Глава 12

* * *

Советник по вопросам правосудия Ассиз решил лично запротоколировать признание Луги, взять показания у граждан княжества Тария, осевших в Грасс-дэ-море, и подготовить документы для передачи в международный суд, в чью компетенцию входит рассмотрение дел нелегалов, перебежчиков и беженцев.

Ассиза поддержал старший советник Лаел. Он опасался, что проверка фактов из жизни Луги затянет расследование, а в итоге ни к чему не приведёт. До колонизации Порубежья клерки исполняли обязанности спустя рукава, придётся перерыть все архивы, чтобы узнать, откуда Луга родом. После отмены резерваций в Грасс-дэ-мор хлынули полуветоны, полуклимы и полуориенты, которые якобы жили у родственников, за границей. Для получения гражданства достаточно было написать автобиографию и заполнить анкету. Вполне возможно, что Луга никогда прежде не жил в Порубежье и сочинил о себе легенду. Гражданина другой страны могут судить только международные судьи.

С Лаелом согласился Шталь. Тянуть с расследованием нельзя: если до князя Тария доползут слухи, он избавится от неугодных людей, заметёт следы преступлений и обвинит Лугу в клевете.

Адэр воспротивился. Во-первых, главенствующее место в международном суде занимает представитель Тезара. Луге грозит пожизненное заключение, потому как Тезар беспощаден к убийцам. Во-вторых, Адэр хотел оградить Эйру от разбирательств. Луга и Крикс дали слово, что о ней не обмолвятся, но международные обвинители умеют развязывать языки.

«Во-вторых» Адэр не озвучил, и советникам пришлось принять неубедительное «во-первых».

Секретное совещание подходило к концу. Лаел зачитывал вслух план действий. Ассиз делал в блокноте пометки. Шталь набрасывал текст письма Трою Дадье. Адэр расхаживал по кабинету, посматривая в окна. Если в ближайшее время Йола и Йеми не объявятся, он сам поедет к ориентам.

Раздался стук в двери.

— Ваше Величество! — донёсся из приёмной голос Гюста. — Вам срочная телефонограмма от главного старейшины климов.

Получив разрешение войти, секретарь вручил Адэру лист и с подозрительной поспешностью ретировался.

Читая послание, Адэр чувствовал, как холодеют руки, а сердце заходится в бешеном ритме. Усевшись за стол, поймал на себе настороженные взгляды советников:

— К нам направляются моруны.

— Кто? — переспросили мужи одновременно.

— Моруны, — повторил Адэр и добавил: — Жрица, две служительницы культа, отряд охранников и стая моранд. Утром будут в замке.

Советники знали о намерении правителя увидеться с морунами. Как-то на заседание Совета Адэр пригласил придворного — виконта Ланира, — чтобы тот рассказал, как продвигается подготовка к празднику «Ночь желаний». Для проведения народных гуляний Ланир выбрал древний город Кесадан, что в переводе с языка ветонов означает: три колокола. Кесадан был расположен на окраине бывшей резервации и находился под охраной ветонских защитников, что немаловажно. Национальные союзы обязались оповестить людей о предстоящем мероприятии.

Стремясь угодить правителю и в благодарность получить обещанный титул графа, виконт Ланир хотел пригласить морун на праздник, но побоялся идти через Долину Печали, точнее, его отговорили климы. Передать приглашение вызвались «иглы» — так именовали себя люди, к которым моранды были равнодушны.

На протяжении века «иглы» выступали в роли почтальонов и прошивали долину туда-сюда, соединяя полуостров Ярул с внешним миром. Любой человек мог за небольшую плату отправить сыну или внуку посылку либо письмо, узнать о здоровье знакомых и родных.

Помнится, на том заседании советники забыли о первоочередных вопросах и стали рьяно обсуждать новость: оказывается, благодаря «иглам» истинные хозяйки земель в курсе всех событий, что происходят в стране. И как же все заблуждались, решив, что древний народ, оторванный от внешнего мира, не имеет с этим миром связей.

«Иглы» передали морунам приглашение на праздник, но вернулись без ответа. Мужи расценили их молчание как отказ и неуважение к правителю. А теперь моруны вдруг передумали…

Отпустив взволнованных советников, Адэр вызвал работника, временно исполняющего обязанности Муна, и приказал приготовиться к приёму гостей. Услышав, что это за гости, работник вытаращил глаза. Скоро в замке у всех будут такие глаза. Снабженцы кухни устремятся на близлежащий рынок, и такие глаза будут у всего посёлка. А завтра глаза вытаращит вся страна.

Адэр принялся вышагивать из угла в угол. Почему моруны приезжают именно сейчас? — до праздника целых три недели. И как сказать об этом Эйре? Буквально вчера они говорили с ней о тайнах, а это даже не тайна — это ещё хуже. О его задумке знали все, кроме неё. Нетрудно представить, кем она себя почувствует — ребёнком, которого выгнали из-за стола, чтобы хозяева и гости могли посекретничать. Ужасное чувство. Будто ты ущербный. Он сам превратил Эйру в лишнего ребёнка и выставил из комнаты.

В кабинете её не оказалось. Гюст сообщил, что к ней заходил Орэс Лаел, после разговора она сразу ушла. Адэр подавил вздох: и тут он опоздал.

Эйра явилась через два часа. Стражи разыскали её намного раньше, о чём доложили незамедлительно. Но она тянула время, не понимая, что каждая минута ожидания испепеляет в Адэре чувство вины. Правитель не должен ждать.

Когда Гюст открыл перед ней двери, Адэр думал только о том, что он не обязан оправдываться и отчитываться. Он вообще не обязан кому-то рассказывать о своих замыслах.

Эйра вошла в кабинет и, вместо того чтобы извиниться, с равнодушным видом уставилась в пол. Адэр не сумел укротить злость и провести черту под двумя часами душевных метаний, не сумел отделить подлинные чувства от надуманных. Заговорил, глядя в окно; не желая смотреть на того, кто его не уважает.

Дождавшись затянувшейся паузы между фразами, Эйра сделала реверанс и направилась к двери. Неужели уйдёт? Просто уйдёт, без единого слова. Будто не догадывается, что его тревожит и чего он боится. Неужели так трудно сказать: «Не волнуйтесь. Они едут не за мной» или «Я не уеду с ними»?

Эйра открыла двери. И тогда Адэр швырнул ей в спину:

— Завтра оденься как человек.

Она обернулась, прошила жгучим взглядом, как «игла» прошивает Долину Печали. Только «игла» соединяет миры, а этот взгляд откинул Адэра в другую вселенную. Он ждал хлопка дверью, но Эйра удалилась, оставив полоску света, проникающую из приёмной в потемневший кабинет. По паркету простучали когти Парня, не пожелавшего зайти к хозяину. Из коридора донеслись голоса, и всё затихло.

Не выдержав гнетущей тишины, Адэр отправился в холл: вечером там всегда собирались придворные, чтобы поделиться планами, обсудить новости, посплетничать. Сегодняшняя новость вынудила их шептаться, разбившись на маленькие компании.

Отвечая кивками на приветствия, Адэр прошёлся между креслицами и диванчиками, выискивая глазами свою последнюю пассию, о существовании которой почему-то забыл и не вспоминал до сегодняшнего дня. Увидев дворянку, остановился. Обнажённые руки и плечи, игривый прищур и чувственная улыбка. Чтобы это взять, не надо жениться. И разводиться не надо, чтобы взять другое. А другое оказывается таким же, как это. А то, в чём нуждаешься, топчешь, как сорную траву, и довольствуешься тем, что само идёт в руки, само виснет на шее и исполняет любые желания.

Адэр сделал вид, что не заметил вопроса в глазах пассии. Пересёк холл, поднялся на третий этаж. Приказал караульному принести бутылку вина и один бокал и пошагал в апартаменты.

* * *

Стояла тишина. Не пели птицы, не шелестел в кронах ветер, под ногами не шуршал гравий. Солнце пряталось в полупрозрачной утренней дымке и казалось блеклым пятном. Адэр закончил пробежку по саду и направился к плавательному павильону.

Вода за ночь остыла и приятно холодила тело. Круговые волны устремлялись к мраморным бортикам и с тихим всплеском откатывали от преграды. Взгляд скользил по поверхности, в которой, как в зеркале, отражались затемнённые стеклянные панели, закрывающие бассейн от неба и посторонних глаз. В павильоне утро и день напоминали вечер, вечер становился ночью, а ночью здесь горели фонари. К ним слетались мотыльки со всего сада, и матовые плафоны превращались в мохнатые шары.

Выбравшись из бассейна, Адэр взъерошил волосы, взял полотенце, протянутое охранителем. Когда моруны уедут, он прикажет снабженцу привезти из Ларжетая мороженое с цветами апельсина, велит слугам принести сюда кушетку и пригласит Эйру на ночное свидание. Они сядут рядышком, будут есть мороженое и смотреть, как мотыльки бьются за место на тёплом плафоне.

Надев спортивный костюм, Адэр вышел из павильона и бросил взгляд на окна спальни Эйры. Вчера он ждал, что она подставит ему плечо и успокоит, хотя должен был сам подставить ей плечо. Ждал, когда она извинится, хотя сам должен был сказать: «Прости». Ей потребовалось два часа, чтобы взять себя в руки и явится к нему в кабинет. А ему хватило двух часов, чтобы сварить из гнусных мыслей пойло и вытравить из себя мужчину и человека.

Запоздалое желание исправить ошибку погнало его в замок.

Парень, как ужаленный, носился по аллеям, перелетая через клумбы. На площадке перед парадным входом вышагивали караульные и стражи. По холлу бегали слуги, смахивая тряпками невидимую пыль. На балконе второго этажа галдели придворные. В начале коридора, ведущего к залу Совета, Гюст раздавал распоряжения рядовым чиновникам. Увидев правителя, устремился навстречу.

— Что за паника? — спросил Адэр, прислушиваясь к непонятному шуму, долетающему из служебного крыла.

— Готовимся к встрече с морунами, Ваше Величество, — промолвил Гюст тоном, каким разговаривают с человеком, потерявшим память.

Адэр не ожидал, что обитатели проснутся в такую рань, иначе вошёл бы в замок через другие двери. С мокрой головой и в трикотажном костюме чувствовал себя голым. В таком виде он показывался только охранителям и личным слугам.

Словно прочитав его мысли, Гюст промолвил:

— Хорошо выглядите, Ваше Величество. Спортивная форма подчёркивает достоинства вашей фигуры.

Хмыкнув, Адэр устремился к лестнице. Достигнув второго этажа, обратился к склонившимся дворянам:

— По какому поводу собрание?

— Ждём гостей, — прозвучали голоса вразнобой.

— Никогда морун не видели?

— Не видели,

— А Малика тогда кто?

— Так она же наша.

Странно было слышать слово «наша» из уст людей, которые не общались с тайным советником. Ещё одна его ошибка. После возвращения Эйры из Ракшады он должен был представить её придворным, но почему-то забыл. Введённый им этикет не позволял ей самой познакомиться с обитателями замка; она оказалась одинокой среди толпы, взирающей на неё, как на привилегированную горничную.

Переодевшись в повседневный костюм, Адэр миновал коридор и вошёл в покои Эйры, надеясь, что ему посчастливится увидеть её в минуту пробуждения.

— Эльямин в ванной, — сообщила старуха, сидя на полу сбоку двери. — Правителю к ней нельзя.

Адэр сделал пару кругов по комнате, ловя на себе подозрительные взгляды ракшадки. Откуда она взялась? Иштар приставил следить за Эйрой?

Всматриваясь в морщинистое лицо, спросил первое, что пришло на ум:

— Как поживаешь?

— Кáком кверху, — с серьёзным видом ответила старуха.

— Это как? — опешил Адэр.

— Я вежливо спрашиваю у кухарки: «Как дела?» Внимательно спрашиваю у прачки: «Как здоровье?» Мне весело отвечают: «Каком кверху». Наверное, «хорошо».

В гостиную заглянул охранитель:

— Ваше Величество! Позвонил командир охранительного участка. Моруны подъезжают к Мадраби.

Адэр направился в спальню.

Вцепившись ему в локоть, старуха повисла на руке и закричала:

— Эльямин! Здесь правитель! Он идёт к тебе.

Стряхнув её, как надоедливую собачонку, Адэр ступил в ванную и закрыл двери перед носом ракшадки.

— Вы совсем совесть потеряли? — воскликнула Эйра, прикрываясь полотенцем.

— Мне надоело ждать.

— Вы всегда были беспардонным, но не в таких масштабах.

— Ты это мне говоришь?

— Вы видите кого-то ещё?

Вскинув руку, Адэр погрозил:

— Если моруны надумали тебя забрать, хочу, чтобы ты знала: я тебя не отпускаю.

Прижимая полотенце к груди, Эйра села на бортик ванны:

— Они едут за мной.

— Я уже понял. — Усевшись рядом с ней, Адэр поцеловал её плечо, покрытое капельками воды. — Что бы они тебе не рассказывали, не слушай. Они двадцать шесть лет о тебе не вспоминали.

— Вспоминали. Я получала от них письма. Правда, очень давно. Я написала им, что не хочу быть жрицей. Хочу выйти замуж, хочу много детей. Они перестали меня звать. — Эйра отвела взгляд. — Начиталась глупых книжек. Молодая была, наивная.

— Ты выйдешь замуж, и у нас будет много детей.

Отклонившись вбок, Эйра с улыбкой посмотрела на Адэра:

— И мы спрячемся за Долиной Печали?

— От кого нам прятаться?

— От тех, кто захочет убить вас, чтобы уничтожить меня.

— Ты становишься параноиком.

Эйра покачала головой:

— Наверное.

Адэр поцеловал её в плечо:

— Моруны вот-вот прибудут. Одевайся.

— Как человек?

— Вчера я сказал глупость, не надо повторять. — Адэр поднялся. — Встречу проведём в зале Совета. Гюст сообщит тебе время.

Окинул взглядом обнажённые руки и плечи, ноги — одна на другой, пальчики в кафельный пол. В уме прикинул: четыре месяца без женщины. Немыслимый срок. Прислушался к ворчанию старухи за дверью. Заставил себя развернуться и выйти из ванной.

* * *

Вечером, накануне приезда морун, владельцы недостроенных особняков велели строителям не выходить на работу, пока их не вызовут. Рано утром работники — все до одного — явились на стройки. Любопытство порой сильнее страха. И страха, как такового, не было — скорее, смутное беспокойство, вызванное воспоминаниями из детства. Бабушки любили пугать внуков черноглазыми ведьмами, которые якобы забирали непослушных мальчиков.

Когда по Мадраби полетели крики: «Едут, едут!», не смутное беспокойство, а нешуточная нервозность и ощущение опасности вынудили строителей забраться на крыши и уже оттуда, издали, смотреть на десяток моранд, бегущих впереди процессии, на крепких всадников, восседающих на гнедых жеребцах. И было непонятно, кто опаснее: моранды или хмурые ветоны.

В центре небольшого отряда на пегих лошадях ехали три русоволосые женщины, облачённые, как и мужчины, в рубахи и штаны. Процессию замыкал автомобиль стражей. На капоте в лучах солнца золотилось изображение меча, обвитого колосками пшеницы — герб климов.

В резиденции правителя пульсировало затаённое волнение. Зная эмоциональность и непредсказуемость Адэра, советники терялись в догадках, к чему приведёт его встреча с морунами. Мужей устраивало положение дел, существовавшее до сегодняшнего дня. Совет не принимал участия в жизни жителей полуострова Ярул, не интересовался, сколько их, чем они питаются, во что одеваются, обитают в домах или в шалашах. И самое главное, на нужды населения из казны не уходило ни грасселя.

Услышав о приближении конной процессии, советники отставили недоеденные завтраки, разбрелись по кабинетам и приказали помощникам разобрать по приёмным ранних посетителей.

Придворные расселись в холле и принялись изучать сценарий предстоящего праздника «Ночь желаний», искренне надеясь, что гостьи правителя на него не пойдут. Этот праздник принадлежал морунам, это с их подачи страна устраивала народные гуляния в конце лета, когда на землю обрушивался сказочный звездопад. Виконт Ланир вряд ли сумеет воссоздать атмосферу времён династии Грассов. Моруны поехидничают, это не понравится правителю.

Когда Гюст вышел из замка, чтобы встретить гостей, Парень уже стоял возле парадной двери, наблюдая, как по главной аллее движется конный отряд. Гюст заволновался. С дворянами он разговаривал одним тоном, с простым людом — другим. Быстро менял маски, обращаясь то к мелкому чиновнику, то к начальнику отдела, а тут прибывает непонятно кто, вроде бы важные для правителя гости, но с виду совсем не важные: сборище из коней, зверей и людей походило на кочующий табор, измученный долгой дорогой.

Отряд остановился на площади, прилегающей к замку. Моранды выступили вперёд. Косясь на Парня, вытянули шеи, заводили носами, улавливая запах самца. Женщины и трое ветонов спешились, отвязали от сёдел дорожные сумки и, приблизившись к лестнице, уставились на питомца правителя.

Решив, что люди ждут приглашения, секретарь промолвил преувеличенно важным тоном:

— Рады видеть вас в резиденции Его Величества Адэра Карро.

Гости взошли по ступеням, Гюст посторонился и указал на двери, открытые караульными:

— Прошу. Слуги проводят вас в комнаты, где вы сможете переодеться. — Глянув на тощие сумки, с опозданием подумал, что у путников может не быть с собой выходных костюмов, и торопливо добавил: — Или умыться с дороги.

Наблюдая за происходящим из окна кабинета, Адэр испытывал смешанные чувства: досаду, разочарование, уныние. Вместо того чтобы приехать на автомобилях, предложенных климами, моруны прискакали на лошадях, окружив себя ветонами и морандами, будто в Грасс-дэ-море за каждым кустом прячутся убийцы. Да, Грасс-дэ-мор — не Тезар, но даже он, правитель, не разъезжает с таким эскортом охраны. Либо моруны до сих пор живут ужасным прошлым и боятся даже собственной тени, либо решили показать стране тех, кто охраняет их земли от чужаков.

Адэр запиской уведомил Эйру, что ей необязательно присутствовать на встрече. Она может увидеться с сёстрами, когда ей заблагорассудится. Распорядился провести гостей не в зал Совета, а к себе в кабинет.

Через полчаса Гюст объявил о приходе посетителей.

Закрыв самоучитель ракшадского языка, Адэр поднялся из-за стола, ответил кивком на сдержанные поклоны мужчин и лёгкие реверансы дам. Жестом предложил сесть на стулья, установленные посреди кабинета, и, опустившись в кресло, впервые задумался: а знают ли гости слот? Если они плохо владеют единым языком Краеугольных Земель, придётся звать Эйру.

Почувствовав его замешательство, женщина, облачённая в голубое платье жрицы, представилась Беалой и назвала имена спутниц и спутников.

Адэр пропустил имена мимо ушей. Его вниманием полностью завладела Беала. В неправдоподобно-янтарных глазах растерянность человека, только что оторванного от сна. В лице удивление, будто жрица внезапно упала с заоблачных высот в забытую реальность. Медленное, неловкое движение руки к плечу, чтобы поправить белую накидку. Казалось, что Беала пытается вспомнить что-то очень важное.

Адэр переключил внимание на её спутниц. Обе молоденькие, в скромных платьях, с гладко зачёсанными волосами. Одна черноокая, у второй глаза, как у Беалы, но с более золотистым оттенком. Адэр представлял морун этакими обольстительницами, которым ничего не стоит увести за собой любого мужчину, а они оказались обычными женщинами, и лишь глаза придавали их лицам колдовское очарование.

Спутники жрицы — чистокровные ветоны. В их внешности не было ничего выдающегося. Видные, сильные люди, но это можно сказать обо всём древнем народе, проживающем на ветонских землях.

— Мне говорили, что у жриц глаза василькового цвета, — сказал Адэр.

— У истинных жриц. После принятия сана. Меня выбрали сёстры. — Беала говорила рублеными фразами, будто приноравливаясь к непривычному языку. — Истинная жрица замуж не выходит. Я замужем. — Гостья указала на человека, сидевшего рядом с ней. — Мой младший сын.

— Приёмный? — спросил Адэр. Сын выглядел не намного моложе матери.

— Родной.

Адэр свёл брови:

— Простите за бестактный вопрос: сколько вам лет?

Беала с растерянным видом принялась перебирать пальцами длинные русые локоны, спадающие с плеча на грудь. Что не даёт жрице покоя?

— Пятьдесят четыре.

— Вы шутите! Я бы не дал вам больше тридцати пяти, — промолвил Адэр без толики лести и лицемерия.

— Замужние моруны стареют не так, как другие люди. — Наконец-то жрица справилась с акцентом, фразы стали более гладкими, голос зазвучал мелодичнее. Но пальцы продолжали делить локоны на тонкие пряди. — Мы не умираем от болезней и старости. Если муж проживёт сто лет, жена проживёт сто лет. Если он проживёт тысячу лет, она проживёт тысячу.

— Значит, вы бессмертны, — хмыкнул Адэр.

— Наверное, — промолвила Беала вполне серьёзно. — К сожалению, нет бессмертных мужчин, чтобы проверить. И несчастные случаи никто не отменял. И нас можно убить. Убить непосредственно моруну или её мужа. Поэтому с нами пришли неженатые сыновья.

— А если моруна не выходит замуж? Не везёт ей, и всё. Сколько она живёт?

— По-разному бывает, — уклончиво ответила Беала и, сложив руки на коленях, сменила тему. — Мы приехали выразить вам свою признательность за то, что вы вспомнили о нашем народе. После беседы мы сразу уедем.

— Не останетесь на праздник? — удивился Адэр.

— Нет.

— Когда вы последний раз покидали полуостров?

— Это наш первый выезд.

— Не хотите посмотреть страну?

— Мир, который нас отверг, нам не интересен, — отрезала Беала.

Адэру пришлась не по душе роль просителя и услужливого хозяина.

— Назовите хоть одну страну, где не было войны, — бросил он, откинувшись на спинку кресла.

— Эта земля залита кровью не врагов отечества, а женщин и детей. Нам больно по ней ходить.

На этом беседу можно заканчивать. О чём говорить с людьми, которые живут прошлым? Они сами стали пережитком прошлого.

— Мы знаем, что вы много делаете для страны, — заговорила черноглазая моруна. — Очень много. Вы строите города, обрабатываете поля, заботитесь о сиротах и стариках, защищаете детей и женщин. Мы слышали о культе ребёнка. Но вы не затрагиваете вопросы брака и семьи.

— Мы не говорим, что вы должны это делать, — подключилась к разговору вторая спутница жрицы. — Мы просто говорим.

— В языке морун нет слова «должен», — вставила Беала. — Вы можете представить народ, у которого отсутствует понятие «долг»?

— Не могу, — признался Адэр.

— Посмотрите на нас. Это мы.

Разговор принимал странный и опасный оборот. Адэр уже не верил ни единому слову, слетевшему с уст морун. Сначала земля, по которой им больно ходить, затем бессмертие, теперь бред о свободном от обязательств обществе.

Ему не нравилось слово «мы», повторяемое морунами снова и снова, будто вместе с «долгом» у них отсутствует понятие «я». Будто они монолит, не поддающийся дроблению. Когда «я» растворяется в «мы», общество становится безликим. «Я» — это личность, яркая, самобытная. В «мы» нет личного мнения и нет личных достижений. «Мы» — это множество «я», загнанных в чёткие границы. «Мы» — это планка, выше которой не дадут прыгнуть.

Женщины без «должна» — свободные от предрассудков, бурные, смелые, пугающе раскрепощённые. Адэр был свидетелем разгона митинга перед дворцом королевы Ок’Шер в Маншере. Видел транспаранты над головами полуобнажённых дамочек: «Моё тело — моё дело», «Моя жизнь — моя собственность». Но сидевшие перед ним женщины — не такие. Эйра — не такая.

Адэр чувствовал себя человеком, которому морочат мозги. Моруны сверлили взглядами, будто хотели посмотреть, что выльется из него наружу. Ветоны зыркали, словно копья метали.

— По-вашему, я должен уделить внимание вопросам семьи и брака, — промолвил он только для того, чтобы плавно закруглить разговор.

— Попробуйте убрать «должен», — сказал Беала.

— Попробую. — Адэр потёр подбородок. — Мне необходимо… озаботиться вопросами семьи и брака.

— Когда долг станет необходимостью, вы сделаете это, не заставляя себя, а желая этого. Только тогда результат превзойдёт ваши самые смелые ожидания.

Адэр побарабанил пальцами по столу. Может, моруны плохие переводчики? Хороший переводчик не переводит дословно, он переводит смысл. Порой одно и то же слово у разных народов имеет различные значения. Взять, к примеру, ракшадский язык. Адэр воюет с ним с тех пор, как Эйра вернулась из Ракшады. Заучивает фразы целиком, они наполнены смыслом, но в дословном переводе на слот превращаются в бессмыслицу. Может, моруны говорят «необходимость», подразумевая «долг»? Может, поэтому они с Эйрой не понимают друг друга? Она думает на языке морун, он на тезе, а слот, так и не ставший родным языком, подменяет понятия.

— Вы любовь отождествляете с браком, счастье с семьёй, — промолвил Адэр. — Это так?

— Так, — кивнула Беала.

Каким образом морунам удалось, не воспитывая Эйру, забить ей голову узколобыми, отжившими свой век представлениями об отношениях между мужчиной и женщиной? Не надо кричать: «Моё тело — мое дело» и отдаваться первому встречному. Можно упиваться любовью с любимым человеком и без брака. Обжигать кирпичики радости и возводить дворец счастья.

— Малокровная жизнь, — сказал Адэр, взирая в неулыбчивые лица морун. Он не отдаст им Эйру. С ними она разучится улыбаться.

— У кого жизнь богаче? У распутных женщин? — спросила Беала, и глаза её покрылись льдом.

— В клетке запретов жизнь серая, как пепел.

— Быть хорошим легко, и быть плохим легко. Перейти от Бога к зверю тоже легко. Стать хорошим трудно.

Адэр сжал подлокотники кресла:

— Кто решает: что плохо, а что хорошо? То, что у нас считается добродетелью — в Ракшаде является пороком. Но это не значит, что мы плохие, а ракшады хорошие. Это же можно сказать о нас с вами. Вам неинтересен мир, кроме собственного. Я дитя иного мира, мне всё интересно. Я хочу понять, почему моруны половину жизни отказывают себе в удовольствиях, а вторую половину… Я не знаю, чем вы занимаетесь вторую половину жизни, но полжизни уже нет. Вам не жалко терять годы?

Беала посмотрела на приятельниц — те кивнули — и, повернув голову к Адэру, пробила взглядом его глаза. Он почувствовал, как от лица отхлынула кровь, как задеревенели пальцы, как мурашки тонкой вереницей сбежали с затылка и закружили в области поясницы. Когда-то так смотрела на него Эйра, но это было давно, очень давно.

— Нам кажется, что сейчас вы имеете в виду конкретную ситуацию и конкретную женщину, — произнесла Беала. — Во всём вашем облике чувствуется постоянно напряжённая воля и непреходящая страсть. Ваше желание овладеть женщиной сильнее, чем желание стать её половиной.

Адэр попытался усмехнуться и не смог.

— Возможно, вы говорите то, что хочет слышать ваша женщина, — продолжила Беала. — Так поступают многие мужчины. Но в глубине души вы знаете, что ваши слова — ложь. Вы убеждаете себя, что её жизнь — это ваша жизнь, её дорога — это ваша дорога. Это самообман. Вам тяжело себе признаться, что вы — властный, могущественный, умный мужчина — на самом деле беспомощное дитя своего мира наслаждений.

— Вы заблуждаетесь, — выдавил Адэр и будто со стороны увидел, как от напряжения голосовых связок на его лбу вздулась вена. Он недооценил морун.

— Мы не говорим, что вы должны переосмыслить систему своих ценностей. Вам самому надо захотеть переосмыслить.

— Ваши мужчины святые девственники?

Беала покачала головой:

— Вы так и не поняли. Мы не делим мужчин на плохих и хороших. Они для нас как грозовая туча: красивая, грозная. Наши мужья — это разряд, который вылетает из тучи и прикипает к земле. У них есть прошлое, но оно там, осталось в туче. Прошлое больше не имеет над ними власти. Они нашли в себе силы от него оторваться. А в вас пока нет таких сил.

— Вы ясновидящая?

— Мы не ведьмы и не пророчицы. Мы живём чувствами и неплохо разбираемся в чувствах других людей. Но нам далеко до истинной жрицы. Жрица от Бога видит червоточину в святом человеке, видит зерно добра в подонке. Её спутники два белокрылых ангела: Сострадание и Справедливость. И если вы спросите, почему истинная жрица не с нами, а с вами, мы ответим: «Потому что ваш мир больше нуждается в сострадании и справедливости».

Пафосные измышления морун были непонятны Адэру и, что более важно, неприятны. Он не переберётся жить за Долину Печали, даже если это будет единственная возможность быть с Эйрой. Он не сможет жить под колпаком и лупой, как подопытный кролик.

Беала встала и повернулась к двери. Вслед за ней поднялись остальные.

На пороге возник Гюст:

— Ваше Величество! Здесь Малика Латаль.

Секретарь не успел закончить фразу, как моруны сделали глубокий реверанс и замерли. Ветоны преклонили колено.

Эйра вошла в кабинет. Адэр хотел, чтобы она оделась, как человек, она оделась, как небесное создание: в белое платье, расшитое серебром. Платье, подаренное Иштаром…

— Беала, — промолвила Эйра еле слышно.

Жрица выпрямилась. Прикоснулась пальцами к её щеке:

— Доченька.

Эйра прижалась щекой к ладони Беалы и зажмурилась. Адэр никогда не видел в её лице такого блаженства.

— Ты, как вольный ветер, забыла, где твой дом, — промолвила Беала. Мелодичный голос словно плакал. — Тебя ждут клёны, которые посадил твой отец. Тебя ждёт озеро, на берегу которого ты родилась.

Эйра открыла глаза. Адэр видел жрицу со спины и не понял, что произошло. Беала попятилась, наткнулась на стул, ссутулилась.

Сверкнув лунными камнями на браслетах, Эйра жестом велела морунам и ветонам подняться. Женщины уселись на стулья, мужчины продолжали стоять. Беала посмотрела на Адэра, на Эйру, снова на Адэра. Облокотилась на колени и, сложив ладони домиком, упёрлась пальцами в переносицу. Её спутницы, взволнованные, бледные, уставились в одну точку.

Чтобы хоть как-то разрядить обстановку, Адэр спросил:

— Сколько человек живёт на полуострове?

Беала уронила руки. Не разгибая спины, подняла голову; теперь Адэр видел глаза зрелой женщины: янтарь потускнел, затянулся пыльной дымкой.

— Зачем вам это? — прозвучал бесцветный голос.

— Хочу наладить снабжение полуострова. Но для этого мне надо знать, сколько у вас людей.

Беала посмотрела на Эйру. Та кивнула.

— Около миллиона ветонов, чуть меньше климов, три сотни ориентов. Кто-то помогал нам спастись, когда на нас охотились, и остался с нами. Кто-то пришёл, когда Великий придумал резервации. Пришло бы больше, но моранды не всех пропускают через Долину Печали. — Беала подпёрла лоб ладонью и уставилась в пол. — Нам ничего не надо. У нас всё есть.

— Я ничего не попрошу взамен, — сказал Адэр. — И вы не сказали, сколько на полуострове морун.

— Двести.

— Двести тысяч? — переспросил Адэр.

Беала выпрямилась и, качнувшись, навалилась на спинку стула. Ей явно было нехорошо. Внезапная болезнь исказила черты моложавого лица, на лбу появилась испарина.

— Двести восемь морун, — промолвила жрица и повторила: — Нам ничего не надо. — Посмотрела на Эйру. — Мы можем поговорить наедине?

Пообещав Адэру попрощаться с ним перед отъездом, гости пошли за Эйрой. Покидая кабинет последней, Беала обернулась:

— Если вас задели мои слова, ради Бога, простите. Я наговорила много лишнего, не понимая, о чём говорю.

Дождавшись, когда в приёмной затихнут шаги и Гюст закроет двери, Адэр устремил взгляд в окно. Снаружи жаркое лето, внутри лютая зима. В лёгкие врывался то ледяной воздух, то раскалённый. Двести восемь морун, а когда-то было полмиллиона. Ангел сострадания направит Эйру к сёстрам…

* * *

Детство затерялось в жизни Малики. Память не сохранила нежные воспоминания и трогательные картинки, наполненные детским счастьем. Иногда перед внутренним взором появлялся размытый образ женщины, иссохшей от горя. В голове звучала тихая песня о королевне. В касании прохладного ветра к щеке чудился прощальный поцелуй. Потухшие янтарные глаза, искусанные губы и тоскливая колыбельная — это всё, что осталось от детства, которое закончилось в день смерти мамы.

Направляясь в кабинет Адэра, Малика не надеялась увидеть знакомых. Она не могла помнить тех, кого видела в трёхлетнем возрасте. Но переступив порог, почувствовала, как память сжалась в точку и, не выдержав напряжения, разверзлась, выпустила наружу бурливый поток.

Гранитная дорожка. В земле дыра, окружённая железной оградой. Калитка; сверху щеколда, чтобы не мог достать ребёнок. Пальчики Малики в тёплой ладони няни. Ласковый голос: «Идём, Эйра. Идём, милая. Чуток подрастёшь, и мы обязательно спустимся вниз и искупаемся в озере».

Яблоневый сад. Солнце в кронах, как в паутине. Белый дом с крытой галереей. На аркадах мраморные чайки. Под портиком мама и жрица. Приваливаясь плечом к колонне, мама смотрит в пустоту. Жрица сжимает её руки. Няня легонько подталкивает: «Иди, Эйра, поздоровайся с Беалой».

В кабинете Адэра была та самая Беала, которая приходила к ним каждый вечер, подолгу беседовала с мамой и играла с Маликой.

Малика и жрица отвели сестёр в гостевую столовую, сами отправились в сад.

— Эти люди всегда ходят за тобой? — спросила Беала, неторопливо шагая по аллее. Язык морун из её уст звучал подобно музыке.

— Всегда, — ответила Малика, чувствуя затылком взгляды Драго и Талаша.

— Если бы за мной постоянно следили, я бы не выдержала.

— Они мои охранители.

Жрица на ходу сорвала с клумбы цветок и принялась мять его в пальцах, явно пытаясь успокоиться после разговора с Адэром:

— В замке я чувствую только одну угрозу. И к этой угрозе ты ходишь без охраны.

— Беала… — начала Малика.

Жрица стиснула цветок в кулаке:

— Он способен на насилие.

— Знаю.

— Он всегда добивается своего.

— Знаю.

Жрица преградила Малике дорогу:

— Зачем испытывать судьбу?

— Спасибо, что злишься, а не утешаешь.

— Хотела бы утешить, но не могу. Вы как Лай и Дара — две вершины одной горы. Между вами пропасть.

Малика улыбнулась. Жрица сравнила безнадёжную любовь с самой величественной и загадочной горой ветонского кряжа. Более удачного сравнения не придумаешь.

Беала немного помолчала, глядя в сторону, и задала вопрос, который боялась задать Малика:

— Сколько осталось струн?

— Мне не у кого было спросить.

— Сколько струн порвалось?

— Три.

— Покажи на пальцах.

Малика сжала кулак, разогнула три пальца и уставилась на оставшиеся два: безымянный и мизинец. Две ненадёжные, самые слабые струны, которые удерживают её в этой жизни, похожей на мучительный сон в душной комнате.

Жрица добрела до скамейки. Опустившись, отбросила цветок, отряхнула ладони от пыльцы:

— Почему я не пришла раньше? Я могла найти слова и забрать тебя.

— Это мой путь, Беала, — промолвила Малика, усевшись с ней рядом. — Я сама его выбрала.

— Я хотела прийти. Несколько раз собиралась, но муж останавливал. Он боялся, что меня забросают камнями. Боялся, что меня унизят. Я говорила ему: «Эйру никто не забрасывает. Она жива и здорова». А он отвечал твоими словами: «Это её путь. Жрица от Бога знает, куда идёт». — Беала закрыла лицо ладонями. — Только я не знала, куда ты идёшь. Теперь знаю. Что сказать сёстрам?

Малика обняла её за плечи:

— Правду.

— Твоя мама верила, что ты моруна из пророчества. Говорила, что ты не сможешь разрушить стены и открыть двери, если будешь жить за Долиной Печали. И мы отпустили тебя. — Жрица вскинула голову. — Скажи, это того стоило? Сколько дверей ты открыла? Сколько разрушила стен?

— Вы были у климов? — спросила Малика.

— Нет. Мы проехали по краю их земель. И всё равно за нами увязались надзиратели.

— Это стражи порядка.

— Называй, как хочешь. Мы полюбили Ярул, превратили его в райский сад. Нам хорошо там. А они боятся, что мы жаждем мести.

Малика прильнула лбом к виску жрицы:

— Здесь много хороших людей.

— Ни одного не встретила.

— Задержись на несколько дней. Мы с тобой съездим к ориентам, побываем у ветонов и климов. Ты сама увидишь открытые двери.

— Не могу. Мой муж серьёзно болен. В последнее время… он сильно сдал. Каждый день его жизни для меня как праздник. Не хочу тратить дни понапрасну. Хочу быть рядом с ним.

— Тебе нужна преемница, — догадалась Малика.

— Нужна.

— Я не гожусь в преемницы. Скорее всего, мы с тобой больше не увидимся.

— Я боялась этого. Продумывала множество причин, почему ты не захочешь вернуться. Но не думала, что мы обе приближаемся к концу дороги. — Жрица упёрлась руками в каменное сиденье и закачалась из стороны в сторону. — Как человек может любить одну, а спать с другими?

Малика откинулась на спинку скамьи и скрестила руки:

— Обсуждай и осуждай других мужчин, Беала. Моего не трогай.

— Не могу, Эйра. Не могу. Я боюсь за тебя. Мне не нравится его самец. Откуда он взялся? У моранд нет самцов. В этом мире что-то сломалось. Есть самец — значит, будет потомство. Будет стая самцов. На чью защиту они встанут и против кого они пойдут?

— Ты напугана.

— Конечно, напугана! — воскликнула Беала. — Недавно посреди ночи нас разбудило пение птиц. Мы вышли из домов и увидели над морем радугу. Радуга ночью — разве такое бывает?

— Недавно — это когда? — поинтересовалась Малика.

— Пару недель назад.

— В это время я была в Ориентале. Ориенты осознали ошибки отцов.

— Хорошая новость. Но нам уже всё равно. От их раскаяния морун больше не станет.

— Ты спрашивала о разрушенных стенах. Это и есть разрушенная стена. — Малика погасила всплеск злости. — Ты хочешь мне что-то рассказать, но никак не решаешься. Рассказывай.

— Ты хранишь кольцо мамы?

— Храню.

Беала порылась в кошельке, пристёгнутом к пояску, и показала Малике кольцо с двумя изумрудами в виде слившихся капель. Точная копия кольца мамы, только намного шире и размером больше.

— Откуда оно? — спросила Малика, чувствуя в душе неприятный холодок.

— Оно хранится у нас сто одиннадцать лет, — сказал Беала и вложила кольцо ей в руку.

— Тайный брак, освящённый истинной жрицей. Владелец кольца нарушил клятву. — Малика с трудом сделала вдох и с хрипом выдохнула. — Чьё оно?

— Посмотри.

Малика поднесла кольцо к глазам. На внутренней стороне ободка гравировка: плакучая ива.

— Символ Зервана, — прошептала Малика.

— Древние народы ждут законного правителя. Так вот, его не будет. Странник ошибся. Единственная наследница престола — это ты, Эйра Латаль Грасс. Но Грасс-дэ-мор не примет тебя, потому что ты моруна. Мир не примет тебя, потому что для всех ты плебейка, хотя фамилии Латаль более пяти тысяч лет. Ты потомок самого древнего рода в мире. Но это никого не интересует.

Не в силах промолвить хоть слово, Малика замахала рукой, приказывая жрице умолкнуть. Затрясла головой, отказываясь верить. Мун говорил ей, что, будучи ребёнком, нашёл в пустоши младенца и принёс его к ориентам. На шее мальчика оказался шнурок с колечком. Это колечко перешло от найдёныша — прадеда Малики — к её деду, затем к отцу. Её мать, перед своей смертью, вновь продела шнурок в кольцо и повесила Малике на шею. Мун явно что-то утаивал, но в целом говорил правду. Она бы почувствовала ложь.

— Рассказывай всё, что знаешь, — промолвила Малика, стиснув кольцо в кулаке. Оно обожгло ладонь, словно его только что вынули из огня.

— Зерван привёл в Смарагд девушку и попросил верховную жрицу поженить их. Жрица долго сопротивлялась. Она была против тайного брака. И девушка была простолюдинкой. Дочь садовника. Зерван говорил, что они любят друг друга всю жизнь. Что скоро он склонит Совет на свою сторону и узаконит брак. Жрица уступила и провела ритуал.

Малика села к Беале вполоборота и устремила взгляд на замок.

— Его жена продолжала жить здесь. Зерван жил в Лайдаре. И никто, кроме его советчицы, жрицы и двух служительниц, не знал, что они женаты. Два года спустя Зерван поехал в Партикурам. Через несколько дней Смарагд ушёл под воду. Мы тогда ещё не знали, что он женился на дочери короля Партикурама. Зерван двоежёнец. Он нарушил клятву, которую принёс в храме морун, у нашего священного огня. Из-за него погибли тысячи семей.

— Предатель, — процедила Малика сквозь зубы.

Беала посмотрела на стремительно темнеющее небо:

— Жрица взяла вину на себя. Рассказала нам, какую ошибку совершила. За один день она превратилась в старуху.

— Предатель, — прошептала Малика.

— Когда Зерван приехал с новой женой, советчица забрала у него обручальное кольцо и отправилась сюда, чтобы забрать кольцо у его тайной жены, — произнесла Беала, наблюдая, как над головой собираются тучи. — Жрица хотела провести ритуал расторжения. С погодой творилось что-то страшное, и мы догадывались, что это связано с нарушением клятвы. Но дочь садовника исчезла. Её отца нашли в петле.

— Он не сам повесился, — выдавила Малика.

Беала запахнула на груди накидку:

— Зерван искал свою жену до самой смерти. Или делал вид, что ищет. Потом охота на морун, мы ушли за Долину Печали. И вдруг появляется твой отец. С кольцом. Я, когда увидела, чуть не онемела. Таких колец больше нет. Зерван заказывал их в Смарагде. Изумруды тоже наши, из Смарагда. Гравировку с внутренней стороны делал наш мастер. Через увеличительное стекло виден его знак в ветвях ивы. Такой же знак должен быть на твоём кольце.

— Молния.

— Я стала расспрашивать твоего отца. Я ведь сначала думала, что он украл его. Твой отец возмутился и отправил меня к Муну. Так я и узнала.

— Это всё догадки. И ни одного документа, — возразила Малика, чувствуя, как кольцо предателя прожигает её руку насквозь.

— Если восстановить хронологию событий, всё сходится. Мун нашёл младенца через восемь месяцев после свадьбы Зервана на принцессе. Значит, когда он уезжал в Партикурам, его тайная жена была беременна. Чтобы это скрыть, она сбежала. И только мать могла надеть на младенца шнурок с колечком. Чужой человек его бы забрал. Может, она понимала, что ей не спастись от преследователей, и хотела спасти ребёнка. Может, надеялась, что ребёнка найдут моруны и догадаются, чей это сын.

— Кто ещё знал, что они женаты?

Беала пожала плечами:

— Зерван мог проболтаться. Мог обмолвиться о ней в документе или в письме. Думаешь, почему подожгли архив? И кто-то знал, что у Зервана родился сын. Кто-то решил, что его прячут моруны. Убили советчицу, нас обвинили в колдовстве, сожгли жрицу, залили нашей кровью нашу же землю.

— Ненавижу, — прошипела Малика.

— В тебе течёт кровь Зервана и Лияры, кровь прапрадеда-предателя и кровь прабабушки — нашей спасительницы. Это Лияра, полуслепой подросток, ходила по селениям, собирала детей погибших морун и уводила их за Долину Печали. Это о ней говорится в «Откровениях Странника»: «Слепой видит лучше зрячего».

— Помолчи, Беала.

Под порывом ветра согнулись деревья. В окнах замка зазвенели стёкла.

Голос жрицы с трудом пробился сквозь шум листвы и скрип стволов:

— Этот замок принадлежит тебе, Эйра. Дворец Грассов принадлежит тебе, Эйра. Вся страна твоя, Эйра. Но ты не сможешь взойти на престол. Найдётся тот, кто ни перед чем не остановится и уничтожит тебя. Мне жаль, что эта тайна умрёт вместе с нами, и никто не узнает, за что истребили целый народ. Никто не осудит виновных, и нас никто не оправдает.

— Помолчи, сестра!

В голове молотом стучала мысль: в ней течёт кровь предателя, гордиться нечем. Малика встала. Устремив взгляд в небо, развела руки. На землю обрушился ливень. Клумбы превратились в месиво из цветов и почвы, ветви деревьев облепили стволы. Донёсся вой моранд, ржание лошадей, звон разбитого стекла.

Поднявшись, Беала согнулась под порывом ветра и схватилась за подлокотник скамьи:

— Эйра, это делаешь ты? Боже! Эйра! Это ты?

— Малика, идём в замок, — прозвучал голос Драго.

Она разжала кулак, сбросила кольцо с ладони и втоптала его в грязь:

— Я Эйра. Малика умерла. — Резко опустила руки и под утихающим дождём пошла к флигелю.

* * *

Попрощаться с Адэром пришла одна Беала. Вновь отказалась от помощи деньгами, продуктами или медикаментами, поблагодарила за приём и хотела удалиться, но замешкалась возле двери:

— Простите, что не приглашаю вас к себе в гости.

— Не скажу, что сильно расстроен, — промолвил Адэр, открывая окно. — У вас сложилось предвзятое мнение на мой счёт задолго до нашего знакомства. У меня нет ни малейшего желания опровергать слухи. И как я понял, моранды пропускают через Долину Печали святых, а не живых людей.

Упираясь руками в подоконник, сделал глубокий вдох. Дождь закончился так же внезапно, как и начался. Солнце пряталось за серыми облаками, и в воздухе витал свежий запах влаги, а не душных испарений, исходящих от мокрых камней и земли. Всадники протирали лошадей, подтягивали подпруги. Спутницы жрицы, облачённые в рубахи и штаны, привязывали к сёдлам дорожные сумки. Парень и моранды носились по газонам. Грязные, счастливые — единственные, кто был рад встрече.

— Я могу попросить вас об одной услуге? — спросила жрица.

— Конечно, — сказал Адэр, наблюдая за Парнем. Похоже, зверь обзавёлся подружкой. Убежит за ней или останется?

— Когда Эйра умрёт, отправьте её тело к нам.

Адэр резко обернулся:

— Что?

— Мы хотим, чтобы она покоилась рядом со своими сёстрами.

— Вы в своём уме? Ей двадцать шесть лет.

— Все люди когда-то умирают.

Адэр стремительно пересёк кабинет и навис над жрицей:

— Что вы от меня скрываете?

Беала, одетая в дорожный костюм, походила на селянку, путешествующую верхом. Но чувства собственного достоинства в её взгляде было больше, чем у кого-либо из высокородных дам.

— Я ничего не скрываю. И что странного вы увидели в моей просьбе?

— Сколько живёт незамужняя моруна? — спросил Адэр.

— По-разному.

— Сколько?!

Беала прикрылась рукой, словно защищаясь от удара.

— Вы меня боитесь? — Адэр сделал шаг назад. — Почему вы меня боитесь?

— На меня никто раньше не кричал.

— Я повысил голос, и всего-то. Я задал вопрос, а вы увиливаете от ответа. Сколько проживёт Эйра, если не выйдет замуж?

Жрица отвела руку от лица:

— Не знаю. Десять лет, год, месяц или день. Не знаю. Честно. Вы выполните нашу просьбу?

Адэр покачал головой:

— Выполню. Прощайте, Беала.

Вскоре с площади донёсся цокот копыт. Скрепя сердце Адэр подошёл к окну. Глядя на Парня, бегущего в стае моранд, расслабил узел на галстуке и судорожно сглотнул. Зверь не смог противостоять зову крови. Эйра пока держится. Надолго её хватит?

На пороге кабинета возник Гюст, сжимая в руках папку с документами. Оттолкнув секретаря, Адэр вылетел в приёмную, пронёсся по коридорам, взлетел по лестнице на третий этаж.

Войдя в гостиную Эйры, уставился на Драго и Талаша. Перевёл взгляд на Кенеш:

— Что здесь делают эти люди?

Старуха привалилась спиной к двери спальни:

— К ней нельзя!

— Что здесь происходит? — произнёс Адэр, шагая через комнату.

Драго преградил ему дорогу:

— Она просила её не беспокоить.

— Прочь! — сказал Адэр и почувствовал, как крепкая ладонь сжала ему плечо. Оглянулся на Талаша. — Кто дал тебе право ко мне прикасаться?

— Я прошу вас, как мужчина мужчину, — промолвил Талаш и убрал руку. — Дайте ей побыть одной. Пожалуйста.

— Кто позволил вам ходить по моему этажу?

— Эйра, — откликнулся Драго.

Адэр уставился на охранителя:

— Эйра?

— Её теперь зовут Эйра.

— Я не разрешаю вам находиться в её покоях.

— Вы нам сами приказали её охранять.

— От кого? От меня? — возмутился Адэр. — Вы охраняете её за пределами этого этажа. Здесь она под моей защитой.

Перед внутренним взором возникла жрица, прикрывающая лицо рукой. Моруны живут в каком-то придуманном изнеженном мире, где никто на них не кричит и никто с ними не спорит. Неужели Беала убедила Эйру, что ей надо его опасаться?

— За мной, — велел Адэр Драго и, выйдя в коридор, спросил: — Слышал, о чём они говорили?

— Они говорили на языке морун.

— Они ссорились?

Драго с задумчивым видом поджал губы:

— Вроде бы нет. Сначала Эйра обнимала жрицу, будто утешала. Потом расстроилась. А потом разозлилась.

— Разозлилась… Это хорошо. — Адэр потёр лоб. — Это хорошо.

По ковровой дорожке торопливо шагал Гюст.

— Прибыли Йола и Йеми, — доложил он, приблизившись.

Ступив в кабинет, Адэр посмотрел на ориентов. Причина их задержки стала понятна без объяснений. Йеми тяжело перенёс акклиматизацию: похудел, посерел, поседел. Видимо, валялся в постели, вместо того чтобы произносить перед людьми пламенные патриотические речи.

Адэр указал на стулья и уселся в кресло:

— Слушаю.

— Мой народ не хочет ехать в Ориенталь, — проговорил Йола.

Адэр выдохнул с облегчением:

— Я не сомневался в тебе, Йола.

Старик потёр кончик носа мизинцем, пытаясь скрыть улыбку:

— Йеми хочет купить у вас шхуну, — и дал знак старейшине.

Тот вытащил из кармана штанов мешочек и, развязав тесёмку, высыпал на стол жемчуг. Если бы Йеми знал, сколько стоит эта горстка…

Адэр задумался. Взять все камни — заведомо обмануть старейшину. Отложить половину — оставшийся жемчуг уедет в Ориенталь.

— Парусники твои, Йола. Значит, жемчуг твой, — промолвил Адэр. — Советник Безбур оформит документы. Мой секретарь вас проводит.

Всплеснув руками, Йола рассмеялся; его глаза заискрились как море под лучами жаркого солнца. Хлопнув Йеми по спине, произнёс тарабарщину. Адэр впервые видел старика таким счастливым. И в очередной раз пожалел, что забросил язык ориентов. Йеми кивнул и что-то ответил; слабый голос был лишним подтверждением затянувшейся болезни.

— Йеми передумал покупать шхуну, — проговорил Йола. — Он хочет продавать вам жемчуг.

Адэр вскинул брови. Они его провоцировали! Чёртовы ориенты! Проверяли правителя на честность и порядочность!

— Йола! — произнёс Адэр, нахмурившись.

— Это не я, — проговорил старик, изобразив на лице недоумение.

Его бы за шкирку и в театр. Пусть на сцене оттачивает мастерство.

Йеми вытащил из кармана ещё два мешочка.

Адэр указал пальцем на двери:

— К Безбуру.

— Можно потом? — спросил Йола. — Мы встретили морун. Они ждут нас за городом. Когда мы ещё увидимся?

Выпроводив ориентов, Адэр спрятал жемчуг в ящик стола и приказал Гюсту собрать советников. Поездка в Ориенталь принесла плоды. От встречи с морунами Адэр ничего особо не ждал. Он догадывался, что дамы, не видевшие реальный мир, окажутся перепуганными и закрепощёнными. На душе остался осадок, но не из-за морун — из-за Парня. И Эйра… Адэру не понравилось её затворничество. Не желая теряться в догадках, решил наведаться к ней после заседания Совета.

Вечером Драго сообщил, что Эйра закрылась с Муном в его комнатке.

Адэр хотел поработать с документами, но в голове царил бедлам. Прихватив бутылку вина, пошагал в сад. Усевшись на ботик бассейна, зубами вытащил пробку и окаменел, увидев в свете фонаря Парня. Чуть дальше, сверкая в полумраке красными глазами, стояла самка.

Адэр выплюнул пробку:

— Твоя подружка? — Отставил бутылку, протянул руку. Движения медленные, плавные, чтобы не спугнуть зверя. — Давай знакомиться. Ну, иди ко мне. Иди.

Первым подбежал Парень. Уткнулся носом Адэру в грудь и тихо засопел. Самка сделала шаг, ещё один… Наконец, осмелев, приблизилась, понюхала ладонь и улеглась возле ног.

Адэр потрепал Парня за уши:

— Я ведь думал, что ты сбежал, а ты…

— Обзавёлся семьёй, — сказала Эйра. Примостившись рядом с Адэром, наклонилась вперёд и погладила самку.

Адэр скользнул взглядом по спине, по волосам, завязанным в узел, и в сердце поселилась необъяснимая тревога.

— Давай придумаем ей кличку.

Эйра положила руку на бок самки:

— И щенкам.

— Серьёзно?

— Моруны чувствуют начало новой жизни.

Адэр обхватил морду Парня:

— Ах ты, негодник! Когда ты успел?

Эйра выпрямилась:

— Я хотела с вами поговорить.

— У меня был странный день. Я бы выпил. А ты? — Адэр оттолкнул Парня, взял бутылку и протянул Эйре. — Выпей.

— Из горлышка?

— Я не брезгую. А ты?

Эйра сделала глоток. Отдала бутылку и отряхнула рукав. Глотая вино, Адэр искоса наблюдал за ней. Не говори, зачем пришла. Можешь даже уйти, только молчи.

— Я положила вам на стол заявление Муна.

Адэр вытер рукой губы:

— Какое заявление?

— Об увольнении.

Облокотившись на колени, Адэр покачал головой:

— Ты сбрасываешь меня со счетов с той же лёгкостью, с какой стряхиваешь соринку с платья.

— Я перебираюсь жить в Лайдару. Хочу забрать с собой Муна.

— Это какой-то кошмар. — Адэр отшвырнул бутылку. Она чудом не разбилась: покатилась по плитам, расплёскивая вино.

Самка вскочила, ринулась в темноту. Парень побежал за ней.

— Я жил в Лайдаре. Звал тебя, а ты сидела здесь, в замке. Я всё бросил, вернулся, а тебе нужна Лайдара. Ты издеваешься?

— Мы строим мост.

Адэр пригнул голову:

— Мы?

— Я и ветоны.

Адэр пригнул голову ещё ниже:

— Ты? Ты машешь кувалдой? Таскаешь блоки?

— Нет.

— А что ты делаешь?

Эйра потупила взгляд:

— Я не была там почти два месяца. Сначала Ориенталь, затем Йеми и Ойла. Они пришли, всё в порядке. Теперь я хочу уйти. Мне не хватает той жизни.

— Что ты там делаешь?

Эйра вскинула голову:

— А что я делаю здесь? Я уже разучилась разговаривать с простыми людьми. Шутить, смеяться. В замке я задеревенела, а там я чувствую себя живой. И там меня ждут. Вы знаете, как приятно, когда тебе говорят: «Ну когда же ты приедешь?» Мраморный карьер недалеко от Лайдары. Город развлечений в нескольких часах езды. И мне нужен Мун. Больше не хочу с ним расставаться.

Адэр поднялся и протянул руку:

— Идём.

Собравшись в холле, придворные поздравляли виконта Ланира с отъездом морун. Замусоленный сценарий праздника валялся на диване, и за вечер о нём никто не вспомнил. Увидев вошедших в замок правителя и его спутницу, дворяне поприветствовали их положенным образом и замерли, ожидая, когда правитель поднимется по лестнице или скроется в коридоре. Однако Адэр подвёл к ним женщину, которую все называли советчицей, но таковой её не считали.

Адэр представил советчице дворян и дворянок. Затем обратился к придворным:

— С небольшим опозданием хочу представить вам моего тайного советника Малику…

— Эйру, — прошептала советчица.

Взглянув на неё, Адэр кивнул:

— Эйру Латаль. Я попросил её отложить все дела и помочь вам в подготовке праздника. И очень рад, что она согласилась.

— Вот как, — произнесла Эйра еле слышно.

— Виконт Ланир, — проговорил Адэр. — От успеха мероприятия зависит ваше будущее. Не забывайте об этом.

Виконт поклонился, предложил Эйре присесть на диван и, разместившись рядом с ней, открыл сценарий.

Войдя в кабинет, Адэр разорвал заявление Муна и придвинул к себе протокол заседания Совета.