Часть 06

***

С недавних пор излюбленными местами для прогулок жителей столицы стали городок умельцев и главная площадь.

В городке появилась новая улица, которой дали имя мастера Ахе. Невзирая на тяжелое время, там всегда было многолюдно и шумно. Иностранцы покупали украшения с необычайными камнями. Зазывалы пытались переманить туристов в свои магазины. Из лавки в лавку сновали подмастерья. Горожане обсуждали новости. А вечером мастер Ахе угощал всех желающих горячим чаем. И пусть у большинства жителей столицы было пусто в желудке и в карманах, зато на душе становилось тепло.

Главная площадь, как и городок умельцев, дарила людям иное состояние души. Прохаживаясь по каменным плитам, горожане поглядывали на ратушу и чувствовали, как исчезает тревога. Правитель не бросил их, не сбежал в Тезар. Он здесь, рядом, за этими стенами. Вероятнее всего, за этим окном, в котором день и ночь горит свет. Правитель работает, не покладая рук, а значит, в стране скоро все наладится.

Адэр пролистывал свежие выпуски газет. Одни статьи поражали смелостью, в некоторых еще чувствовалась осторожность, но те и другие приносили пользу. Рассказы очевидцев сильно отличались от очерков в широко известных изданиях. Тиражи ранее убыточных газет росли, следовательно, в Краеугольных Землях возрастал интерес к Грасс-дэ-мору.

На глаза попался заголовок: «В Партикураме объявлено штормовое предупреждение». Адэр отложил газету, посмотрел в окно. Стекла снизу были подернуты узорчатым инеем. Еще недавно на противоположной стороне площади виднелись дома, теперь они прятались за белой поволокой. Густой пушистый снег падал медленно, ровно. В Лайдаре сейчас тоже тихо. Ее оберегает от ветров горный кряж. Шхуны, вероятнее всего, уже пришли. Ориенты, которые добираются до ветонских земель пешком, не сегодня-завтра войдут в Ворота Славы. Особых причин для тревоги нет. Тогда почему так колотится сердце?

В актовом зале горели люстры, в каминах пылал огонь. Советники расположились в первом ряду. Задние ряды заняли представители прессы. Те и другие заметно нервничали: что задумал правитель на этот раз? Ясно было одно: война с «Миром без насилия» вступает в новую фазу.

Адэр поднялся на сцену, опустился в кресло. Моранда окаменел рядом с хозяином.

– Проведем заседание Совета в ином формате. Сегодня обязанности моего секретаря будут исполнять господа журналисты, – промолвил Адэр и посмотрел в окно.

Все ждали его слов, а он, хмурясь, постукивал пальцами по деревянным подлокотникам.

- Мой правитель, - начал Орэс Лаел.

Адэр оторвал взгляд от снегопада:

- Как продвигается работа по перевозке грузов? Очень коротко.

– Тяжело, но справляемся. К разгрузке на складах привлекли горожан. Жалею, что не сделал этого раньше. Моя вина.

– Советник по вопросам правосудия, – произнес Адэр. – Когда состоится заседание международного суда по делу о конфискованных предприятиях?

– Через два месяца, мой правитель, – отозвался Юстин Ассиз. – Первым будет рассматриваться дело о концерне Троя Дадье.

– Первым и последним, если мы одержим победу, – сказал Адэр. – Обратитесь за помощью к выпускникам и студентам университета, в котором вы проработали семнадцать лет. Пусть либо поднимут, либо опустят престиж самого дорогостоящего университета в Краеугольных Землях.

С задних рядов донеслись смешки. У журналистов хорошее воображение.

– Что с грабежами и мародерством? – спросил Адэр.

– Единичные случаи, мой правитель, – откликнулся Крикс.

– Теперь ваша задача – предотвратить преступления, – промолвил Адэр. – Увеличьте численность карательного отряда. Соберите всех мародеров со сломанными руками и гоните их по селениям утаптывать снег. Тем, кто откажется – ломайте ноги.

Советники переглянулись, посмотрели на журналистов – пишущая братия с сосредоточенным видом скрипела ручками.

– Далее, – продолжил Адэр. – От гражданства Грасс-дэ-мора отказались двадцать восемь родовитых фамилий. Старший советник, проследите, чтобы они освободили дома. Чем быстрее, тем лучше – это в их интересах. Советник по социальным вопросам, выберите десять особняков в разных районах страны и поселите в них людей, которые лишились крова из-за непогоды. И предупредите их: если они превратят дома в конюшни, будут пожизненно чистить общественные туалеты.

Кто-то из журналистов зашептал; со всех сторон зашикали.

– Все знают о наводнении в Тарии? – спросил Адэр, когда установилась полная тишина.

– Знаем, – прозвучало в ответ.

– Все знают, что перешеек соединяет Тарию только с Грасс-дэ-мором?

– Знаем.

– Советник по международным вопросам, выберите два замка возле границы с Тарией и предложите пострадавшим временное пристанище.

Государственные мужи нахмурились. Кое-кто из журналистов похлопал в ладоши.

– И последнее. – Адэр поднял подбородок. – В Долинии начался голод. За последнюю неделю смертность в этой стране резко повысилась. «Мир без насилия» – сплоченный мир. Отвергнутые страны выживают в одиночку. Если мы не вмешаемся, ход истории никто не изменит. Приказываю направить в Долинию гуманитарную помощь.

Орэс вскочил:

– Мой правитель! Наш народ голодает…

Его голос заглушили бурные овации журналистов.

Адэр вернулся в кабинет, вызвал Мебо и велел ему съездить в гостиницу «Дэмор». Вскоре страж вернулся: Малики в гостинице нет. После недолгих колебаний Адэр отправил его в особняк Вилара, но и там Малики не оказалось.

На рассвете правительственный кортеж выехал из столицы.

***

Ветер усилился. Нос зарывался в волны, гребни захлестывали палубу. Приближалось время сняться с якоря, лечь в дрейф и противостоять шторму при помощи руля и парусов. Моряки поглядывали на Иштара. Ранее они не отходили далеко от берега, шторм пережидали в тихой бухте. И то, что происходило сейчас, пугало их. Йола стоял в стороне, вцепившись в планширь. Ночь и густой снегопад стали серьезной помехой; справа по борту то появлялись, то пропадали огни факелов.

Скользя руками по лееру, Иштар приблизился к старику:

– У вас есть второй якорь?

– Нет. А зачем?

– Я бы сделал плавучий якорь. Бизань… косой парус на бизань-мачте помогает удерживать нос против ветра. Но без плавучего якоря бизань бесполезна.

– Другого якоря нет, – произнес Йола.

– Понятно. И масла нет.

– Зачем тебе масло?

– Любой мореплаватель знает, что во время шторма масло сглаживает волну. Подошел бы даже рыбий жир. Все возят с собой бочки с маслом.

Глядя на огни, Йола пожал плечами:

– Масла нет.

Судно поднялось на гребень и ухнуло в яму. Иштар схватился за планширь:

– Иди в трюм, старик. Еще не хватало, чтобы тебя смыло за борт.

– Может, пока не поздно, перевезем людей со второй шхуны к нам?

– Смеешься?

Йола повернулся к Иштару: глаза покраснели и опухли, с морщинистого лица стекала вода, скрывая слезы.

– Посмотри, как я смеюсь.

– Ты допустил много ошибок. Обратно не вернешься, не исправишь.

Йола качнул головой. Отвернулся.

Иштар глянул на тусклые огни. На своей шхуне он может без посторонней помощи поставить нужные паруса, вовремя дать команду рулевому, а на другом судне морякам суждено в одиночку бороться с морем. Бесполезно звать на палубу людей, чтобы они передавали команды. Вместо того чтобы крикнуть два-три слова, придется проговаривать целую речь, к концу которой приказ уже потеряет важность. И нет уверенности, что команду услышат там, где пока что горят огни. Иштар смотрел на размытый свет и понимал: скоро там будет темно.

– Надо было вернуться, – произнес Йола. – Ты сказал о шторме… надо было вернуться…

– О шторме я знал еще на берегу.

Старик уставился на Иштара, свел седые брови:

– Знал?

Иштар кивнул:

– Ветра не было. Снег падал ровно, а над самой поверхностью воды снежинки кружились в плоском хороводе. Ты когда-нибудь видел плоский хоровод снежинок?

– Нет.

– Вам не дано увидеть то, что вижу я. Я знал, что будет шторм.

– Почему не предупредил сразу?

– Ты слышал себя со стороны? Слышал, в каком тоне со мной разговаривал? Слышал, как со мной говорили твои люди? Вы хоть раз слушали кого-то, кроме себя?

– И ты решил отомстить.

– Старик, мы потеряли время: из-за пересадки людей, из-за малой скорости перегруженных шхун, из-за штиля. Но это меньшее зло, с которым я столкнулся. По моим расчетам, вы должны уже валяться в теплых постелях. Мои люди уже валялись бы в теплых постелях. Но это твои люди. Ты сам определил для них судьбу. – Похлопал ладонью по планширю. – Хорошо. Я сделаю то, чего никто до меня не делал.

В глазах Йола металось недоверие вперемежку с надеждой.

– Ты спасешь моих людей?

– Попытаюсь.

– Зачем тебе это?

– Опасность возбуждает меня сильнее, чем твои слезы.

В трюме качка чувствовалась не так остро, как на палубе. На стенках покачивались керосиновые лампы. В их приглушенном свете лежали сотни женщин, стариков и детей. Не было слышно ни писка, ни шепота, ни плача, и этим детишки походили на воспитанников военной гимназии. В Ракшаде не существовало понятия «будущий воин». Годовалый мальчик, которому отец выбрал великое будущее, переступал порог казармы, и с этой секунды Кодекс Чести Воина становился для него непререкаемым авторитетом.

Перешагивая через людей, Иштар прошел вместе с Йола в дальний отсек. Коробки, баклажки, мешки, ящики, доски были замотаны в сети и прочно зафиксированы.

– Всё за борт, – сказал Иштар. – Освобождайте сети. Разрежьте их на полосы чуть шире штормтрапа. Работайте быстро.

Йола крикнул на своем языке; в отсеке тотчас появились с десяток стариков. Люди потеснились, освободили середину трюма. Старики и женщины выстроились в линию и за считанные минуты опустошили сети. Вскоре ориенты нарастили сетчатыми полосами веревочную лестницу с деревянными ступеньками, вытащили ее на палубу, закрепили на фальшборте.

Иштар проверил прочность узлов:

– Пять сигнальщиков на правый борт. Нас должны хорошо видеть. – И приказал поднять якорь.

Моряки наблюдали за его действиями, ловили каждое слово. Он ставил трисель или стаксель, убирал паруса и выкладывал руль на ветер. И без устали объяснял, как надо входить в волну, чтобы шхуну не перекинуло, не перевернуло, не бросило на борт. Когда судна оказались на расстоянии нескольких метров друг от друга, моряки затаили дыхание. Стук сердец заглушал рев моря и вой ветра. На палубе второй шхуны столпились люди. Не понимая, что происходит, размахивали факелами и кричали.

Иштар посмотрел на зазор между парусниками – слишком близко… Разные углы вхождения в волну, и произойдет столкновение.

Подождал, когда судна опустятся в ложбину, поймал порыв ветра и швырнул штормтрап на второе судно. Там его закрепили и, вцепившись в планширь, замерли. Пламя факелов кидалось из стороны в сторону. На лицах людей читался ужас, но это лучше чем покорность судьбе.

Иштар глянул на веревочную лестницу. Она стелилась по бортам обоих парусников и извивалась змеей по воде. Приказал отвести судно, но так, чтобы штормтрап сильно провисал. Снял куртку и сапоги, перелез через планширь, на секунду закрыл глаза. Страха нет – есть бешеный азарт.

Иштар появлялся то на одной палубе, то на другой – его ждали с горячим чаем и сухим одеялом. Выкрикивал команды то здесь, то там. Применял все тактики, знания, весь опыт. Без передышки объяснял морякам, что делать в той или иной ситуации. Перекусывал на ходу, несколько минут спал стоя и вновь съезжал по лестнице в ледяную воду.

Под утро штормовой ветер достиг предела. Иштар вернулся на свою шхуну, и вовремя – судна взлетели на гребень. Выломав кусок фальшборта, оборвался штормтрап. И уже в падении на подошву волны морякам чудом удалось развести парусники на безопасное расстояние.

Иштар смотрел на далекий свет факелов в снежной пелене. Если там скоро будет темно – ему, искусному воину, грош цена.

***

Мела метель. Ветер пытался сбросить автомобили с дороги. Завихрения воздуха создавали непроглядную белую завесу. Ветонский лес стонал и выл. Чем ближе кортеж подъезжал к горному кряжу, тем явственнее слышался грохот волн.

На рассвете машины въехали в Ворота Славы. Притормозили возле сторожевых будок. Защитники доложили, что морской народ не прибыл, и для него открыты ворота дворцового комплекса со стороны города. Кортеж обогнул Дару и попал в безмолвное серебряное царство. Стены домов, ограды, деревья, фонарные столбы были покрыты сверкающей изморозью. На окнах искрился узорчатый иней. Крыши были украшены белыми шапками. Улицы застилал блестящий ковер. И мягко падал снег. Горный кряж и в буран, и в шторм стоял на защите Лайдары.

Оставив автомобили возле ворот, Адэр и его сопровождающие – стражи, слуги, костюмер, секретарь – пересекли арену представлений и поднялись по Дороге Солнца. Сгибаясь под порывами ветра и содрогаясь от грохота волн, спустились на нижнюю площадь к освещенному изнутри замку. Адэр хотел войти в него, но в последнюю секунду заметил на горном плато командира защитников. Сбежал по ступеням, схватился за мраморные перила; кожаные перчатки тотчас примерзли к камню. Из-за снежной бури не было видно ни неба, ни моря. Кангушар и Адэр обменялись приветствиями. Моранда вытянул шею и тоскливо завыл.

Адэр толкнул его ногой:

– Замолчи, Парень!

Зверь просунул морду между балясинами и тихо застонал.

– Надеюсь, морской народ добирается пешком, – сказал Кангушар.

– Нет. Шестьсот человек на трех шхунах.

Командир помрачнел:

– Давно вышли в море?

– Думаю, четыре дня назад.

– Они двадцать лет не приближались к кряжу. Как они решились?

– Двадцать лет не такой уж большой срок.

– Вы знаете, что в Тайном море подводные скалы передвигаются с места на место?

– Читал. – Адэр оторвал перчатки от камня, поднял воротник из чернобурки. Порыв ветра ударил в грудь и заставил вновь схватиться за перила. – Но это же сказка?

Кангушар повозил рукавицами по мрамору:

– Здесь есть засечки, с той стороны. Сейчас не увидите, обледенело. Их делал мой дед, когда наблюдал за одной скалой. Она за три года прошла вдоль этого плато.

– У них лоцман Иштар Гарпи.

– Тогда они где-то здесь, – промолвил Кангушар, пряча лицо в песцовом воротнике. – Иштар свое дело знает.

– Вы в нем так уверены?

– Младший брат его прадеда был самым знаменитым лоцманом. Неужели не слышали? Его звали Шотююн.

– Слышал, но я не знал, что это родственник Иштара.

– У него фамилия матери. Он бастард. Фамилию, хоть убейте, не вспомню. Все звали его просто по имени. Ракшады передают опыт по наследству. А Шотююн выбрал Иштара, хотя у него были свои внуки.

– Откуда вам о нем известно?

– Дед рассказывал. Он хотел быть моряком. Мечтал учиться в Ракшаде. Но морская болезнь донимала его даже в лодке. – Кангушар стряхнул с черных блестящих волос снег. – Иштар не приблизится к скале и уж тем более не спустит шлюпки на воду. Остается только ждать. Я прикажу моим людям зажечь факелы и встать на плато.

Кангушар и Адэр поднялись в замок. Первый этаж был готов – ориентов ждали с минуты на минуту. В каминах горел жаркий огонь, слезились окна. Люди разносили по комнатам одеяла и подушки, устанавливали на подоконниках и столах керосиновые лампы, стелили домотканые дорожки, стараясь создать домашний уют в огромных помещениях с высокими потолками.

Кангушар провел Адэра в так называемые больничные палаты; кровати были отгорожены друг от друга ширмами, между ними беззвучно передвигались медицинские сестры и санитары, пахло лекарствами и средствами для дезинфекции. Здесь хозяйничал Ярис Ларе. Адэр обменялся с советником парой фраз и отправился на кухню. Кухарки колдовали над мисками и кастрюлями. Прихватив ломоть ржаного хлеба, Адэр спустился в холодный подвал. Глянув на мешки и ящики с провизией, недовольно покачал головой.

– На первое время хватит, – успокоил его Кангушар.

Повинуясь необъяснимому желанию, Адэр покинул замок. Вдоль мраморного балясника стояли защитники. Ветер рвал пламя факелов на куски. Адэр бродил по длинному узкому плато и не мог понять, что с ним происходит. Лицо стягивало от мороза. Волосы стегали по щекам. При выдохе перед глазами клубился серебристый туман. Полы черного мехового плаща хлопали как паруса. Снег тотчас заметал следы.

Просунув голову между балясинами, моранда жалобно завыл.

Адэр споткнулся:

– Парень! Накликаешь беду! – Взбежал по лестнице. Посмотрел через плечо. – Парень! Идем!

Глядя в белую завесу, зверь заскулил. Адэр вернулся. Схватил Парня за ошейник и с трудом дотащил до замка. Осыпав ругательствами, затолкнул внутрь.

После обеда снегопад усилился. Адэр отрешенно смотрел в заиндевелое окно, видел свое отражение и подрагивающий в руке бокал. Всему виной усталость. Неприятности вымотали, лишили сил, а почерпнуть их негде. Еще немного, и советники встанут в позу. Голодный народ сорвется с цепи, и никакие карательные отряды не остановят вал грабежей и убийств. И сколько не дави на сознательность народов Грасс-дэ-мора, они никогда не станут одним целым: настолько противоположна их вера, образ жизни и жизненные ценности. Население страны так и будет жить в абсолютной темноте и в полной нищете. Люди привыкли жить в аду.

Адэр сделал глоток вина. Сел на подоконник. В коридоре тихо. Весь второй этаж словно погрузился в сон. А на первом этаже шумно. Ветоны суетятся, болтают, смеются. Зажатые в рамках своей группы, они всегда будут иметь защиту и поддержку. Чем знатнее и могущественнее человек, тем меньше рядом с ним людей, готовых окружить его заботой и теплом. А на вершине правитель. С обретением трона он одновременно обретает его частого спутника – одиночество.

Адэр придвинул кресло к камину. Сел. Жар от огня пополз по ногам, растекся по груди.

– Парень! Иди, погрейся.

Стоя возле крайнего окна, моранда вяло вильнул хвостом. Опустил морду на подоконник, уткнулся носом в стекло.

– Обиделся? Извини, но ты сам напросился.

Парень шумно вздохнул.

Скрипнула дверь. Адэр от неожиданности вздрогнул.

– Маркиз Бархат, – прозвучал голос секретаря.

Вилар перешагнул порог, снял ватник, сунул Гюсту в руки. Тот скривился. Держа ватник двумя пальцами, скрылся в коридоре.

– Далеко не уноси, – крикнул ему вслед Вилар. Взъерошил влажные волосы. – Шхуны не пришли.

– На море шторм, – сказал Адэр, посмотрел на грязный свитер, обледеневшие штаны, покрытые коркой глины сапоги. – Приведи себя в порядок. Потом поговорим.

Вилар подошел к камину, протянул к огню красные ладони:

– Я привез сорок человек. Подожду, пока Урбис подгонит технику, и поеду за остальными.

– Где Эш?

– На тракторе. Прокладывает дорогу. Снега по пояс намело. Идти невозможно. Еще этот треклятый мороз. Люди шагают в резине. У половины обморожены ноги, руки.

– Отдыхай, Вилар. Ветоны сами разберутся. – Адэр глянул на мутные лужицы вокруг сапог друга. – Твоя комната чуть дальше по коридору. Гюст покажет. Вилар!

Друг устремил на него безжизненный взор:

– Что?

– Ты слышал, что я сказал?

Вилар вновь уставился на огонь.

Адэр поставил бокал на пол, пересек комнату, открыл двери:

– Гюст! Покажи маркизу, где его комната.

– Люди идут через лес. По просеке, – произнес Вилар. – Мои следы уже замело. Ветоны их не найдут. Мы ломали ветки. Мне надо ехать.

– Мебо! – крикнул Адэр в коридор. – Принеси вина и что-нибудь поесть. – Стянул с софы меховой плед. – Садись в кресло.

Вилар опустился перед камином на корточки, закрыл ладонями лицо.

– Вилар!

– Адэр… помолчи…

Адэр накинул плед ему на плечи. Мебо принес бутылку вина и жареное мясо, установил на кофейном столике.

– Теплую одежду, шубу и сапоги… – сказал Адэр стражу, повернулся к Вилару. – Какой у тебя размер?

Друг не пошевелился.

Мебо вытянул шею, посмотрел на ноги Вилара:

– Я понял.

Адэр присел перед камином:

– Ты что-то не договариваешь. Вилар… – Притронулся к его плечу. – Тебе плохо?

– Плохо, – прошептал друг в ладони.

– Что случилось?

Вилар потер руками лицо, встряхнул головой. Поднялся:

– Я тебе тут напачкал. – Налил вина в бокал. Залпом выпил. Вновь наполнил бокал. – Малика на шхуне. Я знаю, тебе все равно… А мне плохо… Я не знаю, куда засунуть голову, чтобы не думать.

Адэр перебрался в кресло:

– Шторм не может продолжаться вечно.

– А если шхун уже нет?

– Перестань! – Адэр рубанул воздух ладонью. – Не смей так говорить!

Вилар выпил вино. Посмотрел на руки:

– Плевать. – Оторвал от мяса кусок. – У них провизии на два дня. И воды в обрез. Сегодня пятый день. А там дети… и Малика…

– Дети и Малика не одни. Подожди! Не нагнетай!

Вилар бросил мясо на тарелку:

– Она всё делает по-своему. Всё! Я знаю, почему ты выгнал ее из замка. Правильно. Сидела бы у себя в гостинице…

– Я думал, она возьмет машину, а она уселась к тебе в грузовик.

– Всем назло… даже в этом… – Вилар прошелся по комнате, открыл окно, подставил лицо морозному воздуху. – Боже… как же мне плохо…

– Почему ты разрешил ей сесть на шхуну?

– Ее можно переспорить? Если она втемяшила себе что-то в голову – не выбьешь. Сказала, что Иштару нельзя доверять. Ориенты обозлятся и прикончат его. А она… она, видите ли, знает, как говорить с ним. Бред! – Вилар закрыл раму, повернулся к Адэру. – Мы с ней поженимся. Да… я решил… весной. – Потер лоб. – Вот скажи: как с ней до весны дожить? Хоть бери и приковывай к трубе в ванной.

В дверь постучали.

В комнату вошел Мебо:

– Прошу прощения. – Положил на софу одежду, поставил на пол сапоги. – Маркиз Бархат! Урбис просил передать, что машины готовы.

Вилар торопливо переодевался.

– Забери ее в замок. Адэр! Пожалуйста! Забери! Приставь к ней стражей. Пусть ездит с ними, куда она хочет. Мне будет так спокойнее. – Застегнул шубу. – Заберешь? А весной мы уйдем. – Безвольно уронил руки. – Лишь бы Иштар не натворил глупостей. Как ты додумался отпустить его? А если он погнал шхуны в Ракшаду? Там ни черта не видно. Я ехал за трактором и не видел задних огней. А в море?

В коридоре затихли шаги. Адэр смотрел на огонь в камине и пытался поймать мысль. Она была и ускользнула…

– Мебо! – Адэр выскочил в коридор. – Кангушар!

Через пять минут во дворец Зервана бежала сотня защитников. Через полчаса в каждом окне дворца зажегся факел.