Часть 42

***

Малика целый день просидела в комнате, ожидая вызова к Адэру. Вечером Луга сообщил, что хазир отбыл со своим войском, ориенты ушли следом, правитель уехал в Лайдару час назад. Нервы сдали.

Малика вбежала в архив:

– Кебади… – И схватилась за спинку стула.

Летописец оторвал взгляд от бумаг, аккуратно отложил документы на краешек стола:

– Кто за тобой гнался?

– Я хочу сжечь твой архив.

Кебади снял очки, взял фланелевую тряпочку:

– Чем он тебе насолил?

– В нем нет самого важного. В нем нет древнейшей истории Ракшады. – Малика затравленно посмотрела по сторонам. – Никому не нужные бумажки.

– Ну, если ты так считаешь…

Пошатываясь и спотыкаясь, она подошла к старику. Упала на колени и обхватила его за талию:

– Мне плохо, Кебади. Мне очень плохо.

Он отложил очки и тряпочку. Скрипнув стулом, обнял Малику за плечи:

– Да что случилось, дочка?

– Я не хочу ехать в Ракшаду.

– Куда?!

Малика расплакалась. Глотая слова и перемежая фразы всхлипами, рассказала, как загнала себя в ловушку.

Кебади погладил ее по голове. От ласкового подрагивающего прикосновения сдавило дыхание.

– Я… не вернусь… – прохрипела Малика и уткнулась лицом в серый, усеянный чернильными пятнами балахон.

– Вернешься. Возложишь тиару и вернешься.

– Он хитрый. Он очень хитрый, Кебади. Мне его не перехитрить. Он меня не отпустит.

– Зачем ты ему?

Малика вскинула голову:

– Я унизила его. На суде. Женщина спасла ему жизнь. Для ракшадского воина это сильнейшее оскорбление. Он хочет отомстить мне.

– Он признал тебя шабирой. Странный способ для мести. Не находишь?

– Другой причины нет.

Кебади натянуто улыбнулся. Пергаментную кожу на лице усеяла паутина морщин. Маленькие глаза превратились в тонкие грустные щели:

– Есть. А ты ее не видишь.

– Какая?

– Он мстит не тебе. Адэру.

– Адэру? Ему все равно. Я целый день ждала, когда он меня четвертует, а он уехал и даже слова не сказал.

Летописец похлопал Малику по плечу:

– Ты сильная. Ты моруна. Неужели не справишься с каким-то хазиром?

– С каким-то… – Она потерлась щекой о грубую ткань, пропахшую расплавленным воском и старыми книгами. – Спасибо, Кебади. Мне надо было кому-то выплакаться. – Поднявшись на ноги, окинула взглядом полки, заваленные бумагами. Посмотрела на стопы документов в проходах между стеллажами. – Сожгу, когда вернусь.

В коридорах хозяйственной пристройки было безлюдно, но шумно. Из комнат доносились возбужденные голоса прислуги: одни обсуждали воинов, другие радовались быстрому отъезду вечно недовольного правителя, кто-то хвастался, что будет прислуживать Альхаре. На кухне поварихи обговаривали меню для гостя.

Малика подошла к комнатке Муна. Открыв двери, переступила порог – легко, неторопливо, словно проходила мимо и вдруг решила заглянуть.

За окном догорал закат, окрашивая стены и потолок в брусничный цвет. Йола и Мун сидели на краю узенькой кровати. От сгорбленных сухощавых фигур веяло безысходной тоской.

– Почему такие печальные? – спросила Малика и приблизилась к окошку. Отодвинув герань, примостилась в уголке подоконника. – Прекрасный вечер.

– Малика…

– Не надо, Мун! Не порти мне настроение.

– Ты собралась в Ракшаду к этому нелюдю?

– Собралась.

– Зачем? Ты же не хочешь ехать.

– Хочу. Конечно, хочу!

– Йола рассказал, как ты упиралась.

– Он сидел далеко и, как всегда, все перепутал.

– Йола не глухой и не слепой, – отозвался старейшина недовольным тоном.

Малика дыхнула на стекло, на запотевшем пятачке нарисовала солнце, наполовину опустившееся за горизонт:

– Я всегда хотела уехать далеко-далеко. И тут такая удача. Только представь, Мун: море, корабль, таинственная страна. Иштар столько о ней рассказывал. И там нет зимы. Здесь выпадет снег, а там будет жарко.

– Смотри, не спарься, – пробурчал Мун.

– А как же Адэр? – спросил Йола.

– Что – Адэр?

– Ты сможешь без него?

Малика посмотрела на Муна:

– Проболтался?

– Не я.

– Понятно. Стоило расслабиться, как моя тайна у всех на устах.

– Никто не знает, – сказал Йола. – Только я.

– Это начало. – Малика прильнула лбом к стеклу. – Тогда мне тем более надо уехать.

– Дочка… – вновь заговорил Йола. – Я не могу говорить об Иштаре плохо. Он очень помог нам…

Малика прижала ладонь к плечу – заныл шрам от удара прутом:

– Так возрадуйся! Я ублажила вашего спасителя.

– А ты не перебивай старика. – Йола поерзал на краешке матраса. – Ракшады такие – своего не упустят. Задурманят тебе мозги, ты и забудешь о доме. Они своим-то бабам, вон, задурманили. Сидят, как мышки, и даже не пикнут.

– Йола! Не трави душу!

– Я не травлю. Я чего сказать хочу… Когда-то у нас был трехмачтовый корабль. И моряки надолго уходили в море. До острова Ориенталь путь неблизкий, две, а то и три недели в открытом море. Потом обратно. Это у ракшадов корабли, что не успеешь оглянуться, и ты уже на месте. Наш кораблик был тихоходный, шел на одних парусах. Моряки покидали берег Грасс-дэ-мора и мечтали как можно быстрее вернуться домой. И всегда возвращались, хотя бывали в таких переделках. А знаешь, почему возвращались?

– Почему? – спросила Малика, взирая на аллеи, затянутые густо-розовыми сумерками.

– Они вступили в сговор с Богом. У каждого моряка был ключ к сердцу. Они заговаривали их перед каждым плаванием и отдавали на сохранение любимым. Бог не призывает на высший суд людей с закрытыми сердцами.

– Красивая сказка.

– Это не сказка. Когда наш корабль сгорел, о заговоре забыли. А я помню.

– И что?

– Благодаря твоим родителям у тебя два ангела хранителя, Малика. Огонь и вода. И веришь ты в Бога морских пучин или нет, он всегда с тобой рядом. Обратись к нему с просьбой, и он услышит.

– С какой просьбой, Йола?

– Ты хочешь вернуться домой? – спросил Мун.

Малика потерла плечо; шрам горел огнем:

– Хочу.

– Вот и попроси нашего Бога перекинуть мостик над морем, чтобы ты нашла дорогу обратно.

– Мун съездит к Ахе, – сказал Йола. – Брат сделает ключ, а я напишу заговор.

– Так… И кому я должна его отдать?

– Тому, кого любишь.

– Адэру? – Малика выдавила улыбку. – И что я скажу? Вручаю тебе ключ от моего сердца?

– Я могу вместе с горничной войти в его апартаменты и где-то спрятать, – предложил Мун.

– Где? В столе, под периной? А вдруг он найдет и подумает, что это я... Он точно подумает, что это я. Я ведь ведьма. Проклятия и заговоры – моя стихия.

Мун покряхтел:

– Но это и есть заговор на возвращение.

– Может, отдать его тебе? Я люблю тебя больше всех.

– Не ерничай! Мы хотим как лучше.

– Я рассказал, как поступали ориенты, – промолвил Йола. – А ты поступай, как знаешь.

Малика задумалась. Что она теряет? Вдруг заговор подействует, и пусть на последнем дыхании, но она вернется домой.

– Хорошо. Пишите заговоры, делайте ключи. Я спать.

Неуверенной походкой направилась в свои покои, зная, что этой ночью уснуть не получится.

Утром Малика засобиралась в дорогу – время поджимало, а дело, которое предстояло закончить, было очень важным. Сложив в чемоданчик сменную одежду и отказавшись от завтрака, вышла из покоев.

В коридоре стоял Луга.

– Альхара ждет вас в библиотеке, – сказал он и забрал у нее чемодан.

Прошествовав за стражем, Малика ступила в зал, заставленный книжными шкафами, столиками и креслами. В дальнем углу возвышался несостоявшийся шабир. Обернулся на звук шагов, поприветствовал Малику привычным для ракшадов образом и вперился в пол.

– Ты что-то хотел? – спросила она.

– Я пригласил тебя на занятия, шабира. Я буду учить тебя нашему языку и знакомить с нашими законами.

– Этим я займусь в Ракшаде, – сказала Малика и пошагала к двери.

– Это приказ хазира. Если я его не исполню, меня посадят на кол.

Она оглянулась:

– А мое желание… Для тебя это пустые слова или приказ?

– Приказ. И если я его не исполню, ты вправе лишить меня жизни.

– Ну и в ситуацию ты попал, Альхара.

– Разногласия между хазиром и шабирой опасны для Ракшады. Я прошу тебя уступить хазиру.

Малика села за стол, установленный ближе всех к двери. Конечно же, она никого не будет наказывать за ослушание. Но не случится ли так, что ей придется все время уступать Иштару ради спасения чьих-то жизней? На душе заскребли кошки.

– Давай познакомимся, – промолвила Малика.

– Я готов.

– Где ты выучил слот?

– В Ракшаде.

– Ты был раньше в Краеугольных Землях?

– Ни разу. Это моя первая поездка.

– Сколько тебе лет, Альхара?

– Тридцать семь, шабира.

– У тебя есть жена?

– Есть.

– И гарем есть?

– Кубарат, – промолвил Альхара, продолжая смотреть в пол. – Гарем – это отжившее название.

– Я знаю, но слово «гарем» в ваших книгах встречается чаще, чем «кубарат».

– У вас старые книги. Мы изменили название двести лет назад.

– Понятно. У тебя есть кубарат?

– Конечно.

– Сколько у тебя женщин?

– Необычный вопрос для шабира… прости, для шабиры.

– Обычный для женщины, которая никогда не была в Ракшаде.

– В Ракшаде не принято спрашивать о кубарах.

– Мы в Грасс-дэ-море. – Малика поводила пальчиком по столу. – Почему ты на меня не смотришь?

– Не хочу.

– Присядь, Альхара.

– В присутствии хазира и шабира… шабиры… – Ракшад прокашлялся. – Прости, я еще не привык. В их присутствии мы стоим.

– Мои слова ты принял за просьбу или за приказ?

Альхара передернул плечами:

– Шабира никогда не просит.

– И тебе это не нравится. Я вижу.

– Я должен привыкнуть к тому, что мной будет командовать женщина. Согласись, за три тысячи лет от этого можно отвыкнуть.

– Последняя шабира была три тысячи лет назад?

– Да. Джурия. Она вторая. А Ракшада стала девой-вестницей…

– Пять тысяч лет назад, – перебила Малика. – Иштар говорил.

– Она выковала Ракшаду и стала нашей единственной святой.

– Альхара, ты стоишь так далеко, будто я прокаженная. И не смотришь на меня, словно я урод. Я чувствую себя неуютно. Присядь к моему столу.

Ракшад коротко кивнул. Продолжая смотреть под ноги, приблизился и опустился на стул.

– Быть шабиром почетно? – спросила Малика.

– А ты как думаешь? Почетно быть посредником между Всевышним и Ракшадой?

– Если бы это было в моих силах, я бы сняла с себя цепь и надела тебе на шею. Я не хотела быть девой-вестницей. Я даже не думала об этом. Я попалась по незнанию. Мне очень жаль, Альхара, что так вышло.

– Служение шабире – великая честь. И она выпала мне.

Малика улыбнулась:

– Ну что? Приступим?

– Приступим. Скажи, где я могу купить зверя, как у вашего правителя?

– Нигде. Зверь называется моранда. У них не бывает детенышей.

– Если есть звери – значит, должны быть щенки.

– И самцов нет.

– У вашего правителя самец. Я видел.

Малика облокотилась на стол, уперлась подбородком в кулаки:

– В Грасс-дэ-море есть древний народ. Точнее, женщины – моруны. Моранды – это неупокоенные души морун, убитых, изнасилованных и тех, кто наложил на себя руки. Если моруна уходит на тот свет беременной, на этом свете появляется беременная моранда. При родах она умирает вместе со щенками. Но так случилось, что правитель спас самца.

– Тогда я хочу приобрести самку.

– Моруны живут на полуострове Ярул. Моранды их охраняют. А зверь правителя, похоже, еще не знает, что надо перегрызать глотку любому, кто обижает моруну. Теперь подумай, нужна ли тебе самка, которая за меня перегрызет половину ракшадов.

– Ты моруна?

– Если бы ты посмотрел на меня, то увидел бы, что я киваю.

Уголки темных губ легонько дрогнули.

– В Ракшаде тоже много легенд. И законов много. Начну с закона, который стал для нас воздухом. Нарушить этот закон – значит, перестать дышать, – сказал Альхара и устремил взгляд на Малику. – Шабиры неприкосновенны. Тигр на твоей шее – это миллионы ракшадских воинов, готовых перегрызть за тебя глотку любому.

С раннего утра и до позднего вечера Малика учила шайдир – ракшадский язык – и знакомилась с законами, которые стали для ракшадов нормой жизни. Некоторые законы она знала, но даже не догадывалась, какие причины послужили поводом для их принятия. В голове потихоньку вырисовывалась картинка другой Ракшады – страны, вынужденной идти по жестокому и беспощадному пути ради великих идей и целей.

Через несколько дней вернулся Мун. Войдя в спальню, вложил Малике в руку маленький ключик на кожаном шнурке.

Она поднесла ключ к окну, покрутила в солнечных лучах:

– Как настоящий изумруд. Мастер Ахе превзошел себя.

Старик улыбнулся:

– Изумруд настоящий. – Помахал перед ее носом мятым листочком. – А это заговор. Осталось решить, кому ты отдашь ключ.

Поздно вечером приехал Вилар. Вошел в библиотеку в дорожном костюме, держа на плече сумку:

– Только узнал, сразу к тебе. – Бросив сумку на пол, сел рядом с Маликой. – Что ты наделала…

– Вы зря приехали.

– Малика, милая! Тебе нельзя ехать в Ракшаду.

Она захлопнула книгу:

– Я не хочу разговаривать с человеком, который не умеет держать язык за зубами.

– Что с тобой?

– Со мной? Что случилось с вами, маркиз Бархат? Вы казались мне надежным человеком. Я верила, что наши разговоры останутся между нами. Я верила, что вы никому не раскроете мою тайну. И тут я узнаю, что Йола в курсе всего. Кому еще вы рассказали?

Вилар вспыхнул:

– Никому.

– И как мне верить вам дальше? Это моя любовь, моя боль, моя беда. Я не хочу, чтобы ее кто-то обсуждал. И я рада, что уезжаю. Я не буду слышать шепотки за спиной, не буду ловить ехидные взгляды. Я не буду видеть вас.

– Понял. – Вилар встал, взял сумку и вышел из библиотеки.

Малика проводила его взглядом и побежала к себе в комнату. Кинулась к шкафу. Так и есть! В углу стоял старенький саквояж, в который она засунула пиджак Адэра, некогда забытый им в одно из ночных посещений ее спальни. Сначала Малика не знала, как его вернуть хозяину, а потом забыла. Сейчас, спустя почти год, воспоминания о нем всколыхнули приоткрытая дорожная сумка Вилара и выглядывающий из нее манжет рубашки.

Малика надела пиджак Адэра на платяные плечики, расправила лацканы и рукава – чем тебе не хранитель ключа? Вытащила из ящичка листочек с заклинанием, выключила свет – тигр на цепи засветился в темноте фосфорическим светом. Зажгла свечу. Нагрела изумрудный ключ в ладони.

– Замыкаю, затворяю затвористым замком свое сердце и прячу ключ у желанного, – зашептала она, скользя глазами по строчкам. – Отвернусь от окна – закрой ставни, переступлю порог – закрой двери, покину дом – замкни мой кров. Вокруг дома любимого море бездонное, небо бескрайнее. Никого не пускают, ключ охраняют. Вернусь по мосту изумрудному через море безбрежное, через небо высокое, прикоснусь к ключу, сердце отворю, наговор мой будет пуст.

Поцеловала ключ, опустила в карман и, скрутив пиджак, вновь спрятала в саквояж.

***

Солнце давно закатилось за море. Окна стали непрозрачными, и только свет слюдяной луны пробивался сквозь темные стекла, в которых отражался Адэр. Он сидел за столиком и просматривал отчеты ведомств.

Изучив последний документ, сложил бумаги в папку и по привычке глянул в окно. Вдали по черному полю двигались размытые огни. Адэр выключил настольную лампу, распахнул рамы – в легкие хлынул холодный соленый воздух – и устремил взгляд на горизонт. Под луной действительно медленно плыли огни.

С площади донеслись голоса: «Левее». – «Вижу». – «За ним еще один». – «Сообщите командиру». Раздался топот сапог: кто-то побежал вниз, на горное плато, кто-то устремился вверх по лестницам.

Адэр налег грудью на подоконник, посмотрел влево, на вершину Лай. Голубой луч маяка поднимался тонким столбом от склона горы в небо. В ту же секунду на пороге кабинета возник Кангушар.

– Мой правитель! На горизонте появились два корабля.

Адэр вновь направил взгляд на огни:

– Где второй?

– Прячется за первым.

– Прячется?

– Возможно, я ошибаюсь. Иштар тоже вел шхуны носом в корму. Но…

Адэр посмотрел через плечо:

– Что – но?

– Если ракшады пришли за Маликой, почему два корабля? И может, мы не видим третий?

– Поднять всех защитников, – сказал Адэр.

– Уже, – промолвил Кангушар.

– Усилить охрану подземелья.

– Уже.

Не в силах унять волнение Адэр всю ночь простоял на плато вместе с Кангушаром и Урбисом. Лишь на рассвете они увидели два трехмачтовых корабля: один белоснежный с золотой головой тигра на носу, второй багрово-красный, как закатное солнце. На каждом из них могли разместиться сотни ракшадских воинов. С красного великана спустили лодку, по трапу сошли несколько человек. Взялись за весла, и лодка полетела к тоннелю в ветонском кряже.

– Проводите их в зал переговоров, – сказал Адэр и направился в замок.

Через полчаса по каменному полу коридора простучали каблуки рыжих сапог, ракшад переступил порог зала и замер возле двери.

Адэр не заставил себя ждать. Придерживая Парня за ошейник, прошел к пышущему жаром камину. Усевшись в кресло, дал знак гостю подойти. Ракшад приблизился, встал в трех шагах от правителя. Видимо, даже в варварской стране знают правило «трех шагов».

Поглаживая Парня, Адэр смотрел на гостя, одетого в длинный кожаный плащ без рукавов и дымчатые кожаные штаны, подвязанные разноцветными бечевками. Шоколадное тело с черным отливом, выпуклые губы, белые с голубым оттенком белки раскосых глаз, ярко-синие татуировки от кончиков пальцев до подбородка. Если ракшад должен выглядеть именно так, то об Иштаре можно сказать, что он не чистых ракшадских кровей. В его генеалогическом древе явно затерялись ветви и листы, в жилах которых текла кровь других народов Лунной Тверди.

– Правитель Карро! – проговорил ракшад необычайно низким голосом с сильным акцентом. – Я прибыл за шабирой.

– Ты прибыл раньше, чем я ожидал.

– Хазир волнуется, что шабира не успеет подготовиться к церемонии. – Ракшад вытащил из внутреннего кармана плаща два белых конверта. – Здесь два желания моего всемогущего хозяина.

– Почему два?

– От вашего ответа зависит, какое желание вы исполните в уплату своего долга.

– Я слушаю.

– Шабира готова к дороге в Ракшаду?

– Думаю, готова. Но она не здесь.

– А где?

– В замке, в двух днях езды. Я же сказал: ты прибыл слишком рано.

– Через четыре дня она взойдет на борт корабля. Я правильно понял?

– Все верно.

– Слово мужчины?

– Слово правителя Грасс-дэ-мора.

Ракшад убрал одно письмо обратно в карман. Взломал печать на втором конверте. Вытащил лист.

– Я, хазир Иштар Гарпи, желаю, – читал он, погладывая на Адэра исподлобья, – чтобы правитель Грасс-дэ-мора Адэр Карро от моего имени и по моему поручению попросил руки у несравненной…

Перед тем, как произнести имя, ракшад сделал глубокий вдох. Адэр стиснул шкуру Парня на холке. Зверь дернулся и затих.

– …У несравненной маркизы Галисии Каналь и отправил ее в Ракшаду вместе с шабирой. Этим он полностью оплатит мою услугу, – закончил посланник. Сложил лист, спрятал в конверт и вручил Адэру.