Часть 39

***

Два любимых человека рвали Малику на части. Адэр требовал, чтобы она перебралась вместе с ним в Лайдару. Мун не хотел бросать замок. «И найдет меня там старость», – говорил старик, отлично понимая, что его уже не назначат смотрителем, и он будет вынужден слоняться из угла в угол в какой-нибудь комнатке, чтобы по привычке не придираться к слугам и кухаркам.

Правитель сдался. Старик продолжал упираться.

– Значит, остаешься, – сказал Адэр, складывая документы в картонную коробку.

Малика окинула кабинет взглядом: шкафы и полки опустели, со стены исчезла разрисованная цветными карандашами карта, на подоконнике лежали книги, которые следует вернуть в архив.

– Остаюсь.

– Я буду сообщать о собраниях Совета и деловых встречах.

– На собрания приеду. На встречи ходите сами.

Адэр изогнул бровь:

– Решила потрепать мне нервы напоследок?

– Я не хочу, чтобы вы спекулировали моим именем. Я не просила вас вернуть предприятия законным владельцам. И я не хочу таким способом заслуживать любовь Троя Дадье и ему подобных.

– Просила. «Вместо того чтобы вытаскивать страну из ямы, вы заливаете ее грязью. Вы придумываете хитрые ходы, чтобы досадить своим противникам, а о людях вы забыли. Для вас власть и политика важнее народа», – произнес Адэр, просматривая бумаги; некоторые сминал в кулаке и бросал в корзину для мусора. – Не помнишь, чьи слова? Это твои слова, Эйра.

– А говорили, что у вас плохая память.

– Думаешь, после того, что я сделал, тебя будут любить или хотя бы уважать? Не переживай – не будут. – Адэр выдвинул из стола ящик, вытащил «Откровения Странника». Положил фолиант в коробку. – Трой Дадье и ему подобные негодуют, хотя должны быть тебе признательны. Спросишь: почему негодуют? Признательность плебейке – для них это нонсенс. Доморощенные совладельцы заводов скрежещут зубами. Они ведь мечтали стать со временем единственными хозяевами. И кто им помешал? Плебейка! Теперь им придется лавировать и прогибаться – акций-то недостаточно, чтобы командовать. А рабочим плевать – лишь бы не увольняли и платили хорошо.

– Тогда для чего вы это сделали?

– Не для чего, а для кого.

– Для кого?

– Для себя. Уступки Троя Дадье напоминают милостыню. А мне подачки не нужны. Но я же не могу сказать ему прямо.

– И вы снова сделали хитрый ход.

– Сделал, – произнес Адэр и наклонился к нижнему ящику стола, давая понять, что разговор окончен.

Утром он уехал и даже не простился. Вместе с ним уехала когорта слуг. Кроме Сирмы. Малика часто видела ее, опухшую от слез, из окна спальни – семнадцать лет, совсем ребенок… с глазами женщины, познавшей в постели мужчины всё – и, к своему удивлению, сочувствовала ей. Адэр пригрел девушку и вдруг выбросил ее из своей жизни, как хлам с чердака.

Лето стояло знойное, урожайное. А Малика не замечала солнца. В перерывах между заседаниями Совета ездила по следственным изоляторам, направляла запросы в искупительные поселения, но Мебо и Драго как сквозь землю провалились. Вдобавок ко всему Иштар оказался щедрым на письма к Галисии, чем держал в постоянном напряжении и дразнил любопытство. Нередко Малика задумывалась, не допускает ли она ошибку, потворствуя тайной переписке. И каждый раз отметала опасения, полагаясь на благоразумие маркизы.

Летели тревожные дни. Тянулись ночи, наполненные беспросветной тоской и болью, с которой более-менее удавалось справляться. В Лайдаре Адэр нашел себе подружку, и не одну, однако прежней страсти у него уже не было.

Бледная луна озаряла тихий сад, припыленные аллеи и спящий замок. Лишь в одном окне горел сиротливый огонек. Малика писала прошение руководителю департамента по вопросам исполнения наказаний. Как тайный советник, она имела полное право получить зеленый пропуск и побывать в любом искупительном поселении, но между ней и всеми, к кому она обращалась, с неуемным упорством вставал Адэр.

Из коридора донеслись шаги. Малика спрятала прошение в стол и с тревогой посмотрела на двери.

На пороге кабинета возникла служанка.

– Моя госпожа, к вам гостья, – проговорила она и, сделав шаг в сторону, пропустила в комнату Галисию.

Малика поднялась:

– Маркиза Каналь?

Галисия по-хозяйски прошлась по комнате, бросила перчатки на стол:

– Не ждала?

Малика жестом отослала служанку:

– Правителя нет. Он в Лайдаре.

– Мне повезло. – Галисия уселась в глубокое кресло, погладила пальчиками шелковую обивку. – Ну здравствуй, Малика!

– Вы приехали ко мне?

Запрокинув голову, Галисия звонко рассмеялась. Помахала ладошкой перед раскрасневшимся личиком. Успокоившись, потребовала:

– Налей мне воды.

Малика со стуком поставила перед ней стакан:

– Я распоряжусь подготовить вам комнаты.

Галисия залпом выпила воду, далеко не изящным жестом вытерла ладошкой губы:

– Я хочу увидеть Иштара.

Малика нахмурилась. Маркиза решила ее разыграть? Или Иштар? Или они вместе сговорились втянуть ее в какую-то игру?

– Зачем?

– Я должна перед тобой отчитываться?

– Уезжайте, – сказала Малика и принялась раскладывать на столе бумаги, делая вид, что очень занята.

– Я хочу его увидеть.

– Каждое посещение заключенного фиксируется стражами.

– Мне все равно.

– А мне нет.

Галисия откинулась на спинку кресла:

– Ты когда-нибудь лгала?

– Как-то пришлось.

– Как-то… А я лгала всю жизнь. И всю жизнь была слепа. И вот я прозрела.

– Не надо передо мной выворачивать душу, – промолвила Малика, водя глазами по документу и ничего не видя. – Завтра вы можете об этом пожалеть.

– Знаешь, что мне сказал отец, когда я вернулась домой? Сказал, что я никчемная неудаха. – Галисия покачала головой. – Да, так и сказал: «Неудаха». Оказывается, мой отец знает такие слова. Догадываешься, почему я неудаха?

– Мне это неинтересно.

– Потому что приехала без кольца. Я обиделась. Две недели прожила в гостинице. В паршивенькой гостинице с видом на стену соседнего дома. И знаешь, почему? Потому что в банке мне не дали денег. Мой отец закрыл мне доступ к моему же счету. – Галисия облокотилась на колени, обхватила ладонями лоб. – Потом я жила у одной подруги, у другой. Везде в долг. Везде в одном платье. Это так унизительно…

Малика заволновалась:

– Ваш отец читал письма Иштара?

– Нет. Я забирала их на почте. – Галисия подняла голову. – Так вот. Переходим к главному. Если бы не его письма, я бы болталась уже в петле.

– У всех бывают тяжелые дни. Но они проходят. Завтра вы будете смеяться над своими невзгодами.

– Ты не понимаешь. Меня никто не понимает. Только Иштар…

Малика окончательно растерялась. Поникшие плечи, потухший взгляд, осунувшееся личико – все это не походило на розыгрыш.

– Я никому не нужна, – промолвила Галисия.

– Не выдумывайте. Вы красивая… – Малика хотела сказать еще что-нибудь приятное, но так и не смогла.

– Иштар указал мне путь. Теперь я знаю, куда мне идти. Я хочу сказать ему спасибо.

– И куда вы пойдете?

– В монастырь.

– Монастырь не для вас!

– Наверное, – с подозрительным спокойствием согласилась Галисия. – Но я решила стать монашкой, и мне сразу стало легче. Я нашла родственную душу, Малика. Впервые мужчина говорил не о том, как я красива, а о том, какой богатый мой внутренний мир. Оказывается, у меня есть внутренний мир. А я не знала. Пожалуйста, устрой нам встречу. Я хочу поблагодарить человека, который открыл мне глаза.

Малика с трудом препроводила Галисию в гостевую комнату и оставила ее под присмотром служанки. Сама же поспешила к Иштару. Ее не волновали ни позднее время для встречи, ни хмурые взгляды стражей, ни журнал посещений в их руках. Малика еще не знала, о чем будет говорить с ним, но подсознательно понимала, что ракшад с каким-то тайным умыслом довел Галисию до полубезумного состояния.

– Иштар! – громко проговорила Малика, переступив порог и включив свет. – Что ты задумал?

Лежа на кровати, Иштар зажмурился. Повернулся лицом к стене.

Малика выдернула из-под его головы подушку:

– Сейчас же встань!

Недовольно покряхтев, Иштар свесил ноги с кровати.

– О чем ты писал Галисии?

– Нашла время.

– Я буду вынуждена рассказать правителю о вашей переписке.

– Всё, как в романе. Глупая служанка.

– Что ты сказал?!

Иштар забрал подушку:

– Иди спать, женщина.

– Не превращай меня в своего врага.

Иштар улегся на кровать, подсунул подушку под голову:

– Я писал ей о свободе души, о Боге, об его указаниях.

– А указания давал ты.

Иштар посмотрел на нее, как на глупого ребенка:

– Я не Бог.

– Здесь Галисия.

– Где?

– В замке.

– Что ей надо?

– Она приехала к тебе. – Малика поставила рядом с кроватью стул, села. – Скажи, что ты задумал? Пожалуйста.

– Ничего плохого. Она не нужна Адэру и мучается. Я хочу, чтобы несчастная женщина обрела душевный покой.

– С каких это пор ты переживаешь о женщинах?

– С тех пор, как узнал ее. Она сводит меня с ума.

Малика хмыкнула:

– Тебе это не грозит. С ума сходят только искренние и честные люди. Ум хитрого и лживого человека всегда найдет лазейку. – Взяла Иштара за руку. – Скажи мне правду. Хотя бы один раз. Зачем ты морочишь ей голову?

– Я не морочу, – сказал он, глядя на руки Малики. – Она, в отличие от тебя, видит во мне только хорошее.

– Я уже поняла. Может, стоит ей рассказать, за какие заслуги тебя держат взаперти?

– Не надо!

– Я устрою вам встречу. Ты поблагодаришь ее за письма и скажешь, что на этом все. У этой истории нет продолжения, Иштар.

– Знаю. А что с твоими руками?

– Ерунда.

– Я не видел.

– Видел. Когда учил меня справляться с болью.

– Я в окно смотрел. – Он повернул ее руки вверх ладонями. – Кто это сделал?

– Я сама. У меня был период слабого самоконтроля. – Малика поднялась. – На рассвете, Иштар. На моей скамье.

***

Галисия подозрительно шмыгнула носом.

– Он не придет. Смешно было надеяться, – прошептала она и встала со скамьи. – Идем Малика, а то я сейчас расплачусь.

Девушки побрели по шуршащей под ногами аллее. Пронзительный гомон птиц и шелест листвы звучали как похоронный марш.

Малика украдкой поглядывала на Галисию – красивая, утонченная, нежная как подснежник. Шесть лет она была так близка к престолу Тезара. Как, должно быть, тяжело ей прощаться с надеждой.

Иштар вывернул с боковой дорожки. Надзиратели ринулись ему наперерез. Малика взмахнула рукой, и те покорно отстали от ракшада на несколько шагов. Девушки и Иштар пошли вглубь сада.

– Я не могу оставить вас наедине, а потому вам придется смириться с моим присутствием, – проговорила Малика.

Время, отведенное заключенному на прогулку, заканчивалось. Иштар и Галисия молчали и не смотрели друг на друга.

– Доходим до клумбы, и в разные стороны, – сказала Малика. – Иштар! Или говори, или прощайся с маркизой.

– Я не знаю, что говорить, – произнес он. – Писать письма намного легче. – Бросил взгляд на Галисию. – Когда знаешь, что никто чужой не прочтет их.

Маркиза покраснела:

– Спасибо. Они очень помогли мне.

– Зачем приехала?

– Ты был ко мне добр. Я хотела поблагодарить тебя, глядя в глаза.

Малика еле сдержала смешок. А какой доброте толкует доверчивая девчонка? Видела бы она ракшада в бандитском лагере с прутом в руках…

– Ты меня не знаешь, – проговорил Иштар и покосился на Малику.

– А мне все равно, какой ты был вчера. Ты не сможешь заново родиться и переписать свою жизнь. Всё, что было у тебя раньше, я прощаю. Настоящее – вот, что для меня важно. Эта минута, эта секунда, когда ты, Иштар, идешь рядом со мной. Когда я могу протянуть руку и прикоснуться к тебе.

Малика сжала Галисии локоть:

– Не надо.

– Могу, но не сделаю. Ибо знаю, что ты презираешь меня. Как еще может относиться воин к вещи, которая без зова льнет к его к телу?

– Не говори ерунду! – воскликнула Малика.

Галисия преградила Иштару путь:

– А мне все равно! – С дерзким видом вскинула голову. – Да! Мне все равно, что ты думаешь обо мне! Для меня сейчас важнее мои мысли и чувства.

Иштар удивленно приподнял брови.

– Это наша последняя встреча, – говорила девушка. – И никакая сила больше не пересечет наши пути. А потому я скажу то, что при других обстоятельствах не осмелилась бы сказать.

– Маркиза… – произнесла Малика тихо. – Не надо.

– В мечтах я рисовала совсем другого мужчину. Долгое время находилась рядом с ним и даже не догадывалась, что сплю. Но я проснулась. Оказывается, это так больно! – Галисия прижала кулачок к груди. – Вот здесь! А знаешь, почему? Я встретила того, за кем побежала бы на край света. За тобой, Иштар… хоть на край света… Поцелуй меня.

– Маркиза… – прошептала Малика.

– Я… не умею, – промолвил Иштар.

Приподнявшись на носочки, Галисия обхватила его за шею и прильнула к его губам. Отклонилась назад:

– Прощай, Иштар! Больше мы не увидимся. Но знай, что в далекой стране есть высокородная Галисия Каналь, которой ты, презренный преступник, разбил сердце. – И пошла прочь.

Малика последовала за ней, на ходу оглядываясь на Иштара. Он стоял посреди аллеи, прижимая к губам пальцы.

***

Галисии не помог ни холодный душ, ни бокал вина, ни настойчивые просьбы умолкнуть. Она болтала без передышки и казалась счастливой и совсем юной. О чем только она не поведала Малике: и о своем детстве, проведенном в имении деда вдали от «любящего» отца, и о первом бале, когда впервые увидела Адэра, и о любимом кафе на центральной улице Градмира. Малика узнала, что Галисия тайком от родителей и гувернантки поглощала воздушные пирожные, а потом неделями сидела на строжайшей диете. А еще она любила кошек и тащила домой всех котят, найденных на улице, пока не узнала, куда их впоследствии девает отец.

Малика сидела за столом в обеденном зале, обхватив голову руками. Безудержные слова гостьи вызывали желание запустить в нее тарелкой, графином, туфлей – чем угодно, лишь бы прервать поток воспоминаний.

– Тебе надо в Лайдару? – неожиданно спросила Галисия.

– Надо.

– Сколько дней туда добираться?

– Два.

– Значит, едем вместе. Собирайся!

Малика подняла голову:

– Во-первых, я поеду завтра. Во-вторых, вам в Лайдару нельзя.

– Почему?

– Этот город закрыт для иностранцев.

– Ты спрячешь меня. В багажнике.

– Нет! Если вам надо, езжайте сами. И сами объясняйтесь с защитниками.

Слишком стремительная смена выражения лица Галисии напугала – в мгновение ока избалованная девочка превратилась в зрелую женщину, разочарованную прожитыми годами.

– Я боюсь, – произнесла она. – Боюсь, что у меня не хватит смелости поговорить с Адэром. Я могу с полдороги развернуть машину. Я хочу, чтобы мне стало легко… Я скажу ему правду и уеду.

– Какую правду?

Галисия устремила взгляд на яблоню, росшую под окном:

– Если ты любишь человека и думаешь, что он любит тебя… И так получилось, что вы не видитесь с ним год, а он ни разу не приехал, не написал ни строчки и ни разу не позвонил, ты бы еще думала, что он тебя любит?

– А вы ему писали?

– Нет. Сначала я обиделась, что он уехал и даже не попрощался.

– Он со всеми так, – попыталась успокоить Малика.

Галисия хмыкнула. Сложив руки на столе, оперлась подбородком на кулаки:

– Потом ждала, когда он извинится. Затем решилась. Написала ему записку, а он мне: «Увидимся весной». Это было прошлым летом, Малика. И вот я приехала, а он ни разу не поцеловал меня в губы. Что я должна думать?

– На балу вы казались счастливыми.

– Мы надели маски. – Галисия уткнулась в кулаки лбом. – Отвези меня к нему. Пожалуйста! Я не хочу, чтобы он бросил меня, как надоевшую игрушку. Я хочу сама с ним расстаться.

Утром девушки сели в старенькую машину. Луга завел двигатель и, недовольно поглядывая на Малику в зеркало заднего вида, нажал на газ. Автомобиль маркизы покатил следом.

Галисия говорила без остановки. И в постоялом дворе, и за обедом в таверне. Она боялась предстоящей встречи с Адэром и пустой болтовней пыталась усыпить свой страх. К Воротам Славы Малика подъехала с нешуточной головной болью и ненавистью к тому, кто придумал наградить человека языком. Когда автомобиль маркизы свернул в рощицу, Галисия улеглась на сиденье.

– Вы расскажете ему об Иштаре? – спросила Малика, кивнув защитникам возле сторожевых будок.

– Нет! Я его не выдам!

– А что вы скажете?

– Скажу, что он свободен.

Луга повел машину по улицам города.

– Можете сесть, – произнесла Малика и, когда Галисия выпрямилась, взяла ее за руку. – Может, не надо ничего говорить? Вдруг вы завтра передумаете, а будет поздно.

– Ты не понимаешь. Мне надо сказать ему, и мое имя вычеркнут из списка претенденток в жены.

– Есть такой список?

– Да. Отец сказал, что его составил Трой Дадье. Короткий список, и я одна, в ком не течет королевская кровь.

– Вы знаете, кто в нем?

– Нет, но мой отец как-то оговорился, почему Моган тянет с обсуждением будущей жены Адэра. Он ждет, пока подрастет Леесса, дочь короля Залтаны.

Малика отвернулась к окну:

– Слышала о такой.

Галисия прижалась к ней и, глянув Луге в затылок, прошептала:

– А я видела. Она приезжала в этом году на день рождения Могана. Скажу честно: в ее-то пятнадцать… Иштар сказал бы: «Прирожденная джурия». Ее точно лепили вручную.

Малика поерзала на сиденье, сомневаясь, сказать или промолчать:

– Вы знаете, кто такой Иштар?

– Преступник. – Галисия вяло улыбнулась. – Я целовала преступника. Это так унизительно. Унизительно, потому что видела ты.

– Он будущий хазир Ракшады.

Галисия задохнулась:

– Кто? Иштар? Не верю!

– Неужели вы не знали?

– Я далека от политики. – Галисия всплеснула руками. – Я целовалась с хазиром. Бог мой! С монархом Ракшады!

– О нем писали во всех газетах.

– Я не читаю газеты.

– И никто не обсуждал его на приемах или на балах?

– Без Адэра я не выходила в общество. Я боялась сплетен.

– А как же бал у Могана?

– Единственный раз. Меня заставили. Я заменяла заболевшую фрейлину Леессы. Это было так унизительно! Возлюбленная Адэра и вдруг фрейлина своей соперницы. – Галисия отодвинулась от Малики. – У вас с ним что-то было?

– Нет.

– Можешь не скрывать. Мне уже все равно.

– Не было!

Галисия хмыкнула и до гостиницы не произнесла ни слова.

***

Кабинет Адэра находился на третьем этаже замка, имеющего форму полукольца. Крылья здания, вонзаясь в удивительно прозрачный воздух, тянулись к далекой границе между небом и морем. По внутреннему двору мимо кадок с карликовыми кипарисами прохаживались чайки. Первое время Парень нещадно охотился на них, отстаивая свою территорию, потом смирился. После сытного обеда ложился спать в жиденькой тени деревьев, а чайки безбоязненно топтались по черной глыбе.

Адэру нравился этот необычный замок: комнаты и залы неправильной формы, узкие высокие окна, многочисленные террасы, лестницы, закрученные против часовой стрелки; почти все ветоны были левшами и в давние времена защищали сооружение, держа меч в левой руке, а щит в правой. Хотя было сложно представить, как враг мог добраться до дворцового комплекса, надежно охраняемого кряжем.

Окна кабинета правителя выходили на три стороны. Сидя за столом посреди комнаты и лишь поворачивая голову, Адэр справа видел вершину Лай и подле нее безлюдное старинное здание. Слева видел второе крыло замка и краешек внутреннего двора. А за спиной вечерами горел закат, окрашивая кабинет в багровые или золотистые оттенки. Адэр брал документы, перебирался к столику возле окна и, наблюдая, как солнце опускается в море, подводил итоги прошедшего дня. Но всё остальное время он неизменно сидел лицом к двери, не желая отвлекаться на чудный морской пейзаж.

Когда Адэру доложили, что в Лайдару прибыла маркиза Галисия Каналь, он посмотрел на секретаря, ожидая признания ошибки. Гюст с бесстрастным видом протянул письмо и, проскрипев начищенными туфлями, скрылся в восьмиугольной приемной.

Галисия просила о безотлагательной встрече. Короткие предложения и сдержанный тон письма говорили о непонятной спешке и столь же непонятном волнении.

Адэр не успел обдумать причину приезда Галисии и разузнать, каким образом ей удалось беспрепятственно проникнуть в древнюю столицу, как в кабинет вновь вошел Гюст и сообщил, что маркиза Каналь уже в приемной. Адэр жестом приказал впустить ее.

Галисия – в персиковом воздушном платье и в соломенной шляпке, украшенной бежевыми розами – изящно присела возле порога:

– Ваше Величество…

– Ты беременна? – спросил Адэр, закрыв записную книжку.

Вопрос был настолько неожиданным, что Галисия, резко выпрямившись, еле удержала равновесие:

– Беременна? Почему ты так решил?

– Ты приехала без приглашения.

Она приблизилась к столу, опустила руку на спинку стула:

– Можно?

– Раньше ты не спрашивала разрешения сесть.

– Не спрашивала, – тихо подтвердила незваная гостья и опустилась на сиденье. – И если я беременна, то что?

– Ничего. Я никогда не хотел, чтобы вокруг трона бегал бастард, но ради тебя я готов поступиться своими принципами.

– Ты бы на мне не женился?

– Галисия, дорогая, сторонников нашего брака не так уж много.

– А ты?

Адэр пошевелил плечами, покрутил головой, разминая шею.

– Бастарда не будет, – сказала Галисия резко.

– Рад это слышать. Зачем приехала?

Она глубоко вдохнула и на выдохе выпалила:

– Я не люблю тебя.

– У тебя появился другой мужчина?

– Нет.

Заложив руки за голову, Адэр потянулся:

– Значит, другого мужчины нет.

– Нет, – эхом повторила Галисия.

– Я оставляю тебе особняк и все драгоценности, которые подарил. Если возникнут трудности с приданым, я помогу.

– Трудностей не будет.

– Всё?

– Адэр! Я тебя бросила, а ты даже не расстроился!

– Напомни, когда я расстраивался последний раз?

– Я не видела тебя больше года.

– Вспоминай! Когда?

– Когда твоя лошадь проиграла на скачках.

– Ты же не лошадь, – промолвил Адэр и открыл записную книжку. – Как ты оказалась в Лайдаре?

– Меня привезла Малика. Она сказала, что сюда иностранцев не пускают, и предложила поехать с ней. Сказала, что ее машину на въезде не осматривают.

– Где твой автомобиль?

– В лесу.

– Гюст! – крикнул Адэр. – Выдели маркизе машину с водителем, пусть отвезет ее в лес. И Малику ко мне. Срочно!

– Ты ее накажешь? – спросила Галисия.

– Еще чего! Я скажу ей спасибо. Всё?

– Знаешь, почему я тебя разлюбила?

– Скажи.

Галисия поднялась:

– Ты переживаешь о народах, которые тебя не признают. Ты боготворишь нищую страну, которой ты не нужен. Ты горой стоишь за плебейку, которая твоего мизинца не стóит. Даже сейчас она волнует тебя больше, чем кто-либо другой. Ты борешься за всех, кроме меня.

Когда за маркизой закрылась дверь, Адэр раскинул на столе руки и прижался лбом к холодному дереву.

Эйра пришла спустя два часа.

– Мой правитель, – промолвила она, замерев у порога. – Я не знала, что буду нужна вам. Герцог Кангушар пригласил меня на прогулку, и мы…

– Мне плевать, с кем ты и где. Но когда я зову, будь добра через минуту стоять передо мной. – Адэр протянул руку. – Ключи от машины.

Эйра нахмурилась:

– Мой правитель…

– Ключи!

– Как я вернусь в замок?

– Пешком, – прошипел Адэр и потряс рукой. – Живо!

Эйра вышла из кабинета, через минуту вернулась.

– Я больше не приду к вам. Даже если вы позовете, я не приду, – сказала она и положила ключи на стол.

– Еще как придешь, бегом прибежишь.

– Я не Парень, а вы мне не хозяин. – Эйра сделала реверанс и удалилась, оставив после себя запах ледяных водопадов.

Гюст принес документы на подпись. Раскрыв перед Адэром папку, промолвил заискивающим тоном:

– Ваш тайный советник должен быть чуток послушнее. Разрешите мне поговорить с ней.

– Тут поможет только лоботомия, – сказал Адэр и придвинул бумаги.