Часть 40

***

Малика стояла на горном плато и смотрела на тихое море. Даже с такой высоты были видны темные рифы и стаи жемчужных рыб. В соленом небе парили чайки, касаясь крыльями лимонного солнца.

Заседание Совета закончилось, но никто из советников не собирался покидать город, и Малика была вынуждена остаться в Лайдаре. Ее комната находилась в одной из башен замка – вдали от апартаментов Адэра и покоев вельмож. К ней никто не приходил в гости и не докучал разговорами. Малика всегда обедала одна, глядя из окна на разрушенные скамейки и фонтаны. Одна встречала рассветы и закаты, сидя на балконе в плетеном кресле.

Она не любила проводить дни и ночи здесь, где площади и лестницы, стены и флюгеры на крышах были свидетелями былого величия Грасс-дэ-мора и его падения. Здесь все напоминало о морунах: с их помощью династия Грасс достигла небывалых высот. В «благодарность» за это последнюю советчицу-моруну упрятали в подземную тюрьму и там сожгли.

Опираясь на резной парапет, Малика слушала плач чаек и жалела, что не разыскала Галисию и не уехала вместе с ней.

– Почему не была на Совете? – прозвучало за спиной.

Малика оглянулась. Засунув руки в карманы брюк, по ступеням неторопливо спускался Вилар.

– Я объявила забастовку.

– Вот как…

– Правитель забрал у меня машину.

– Что на него нашло?

– Я привезла Галисию. Он обрадовался.

Вилар встал рядом:

– Что будешь делать?

– Придется заночевать, а я хочу домой.

– Что будешь делать без машины?

– То, что и все простые люди. Ходить пешком.

Вилар заглянул Малике в лицо:

– Я куплю тебе другую машину. Поехали?

– Не надо.

– Адэр не посмеет забрать подарок.

– Нет!

– Тогда возьми мою старую. Она все равно в гараже пылится.

Малика отвела взгляд:

– Ему это не понравится.

– Ты клубок противоречий. Делаешь всё, чтобы разозлить его и тут же пытаешься ему угодить. Или дело во мне? – Вилар постоял, рассматривая перламутровые облака. Хлопнул ладонями по перилам. – Идем, мой водитель отвезет тебя.

– Зульц?

– Он часто тебя вспоминает. Говорит, что ты его лучшая ученица.

Малика улыбнулась приятным воспоминаниям:

– С ним было весело.

Согнув руку в локте, Вилар предложил ей опереться и повел по ступеням:

– Тоскливо одной в замке?

– Я редко там бываю. Все чаще в поездках.

– Теперь будешь сидеть, как птичка в клетке.

– Мы будем ходить. – Малика посмотрела на стража, стоявшего наверху лестницы. – Да, Луга?

– Да, госпожа. Вокруг замка.

– Я сам тебя отвезу, – вдруг сказал Вилар. – Мне надо забрать кое-какие вещи. Давно собирался, но все не получалось.

Луга дремал на заднем сиденье. Или делал вид, что дремлет. Малика и Вилар вспоминали, как год назад готовились к ювелирному аукциону. Сейчас те дни им казались светлыми и беззаботными.

Занятые беседой они проехали мимо постоялого двора, в котором следовало заночевать, и опомнились только в степи. Предусмотрительный Луга вытащил из рюкзака паек стражей. Пока мужчины открывали мясные консервы и нарезали хлеб, Малика собирала васильки, радуясь легкости на душе.

Перекусив, они втроем уселись на гладкий валун. Вилар и Луга любовались кроваво-красным закатом, а Малика плела венок.

– Однажды васильки пожаловались покровительнице жатвы, что земледельцы не обращают на них внимания, а думают только о хлебе, – говорила она, свивая стебельки цветов. – На что покровительница ответила: «Родные мои! Вы родились, чтобы быть образом чистой радости и надежды. Красуйтесь среди ржи и не склоняйте головки, когда их склоняют полные колосья. И однажды, в праздник урожая, вас пойдут искать девушки, чтобы сплести из вас венки и украсить головы своих любимых». – Малика надела венок Вилару на голову и поняла, какую глупость совершила.

Он изменился в лице – глаза обдали болезненным жаром – и за секунду словно выгорел изнутри. Снял венок, помял его в руках:

– Пора ехать.

Усевшись за руль, положил венок на соседнее сиденье и тем самым дал понять, что место рядом с ним занято.

Ночь пролетела в мучительном молчании. Малика смотрела на Вилара, а он ни разу не взглянул на нее в зеркало заднего вида и ни разу не обернулся. Когда на фоне предрассветного неба показались редкие огни Ларжетая, тихо спросил:

– Ты в гостиницу?

Через полчаса автомобиль прокатил по пустынным улицам и затормозил перед трехэтажным зданием. По бокам лестницы и вдоль фасада стояли черные ажурные шандалы с бордовыми лампами. В их свете перламутровые двери и стены переливались, как дорогое вино в широком бокале с зубчатыми краями.

Надеясь, что маркиз отправится к себе домой – в особняк на окраине города, – Малика открыла дверцу:

– Когда вас ждать?

– Я остаюсь, – сказал Вилар.

– В гостинице может не быть свободных мест.

– Тогда уеду.

Луга торопливо выбрался из автомобиля и подбежал к швейцару. Через минуту вернулся:

– Говорит, есть. Вы идите, а я посплю в машине.

Малика ступила на гранитную площадь, сжала вспотевшие ладони – гостиница скрывала одну из ее тайн, которой ни с кем не хотелось делиться.

Вилар взял ее под руку:

– Замерзла?

– Нет.

– Ты дрожишь.

– Я замерзла, – сказала Малика и пошла по лестнице.

В светлом фойе их встретил портье:

– Вы бронировали номера?

Сведя брови, Вилар посмотрел на Малику.

– Нет, – ответила она, пряча взгляд.

– К сожалению, самые лучшие комнаты заняты.

– Сойдут любые.

Шагая за коридорным, Вилар шепнул Малике:

– Ты продала гостиницу?

– Не совсем.

Паренек провел их по второму этажу, открыл комнату Малики и, получив чаевые, удалился.

Вилар не мог попасть ключом в замок:

– Подзабытое волнение. Слишком много воспоминаний.

Малика переступила порог и закрыла двери. Спустя некоторое время тихонько вышла в коридор, спустилась в фойе. Портье сказал, что Вельма еще вчера уехала с мужем и, возможно, будет к обеду. Малика попросила разбудить в девять и вернулась к себе.

Вилар сидел в кресле. Ночная лампа под синим абажуром мягко освещала задумчивое лицо, поникшие плечи, руки, безвольно опущенные на колени.

– Что вы здесь делаете? – спросила Малика.

– Где была?

– Просила портье разбудить нас пораньше.

– Присядь.

Немного помедлив, Малика опустилась на край кровати.

Вилар расслабил узел галстука:

– Родовое имение Бархатов находится в пригороде Градмира. К нему ведет дорога, вдоль которой растут деревья: клены, липы, березы. И когда-то росли два тополя. Каждую весну они «надевали сережки», потом один ронял их, а второй укрывал дорогу и обочину пухом, похожим на первый снег. Как-то летом в одно дерево ударила молния, и его пришлось выкорчевать. Второй тополь перестал цвести. С каждым годом он все позже и позже распускал листочки, и торопился их сбросить. Он медленно умирал. Мой дед решил спасти его. Посадил рядом с ним топольник. И дерево вновь зацвело.

Вилар снял галстук через голову, развязал узел:

– Адэр вернется в Тезар, и твоя жизнь остановится.

– Вам лучше уйти, – промолвила Малика.

– Есть Мун, я, мой отец и трое замечательных детишек, – продолжил Вилар, скручивая галстук. – Мы окружим тебя, как тополиная роща. Быть может, ты не будешь счастлива с нами настолько, чтобы цвести, но ты не будешь одинока. Подумай. Я не тороплю с ответом. – Спрятал галстук в карман пиджака и ушел.

Малика вытащила из шкафа одеяло, хотя ночь была жаркая, душная. Укрывшись с головой, забылась тяжелым сном. И проспала – или портье забыл разбудить, или стучал, а она не услышала. Быстро оделась и, выйдя из комнаты, столкнулась с Виларом – похоже, он даже не ложился.

– Я за тобой. Идем обедать.

Летом клиенты предпочитали трапезничать на открытых площадках кафе. А Вилар почему-то заказал столик в ресторане при гостинице. Тишину безлюдного зала нарушали тихие разговоры поваров на кухне. Официанты не торопились выполнять заказ.

Малика комкала в руках салфетку, поглядывая на двери. Вилар рассматривал букетик незабудок, установленный в вазочке.

– Почему ты нервничаешь? – спросил он.

Она не успела ответить – в зал вошла Вельма.

– Малика! – воскликнула девушка и быстро, насколько ей позволил округлый живот, приблизилась к столу.

Вилар опешил:

– Вельма?

Она рассмеялась:

– Вы меня узнали, маркиз Бархат? – Погладила живот. – А нас скоро будет трое.

– У тебя двойня?

Вельма расхохоталась; белокурые локоны запрыгали по ее пополневшей груди:

– Я, муж и ребенок. Малика сказала, что у нас будет дочка. Хочется верить. – Подсела к столику. – Не знаю, что делать: мне нравится одно имя, Лилану другое. Цапаемся каждый день. – Подперла подбородок кулачком. – А вы, маркиз Бархат, сильно изменились.

– Я думал, ты вернулась в Лэтэю, – сказал Вилар, явно желая сменить тему.

– Вы ничего не знаете?

– Помолчи… – промолвила Малика.

– А вот не буду молчать. Беременной женщине все можно. – Вельма посмотрела через плечо: – Почему до сих пор на столе пусто? – Повернулась к Вилару. – Только уедешь на денек, и вся прислуга засыпает.

– Вельма командует твоей гостиницей? – спросил он у Малики.

– Это не моя гостиница.

– Моя, – вставила Вельма.

– Ты продала гостиницу? – вновь спросил Вилар у Малики.

– Подарила.

– Это мое приданое, – произнесла Вельма. – Родители Лилана были против нашей свадьбы. Я же лэя из развратной Лэтэи. А как узнали о приданом, сразу меня полюбили. – Звонко рассмеялась. – А я их нет. Я Лилана люблю. – Погладила живот. – И дочку люблю. Мне больше никто не нужен.

Вокруг столика забегали официанты, устанавливая тарелки с едой.

Вельма взяла Малику за руку:

– Мы с Лиланом купили детскую кроватку. Пойдем, покажу.

– Мы торопимся, – произнес Вилар.

– Я приду. Чуть позже, – пообещала Малика.

Вельма поднялась:

– Мы будем ждать. – И пошла к выходу из зала.

Глядя ей в спину, Вилар проговорил:

– Кто бы мог подумать, что Вельма выйдет замуж. – Повернулся к Малике. – Теперь в Грасс-дэ-море тебя ничто не держит.

Она поводила пальцем по скатерти:

– Я не поеду с вами, Вилар. Не поеду с вашими детьми к вашему отцу.

– Ты не понимаешь, что значит – остаться одной.

Она улыбнулась:

– Я люблю его, и больше никто мне не нужен.

***

Из Тезара привезли архив Порубежья – три грузовые машины. Кебади обезумел от счастья. Слуги несколько дней переносили коробки с бумагами из холла в вотчину летописца. Малика помогала ему сортировать документы в хронологическом порядке и радовалась, что даты выметают ненужные мысли.

Луга привел из какого-то селения доморощенного автомеханика. Вскоре старая машина Вилара – красная, как солнце, с поцарапанным крылом и вмятиной на капоте – была на ходу. Малика вырвалась из замка, и время полетело с бешеной скоростью.

Наконец наступил день, который она ждала с нетерпением. Надела белое платье и серебряное ожерелье с камнями мастера Ахе. Долго крутилась перед зеркалом, укладывая волосы. Окинув себя придирчивым взглядом, направилась в охраняемый надзирателями флигель.

Иштар раскладывал книги на полке. Обернувшись на стук двери, воскликнул:

– Бог мой! Это ты?

– Нет. Это я, Малика, – сказала она и низко присела. – Я пришла пожелать вам доброго дня, хазир Иштар Гарпи.

Иштар вытянулся:

– Ты сказала: «Хазир Иштар Гарпи»?!

– Да, хазир Иштар. У Шедара никто не родился. Вчера был последний день его правления. Сегодня первый день вашего правления.

Иштар направил палец на замершего возле двери Лугу:

– Ты слышал? Она сказала мне: «Хазир Иштар Гарпи».

– Слышал, – подтвердил страж.

– Позови надзирателей, – приказал ракшад, и когда те вошли в комнату, обратился к Малике: – Повтори в их присутствии.

– Что? – спросила она, пытаясь сообразить, что сделала не так.

– Как ты меня назвала.

– Хазир Иштар Гарпи.

– Оставьте нас! – крикнул Иштар и упал в кресло. Посидел, взирая на Малику. Промолвил тихо: – Я не верю, что всё так просто. Единовременно так просто и так сложно.

– Шедар не уступит тебе трон?

– Закон о престолонаследии принят в Ракшаде пять тысяч лет назад. Его ни разу не нарушали.

– Тогда переживать не о чем. Скоро за тобой придет твой шабир, и ты уедешь.

– Ты знаешь о шабирах?

– Читала.

Иштар заметно напрягся:

– Что ты читала?

Малика отодвинула стул от стола, опустилась на обитое гобеленом сиденье, разгладила на коленях складки платья:

– Шабир – это воин-вестник. Он приносит наследнику благую весть о переходе престола. Раньше шабиром становился любой, кто добегал до наследника первым. Потом его стал выбирать Совет Ракшады.

– Хазирад, – промолвил Иштар. – У вас король, у нас хазир – рука Всевышнего. У вас Совет, у нас Хазирад – пальцы на руке Всевышнего. А шабир – это глас Божий. Его устами Бог обращается к Ракшаде.

– Я знаю.

Поднявшись, Иштар заложил руки за спину, расправил плечи:

– Ты можешь сидеть в моем присутствии. Имеешь право разговаривать в моем присутствии.

Малика хохотнула:

– Ты в порядке?

– Имеешь право видеть меня, когда захочешь.

Малика покачала головой:

– Велика честь…

– Ты имеешь право отказать мне.

– В чем?

– В совокуплении.

Малика встала:

– Больной. – И покинула комнату.

***

Адэр влюбился в старинный город: в высокие колокольни и башни с бронзовыми часами; в каменные гулкие мостовые и резной парапет над обрывом; в шум прибоя и в огромную глупую луну, которая на закате выползала из-за вершины Дара, всю ночь терлась о дворец Зервана, а на рассвете пряталась за вершиной Лай.

Последние дни лета полетели навстречу осени и разбрызгались мелким, как водяная пыль, дождиком. Вдруг повлекло в тихий замок, где по утрам поют птицы, а не грохочет прибой, где из окон видны кроны деревьев, а не вершины расколотой горы.

Поглядывая на бегущего перед машиной Парня, Адэр ощущал его нетерпение так же сильно, как свое. Остановив автомобиль возле лестницы, посмотрел на серые стены и замутненные дождем окна. Появилось странное чувство, будто он вернулся домой.

Возле двери рядом с караулом стоял Мун – старик не изменял себе: встречал правителя в любое время суток и в любую погоду.

– Эйра в замке? – спросил Адэр, взбежав по ступеням.

– Нет, мой правитель.

– Где она?

Мун переступил с ноги на ногу:

– Уехала. На старой машине маркиза Бархата. Куда – не знаю.

Пройдя мимо старика, Адэр неожиданно для себя сказал:

– Я соскучился по тебе, Мун.

Целый день он провалялся в постели, с жадностью вдыхая знакомый аромат плодоносного сада. На следующее утро отправился в архив. В маленькой комнате, некогда служившей читальным залом, стояли коробки. В проходах между стеллажами лежали свитки и папки, возвышались стопы исписанных бумаг. Под потолком горели все лампы.

Кебади был так увлечен чтением документов, что не заметил, как Адэр присел на корточки, взял со стопки темно-серый лист: причудливый почерк, бледные чернила, слова кое-где не просматривались.

– На каком языке это написано?

Кебади поднял голову и не по-стариковски вскочил из-за стола:

– Не трогайте! – Замахал руками. – Положите. Положите обратно!

Положив бумагу на место, Адэр поднялся, окинул зал взглядом:

– Тебе до конца жизни не управиться.

– Управлюсь. – Кебади сел. – Малика поможет. – Снял очки, вытащил из-под книги фланелевую тряпочку и, как обычно, забыл протереть стекла. – Скелет Зервана нашли?

Адэр опустился на стул, закинул ногу на ногу:

– Пока нет, но ищут. В тюрьме обнаружили помещение, забитое скелетами чуть ли не до потолка. Видимо, туда перетащили все трупы, когда решили сделать тайник в мертвецкой. Кости, черепа, всё вперемешку. Сам понимаешь, прошло почти сто лет. А ты нашел тетрадь деда?

Кебади дыхнул на стекла:

– Пока нет, но ищу.

В архив влетел Парень. Подбежал к Адэру, вернулся к проему, закрытому брезентом. Закрутился, подвывая. Сердце ёкнуло – приехала та, кого он пытался вытравить из памяти.

Через полчаса Адэр стоял в покоях Эйры. Парень носился по гостиной, перелетал через стол и кресла. Запрыгивал на подоконники. Валился на спину и дрыгал в воздухе лапами. Затем подскочил к Эйре и лизнул ее в щеку.

Выставив перед собой руки, она запрокинула голову и рассмеялась:

– Заберите его!

Адэр схватил Парня за ошейник:

– Ты очень красивая.

Веселье слетело с ее лица, будто ветром сдуло.

– Прошу вас, не надо комплиментов. Мне неприятно. – Эйра отошла к окну, поправила занавеси, бросила через плечо: – Зачем вы приехали?

– Соскучился по дому.

– Я думала, вы привезли ко мне Драго и Мебо.

– Никак не успокоишься?

– Не успокоюсь. Куда вы их спрятали?

– Не я. Карательная система.

– Под вашим чутким руководством.

Адэр охватил взглядом изящную фигуру, облаченную в цветастое платьице с кружевами. Блестящий водопад черных волос низвергался на гибкую спину. Тонкие пальцы прижимали ажурную занавеску к стеклу, и в сквозных узорах просматривалось плаксивое небо.

– Эйра… Давай съездим к морю.

Она обернулась:

– Какое море? На улице дождь.

– Собирайся! – приказал Адэр и потащил Парня к двери.

Не успели они отъехать от замка, как дождь перешел в морось и вскоре прекратился. В просветах между облаками показалось солнце. На капоте автомобиля засверкали мельчайшие капельки воды.

– Лайдара очень шумная, а я успел привыкнуть к тишине, – промолвил Адэр, наблюдая, как Парень лениво гоняется за зайцем.

– В Тезаре вы тоже жили в тишине?

Адэр усмехнулся:

– Отнюдь. Я рассказывал тебе о моем замке Грез?

Эйра с безразличным видом пожала плечами:

– Не помню.

– Начну с того, что замок оплетен диким виноградом. Слуги всё порываются оборвать его, а я запрещаю.

– Почему?

– Мне нравится дикий виноград.

– А сквер или сад есть?

– Есть парк.

– И, конечно же, есть озеро, – промолвила Эра.

– Пруд.

– С лебедями?

– С лягушками. С сотней горластых лягушек.

– Фу… – Эйра скривилась. – В замке как-то жил наместник, любитель маншеровской кухни. Он заставлял слуг ловить в саду лягушек. Они противно чавкали под ножами, а иногда сбегали от поварихи и прыгали по столам. Вы ели лягушек?

– Пробовал.

Эйра вжалась в дверцу:

– Не продолжайте. Я еще не избавилась от травмы детства.

– Теперь не будешь со мной целоваться?

– Я не буду с вами целоваться.

– Из-за лягушек?

– Нет. Я просто не буду с вами целоваться.

– А если не просто?

– Мне неприятна эта тема, – промолвила Эйра и отвернулась к окну.

Автомобиль затормозил недалеко от обрыва. На горизонте море перетекало в небо. Доносился крик чаек и шумел прибой.

Выбравшись из салона, Адэр быстро обошел машину. Обхватив Эйру за талию, перенес на плоский камень:

– Помнишь это место?

– Смутно, – произнесла она и принялась крутить пуговицу на лифе платья.

Адэр указал на край обрыва:

– Ты встала там и сказала, что портишь вид. А потом перешла туда. – Вытянул руку в сторону пустоши. – И сказала, что здесь и без тебя тошно.

– Вы не забыли!

– Дерзость простолюдинки трудно забыть. Мне хотелось сбросить тебя в море.

– Мне тоже.

– Что – тоже?

– Мне хотелось вас задушить.

– А меня-то за что?

– Вы были надутым индюком.

– Эйра! Как ты себя ведешь? Я же не обзываю тебя глупой курицей.

Она задохнулась от возмущения:

– Я глупая курица?

– Была бы умная, надела бы сапоги. – Адэр поднял камешек, бросил в море. – Ты не приезжаешь Лайдару, хотя обзавелась машиной. Зато чуть ли не каждый день видишься с ракшадом. Что между вами?

– Зачем спрашиваете? Вам же безразлично – с кем я и где.

Заложив руки в карманы брюк, Адэр ковырнул носком сапога размокшую глину:

– Через два месяца Иштар будет свободен. И вероятнее всего, перед отъездом потребует исполнить его желание. Подозреваю, что он заберет тебя в Ракшаду.

– Я не вещь, – промолвила Эйра охрипшим голосом.

– Не вещь – благодарность за спасение морского народа.

– Я не вещь. И не благодарность. Меня нельзя отдать или забрать!

Адэр звонко рассмеялся.

– Почему вы смеетесь? – спросила Эйра.

Он обхватил ее за плечи, повернул лицом к морю:

– Смотри! Радуга!

Эйра вытянула руку:

– Их две. Видите?

– Две дороги в мир Богов. – Адэр вздохнул полной грудью. – На чем я остановился?

– На благодарности…

– На лягушках, Эйра. На лягушках. Проявлю уважение к твоей травме детства и перейду к кувшинкам.