Часть 08

***

Из оцепенения вывел чей-то голос:

– Шхуны!

Адэр схватился за влажную шкуру Парня, кое-как встал; в занемевшие ноги хлынула кровь. В утренней дымке сидели тысячи ориентов. Их песня теперь была похожа на стон, словно одной протяжной нотой они пытались удержать ветер. Адэр перевел взгляд на море. Его закрывали тяжелые свинцовые тучи.

Огибая толпу морского народа, к дворцу мчались стражи и защитники. Им предстояло спуститься в пещеру и встретить лодки. Между ориентами пробирался Вилар. Адэр недовольно повел плечами. С кем не хотелось находиться сейчас рядом, так это с другом.

Вилар остановился в шаге, уперся руками в колени. Проговорил, задыхаясь:

– Все, Адэр. Все. Скоро все закончится.

Адэр пошел через площадь.

– Ты куда? – прозвучало в спину.

– В замок.

– Ты не встретишь их?

– Слишком много суеты.

Адэр спустился с многочисленных лестниц, пересек мраморное плато, встал возле балясника рядом с Эшем и Кангушаром. Сквозь седую дымку просматривались надутые паруса. Шхуны, одна за другой, стремительно приближались к кряжу.

– Как долго они смогут удерживать шторм? – спросил Кангушар.

Только тут Адэр увидел, что парусники разрезают носами легкие волны, а чуть дальше, до самого горизонта бушует море.

– Когда на шхунах перестанут петь, – ответил Эш.

– Я смотрю, ты с ними подружился. Тебе доверяют тайны.

– Ты засиделся в Лайдаре, Кангушар.

– У меня еще все впереди.

Сведя брови, Эш следил за шхунами:

– Слишком близко. Если Иштар не впишется между скалами…

– Впишется, – перебил его Кангушар. – Он свое дело знает.

Адэр посмотрел на командиров. Один действующий, второй бывший, они поменялись не только местами, но и образами мыслей. Недавно Кангушар был более терпимым, менее жестким, принимал компромиссные решения и не задирал подбородок, как сейчас. Власть перерождает человека…

– Герцог Кангушар, – проговорил Адэр. – К Иштару вы относитесь уважительнее, чем к ориентам. Почему так?

– А мне с ракшадами делить нечего, – ответил командир и, поклонившись, направился к ступеням.

– Это пройдет, – тихо промолвил Эш, глядя Кангушару в спину.

Количество парусов убавилось. Шхуны остановились. На палубах сидели люди, но рассмотреть их лица не удалось. На воду упали четыре лодки. С одного корабля ориенты спускались по веревочной лестнице, с другого съезжали по канату.

Лодки медленно приблизились к кряжу, но никак не могли войти в тоннель, их постоянно относило волной. Движения гребцов были вялыми, неловкими. За весла сели женщины (или сверху только кажется), и борьба с волнами началась заново. Моранда встал передними лапами на перила. Глядя вниз, застонал. Наконец лодки скрылись из поля зрения.

Дно пещеры было затоплено. Стоя по колено в воде, защитники и стражи всматривались в темный овальный проем. Вилар ходил по ступеням вверх-вниз. Заметив правителя, посторонился.

Адэр спустился до середины лестницы. Эхо его шагов затихло, и в пещере установилась ноющая тишина. Наконец послышались далекие, беспорядочные удары весел о воду. Спустя некоторое время из тоннеля появились лодки. Адэр ринулся в толпу защитников; в сапогах захлюпало, подол плаща потяжелел.

Кто-то схватил за рукав:

– Там обрыв.

В полном молчании люди вытащили из лодок стариков, женщин и детей, замотанных в одеяла. Побежали вверх по лестнице. Вилар бросился к ним с расспросами о Малике, но сразу отступил назад. Защитники запрыгнули в опустевшие шлюпки, взмахнули веслами и скрылись в проеме. И вновь потянулись мучительные минуты ожидания.

Адэр и Вилар встречали лодку за лодкой. Они сбились со счета, сколько людей унесли из пещеры. Мелькали восковые лица, воспаленные глаза, бескровные губы. На чьих-то руках проплыл Йола.

Вода прибывала, люди отступали. Поднялись на одну ступеньку, на вторую. Из тоннеля донесся шум моря.

Кто-то сказал:

– Шторм...

Волна внесла в пещеру лодки. Стражи подхватили ориентов, защитники подняли шлюпки и потащили вверх по лестнице, опасаясь, что их разобьет о каменные стены.

Адэр опешил:

– В чем дело?

– В море нельзя выходить.

– На шхунах остались люди!

– Это приказ ракшада.

– Здесь приказываю я! – закричал Адэр. – Быстро на шхуны! – Уцепился за борт, потянул назад. Лодка не двинулась с места. – Это что такое? – Взлетел по ступеням. – Что это значит?

– Мой правитель… – промолвил Эш.

Адэр оттолкнул его с дороги:

– Кангушар!

В конце освещенного факелами коридора показался командир:

– Иду, мой правитель.

– Прикажи своим людям отправиться на шхуны, иначе я разгоню твое войско к чертовой матери.

Кангушар быстро приблизился:

– Мой правитель! На море шторм.

Адэр схватил его за грудки. Парень забегал вокруг них, подвывая.

– Ты видел их? – прошипел Адэр Кангушару в лицо.

– Да…

– Ты видел женщин?

– Видел, мой правитель…

– Видел стариков?

– Видел…

– И детей видел.

– Да, мой правитель.

– Как ты, командир защитников, можешь бездействовать, когда там… – Адэр развернул Кангушара к тоннелю лицом. – …В твоей защите нуждаются люди. Или тебе плевать на них? Плевать, потому что они ориенты? Со своими людьми ты бы никогда так не поступил.

Эш положил руку Адэру на плечо:

– Мой правитель, вы несправедливы.

Адэр рывком скинул ладонь:

– Вам всем плевать. – Пошатываясь и спотыкаясь, пошел мимо людей, освещающих факелами коридор. – И вам плевать. Всем плевать.

Впереди бежал Парень. За спиной раздавались шаги Вилара. И более никто не издавал ни звука.

Небо стремительно темнело, словно решило отыграться за вмешательство в законы природы. Адэр спустился на плато, схватился за обледеневшие перила:

– А это что? – Посмотрел на Вилара. – Что это?

Друг посмотрел вниз и  сделался белее снега. Огромные волны перебрасывали друг другу обломки мачты, запутанные паруса, доски.

– Это что? – закричал Адэр.

К нему подбежал защитник:

– Шхуна. На ней никого не было.

– Где еще одна?

Защитник указал на серое пятно в мглистой пелене:

– Они убрали паруса.

Адэр повернулся к Вилару:

– Кто сказал, что все закончилось?

Парень встал передними лапами на перила и завыл.

– Хватит! – Адэр обхватил его морду руками. – Хватит! Не можешь молчать – оставайся здесь! – И устремился в замок.

Десятки кроватей были отгорожены друг от друга ширмами. Между ними суетились медсестры и врачи.

– Йола! – крикнул Адэр, распахнув двери.

– Здесь его нет, – прозвучал сиплый голос.

Адэр переступил порог следующей комнаты:

– Йола!

Из-за ширмы показался врач:

– Тише! Здесь дети.

Шагая по коридору, Адэр заглядывал в дверные проемы:

– Йола!

– Он здесь.

Адэр подошел к кровати. Старейшина морского народа за несколько дней состарился на десяток лет. Похудевшее лицо землистого цвета было испещрено морщинами. Руки, лежащие поверх одеяла, обтягивала тонкая прозрачная кожа, сквозь которую просматривались бледно-голубые вены.

Адэр прикоснулся к угловатому плечу:

– Йола… ты спишь?

– Он без сознания, – прозвучал из-за ширмы слабый голос.

В комнату вошел черноволосый врач:

– Мой правитель, прошу вас уйти.

– Что с ним?

– Обезвоживание и истощение. Мне сказали, что он не ел и не пил.

– Он поправится?

Врач неопределенно пожал плечами:

– Надеюсь. Прошу вас, уйдите.

Адэр взял старейшину за ледяную руку, легонько сжал:

– Крепись, Йола.

– Кто-нибудь знает, кто остался на шхуне? – прозвучал от порога голос Вилара.

– Там кто-то остался? – переспросили удивленно.

Адэр вышел в коридор, крикнул во все горло:

– Кто последним покинул шхуну ракшада?

– Я, – донеслось из дальней комнаты.

На кровати лежал старик. Медсестра обрабатывала ему распоротые канатом ладони.

Врач поставил возле ширмы два стула, жестом предложил Вилару и Адэру сесть. Однако они вцепились в спинку кровати. Вилар боялся задать вопрос. Адэр боялся услышать ответ.

Старик заговорил сам:

– Там остались ракшад, четыре моряка, шестнадцать… нет, восемнадцать стариков и моруна.

Вилар упал на стул. Облокотившись на колени, закрыл ладонями лицо.

– Рассказывай, – проговорил Адэр. – Что произошло с третьей шхуной, кто погиб, кто виноват… Всё рассказывай.

Облокотившись на мраморные перила, Адэр смотрел в ночную мглу и глубоко дышал, пытаясь заморозить рассудок. За спиной ярко светились окна замка. Врачи и медсестры не скоро лягут спать. Защитники отправились на охрану Лайдары. Стражи дежурят в подземелье под дворцом, готовые в первую же секунду затишья спустить лодки на воду. Вилар согласился остаться в своей комнате. И за это ему спасибо.

Адэр достал из кармана плаща бутылку, зубами вытащил пробку. Похлопал Парня по спине:

– Прости. Угостить тебя нечем.

Зверь лениво вильнул хвостом.

Глядя на сокрытый мраком горизонт, Адэр поднял бутылку:

– С новым годом, Малика!

***

Тяжелое ночное небо прижималось к морю. Буря выдыхалась и на исходе сил выплескивала остатки злобы. Якорь надежно вгрызался в дно. Шхуна уверенно противостояла волнам и ветру. Иштар еле держался на ногах, и моряки отправили его в трюм.

В большом помещении было холодно и тихо. Еще недавно здесь теснились триста человек. Их дыхание согревало воздух, тихие голоса наполняли трюм жизнью. Сейчас в дальнем углу, подальше от люка, спали, зарывшись в одеяла, несколько стариков. Сбоку трапа в умирающем свете единственной керосиновой лампы сидела Малика. Прижимая ноги к груди, куталась в пледы и покачивалась из стороны в сторону.

Иштар подошел к ней:

– Рядом с тобой свободно?

Малика слабо улыбнулась:

– Как видишь.

Иштар опустился на пол, кивком указал на ориентов:

– Почему ты не с ними?

– Я с ними.

– Хорошо. Почему они не с тобой?

– Мне не хочется балагурить.

– Это ведь не твой народ. Верно?

– Мой.

– С тобой никто, кроме двух стариков, не разговаривал.

– Тебя здесь не было.

– Это не твой народ. Почему ты здесь?

Малика устремила на него измученный взор:

– Я слишком плохо о тебе думала.

– И слишком хорошо о себе. Если бы я захотел отогнать корабли в Ракшаду, ты бы мне не помешала. Мне бы никто не помешал.

Малика уткнулась лбом в колени:

– Я хочу спать.

Иштар откинулся спиной на стенку и мгновенно провалился в сон.

– Иштар…

Он открыл глаза:

– Я храпел?

– Иштар… Мне плохо, – прошептала Малика. – Меня сейчас вырвет.

– Не вырвет. Желудок пустой.

– Хочу на воздух.

– Тебе там не понравится.

– Мне плохо, – повторила Малика и поползла к трапу.

Иштар вытащил ее на палубу, вдавил в фальшборт. Малика вцепилась в планширь, согнулась пополам. Ее трясло как в лихорадке, а Иштар смотрел на далекие огни в ночной мгле.

– Где снег? – спросила Малика.

– Зачем он тебе?

– Хочу, чтобы пошел снег… или дождь.

– Не надо.

Малика стянула с головы платок, вытерла лицо:

– А если выпить морскую воду, что будет?

– Не знаю. Принести кружку?

– Это морская болезнь?

– Да. Когда смотришь на горизонт, становится легче.

Малика опустила руки на планширь, прижалась к ним лбом:

– Я сейчас умру.

Пенный гребень окатил ее. Увлек за собой платок. Иштар дождался, когда шхуна опустится на подошву волны, подхватил Малику и в два шага приблизился к трапу. Спустился в трюм, глянул на размытые силуэты спящих в тесном кружочке людей:

– Забирайся в середину.

Малика клацнула зубами:

– Они… согрелись.

Иштар прислонил ее к стенке:

– Не упадешь?

– Постараюсь. А сесть можно?

– Раздевайся.

– Сухих вещей нет. Я уже смотрела.

– Быстро!

Пока она снимала пальто, Иштар рылся во влажных тряпках, разбросанных по днищу. Нашел свои кожаные штаны.

Поглядывая на Малику, переоделся:

– Никогда не видела голого мужчину?

– Не видела, – пробубнила она, уткнувшись лбом в стенку.

– Снимай всю одежду.

Малика резко обернулась:

– Еще чего!

Иштар бросил ей штаны с утеплителем и свою куртку:

– Живо!

– Отвернись.

– Тебя не видно.

– Ты сам говорил, что я ничего не знаю о ракшадах. А вдруг ты видишь в темноте.

Иштар усмехнулся:

– Было бы неплохо. Переодевайся.

Постелил в угол несколько одеял. Уселся на комки сбитой ваты, накинул на плечи плед:

– Чего так долго?

– Не могу застегнуть пуговицы. Пальцы не гнутся.

– Иди, застегну.

– Я тебе уже доверяю, но не настолько.

– Думаешь, пуговицы меня остановят?

– Мне не нравятся твои шутки.

– Кто сказал, что я шучу?

– Ты стал слишком разговорчивый.

– Я полгода молчал. Язык взбунтовался.

– Ты стал другим.

– Ты тоже.

Малика опустилась на одеяло, прижалась к Иштару спиной.

– Ты неправильно села, – промолвил он.

– Мне так удобно.

– А мне нет. – Иштар грубо развернул Малику к себе лицом, развел ей ноги и рывком притянул. Укрыл ее и себя ворсистым пледом. – Так лучше?

Малика прильнула лбом к его подбородку:

– У тебя не выросла борода.

– У ракшадов не растет борода. И усы не растут.

– Почему?

– В период полового созревания мы трем лицо корой голого дерева.

Малика прикоснулась к вискам Иштара:

– Я думала, вы их бреете.

– Там знаки верховной власти. Они не зарастают.

– У вас всё не так, как у наших мужчин.

– Кое-чем мы похожи.

Малика отвернулась:

– Ты неправильно понял.

Иштар глянул на лампу. Огонек еле-еле теплился.

– Знаешь, как называется эта поза?

– Какая поза? – спросила Малика.

– В которой мы сидим.

– Нет. У нее есть название?

Иштар обнял Малику; она напряглась.

– У любой позы, в которой мужчина берет женщину, есть название.

– Ты за кого меня принимаешь?

– За девственницу. Или я ошибся?

– Ты слишком много говоришь. Я от тебя устала.

– Скажи, так удобнее сидеть.

– Нет.

– Ты когда-нибудь соглашаешься с мужчиной?

– Да. Когда мужчина соглашается со мной.

Иштар еще крепче стиснул Малику:

– Тебе предстоит многому научиться.

– Не сжимай так сильно.

– Быстрее согреешься.

– Мне тяжело дышать.

– Кто оставляет следы на твоем теле?

– Какие следы?

– Засосы, укусы.

– Я не хочу об этом говорить.

– Когда у меня будет кинжал, я научу тебя с ним обращаться. И ты сможешь наказать своего обидчика.

– Ближайший год у тебя не будет кинжала.

– Будет.

– Кто тебе его даст?

– Твой правитель.

– Нет.

– Да. Когда мы вернемся на берег, он исполнит любое мое желание.

– Любое?

– Любое.

– Это он так сказал?

– Он пообещал мне.

– В обмен на спасение ориентов?

Иштар кивнул:

– Да.

Малика попыталась отодвинуться:

– Отпусти меня.

– Я тебя согреваю. Чем ты недовольна?

– Мне уже жарко.

– Ты дрожишь. Если ты не замерзла и не боишься, значит, я тебя возбуждаю. Я тебя возбуждаю?

– У меня замерзла голова. – Малика немного отклонилась назад, развязала на затылке узел волос. – Ты хочешь использовать желание против Адэра?

– Ну, если он твой обидчик… Ты же не простишь ему насилия? Или простишь?

– Мы говорим о разных людях.

– Мне показалось…

– Тебе показалось, – перебила Малика. Запрокинула голову, потрясла волосами. Мокрые тяжелые пряди хлестнули Иштара по щекам. – У ваших женщин есть кинжалы?

– Нет.

– Как они наказывают своих обидчиков?

– Мы их оградили от неприятностей.

– Заперли в домах?

– Они иногда покидают стены дома. В паланкинах и под охраной.

– Неужели в Ракшаде так опасно ходить по улицам?

– Скажи, по вашим улицам ходить безопасно?

– Зато мы свободны.

– Малика! – прозвучал старческий голос.

– Я здесь, Мун. Я с Иштаром.

– Иди к нам, дочка.

– Всё хорошо, Мун. Спи.

Иштар опустил подбородок Малике на плечо, зашептал в ухо:

– По официальным данным в Тезаре каждая двенадцатая свободная женщина подвергается изнасилованию. В Партикураме – каждая десятая. В Росьяре – каждая шестая. В отвергнутых странах и того больше. А сколько женщин молчат? Вам свобода дороже чести. В моем мире изнасилований нет. Как думаешь, почему?

– В Ракшаде самые жестокие законы.

– Когда в мужчине просыпается животный инстинкт, он забывает о законах. Им управляет нечто большее, чем разум. Наши женщины это понимают. А вашим женщинам плевать на себя и на мужчин. И тебе плевать, потому что сидишь на мне и возбуждаешь меня. Ракшадка никогда бы так не села.

– Ты хочешь меня унизить?

– Мне кажется, я это уже сделал.

Малика попыталась отодвинуться. Иштар стиснул ее еще крепче.

– Мне больно, – просипела она.

– Я хочу кое-что объяснить.

– Не надо. Ты уже всё сказал.

– Не всё.

– Дальше мне не интересно. Отпусти меня!

– Ты клей.

– Что?

– Ты клей. Я не могу оторвать от тебя руки. Я попался. Тебе нельзя подпускать мужчин к себе так близко. А ты подпускаешь. Специально или неосознанно?

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

– Понимаешь. Тот, кто ставил на тебе метки, тоже попался. Он не отступится. Ты в опасности.

– Я смогу за себя постоять.

– Самая большая ложь.

– Ты меня не знаешь.

– Хорошо. Покажи, на что ты способна. – Иштар в одно мгновение подмял Малику под себя, всем телом вдавил ее в днище. – Начинай. Ну, что же ты?

– Это всё неправда...

Иштар засунул руки под куртку, сжал девичью грудь:

– А так? Правда?

– Иштар…

– Ты ахнуть не успеешь, как я сдерну с тебя штаны.

– Иштар, посмотри на меня.

– Нет, женщина. На это я больше не поймаюсь.

Малика засучила ногами, но вылезти из-под груды мышц не смогла:

– Я закричу.

– Кого ты позовешь? Этих полудохлых вшей? Кричи. Пока ты доползешь до трапа, я раздавлю их. Если бы я в этом сомневался, я бы сделал так. – Иштар зажал ладонью Малике рот. – Но я в себе уверен. – Убрал руку. Уперся лбом Малике в скулу, повернул ей голову набок. – А так ты не сможешь меня укусить. Но это еще не все. Эта поза мне не нравится. – Проворно развернул Малику на живот, навалился всем телом. – Я возьму тебя, как жеребец кобылу. – Вцепился в пояс ее штанов, потянул вверх. Приподняв над полом девичьи бедра, подпер их коленями. – Сейчас начнется самое интересное.

– Малика, – раздался старческий голос.

Иштар прошептал ей в ухо:

– Началось.

– Малика… Иди к нам, дочка…

– Я сверну им шеи, – сказал Иштар.

– Я сплю, Мун.

– Тебя не тошнит?

– Нет, Мун. Всё хорошо.

Иштар подождал, пока старик перестанет ворочаться. Вновь прижался губами к уху Малики:

– Молодец. – Затолкал пальцы под пояс ее штанов еще глубже. – Молодец… А когда я закончу с тобой, ты будешь молчать, как молчат тысячи свободных женщин.

Упираясь лбом в днище, Малика завела руки назад, просунула их между собой и руками Иштара, обхватила его локти:

– Не всё так просто, Иштар.

Он переместил ладони ей на плечи и вздернул ее руки, как на дыбе. Малика тихо застонала.

– Всё очень просто, – сказал Иштар. – Ты себе даже не представляешь, насколько все просто. – Выпустил Малику, улегся на спину. – Если бы ты родилась мужчиной, мы бы говорили с тобой на одном языке. И мне бы не пришлось объяснять тебе очевидные истины.

Малика села. Обхватила себя за плечи:

– Ты мерзавец.

– Почему? Если бы я хотел тебя взять, я бы с тобой не разговаривал. Неужели ты не поняла?

– У меня не осталось сил, а ты воспользовался.

– Неделю назад я тоже был сильней. Мы в равных условиях.

Малика всхлипнула.

Иштар похлопал ее по спине:

– Успокойся.

– Ты унизил меня, а теперь говоришь – успокойся?

– Никогда не говори мужчине, что можешь за себя постоять. Эта ложь возбуждает. Я преподал тебе урок. Скажи спасибо. – Иштар заложил руку под голову. – Я мог бы тебя многому научить.

– Например?

– Например, как избавиться от боли.

– У меня ничего не болит.

Иштар постучал пальцем себя по виску:

– Она здесь. – Похлопал ладонью по полу. – Ложись, женщина.

– Еще один урок я не переживу.

Иштар вцепился в куртку, повалил Малику на одеяла:

– Мы будем спать. Просто спать.

Малика ворочалась. Иштар смотрел на крошечный огонек в лампе и слушал, как волны бьются о борт шхуны. Каждый удар был чуть слабее предыдущего.

– Меня снова тошнит, – пробормотала Малика.

– Как же с тобой тяжело.

– С тобой легко.

– Не огрызайся. Представь, что видишь горизонт или неподвижные огни.

– Не получается.

– Подумай о чем-нибудь приятном.

– Надо быть идиоткой, чтобы рядом с тобой думать о приятном.

– Или ракшадкой, – добавил Иштар.

– Или ракшадкой. Вы для них боги.

– Ты что-то поняла. Прогресс!

– Идем на палубу.

– Ну, уж нет. Из горячей ванны ты меня не вытащишь…

Малика повернулась к Иштару:

– Тебе плохо?

– Мне хорошо. Я лежу в горячей ванне и наблюдаю за тобой.

– И что я делаю? – вкрадчиво спросила Малика.

– Сидишь на краю ванны. Ты принесла мне вино. Подогретое, со специями… Сто лет не пил... В глиняной кружке. Не люблю бокалы и фужеры. Ты пила подогретое вино?

– Я и холодное ни разу не пила.

– Честно?

– Честно.

– Не обманывай. Я вижу, как ты тайком делаешь глоток.

– На краю ванны сижу не я. Ты ошибся, Иштар.

– Нет. Это ты.

– Посмотри хорошенько! Это не я.

– Ты! Знаешь, почему я уверен?

– Почему?

– Я не бросил тебя, как старики…

– Я сама от них ушла. Мне было плохо.

– Я тебя не бросил, – повторил Иштар. – Переодел, согрел, провел урок, а потом уложил спать. Из-за тебя я отодвинул на задний план все принципы.

– За что мне такая честь?

Иштар обнял Малику одной рукой, вторую руку подсунул ей под голову:

– Ты человек моей стаи. Теперь в моей стае два одиноких человека-волка.

– Тогда я не волк, я волчица.

– Да, волчица. Когда Всевышний раздавал тела, твоей душе надо было встать в другую очередь.

– Некому было подсказать.

– За час я сделал для женщины столько, сколько не делал за всю жизнь. В благодарность за это ты пришла ко мне и принесла вино... Ты не могла не прийти... Ты же придешь?

Малика вздохнула.

– Это да или нет? – спросил Иштар.

Немного помолчав, она ответила:

– Я принесу вино. Но в ванную не зайду.

– Я пошел против всех своих принципов, а ты не можешь поступиться всего одним?

– Не могу.

– Волчица должна чем-то жертвовать ради волка, если волк ради нее жертвует всем.

– Я не из твоей стаи.

– Понятно. – Иштар вытащил руку из-под головы Малики. – Когда тебе будет одиноко, приходи. Моя стая примет. – Приподнялся на локте. – Вставай, женщина.

– Это еще зачем?

– Слышишь, как тихо? Мы в раю.

Малика подтянула плед к подбородку:

– Иди. Потом расскажешь, как там.

– Тебя уже не тошнит?

– Ты умеешь все испортить.

Иштар вышел на палубу. Над головой раскинулось огромное небо. Игривые волны перекидывали друг дружке отражения звезд. Моряки сидели под фальшбортом и глядели через прорези в сторону кряжа. В свете бледнеющей луны по зыбкому морю летели лодки.

Пока люди выводили ориентов из трюма и спускали их в шлюпки, Иштар стоял на носу шхуны, смотрел в светлеющее небо и жадно вдыхал морозный воздух. Вольные дни закончились. Его ждет душная одиночка, голый сад за решеткой и чтение глупых книг.

– Иштар! Мы тебя ждем!

Он перелез через фальшборт, взялся за канат. Окинул взглядом шхуну. Капитан покидает судно последним…