Часть 07

***

В трюме горели три лампы, в остальных закончился керосин. Поглядывая на Иштара, люди кутали детей в одеяла, жались друг к другу и молчали. Кто-то не выдержал, затянул заунывную песню. Потянуло в сон. Но спать нельзя. Морской народ злопамятен.

Шотююн – младший брат прадеда – рассказывал, как ракшадские золотодобытчики взяли в плен несколько ориентов, затолкали их в штольню, а ночью рухнул свод. Когда из Ракшады пришел корабль, на моряков напали соплеменники погибших. Шотююн стоял на носу фрегата и наблюдал; хрустально чистая вода позволяла много чего рассмотреть. Потуги пловцов вызывали усмешку. На корабле были ружья, капроновые сети, гарпуны. При желании ориентов уничтожили бы в два счета, но ракшады бьются с врагом на равных. А тут даже не было врага – горстка морского народа. Мстители воспользовались минутным эффектом неожиданности: перевернули пару шлюпок и утащили на дно гребцов. Уверовав в свою непобедимость, закружили вокруг корабля.

Шло время, с берега кричали: объясняли, из-за чего эта морская «баталия», расспрашивали о Ракшаде, интересовались, какие привезли им продукты. Шотююн наблюдал за ориентами и не понимал: что еще им надо? Погибли пятеро их людей; они забрали жизни десятерых. Всё. В расчете. Кровная месть должна быть соразмерна ущербу. А они отомстили с лихвой. Ожидание утомило, и Шотююн пообещал, что никогда не тронет тех, чей дом – море. Ориенты высунулись из воды, проорали: «Йола!» – И испарились.

Морской народ злопамятен. Спустя столько лет вновь напал на ракшадов. Двух убили криком, а его, великого воина, взяли в плен.

– Рядом с тобой свободно? – прозвучал тягучий голос.

– Как видишь.

Малика села на ступеньку трапа:

– Не спится?

Иштар прожевал кусок вяленой рыбы, вытер пальцы о куртку:

– Не спится.

– Где мы сейчас, Иштар?

– В море.

– Где ветонский кряж?

– Где-то здесь.

Иштар навалился спиной на трап, скрестил на груди руки. Борясь со сном, разглядывал Малику. На голове платок. В нем она как старуха. Пальто – когда-то черное – похоже на половую тряпку. Из мятых штанин выпирают острые колени. У сапог сбиты носки. Губы потрескались. Глаза ввалились. Щеки втянулись. Да… невзгоды женщину не красят.

Малика прислонилась плечом к стенке:

– Куда мы плывем?

– Мы стоим на месте.

– Не обманывай меня, Иштар.

– Мы стоим на месте.

– На якоре?

Иштар рывком наклонился к Малике, прошептал в ухо:

– Как ты догадалась, что я гоню корабли в Ракшаду?

Малика нахмурилась:

– Догадалась.

– Давно?

– Какая разница? Сначала я думала, что ты потопишь шхуны.

Иштар хохотнул:

– Принять смерть рядом с женщиной – для воина несмываемый позор. А тут, посмотри, сколько их. На том свете ни за что не отмоюсь. Мне нельзя с вами умирать.

Малика потерла дрожащей ладонью лоб:

– Не понимаю…

– Что тебе не понятно?

– Зачем ты рисковал? Прыгал со шхуны на шхуну. Зачем?

– Выбирал самую прочную.

Малика прижала кулак к губам, уставилась на людей.

– Не надо им говорить, – еле слышно сказал Иштар.

– Они все равно узнают.

– Паника на корабле хуже пожара. Разгорится – не потушишь.

– Тебе конец, Иштар.

– Ну, кинут меня за борт. И что? Сейчас нос шхуны направлен на Ракшаду. Ваши люди не смогут ее развернуть и пойти по ветру.

– Они справятся.

– Мы слишком далеко ушли. Я съел последнюю рыбу и выпил последнюю воду. Море будет штормить еще десять дней. За это время все умрут.

– А ты?

– Ты ничего не знаешь о ракшадах. Если будешь меня слушаться – выживешь. – Иштар придвинулся к Малике вплотную. – Когда-нибудь пробовала человечину?

– Нет. А ты?

– Стариков и женщин выбросим. Ты же не хочешь испортить зубы? Две недели будем есть замороженных детей. У них мягкое, вкусное мясо.

Малика развернула плечи, подняла подбородок:

– А знаешь, что я думаю?

– Что?

– Думаю, что человек с таким взглядом не способен на мерзкие поступки.

– С каким таким взглядом?

Малика взяла его лицо в ладони.

Иштар отшатнулся:

– Женщина! Никогда так не делай!

– Я хотела рассказать, что вижу в твоих глазах.

– А так не видно?

– Тебе неприятно, когда я прикасаюсь?

Иштар скривил губы:

– У меня давно не было женщины. Загорюсь как спичка. Не боишься?

– Не боюсь.

Иштар вскинул бровь:

– Пойдешь со мной в темный уголок?

– Пойду. Посмотрю тебе в глаза и пойду.

– Ловлю тебя на слове. – Иштар придвинулся. – Смотри.

Малика вновь обхватила его лицо ладонями:

– У тебя очень выразительный взгляд, Иштар. Я впервые вижу человека с таким взглядом, Иштар.

Вдруг открылся люк. В темный проем влетели ледяные брызги.

Сквозь шум моря прорезался простуженный голос:

– Огни слева по борту!

Иштар встряхнул головой:

– Ракшада? Так быстро? – Усмехаясь, взбежал по трапу.

Держась за леер, заскользил по обледеневшей палубе. Вцепился в планширь. Огни, несколько рядов, далеко, вверху, намного выше горизонта.

– Лайдара! Лайдара! – орали моряки, дергая леер с такой силой, что казалось, еще немного и вырвут крепления.

Рулевой навалился грудью на штурвал, захлопал в ладоши, затопал ногами. Он был привязан канатом к стойке руля, поэтому мог себе это позволить. Сигнальщики замахали факелами.

– Оставить! – крикнул Иштар. – Стоять по местам!

Но кто-то нырнул в овальный проем. Через секунду трюм «взорвался». Из него высыпали несколько человек. Волна сбила их с ног, понесла по палубе. Люди вонзали ногти в лед, хватались за протянутые канаты.

Иштар оттолкнулся от планширя, проехал на подошве сапог как на коньках. Рывком поднял Малику:

– В трюм!

– Это Лайдара!

– В трюм!

Малика заколотила Иштара по груди:

– Ты обманул меня! Как ты мог? Ты обманул…

Шхуну подбросило. Малику откинуло в сторону. Иштар поймал ее за подол пальто. Вместе с ней упал, заскользил по палубе, врезался в фальшборт. Засаднила щека, заныла спина. Перед глазами дрожали от напряжения руки Малики – она успела уцепиться за канат.

Иштар навалился на нее, заорал, глядя в белое как смерть лицо:

– Дура! Жить надоело?

– Ты обманул меня! Как ты мог?

– Иштар! – донесся голос. – Тебя зовет Йола.

Иштар перевернул Малику на живот, прижал коленом к деревянному настилу, схватил за шкирку. Дождался, когда ветер сделает короткую передышку, и рванул к трапу.

Люди быстро отползали к стенкам трюма. Стремительно шагая по проходу, Иштар волочил за собой Малику.

Швырнул ее к лежащим на полу Йола и Муну:

– Ваши женщины глупы и безрассудны. Держите их при себе.

Мун помог Малике сесть, обнял ее за плечи.

Йола приподнялся на локтях:

– Присядь, Иштар.

Он опустился на корточки, вытер с лица воду:

– Что с тобой, старик?

– Устал.

– Мне везет. Хоть ты не будешь мешаться под ногами.

– Сколько еще продлится шторм?

– Три дня. Может, четыре, – ответил Иштар и поймал на себе жгучий взгляд Малики.

Йола улегся на спину:

– До кряжа далеко?

– Далеко.

– Подведи к нему шхуны.

– Нет.

– Так надо, Иштар.

– Что ты знаешь, старик, о волнах?

– Уже ничего.

– Волна бьет в скалу и возвращается обратно. Эту шхуну я удержу. Может быть, удержу. А что делать со второй?

– Не подводи слишком близко.

Иштар вздохнул:

– Вы глупы, как ваши женщины.

– Дети перестали мочиться, – тихо проговорил Йола.

– Оббивайте лед с палубы, ловите снег и топите в кружках.

– Подводи шхуны.

Иштар потер нос:

– Хорошо. Что дальше?

– Дальше – тебя не касается.

Иштар похлопал в ладоши:

– Браво!

Вернулся на палубу. Забрал у сигнальщиков два факела, широко расставил ноги. Глядя на размытый свет в снежной пелене, покрутил пылающую паклю над головой, наклонил в сторону огней Лайдары.

Отдал факелы сигнальщикам:

– Делайте так до тех пор, пока не крикну: «Сигнал! Стоп!» Даже если руки отвалятся – делайте! – И поехал по льду к рулевому.

***

Когда стемнело, Адэр прошел во дворец Зервана. В залах возле каждого окна стояли защитники. Багровое пламя факелов, не потревоженное ни сквозняком, ни ветром, горело бесшумно, ровно.

Адэр спустился в пещеру под дворцом. Уселся на ступени. Обняв Парня, прислушался к далекому реву моря. На площадке возле двери замерли стражи – Мебо и Драго. Свет фонарей выхватывал из темноты мрачный свод и влажные стены. Вода вздымалась до середины лестницы. Откатывая в черный тоннель, открывала острые края бездонной впадины в полу и вновь неслась к Адэру. В лицо дышал мороз, в перчатках коченели руки.

За спиной послышались шаги, приглушенные голоса.

– Мой правитель, – промолвил Драго. – Приехал маркиз Бархат.

Адэр покачал головой:

– Хорошо.

– Потерь нет. Пришли все ориенты.

– Не все, – сказал Адэр, укрыл ноги полами плаща, облокотился на колени.

Шли часы. Тело отдавало тепло ступеням. Вместе с теплом утекали силы встать и покинуть ледяную пещеру. Хотелось сидеть здесь вечно. Единственное место, где можно выплеснуть чувства на лицо и в глаза.

– Мой правитель, – произнес Мебо. – Вы простынете.

Адэр опустил голову. На плечи накинули еще один плащ. Волна откатила в тоннель. Вновь раздались тяжелые шаги. В спину вонзился взгляд.

– Что? – спросил Адэр.

– Здесь Эш и Кангушар, – отозвался Мебо.

– Слушаю.

– Снегопад закончился, – прозвучал голос Эша.

– Шхуны видно?

– Только бортовые огни.

Адэр затылком почувствовал нечто, заставившее сжаться сердце:

– Сколько шхун?

– Две, – ответил Эш.

Адэр запрокинул голову, уставился в промозглую пустоту.

– Мой правитель! – заговорил Кангушар. – Перед дворцом собрались ориенты. Четыре тысячи. Они не пошли в замок. Сразу поднялись на площадь.

– Что они там делают?

– Поют.

Адэр посмотрел через плечо:

– Видимо, у них есть повод для радости. Пусть поют. Это их право.

– Мне не нравится их песня, – промолвил Кангушар. – Это, скорее, заупокойная.

– Они разговаривают с Богом моря, – жестко произнес Эш. – Они всю дорогу переживали, что им не дадут поговорить с их Богом.

– Дворец Зервана не храм, а площадь перед дворцом – не жертвенник, – распинался Кангушар. – Пусть идут в другое место и там молятся.

– Они должны видеть море.

– Возле Ворот Славы море отлично видно, – заметил Кангушар.

– Не видно! – выкрикнул Эш, передернул плечами. – Прошу прощения, мой правитель. Там моря не видно. Там парапет.

– У ориентов появился защитник? – язвительно спросил Кангушар.

– Я всегда был защитником. И всегда им останусь.

– Довольно, – сказал Адэр и встал. – Идем, послушаем.

Картина, представшая его взору, походила на кошмарную сказку. На огромной заснеженной площади под полуночным небом сидели тысячи ориентов. Женщины, мужчины, старики – в разодранной одежде, в резиновых сапогах, с непокрытыми головами – тянули к далекому морю руки и раскачивались из стороны в сторону. Толпу окружали защитники и стражи. Пламя факелов металось под порывами ветра и высвечивало бронзовые лица, закрытые глаза и вытянутые, как для свиста, губы.

Голоса ориентов притягивали и завораживали. В песне слышались одновременно мольба и вызов – это была боевая песня и молитва. Она звучала в унисон бушующему морю, набирала силу, рокотом волны разносилась над дворцовым комплексом, билась то в одну вершину горы, то в другую, и неожиданно затихала, как отступающая от кряжа волна. Затем все повторялось.

– Где маркиз Бархат? – спросил Адэр.

– На нижнем плато, – ответил Эш и тихо добавил: – По-моему, он слегка не в себе.

– Мой правитель! Вам лучше вернуться в замок, – раздался за спиной голос Мебо. – Никто не знает, чем заканчивается их обряд.

– Уж точно не жертвоприношением, – произнес Эш.

– Их песня сводит Лайдару с ума, – промолвил Кангушар. – Мой правитель, разрешите разогнать сборище.

Адэр поискал глазами моранду. Парень сидел в центре толпы и выл в безлунное небо. Адэр пробрался к зверю (Драго успел кинуть на снег свой плащ) и сел рядом с Парнем. Протянул руки к морю, закрыл глаза и отдался уносящей в таинственную даль песне морского народа.

***

– Что происходит? – пробормотал Иштар, наблюдая за ориентами.

Старики и женщины выбирались из трюма, скользили по обледеневшей палубе, падали, ползли. Наконец уселись вдоль канатов и тросов лицом к берегу. Волны поднимали и роняли шхуну, окатывали людей, тянули за собой, швыряли в фальшборты, так и норовили выбросить морской народ в море. Крепко обхватив друг друга ногами, ориенты превратились в звенья одной цепи. Цепь изгибалась, растягивалась, уплотнялась, но не разрывалась на части.

Когда над морем понеслись голоса, Иштар зажал уши. Человек не может издавать такие звуки. В запястье впились острые пальцы.

– Ты привыкнешь, – прокричала Малика.

– Что они делают? – просипел Иштар.

– Говорят с Богом моря, – ответила она. Перебирая руками по лееру, добралась до Муна и втиснулась между ним и Йола.

Иштар слушал дыхание моря и боевую песню ориентов. Насколько удивителен этот народ, с которым по стечению неведомых обстоятельств его столкнула судьба. Не было ни плача, ни жалоб, ни требований, ни стенаний на злой рок. Голодные, замерзшие, с почерневшими лицами и обмороженными руками, люди не утратили человечности. Сколько раз они стягивали с себя одеяла и укутывали Иштара. Отдавали ему последний кусок хлеба, грели в ладонях его кружку. И никто из них не обратился к нему с вопросом: когда же придет конец их мучениям?

Ориенты пели, слившись воедино с бушующей природой. Иштар смотрел на далекие манящие огни. Ветер хлестал по лицу. Ледяные брызги обжигали щеки. Пальцы примерзли к планширю и потеряли чувствительность. Но это его не беспокоило. Главное, чтобы песня звучала. Вдруг Иштар понял, что читает в полный голос молитвы своему Богу. Запрокинул голову, закрыл глаза. Бог один, он их обязательно услышит.

– Иштар! Спускай лодки!

Он открыл глаза. Утро… Свинцовые тучи оторвались от воды; в узком просвете виднелся кряж. Море волновалось, но волны были покатыми, округленными, будто по ним прошлись наждаком.

Люди продолжали петь. Их взоры были устремлены на Иштара.

– Иштар! Быстрей! – крикнул рулевой.

Подгоняемый песней он подбежал к лодкам. Перед тем как отдать стопор, глянул на вторую шхуну и обмер. За ней бушевало море. Повернулся в одну сторону, в другую, посмотрел назад. Вокруг продолжался шторм; спокойной была лишь полоса, ведущая к тоннелю в скале. Вдруг осенило: когда на суднах затихнет песня, полоса исчезнет…

Иштар зрительно измерил расстояние до кряжа. Далеко… несколькими взмахами весел не обойтись. Вдобавок ко всему потерян штормтрап, и людям придется съезжать в шлюпки по канату – это займет намного больше времени, чем спуск по веревочной лестнице.

Иштар выхватил у сигнальщика факел, замахал над головой:

– Слушай мою команду! Шхуна-1! Вытравить якорь-цепь на треть! Шхуна-2! Нос в корму! Всем! Вступаем под все паруса!