку, и каждый гребок руками приравнивался к двум. Пронзительным свистом согнал птиц и взобрался на горячий камень. Чайки с визгливыми криками покружили над головой. Обронив пару перьев, растворились в знойной дымке.

Вилар устремил взгляд на обрыв, падение с которого свело его с морским народом. Каменная лестница дотянулась почти до вершины крутого откоса. Скоро можно будет убрать канаты, установить перила и проложить резиновые ленты по краям ступеней, чтобы ни дождь, ни снег не стали помехой для безопасного подъема и спуска.

Внимание привлекли стражи на краю обрыва. Прикладывая ко лбу ладони козырьком, они смотрели на горизонт. Ориенты толпились возле кромки воды и, оживленно жестикулируя, что-то обсуждали.

Вилар понял, что находится за его спиной. Первым желанием было броситься в воду и поплыть к берегу. Он даже сделал шаг, но ноги и руки вдруг стали чугунными. Захотелось упасть, прижаться грудью к камню, слиться с ним, превратиться в тень облака, чтобы тот, кто украл сердце Малики, не заметил его и проплыл мимо.

Стиснув зубы, Вилар повернулся. Недалеко, в миле – может, чуть меньше – виднелись очертания двух шхун. Двух! Их рассмотрел и морской народ. Ветерок донес крики: «Их две! У нас две шхуны!» Вскоре с суденышек сбросили якоря, спустили лодки. По узенькому трапу сошли люди.

Первым к Вилару подплыл Парень. Взгромоздив лапы на камень, вывалил язык. Лодка приблизилась к подводной скале намного позже зверя. Стражи подняли весла. На носу стоял Адэр. На скамьях сидели стражи и Малика. На корме развалился Иштар. Вторая лодка, не останавливаясь, понесла к берегу ветонов.

– Ты не терял время зря, – произнес Адэр, рассматривая Вилара.

– Здравствуйте, маркиз Бархат, – промолвила Малика, устремив на него безмолвный взгляд. Вилар ответил кивком.

Адэр быстро снял рубашку и сапоги. Перешагнув через борт лодки, встал на камень:

– Черт! Рядом с тобой я, как бледная поганка. Может, и мне взять отпуск?

Вилар пожал плечами, чувствуя себя неловко в штанах из тонкой ткани, прилипшей к ногам.

– Как вода? – спросил Адэр.

– Теплая.

– Поплыли?

– До берега слишком далеко.

– Можешь сесть в лодку, – сказал Адэр и прыгнул в море.

Вилар плыл за ним и поражался: как друг умудрился сохранить форму? Гребки сильные, симметричные. Мощные движения бедер и ног выносили на поверхность воды то спину, то голову и плечи. В Тезаре Адэр почти каждый день тренировался до седьмого пота (если не уходил в затяжной загул). Здесь же, в Грасс-дэ-море, иногда бегал по лестницам в заброшенном крыле замка, порой подтягивался в саду на ветках деревьев, и всего пару раз Вилар видел, как Адэр отжимался на кулаках.

И всё же силы были уже не те. Выбравшись на берег и упав на горячий песок, Адэр с трудом перевел дух:

– Вернусь в Лайдару, буду каждый день плавать. – Похлопал Вилара по колену. – И ты со мной.

Детишки восторженно заверещали. Видимо, Парень решил найти себе друзей, которые не будут щелкать перед носом пальцами, дергать за ошейник, прижимать ногой к полу и спихивать с постели. Зверь носился по воде, прыгал, падал, окунался с головой. В перерывах между трюками замирал, глядя на детвору. Получив порцию визга и смеха, продолжал представление.

Не смея приблизиться к правителю, ориенты окружили ветонов и Иштара и возбужденно обсуждали новую шхуну. Неожиданный подарок – после ста лет взаимной ненависти двух древних народов – стал бальзамом для израненных душ.

Йола подсел к Адэру и повел тихую беседу. Вилар подозревал, что разговор идет о нем, но не слушал их. Малика разбередила сердечные раны. Какой же она стала хрупкой. Вилар мог бы обхватить ее талию ладонями и соединить пальцы. Взять на руки и проворно взобраться на скалу. Ветерок трепал подол ее платья, и казалось, будь порыв чуть сильнее, Малика взметнулась бы к солнцу.

Вилар поднялся, сделал шаг к ней, но ориентки повели ее в пещеру. Переступил с ноги на ногу, испытывая неловкость, присущую незваному гостю. Окинул взглядом побережье. Каждый был чем-то занят, и только он был никому не нужен.

– Вилар!

Он оглянулся. Йола уже ушел.

– Иди ко мне, – позвал Адэр. – Побеседуем.

Вилар сел, принялся стряхивать со штанин песок.

– Почему не писал? – спросил Адэр

– О чем писать? О песке и море?

– Я не знаю, что между вами произошло…

– Тебе не надо знать. – Вилар обхватил колени и подставил лицо солнцу. – Это наше с ней дело.

Адэр оглянулся на скалу:

– Ты здесь упал с обрыва?

Вытянув руку, Вилар указал вдоль широкого побережья:

– Там. В пяти милях отсюда. – Указал на одну из пещер. – А там я очнулся. А здесь, – Вилар кинул ракушку в кострище, – они решали: нести меня в замок или нет.

Адэр набрал полную пригоршню песка, высыпал тонкой струйкой:

– Зря ты с ней так.

– Зачем приехали?

– Ориентам нужны шхуны.

– Зачем приехали ты и она?

Адэр вновь набрал пригоршню песка:

– Есть три причины. Первая – мне нужен перерыв. Я перетрудился. Вторая – хотел прервать твой отдых. Я завидую.

Договорить помешал Хатир. Заметно волнуясь, паренек протянул Адэру соломенную шляпу с большими полями:

– Йола просит вас надеть.

Адэр возмутился:

– Я буду похожим на гриб!

Вилар взял шляпу и водрузил ему на голову:

– Лучше на гриб, чем на вареного краба. – Подождал, когда отойдет мальчишка. – Какая третья причина?

Адэр снял шляпу, положил рядом с собой:

– Завтра день рождения Малики, хотя она молчит. Я решил сделать ей подарок и привез ее к тебе. Только не вижу радости. Ни ее, ни твоей. Ты не рад?

– Рад.

Приготовления к праздничному ужину шли полным ходом. В воздухе витали аппетитные запахи вареной рыбы и трав. Женщины стелили вокруг кострища длинные отрезы холста, устанавливали посуду, помешивали что-то в котелках. Им помогала Малика, одетая в льняные штаны и рубашку навыпуск с подвернутыми до локтей рукавами. Волосы стягивал перекрученный платок, повязанный вокруг головы.

Солнце скрылось за вершиной скалы. Берег затуманили сумерки. Фигуры ориенток на фоне сереющего неба казались окутанными теплой дымкой. Девушки поднимали руки, и будто взмахивали крыльями чайки. Склонялись над скатертью, и словно на море угасала волна. Девичьи голоса звучали как шепот ночного прибоя.

Йола зажег костер, и люди расселись возле холстяных полотен, заставленных блюдами, мисками, кружками. Огонь отбрасывал блики на лица, и прятал все, что находилось за спинами.

Ориенты чувствовали себя скованно, не знали, как себя вести в присутствии правителя, о чем говорить, а он молчал. Йола спросил, когда ждать кирпичи и доски для строительства домов, поинтересовался погодой в Лайдаре, и тоже умолк. И тут хозяевам на выручку пришел ракшад.

Легендарный бэцель Иштар пустился в воспоминания о путешествии по штормовому морю. Он придавал прошлому такие краски, будто это было веселое приключение. Показывал, как лизал лед на планшире, и язык прилип к металлу. Как привязывал рулевого к штурвалу и кого-то ловил за рукав на скользкой палубе. Безошибочно обращался к тем, кто в то время находился с ним рядом – он помнил всех.

Люди смеялись, и никто не задумывался, почему пережитые невзгоды стали такими незначительными – будто их взбили со светлыми радостными днями и подали к столу, как бесподобный пудинг, умело украшенный ягодным сиропом – речью Иштара. Над берегом летели голоса, звучали взрывы хохота. А Вилар, смотрел на костер, который прятал от него Малику.

Ужин затянулся до поздней ночи. Адэр дал знак Йола, что пора расходиться. Ориенты принялись убирать посуду, сворачивать скатерти. Иштар пошагал с кем-то в пещеру.

– Где будем спать? – спросил Адэр.

– У меня, – ответил Вилар и поискал глазами Малику, но она, видимо, уже ушла.

Войдя в палатку, они опустили полог и без слов повалились на тюфяки. Адэр долго ворочался. Зарываясь лицом в подушку, вздыхал. Ему отвечал ворчанием Парень, просунув морду в щель между брезентом и песком.

– Адэр... – тихо позвал Вилар. – Что тебя беспокоит?

– Жесткая постель, – огрызнулся он и накрылся одеялом с головой.

***

Солнце набирало силу. На небе не было ни облачка. Горячий ветер обдувал лица людей, бредущих вдоль побережья. Иштар нес корзину с провизией. За ним следовала Малика, одетая в льняной костюм ориентки. За ней шли Адэр и Вилар. В отдалении шагали стражи. Парень бежал по кромке воды, поднимая мощными лапами искристые фонтаны.

– Зачем она его пригласила? – прошептал Вилар.

– Тебе назло, – ответил Адэр и прибавил шаг.

Вскоре они приблизились к выступу скалы, который, протянувшись поперек берега, уходил далеко в море. В тоннеле царил легкий полумрак, вдалеке светился белым овалом выход.

Пройдя по прохладному коридору, компания очутилась на берегу небольшого залива. Вода переливалась нежно-изумрудным цветом. Песок казался здесь намного горячее, чем по ту сторону тоннеля. У подножия скалы росли маслины – узкие длинные листочки, невзрачные бело-желтые цветы, и запах… Медовый аромат стал ощутим еще задолго до того, как путники увидели растрепанные деревья-кустарники.

Пока Адэр прохаживался по воде, Малика и Вилар постелили в тени деревьев отрез холста, достали из корзины вино, фрукты и сыр. Иштар сел на солнцепеке и подставил лицо палящим лучам.

Вилар наполнил кружки вином:

– Всё готово.

Пробегая мимо Иштара, Адэр хлопнул его по плечу:

– Идем. – Подсев к холсту, прошелся растопыренными пальцами по волосам. – Лучшего места нельзя придумать.

Иштар нехотя перебрался в тень, взял кружку с темно-красным вином:

– За что будем пить? Подозреваю, что не за дружбу.

– С чувством юмора у тебя все в порядке. Вчера я оценил. – Адэр поднял кружку. – Малика, хочу выпить за тебя. С днем рождения, тайный советник!

Она удивленно взмахнула ресницами:

– Вы не забыли?

– Ровно год назад я сидел за столиком в саду и не понимал, почему так нервничает Вилар. А он, оказывается, ждал тебя. Фрукты, конфеты, бутылка вина. И два бокала. Я рад, что сегодня бокалов вдвое больше. Нет, не хрупких бокалов, а крепких кружек. Я рад даже несмотря на то, что рядом со мной сидит человек, который должен висеть на столбе посреди пустыни.

– Я должен за это пить? – спросил Иштар.

– Именно в тот день, – продолжил Адэр, – я подумал, что судьба благосклонна ко мне. У меня есть верный друг Вилар. И у меня появился еще один человек, которому я могу доверять. Это ты, Малика. Я хочу, чтобы вы – оба – всегда были рядом со мной.

– А я случайно затесался в вашу компанию, – промолвил Иштар и выпил вино.

Вилар вновь наполнил кружки. Открыл рот, явно желая поздравить Малику, но Адэр принялся рассказывать ему о дороге в Лайдару, о том, как Парень отказался залезать в машину и бежал несколько дней. О том, что почти готов замок в дворцовом комплексе Зервана, и вскоре советники вслед за правителем переедут жить в древнюю столицу Грасс-дэ-мора.

Малика не пила. Крутила кружку в руках, не замечая, что проливает вино. Иштар с безразличным видом грыз зеленое яблоко.

Выговорившись, Адэр предложил Вилару искупаться.

Глядя, как они резвятся в море, Иштар произнес:

– Плохо, что ты не умеешь плавать.

– Я умею плавать.

– Ты говорила, что никогда не плавала.

– Не плавала, – подтвердила Малика. – Но поверь, я плаваю лучше тебя.

Иштар встал:

– Идем, покажешь.

Приблизившись к воде, Малика указала на гряду подводных скал, выглядывающих из воды в двустах метрах от берега:

– Давай, кто первый.

– Что вы задумали? – спросил Адэр, выйдя из моря.

– Не вы, а самонадеянная и глупая женщина, – ответил Иштар.

– Я доплыву до скал первая.

– Я передумал купаться, – сказал Иштар и направился к маслинам.

– Боишься опозориться перед правителем и маркизом? – произнесла Малика.

Ракшад обернулся:

– Хороший вопрос.

– Я задам еще один вопрос: на что спорим?

– Малика, не надо, – промолвил Вилар, выйдя на берег.

Прищурившись, Иштар посмотрел на солнце:

– Смешно!

– Ставлю жемчуг, замок правителя и особняк маркиза.

– Малика… – выдохнул Вилар.

Адэр покачал головой:

– Перегрелась.

Иштар впервые за целый год расхохотался:

– А у меня ничего нет.

– Хочу твой самый лучший корабль, – промолвила Малика.

Иштар развел руками:

– У меня нет корабля.

– Тогда тебе нечего бояться. На одной чаше весов жемчуг, замок и особняк. На другой – корабль, которого у тебя нет.

– Ну-ну... – пробормотал Адэр.

Иштар глянул на Вилара и Адэра и, еле сдержал смех:

– Идем.

Они одновременно вошли в воду. Сначала Иштар плыл рядом с Маликой, затем прибавил темп и начал быстро отдаляться. В какой-то миг оглянулся и не увидел ее. Ушел на глубину. Вынырнул.

– Где она? – крикнул с берега Адэр.

– Не знаю. Здесь впадина и сильное подводное течение, – проорал Иштар в ответ и вновь нырнул.

Адэр и Вилар вбежали в воду.

– Стойте! Стойте!

Адэр оглянулся. По берегу несся Луга, размахивая руками:

– Стойте! С ней все в порядке.

Адэр и Вилар остановились в растерянности.

– С ней все в порядке, – повторил страж, замерев в шаге от них. – Малика умеет плавать. Ее отец ориент.

– Не у всех балерин рождаются балерины, – озадаченно промолвил Адэр, бегая взглядом по поверхности моря; голова Иштара то появлялась, то пропадала.

– С ней ничего не случится. Жизнью ручаюсь.

– Вот она! – закричал Вилар, указывая на гряду. – Сумасшедшая…

На фоне черной скалы Малика походила на белую статуэтку. Ее увидел и Иштар. Совершив несколько мощных, злых гребков, выбрался на берег и – мрачнее тучи – уселся на песок.

Через несколько минут Малика протянула ему большого краба; огромная клешня, разрезав воздух, глухо щелкнула:

– Утешительный приз.

– Ты ориентка! Ты обманула меня!

– Я не сказала тебе правду.

– Знай это, я не стал бы с тобой спорить.

Малика бросила краба в море:

– С тебя корабль.

Малика и Вилар сидели у кромки воды, соприкасаясь плечами. Лежа в тени маслины, Адэр не видел их лиц, не слышал, о чем говорят. И говорят ли? Но вот Вилар встал, помог подняться Малике и повел ее к туннелю. Вскоре они скрылись из виду.

Адэр приложился к горлышку бутылки. Вино текло по подбородку, по груди, а он судорожно глотал, не в силах отвести взгляд от выступа скалы.

Иштар похрапывал, наблюдая за ним из-под полуопущенных ресниц.

После жаркого солнца прохлада тоннеля напомнила о весне. Издалека доносился рокот моря, будто оно находилось не рядом, а глубоко под ногами. Сумеречный свет приглушил краски дня, оставив только блеск черных глаз. Вилар сжимал прохладные девичьи пальцы;  в душе звенела грусть. Он любил Малику. Он любил ее даже сильнее, чем раньше. Эта любовь походила на морозный воздух, который все внутри превращал в лед, но без его глотка жить было просто невозможно.

Вилар так долго думал о встрече с ней, подбирал слова, но сейчас понял, что ни одно слово не сможет передать силу его чувств. Он продал бы душу дьяволу, чтобы быть рядом с той, кто дороже ему всех на свете. Рядом с той, кому он не нужен.

– Ты соскучилась по мне? Хоть чуть-чуть?

– Простите меня, пожалуйста, – прошептала Малика. – Вилар…

– Я здесь, любимая.

– Не уходите больше.

– Я никуда не уходил. Я стоял за дверью.

– Я сделала вам больно.

– Это была мужская боль, за нее не стыдно. И я переболел.

– Вы меня успокоили…

– Я готов мириться с твоей любовью к другому мужчине. Я хочу быть с тобой, Малика. Давай уедем. Прямо сейчас. Только ты и я.

– Вы замерзли. Идем на солнце.

«Идем на солнце», – крутилось в голове, пока Вилар ступал по горячему песку и жмурился от слепящих лучей. И лишь усевшись в тени маслин, понял, что его любовь стала иной, как любовь к жаркому недосягаемому солнцу.

Из задумчивости вывел голос Адэра:

– Сколько ты хочешь за корабль?

– Он не продается, – ответила Малика.

– У каждой вещи есть цена. Назови ее.

– Сколько вы готовы заплатить за самый лучший корабль Ракшады?

– У нее нет корабля, – вставил Иштар.

– Будет, – промолвила Малика, водя пальцем по песку. – И однажды меня замотают в саван и положат на палубу. Я отправлюсь в дальнее плавание и наконец-то обрету свободу.

Адэр и Вилар переглянулись.

Иштар потер мочку уха:

– Что тебе сказать, женщина?

– Молчи, мужчина.

Остаток дня сгорел так же быстро, как истлевает искра, вылетев из костра. В сумерках гости морского народа добрели до лагеря. Утром автомобили понесли их навстречу новым испытаниям.