Глава 15

* * *

Древний город Кесадан получил название благодаря трём колоколам. В былые времена они поздравляли людей с праздниками, сообщали о горестных событиях, извещали о приближающейся беде. На протяжении последних десятков лет в колокола звонил только разбушевавшийся ветер. В преддверии ночи Желаний о них вспомнили, натёрли до блеска, поменяли крепления, выискали правнука звонаря и потребовали возобновить забытую традицию.

На перекрёстках улиц горожане сколотили подмостки для выступлений приезжих артистов. На главной площади отвели место для танцев: застелили досками, покрыли прорезиненной тканью, по кругу установили гигантские факелы — обтёсанные брёвна, обмотанные с одного конца паклей.

Со всей страны в Кесадан потянулись желающие окунуться в атмосферу праздника. Городским властям пришлось разбить за городом палаточный городок для тех, кто не смог найти комнату в гостинице или добродушного хозяина, позволившего гостям ютиться под одной крышей с его семьёй.

Кесадан находился на землях бывшей ветонской резервации. Поэтому за безопасность горожан, гостей и самого правителя отвечал командир ветонских защитников герцог Кангушар.

Утром в Кесадане было тихо и безлюдно, тишину нарушали неторопливые шаги и перекличка защитников. Казалось, город забылся долгим сном, готовясь к бессонной ночи, и лишь витающий в воздухе запах свежеиспечённой сдобы подсказывал, что усердные хозяйки проснулись задолго до рассвета.

После полудня протяжно зазвонили колокола, оповещая о последних часах перед началом праздника. На улицу высыпали горожане и гости города — и те, и другие, одетые в национальные костюмы. Замелькали разноцветные флажки: стальные у ветонов, синие у ориентов, белые с ромашками у климов, клетчатые у тезов… Хозяева установили возле своих домов столы, застелили их скатертями.

Отовсюду полилась музыка, исполняемая народными оркестрами. Дети побежали к каруселям. На подмостках захлопали в ладоши артисты, приглашая посмотреть их выступление.

Ближе к вечеру правительственная процессия миновала опустевший палаточный городок и двинулась по крайней улице Кесадана. Виконт Ланир, сидя рядом с водителем правителя, указывал, куда ехать.

Держа Элайну за руку, Адэр смотрел в окно. Старинные особняки с множеством террас и балконов, на лужайках изваяния оленей и косуль, на клумбах скульптуры потешных ребятишек.

Затем за окном потянулись двух и трёхэтажные дома, прильнувшие друг к другу вплотную. На тротуарах скульптуры: мужчина, сидя на корточках, завязывает шнурки на ботинках; подросток, приподнимаясь на носках, заглядывает в окно; парочка целуется в шаге от подворотни; старик, восседая на скамейке, пялится в небо… Скульптуры старинные: потемневший камень, трещины, сколы.

Машины въехали в кованые ворота парка и покатили по булыжной мостовой, такой же древней, как и могучие деревья: чтобы обхватить ствол, потребовалось бы, по крайней мере, пять человек.

— Сколько лет городу? — спросил Адэр, глядя на фонтан в виде женщины под зонтиком.

— Более трёх тысяч, — ответил Ланир. — Точно никто не знает. Тогда не было письменности.

Адэр указал на каменную ладонь, смотрящую в небо. Из центра ладони росла раскидистая ива.

— Памятник Зервану?

— Наверное, — проговорил Ланир задумчиво. — Да, точно, на его личной печати была ива. Ива живёт до ста десяти лет. Значит, посадили в последние годы его правления.

— И никто не вырубил, — произнесла Элайна. — Ветоны не верят, что Зерван предатель? Или всё-таки верят?

Адэр легонько сжал её пальчики:

— Этот вопрос лучше не затрагивать, дорогая.

— Я у тебя спрашиваю, а не у кого-то, — прошептала Элайна, наклонившись к Адэру.

— И у меня не спрашивай, — так же тихо ответил он. — В этой стране все во что-то верят: в проклятия, в чудеса, в исконных королей, в вечную молодость и вечную жизнь. Кто-то верит, что Зерван предатель. Кто-то верит, что он жертва предательства. Один я ни во что не верю.

Вскоре автомобили затормозили. Советники и придворные покинули салоны. Адэр помог сестре выйти из машины и с улыбкой окинул взглядом своих приближённых.

Старший советник Орэс Лаел по национальности тез. К празднику он принарядился, как и Адэр, в клетчатые узкие брюки, белую рубашку, атласную жилетку и в шляпу с пером.

Финансовый советник Мави Безбур тикур. В шёлковом лиловом костюме, перехваченном на талии широким чёрным поясом, и в лёгкой чёрной накидке на завязках — он походил на фокусника.

Главный судья страны Юстин Ассиз надел костюм шеров: блуза с жабо из кружев, бархатные штаны чуть ниже колен, остроносые туфли.

От разглядывания спутников Адэра отвлёк виконт Ланир, облачённый, как и положено ветону, в рубашку и штаны стального цвета, украшенные металлическими пуговицами. Такие же пуговицы были на голенищах сапог. Ланир объяснял, где собираются люди разных национальностей, указывая направления рукой. Отсюда из парка начнётся шествие народов.

Адэр надел шляпу с пером, протянутую охранителем. Окинул придирчивым взглядом убранство сестры: клетчатое платье и белый фартук с воланами. Поправил в её волосах букетик фиалок. Макидору надо поставить памятник. Перед окнами его мастерской. За одну ночь пошить два платья: Элайне и Эйре!

Согнув руку в локте, предложил сестре опереться и вместе с Орэсом Лаелом направился к огромной толпе тезов, собравшейся возле ажурной изгороди. Увидев его, люди замахали шляпами и клетчатыми флажками, зааплодировали.

— А мне начинает нравиться твоя затея, — проговорила Элайна, одаривая представителей своей национальности благосклонными кивками. — Если не смотреть им в глаза, непонятно, кто дворянин, а кто плебей.

Адэр локтём прижал её руку к себе:

— Прояви к моим подданным уважение.

Ожидание несколько затянулось. Стоя в тени дерева, Элайна обмахивалась фартуком. Адэр и Лаел, смеясь и подшучивая друг над другом, выбирали народные песни, с которыми тезы пройдутся по Кесадану. Лаел заметил, что на трезвую голову не поёт. Его тут же успокоили: вина будет предостаточно. И предупредили, что ветонское вино на вкус, как компот, но в голову бьёт похлеще хлебного вина или виноградной настойки.

Над городом зазвучали раскатистые переливы и перекаты колоколов. Колонна тезов во главе с Адэром, его сестрой и Лаелом направилась к выходу из парка. Через несколько минут втиснулась в улочку и двинулась мимо столов, заставленных деревенскими кружками с вином, вазами с фруктами и корзинками со сдобой.

Хозяюшки в светло-серых платьях с железными пуговицами и в белоснежных чепчиках кланялись:

— Откушайте моего пирога. Кусайте осторожно, пироги с монетами. Того, кому попадётся монетка, ожидают несметные богатства.

Хозяева обводили руками ряды кружек:

— Откушайте моего вина. Того, кто выпьет до рассвета двенадцать кружек, ждёт веселье круглый год.

Чопорная колонна превратилась в ликующую толпу. Проголодавшиеся за день тезы на ходу ели, пили. Кто-то крикнул: «Давайте петь!» Кто-то запел про охотника и уток, кто-то затянул застольную.

Оглядываясь, Элайна жалась к Адэру, а он, доедая пирог, выплюнул на ладонь монетку-леденец и рассмеялся:

— Слава Богу! Я стану богатым! Теперь хочу быть весёлым круглый год. — И взял со следующего стола кружку.

— Вдруг оно отравлено? — прокричала Элайна; её голос утонул в песнопениях и смехе.

Адэр пригубил вино:

— Точно. Компот. Попробуй.

Элайна сморщилась, но с очередного стола взяла булочку.

— Я тоже буду богатым, — проговорил Лаел, показывая монетку-леденец. — Это они хорошо придумали с леденцами. Я думал, там настоящие монеты.

— Лучше бы настоящие, — проговорил кто-то сзади. — Ночь походишь, вот тебе и несметные богатства.

— Мы будем ходить всю ночь? — спросила Элайна, и Адэр почувствовал, как задрожала её рука.

— До звёзд, — прозвучало сбоку.

Откусив кусок пирога, Элайна с надеждой посмотрела в предзакатное небо.

На перекрёстке улиц тезам встретилась распевающая на своём языке компания ориентов, облачённых в привычные холстяные рубахи и штаны. Среди них Адэр увидел Йола.

Ориенты умолкли и поклонились:

— Пусть сбудутся ваши желания.

Тезы ответили поклонами:

— Пусть сбудутся ваши желания.

Обе колонны вновь затянули песни и пошли — каждая своей дорогой.

Дойдя до щита, перегородившего улицу, тезы свернули вправо, повинуясь стрелке на доске, и двинулись по более широкой улице. Хозяйки нахваливали пироги… Хозяева наполняли кружки… Элайна попросила воды или сока, ей дали вина.

Адэр выпустил её руку и, обернувшись к толпе лицом, крикнул:

— Теперь «Сын пошёл в солдаты».

Повернувшись к толпе спиной, снял шляпу и начал над собой размахивать, чтобы тезы попадали в такт. Бесполезно. Хвост колонны заголосил застольную, середина затянула какую-то молитву, и только Лаел, дирижируя сам себе, запел про сына-бойца.

На город опустились сумерки. Зажглись фонари.

Кто-то проорал:

— Слышите? Это поют ракшады. Это точно ракшады! Давайте их перепоём.

На перекрёстке тезам действительно встретилась небольшая компания ракшадов в неизменных костюмах: конские хвосты, выбритые виски, голые торсы, на руках татуировки. Среди них Адэр разглядел посла, но не успел обменяться с ним приветствием — вперёд выступила Эйра в кроваво-красном платье. Поклонившись, от лица ракшадов пожелала тезам исполнения желаний. Пока тезы отвечали, приблизилась к Адэру и показала несколько леденцов:

— Я буду богатой.

Адэр разжал кулак. На ладони лежала горстка сладких монет.

— Я всё равно богаче. Почему ты с ними?

— Здесь нет моих сестёр, — проговорила Эйра на тезе.

— Ты не ракшадка, — сказал Адэр, всматриваясь ей в лицо.

— Я шабира, — заметила она и вернулась к темнокожим спутникам.

Адэр двинулся дальше уже без былого веселья.

— Я начинаю любить ветонскую кухню, — произнесла Элайна с набитым ртом. Проглотив пирог, допила вино. — Ты устал?

Адэр оглянулся на развесёлую компанию:

— Отнюдь.

— Ты бледный.

— Это из-за света фонарей, — улыбнулся Адэр. Выбросил леденцы, помыл руки в фонтанчике.

Тезы продолжали кружить по городу, повинуясь стрелкам на заградительных щитах. Пели, пили, кланялись, желали. Адэр поражался. Это же надо было так проложить путь, чтобы все народы встретились и чтобы никто не увидел столов, опустошённых другой оравой.

Наконец тезы дошли до щита со стрелкой и надписью: «Центр». Свернув, двинулись по широкой улице, с обеих сторон которой стояли ряды с сувенирами. Адэр хмыкнул. Умно. Люди сытые, подвыпившие, весёлые. Самое время раскошелиться на подарки родным.

На улице царило сущее столпотворение, со всех переулков сюда стекались все участники шествия. Зазывалы перекрикивали друг друга, нахваливая свой товар. Одни торговались, другие хохотали, третьи пели. Адэра и Элайну тот час окружили защитники. Среди гомона он услышал: «Работы мастера Ахе». Взял сестру под руку и пошёл на голос.

В застеклённом длинном ящике лежали украшения. Каждое изделие отделено непрозрачной перегородкой, чтобы не смешивался блеск и сияние знаменитых камней Ахе. Цены отрезвляли зевак лучше, чем ледяная прорубь: такую покупку мог себе позволить человек, не думающий о хлебе насущном. Люди шептались, указывая то на подвеску, то на колечко.

Под немигающими взглядами ротозеев Адэр купил венок из красных лилий, осторожно продел в него руку. Казалось, что при малейшем касании капельки росы упадут с лепестков.

— Кому подарок? — спросила Элайна, примеряя самоцветный перстень.

— Сама знаешь, — ответил Адэр, оплатил перстень и посмотрел в конец улицы. Оттуда доносился многоголосый гул. Там пройдёт завершающий этап празднества.

Защитники быстро довели его и Элайну до площадки, окружённой факелами-брёвнами. Ветер безмолвствовал, потоки воздуха, создаваемые перемещением людей, не дотягивались до огня: он горел ровно и спокойно, дым лениво струился в небо, усеянное мириадами звёзд.

Запрокинув голову, Адэр наблюдал, как с небосвода скатилась одна звезда, другая. Когда занемела шея, посмотрел по сторонам в поисках той, чью руку он хотел бы стискивать вместо руки Элайны, чей аромат хотел бы вдыхать вместо аромата сестры.

— Ваше Величество, — проговорил Крикс, появившись из-за плеча. — Вы можете пройти в ратушу и посмотреть представление с балкона.

— Отсюда хорошо видно, — проговорил Адэр и, придвинувшись к стражу, произнёс так, чтобы не услышала Элайна. — Найди её и приведи.

Кивнув, Крикс смешался с толпой.

— Пусть сбудутся ваши желания, — прозвучал за спиной голос Кангушара.

Адэр оглянулся:

— Взаимно. — И предложил командиру встать рядом. — Что сейчас будет?

— Танцы народов Грасс-дэ-мора.

Адэр вновь заскользил взором по лицам людей, освещённых факелами. Дальше темнота, и только гул голосов подсказывал, что на площади собрались тысячи. Крикс не сможет найти ту, кто ему нужен больше всех.

— Малика тоже будет танцевать? — спросила Элайна.

— Сомневаюсь, — ответил Кангушар.

Попросил у Адэра разрешение поговорить с герцогиней. Перебрался к Элайне и начал ей объяснять, почему сольное выступление при таком скоплении людей не впечатляет так сильно, как групповое.

Над площадью пролетел внушительный голос:

— Танцуют климы!

Музыканты, восседающие на балконе одного из домов, исполнили секундную какофонию, настраиваясь на нужный лад. Зазвучала задорная мелодия. На круглую площадку, очерченную факелами, со смехом высыпали климы в просторных вышитых рубахах и в широких разноцветных штанах, заправленных в сапоги. Засвистели, закричали на своём языке. На подмостки взбежали климки в ярких платьях: на юбках маки, тюльпаны, ромашки. Затопали, закружились, и площадка расцвела как луг.

Адэр продолжал всматриваться в толпу, надеясь увидеть ракшадов.

— Танцуют ориенты! — прозвучал голос.

В полнейшей тишине на площадке появился морской народ. Мягкая поступь, плавные движения. Девушки превратились в волны, накатывающие на пустынный берег. Мужчины взмахивали руками, будто крыльями, и издавали гортанные звуки, в которых слышался жалобный зов чаек.

— Танцуют ветоны!

Кто-то легонько коснулся локтя Адэра. Он повернул голову и улыбнулся:

— Ты где была?

— Уговаривала ракшадов выйти на сцену, — проговорила Эйра.

— Уговорила?

— Они станцуют… Если не протрезвеют.

Адэр снял с локтя венок и надел Эйре на голову:

— Это от меня.

Она потянулась к венку:

— Дайте хоть разглядеть.

Адэр сжал её ладонь:

— Потом.

Народы сменяли на подмостках друг друга. Пришла очередь ракшадов. Их воинственный танец, исполняемый под бой барабанов, вызвал настоящий фурор. Невидимый ведущий дождался, пока утихнут бурные рукоплескания, и объявил последних танцоров.

— Конец праздника? — поинтересовался Адэр, наблюдая за танцем шеров.

— Потом музыканты будут играть для самых стойких. — Эйра вздохнула полной грудью. — Праздник удался на славу. Все сыты, пьяны и довольны. Виконт Ланир заслуживает наивысших похвал.

— Не все довольны, хотя молчат, — вклинился в разговор Кангушар и встал между Адэром и Элайной. — Настоящая ночь Желаний заканчивалась звёздным дождём.

— Фейерверком? — спросил Адэр.

— Настоящим звёздным дождём. Его вызывали моруны и истинный король.

— Как видите, я одна, — заметила Эйра.

Адэр почувствовал, как напряглась её рука.

— Одна моруна, — произнёс Кангушар, — и временный правитель. А народ надеялся увидеть дождь.

Словно услышав командира, из толпы кто-то крикнул:

— А дождь будет?

И толпа подхватила: «Дождь будет?»

Кангушар усмехнулся:

— Виконт Ланир надеялся, что народ не вспомнит, а народ вспомнил.

Исходящий от него запах глубоко запрятанного злорадства вынудил Адэра выпустить руку Эйры и повернуться к герцогу лицом. Грязный интриган… Слова не успели слететь с губ. Раздались реденькие аплодисменты.

Адэр устремил взгляд на Эйру, взобравшуюся на площадку.

Она прошлась по кругу. В свете факелов её платье и лилии в венке переливались всеми оттенками красного. Говорят, красный — цвет любви. Сейчас он символизировал злость. Походка, движения, жесты, взгляд Эйры дышали злобой. Это почувствовал не только Адэр. В растревоженном пламени факелов толпа словно сжалась и заворожено следила за моруной. Она делала круг за кругом. Факелы трещали, огонь выплёвывал фонтаны искр. Если сейчас природа выкинет что-то наподобие того, что происходило в Ориентале — Адэр не удивится.

Эйра остановилась и громко произнесла четыре имени:

— Адэр Карро, Эш Сати, Йола, Валиан.

Йола — главный старейшина морского народа. Валиан — главный старейшина климов. Эш — символ Лайдары. Эйра — моруна. На площадке собрались четыре древних народа, четыре тайны, скрепляющие страну. И он — правитель, которого эти народы считают временным.

Эйра что-то проговорила на ракшадском языке, дождалась ответа. Нервно потирая ладони, посмотрела в небо, усеянное звёздами, и начала тихо объяснять, что предстоит сделать правителю и «выходцам» из народа. Слушая её, Адэр поглядывал на старейшин и бывшего командира защитников, ожидая, что они рассмеются, но видел сосредоточенные лица и готовность выполнять все указания моруны.

— Ты пила с ракшадами? — спросил Адэр.

— Отнеситесь к этому серьёзно, — сказала Эйра. — Вы истинный правитель Грасс-дэ-мора, и мы это сейчас докажем.

— Да-да, — пахнул винными парами Валиан. — Звёздный дождь вызывали моруны и настоящий король.

— А зачем здесь Йола? — поинтересовался Йола, прикрывая рот ладонью.

— Так надо. — Эйра сморщилась. — Боже… да вы пьяные.

— Сила древних народов не зависит от количества выпитого, — вставил Эш.

— Если упадёте, пеняйте на себя, — прошипела Эйра.

— Шляпу можно снять? — спросил Адэр.

— Вы где-то перо потеряли, — сказал Валиан.

Йола, Валиан и Эш разошлись по углам воображаемого большого треугольника, оставив Адэра и Эйру в центре. Все участники действа развели руки ладонями кверху. Запрокинув головы, вцепились взглядами в месяц и медленно закружились вокруг себя. Кто-то забил в барабан в ритме сонного сердца.

Как Адэру потом рассказала Элайна, он кружился всё быстрее и быстрее, барабанный стук становился чаще, громче. Пламя факелов наклонилось, приняло горизонтальное положение, вытянулось, образовало огненный круг. Толпа отхлынула от подмостков и замерла, уставившись в небо. Звёзды пришли в движение, завращались вокруг месяца, словно он — точка опоры гигантской юлы. Барабан уже звучал как сердце птицы, уходящей от погони. Казалось, участники действа были готовы взлететь к небесам, настолько стремительно они кружились. Звёзды вращались на огромной скорости. В какой-то миг слились и рухнули на землю. Охнув, люди присели и прикрыли головы руками.

Адэр же видел только месяц. Остановился, услышав раскатистое эхо: «Вот это фокус…» Уставившись в резиновое покрытие под ногами, подождал, когда прекратится головокружение. Тишину взорвали бурные овации.

— У нас получилось… — проговорила Эйра, глядя, как в небе одна за другой вспыхивают звёзды.

Адэр посмотрел на выгнутую шею, на упрямый подбородок, на приоткрытые губы… Усадить в машину, увезти туда, где земля залита лунным светом, и вокруг ни души. Почему — нет? Сегодня ночь желаний. Почему — нет?

— Давай уедем, Эйра.

— Произнесите речь, — сказала она и вскинула руку. — Слово правителю!

Люди закричали: «Правитель хочет сказать. Тихо! Правитель хочет сказать». Глядя на Эйру, Адэр усмехнулся: ты ведь знаешь, чего я хочу на самом деле. Она вместе с Йола, Валианом и Эшем спустилась с площадки.

— Нельзя строить планы на лучшее будущее, пока мы не примиримся с нашим неудачным прошлым. Мы по-прежнему живём бок о бок: ветоны и тезы, климы и варды, ориенты и тикуры, — говорил Адэр, указывая то на одних, то на других, — залтаны и росы, шеры и маурцы, лэты и гусоны, аляне и дульвейцы, ормаи и ельзаны. Теперь к нам присоединились ракшады.

Люди, одетые в национальные костюмы, подпрыгивали, кричали, размахивали руками и флажками.

— Мы живём бок о бок независимо от вероисповедания: себор и ахаби, олард, ирвин и шедаин. Поклоняемся морю, полям и горам.

Толпа вновь пришла в движение.

Дождавшись, когда верующие успокоятся, Адэр продолжил:

— Мы спорим, ссоримся, но всё равно живём бок о бок, и только морун нет с нами. С нами нет народа, который нас объединил. История мирной и процветающей страны закончилась ненавистью и жаждой мести. Моруны мстили нам за убитых сестёр и детей, мы мстили им за погибших друзей и родных. Мы восстали против кучки женщин, а могли бы сломать бумеранг мести. Мы согнали морун с их же земель и предали забвению. Мы не смогли простить. Просто сказать: «Я прощаю». Простить и залечить раны. Они не смогли простить и вновь поверить тем, кто их предал.

Выдержав долгую паузу, Адэр проговорил:

— Сегодня ночь желаний, и я озвучу своё самое сильное, самое искреннее желание. Я хочу воскресить историю Грасс-дэ-мора. Хочу вместе с вами осознать и исправить ошибки. Хочу вместе с вами гордиться тем светлым и чистым, что было в жизни наших прадедов. Буду рад, если вы поможете моему желанию исполниться. Меня интересуют документы времён правления Зервана и первых лет после его исчезновения. Это могут быть семейные реликвии, письма, дневники — всё, где говорится о событиях вековой давности. А теперь… ночь продолжается, праздник продолжается. Музыка!

Под крики и аплодисменты вернулся к Элайне и Кангушару. Герцог попрощался и хотел уйти, но Адэр его остановил жестом и обратился к сестре:

— Крикс отвезёт тебя в гостиницу. Хорошенько выспись. Вечером приедут девочки.

— Дизи и Лилу?

Адэр кивнул:

— Они уже в пути. Не только ты умеешь преподносить сюрпризы.

— Зачем?

— Съездим к морю. Здесь есть замечательная дорога через оливковую рощу. До самого берега.

— Адэр… — Элайна с укоризненным видом покачала головой.

— Они приехали в морскую державу. И даже не искупаются в море? Считаешь, это правильно?

Препоручив сестру Криксу, Адэр повернулся к Кангушару:

— Герцог! Сколько вам подчиняется защитников?

— Почти миллион, Ваше Величество.

— Армия.

— Армия, — кивнул Кангушар, бегая взглядом по толпе.

— Перед кем они отвечают за свои поступки?

— Передо мной, Ваше Величество.

— Перед кем отвечаете вы?

В Адэра упёрся стальной взгляд.

— Перед вами, Ваше Величество.

— Перед кем отвечаю я? — спросил Адэр.

Герцог смотрел на него, умело пряча чувства и мысли за холодной сталью глаз. И лишь жилка, вздувшаяся на виске, выдавала его волнение.

— Я держу ответ перед своей совестью, — сказал Адэр. — Иметь всё намного сложнее и ответственнее, чем не иметь ничего. Вы посоветуйтесь со своей совестью и определитесь, чего вы хотите. Может, власть для вас непосильная ноша?

— Ваше Величество…

Адэр жестом приказал ему умолкнуть:

— Возьмите паузу, герцог Кангушар.

Указал на придворного, переступающего с ноги на ногу за спинами защитников:

— Виконт Ланир! Готовьтесь к свадьбе.

Повернулся к Эшу:

— Где Эйра?

— Она сильно устала и отправилась спать.

Адэр подозвал старшего советника:

— Сколько вы выпили вина?

Лаел с задумчивым видом потёр висок:

— Пять кружек.

— И я пять. Добьём до двенадцати?

Лаел рассмеялся:

— До рассвета не осилим.

— А если очень постараться?

— Постараться — можно.

Обмениваясь впечатлениями о празднике, Адэр и старший советник побрели в сторону улицы, где тезы выпили, вроде бы, не всё вино.

* * *

По дороге, проложенной через оливковую рощу, катили четыре автомобиля. В одном ехали Адэр и Элайна с дочерьми, в другом Эйра и воспитательница девочек — дама средних лет интеллигентной наружности, в двух машинах находились личные охранители правителя, некогда прибывшие с ним из Тезара.

Оливковая роща — собственность ветонского графа — росла в одной из красивейших межгорных долин. Справа холмы, покрытые пушистыми кустарниками. Слева скалистый кряж, удерживающий вершинами облака. Впереди солнце, взирающее на своё отражение в море. Сзади по зелёному пригорку петляет дорога, ведущая в Кесадан. Оттуда, с пригорка, и открывался этот чудный вид. Сейчас за окном проплывали деревья: стволы — будто склеенные жилы; длинные узкие листья; плоды как маленькие несозревшие сливы.

Эйра смотрела на тени, отбрасываемые кронами, и пыталась представить себя на месте Элайны. Как бы она, будучи королевской особой, вела себя и что бы делала, окажись её брат в сетях безродной нищенки? Эйра не считала себя нищенкой и уж тем более не считала себя безродной, особенно сейчас, когда ей удалось «сорвать» звёзды с небес. И не важно, что это было: массовая галлюцинация, чудо природы или её злость на герцога Кангушара. Но где Адэр и где она? В его крови нет примеси, а в ней кровь предателя Зервана смешалась с кровью простых людей, которые ничуть не хуже, а порой и лучше дворян. И она не просто моруна, а жрица от Бога. Перед истинной жрицей преклоняли колено все, независимо от происхождения: и короли, и селяне. Кланялись не ей, а её знаниям и силе, её бесстрашию и способности жертвовать собой.

После принятия сана истинные жрицы на семь лет покидали мир людей, жили отшельницами в лесах или горах. Они обретали память поколений, постигали знания, неподвластные обычным людям. И возвращались после того, как переплывали Море Просветления. Если бы Иштар знал, что Радрэш — ракшадский основатель учения «Семи Морей» — был недалёк от истины…

— О, боже! — воскликнула гувернантка. — Опять эти звери!

Вынырнув из размышлений, Эйра придвинулась к даме и посмотрела в окно с её стороны. Рядом с автомобилями бежали Парень и Девица.

Машины остановились на границе рощи и песчаного пляжа. В двадцати шагах на берег накатывали ленивые волны.

Адэр вышел из автомобиля первым. Приласкал зверей, жестами попросил их отойти. Отбежав на почтительное расстояние, моранды ринулись в море. Охранители постелили плед в тени деревьев, поставили корзинку и разбрелись в разные стороны, а вскоре и вовсе исчезли из виду. Элайна велела дочерям разуться, взяла их за руки и в сопровождении гувернантки пошла по кромке воды.

Эйра уселась на плед. Зачем она здесь? Элайна и девочки не обращали на неё внимания, воспитательница не промолвила за дорогу ни слова, если не считать единственного возгласа, вызванного появлением моранд. Адэр не может найти с сестрой общий язык. Глядя ей в спину, упёр кулаки в бока, прошёлся вдоль крайних деревьев. Ему бы поговорить с ней, успокоить, а он притащил с собой камень их раздора и хочет, чтобы сестра радовалась морю и солнцу.

Эйра привалилась плечом к стволу и посмотрела вверх. Ветра нет, ветви усеяны оливками, а не яблоками. Но всё равно будет неприятно, если что-то свалится на голову.

Адэр развернулся и пошагал к Эйре, на ходу подворачивая рукава рубашки:

— Чему улыбаешься?

— Впервые вижу оливковое дерево.

— Надо будет приехать сюда в начале лета, когда олива цветёт. — Адэр разулся, стянул носки и начал подворачивать штанины. — Просил Элайну не брать эту няньку, она всё равно взяла. Отправлю их в город, тогда поплаваем.

— Ваше Величество…

— Ты видела Его Величество без носков? — спросил он, вытаскивая рубашку из брюк. — Просто Адэр.

— Я не стану звать вас по имени. Это неправильно.

Адэр сел рядом:

— Давай найдём скучный город. Купим маленький домик и создадим своё крошечное государство.

Эйра улыбнулась:

— Вы будете королём?

— Конечно, на меньшее я не согласен.

— Вам не нравится скука.

Адэр посмотрел на сестру и племянниц, шагающих обратно:

— Когда нам станет совсем уж скучно, мы пригласим в гости Элайну.

Эйра поймала на себе косой взгляд герцогини:

— Идите к ним. Они скоро уедут, вам будет их не хватать.

Адэр положил руки на согнутые в коленях ноги:

— Младшая меня почти не помнит. Когда я уехал из Тезара, Лилу было два с половиной года.

Эйра посмотрела на синеглазую девочку. Из-под соломенной шляпки с широкими полями на плечи спадали светло-пшеничные волосы:

— Она похожа на вас.

— Кровь династии Карро. А старшая научилась меня стесняться. И не разучится, пока рядом мать и нянька.

Эйра перевела взгляд на девочку с русыми волосами, покрытыми мелкой белой сеточкой.

— Как её зовут?

— Дизи, — ответил Адэр и быстро добавил: — Она похожа на деда, отца Модеса.

В его голосе Эйра почувствовала непонятное напряжение. Дизи повернулась к ним личиком и улыбнулась дяде. Глаза чайного цвета, на щёчках ямки. Заправила за ушко вылезшую из-под сеточки прядку волос.

Перед внутренним взором возник Модес. Тучный кареглазый шатен с торчащими ушами. А он на кого похож? На свою мать?

Засмотревшись на дерущихся чаек, Элайна обронила шляпку в воду и звонко рассмеялась. Русые волосы, уложенные в изящную причёску, глаза болотного цвета, на щеках ямки, как у старшей дочки.

Эйра вновь перевела взгляд на Дизи. Что-то неуловимо родное было в облике этой девочки. В том, как она поднимает брови, улыбаясь. В том, как едва заметно двигается кончик её носа, когда она говорит.

Эйра потёрла грудь. Сердце не соглашалось с тем, что пришло в голову. Посмотрела на Адэра. Не спросила взглядом, просто посмотрела.

Он нахмурился:

— Неужели так заметно?

— Что?

Адэр упёрся рукой в плед, намереваясь встать.

— Вилар знает? — спросила Эйра и прижала кулак к губам.

— Никто не знает.

— Что вы за люди?

— В Тезаре не осуждается секс до брака, но детей можно заводить, только будучи в браке.

— Заводить… слово-то какое. Заводят собак и кошек, — проговорила Эйра, борясь с желанием уйти. — Что вы натворили?..

— Отец объявил о помолвке Элайны и Модеса. Она пришла ко мне, а я пошёл к отцу. Хотел сказать, что Элайна беременна, но сказал, что она на грани срыва, собирается сбежать или навредить себе. Я убедил его не затягивать со свадьбой. Мне было пятнадцать, но я уже понимал, что отец отправит её в глушь, потом заберёт ребёнка. Потом её всё равно выдадут замуж за Модеса. Она бы никогда не увидела дочь. Считаешь, так было бы лучше?

— Вилар не какой-то проходимец. Почему им не разрешили пожениться?

— Это даже не обсуждалось.

Эйра повернулась к Адэру:

— Почему?

— Брак дочери короля и герцога Гаяри был нужен стране.

— Мне этого не понять.

Адэр пальцами приподнял её подбородок:

— Почему блестят глаза?

— Я не могу понять.

— Не вздумай плакать.

— Не буду. — Эйра отклонилась от руки Адэра. — Модес не догадался?

— Срок был маленький. Отец поверил мне и подсуетился со свадьбой. За пару недель до родов мы с Элайной поехали в фамильный замок нашей матери. Когда начались схватки, Элайна упала. Специально. Будто падение вызвало преждевременные роды. Я боялся, что врач выдаст нашу тайну — ребёнок родился доношенным, а врач всё истолковал по-своему. Он решил, что Элайна и Модес зачали ребёнка до брака и не хотели предавать это огласке.

— Представляю, как она страдала.

Адэр покачал головой:

— Теперь я на её месте. Моё происхождение и мой долг перед короной лишают меня счастья. Я пытаюсь совместить несовместимое. Не вижу выхода, Эйра, но я его ищу.

— А я вот думаю: надо ли?

— Адэр, дорогой, ты умеешь строить замки из песка? — донёсся голос, который показался Эйре обманом слуха, настолько призрачным стал окружающий мир.

— Конечно! — крикнул Адэр и, обратив взгляд на Эйру, тихо проговорил: — Большинство людей живёт в такой бессознательности, что они не могут заглянуть даже на шаг вперёд. А я, пятнадцатилетний мальчишка, заглянул в будущее и сделал выбор. Я пожертвовал правдой ради счастья Дизи и ни капли об этом не жалею. Если потребуется, я совершу ещё сотню таких поступков, лишь бы оставить ребёнка с матерью.

— Ты идёшь? — спросила Элайна, приблизившись. — Девочки ждут.

Адэр поднялся и, хлопая в ладоши, побежал к племянницам. Гувернантка отошла в тень деревьев, подпёрла плечом ствол, готовая в любую секунду кинуться к детям.

Усевшись на плед, Элайна приподняла подол платья и принялась отряхивать ноги от песка. Эйра не сдержала улыбку, наблюдая, как Адэр возится с девочками. Из него получится хороший отец.

— Хватит его соблазнять, — произнесла герцогиня.

— Я не соблазняю.

— Хватит! Я вижу, как ты смотришь. И главное, вижу, как он смотрит на тебя. Давай начистоту.

— Хорошо, — кивнула Эйра и потупила взгляд.

— Он без пяти минут женатый человек.

— Знаю.

— Скоро у Луанны закончится траур. Она приедет сюда, и что увидит?

— Как мы смотрим друг на друга.

— Малика…

— Эйра.

— Ты поменяла имя?

— Это моё настоящее имя.

— Хорошо. Эйра. Мне надо время, чтобы запомнить.

— Я вас не тороплю.

— Адэр не возьмёт тебя в жёны. И в фаворитки тебя не возьмёт.

Эйра пожала плечами:

— Вы не сказали мне ничего нового. Я и сама это знаю.

— Ваши игры доставят Луанне страдания. Ты женщина, Малика…

— Меня зовут Эйра.

— …и как женщина должна понимать другую женщину.

Эйра вскинула голову:

— Я люблю его, Элайна. Вы знаете, как это — любить всем сердцем. А я знаю, как это — любить, когда любить нельзя. Я не строю воздушных замков. Вам не о чем волноваться.

Герцогиня отклонилась назад и изобразила на лице крайнее удивление:

— Да ну? И это после такого жаркого признания?

— Его будущее мне важнее моего собственного будущего. Он для меня, в первую очередь, человек, который может сделать этот мир лучше. И счастье других людей для меня важнее моего собственного счастья. Я, по сути, ничего не делаю. Не хожу на заседания, не требую, не влияю на его решения. Но я нужна ему. Он черпает во мне силы и становится могущественнее, а я отдаю ему силы и слабею. Скоро я истончусь и исчезну, как тончает и исчезает луна на рассвете. Это будет его рассвет. Меня не будет рядом, как нет луны рядом с солнцем.

Удивление на лице герцогини сменилось растерянностью.

Приблизившись, Адэр вытащил из корзинки бутылку с водой:

— Рассказываешь о своей работе?

— Да, дорогой, — улыбнулась герцогиня.

— Слушай внимательно, — велел Адэр Эйре. — Может пригодиться. — И направился к девочкам, перекидывая бутылку из руки в руку.

— Вы работаете? — спросила Эйра, проводив его взглядом.

— В комиссии при инспекции по делам женщин. Работаю… — Элайна хмыкнула. — Я и мои подруги собираемся два раза в неделю и рассматриваем жалобы женщин, которые подверглись домашнему насилию. Мало кто решается заявить открыто об избиении или запугивании. Женщин останавливает страх. Или стыд. Или то и другое. Они пишут нам, просят совета. С кем-то мы просто беседуем. Кому-то находим жильё подальше от мужа-тирана, помогаем с документами на другое имя. Помогаем деньгами, пока женщина ищет работу. Некоторых направляем в реабилитационный центр, который построил мой муж. Решение нашей комиссии приравнивается к решению суда в пользу жертвы. Только у нас нет официальных ответчиков и нет осуждённых виновников. Мы не раздуваем скандалы, не предаём дела огласке. Мы просто помогаем.

— Вы занимаетесь хорошим делом, герцогиня.

— Не буду загружать тебя терминами и понятиями. Спрошу только: какие виды домашнего насилия ты знаешь?

Похоже, Элайна решила, что разговор на отвлечённую тему лучше молчания. Или работа ей действительно нравится, а поговорить не с кем.

— Физическое, психологическое и сексуальное, — ответила Эйра.

— Есть ещё один вид: экономическое насилие. Это, попросту говоря, ущемление женщин в средствах. Домашнее насилие — независимо от вида — почти всегда сопровождается расстройством психики жертвы. Как думаешь, какое расстройство самое распространённое?

Эйра улыбнулась:

— Я не сильна в психиатрии.

— Синдром приобретённой беспомощности, — сказала Элайна, подняв указательный палец. — Как бы тебе это объяснить… Собаку бьют в закрытой комнате. Она изворачивается, как может. Огрызается. Это продолжается изо дня в день, и в какой-то миг мучитель входит в комнату, а собака уже не пытается спастись. Ложится и терпит побои. А ещё через время мучитель входит в комнату и оставляет дверь открытой. Бьёт собаку, а она не убегает, хотя вот он, выход, перед носом. Это и есть синдром приобретённой беспомощности.

Эйра хмыкнула:

— Теперь буду знать.

— Я привела слишком грубый пример. Человека не обязательно бить, чтобы он заполучил этот синдром. Кроме того, беспомощность проявляется не только в присутствии насильника. Человек вообще становится беспомощным. Я слышала о случае, когда из реки вытащили девушку — она оступилась на мостике, упала в воду и чуть не утонула, хотя могла встать на дно, вода в том месте доходила до её груди. Потом оказалось, что она была жертвой насилия: отец истязал их с матерью на протяжении многих лет. Иногда синдром приобретённой беспомощности развивается и без насилия. Например, когда мать постоянно говорит ребёнку: «Ты всё делаешь неправильно».

— Вы учились на психиатра? — поинтересовалась Эйра.

Она даже не догадалась расспросить Адэра о сестре. Как так?

— Нет. Я училась рисовать и играть на рояле, — улыбнулась Элайна. — У нас в комиссии два психолога и два психиатра. Иногда они читают нам лекции. Для общего развития. А мы просто пропускаем истории женщин через сердце и решаем: вмешиваться или нет.

— В Тезаре так серьёзно всё поставлено?

— Мы добровольцы. Нам за это не платят. Если у тебя есть деньги и тебе их не жалко, ты тоже можешь создать такую комиссию. — Элайна умолкла, глядя на дочек и Адэра, занятых строительством замка из песка.

Эйра понимала, что на этом рассказ не окончен, и терпеливо ждала.

— В комиссию пришло письмо, — промолвила Элайна, продолжая наблюдать за девочками. — Женщина рассказывала об изменах мужа. Сначала она просто догадывалась. Потом ей кто-то доложил, что её супруга часто видят с одной дамой. Потом она сама заметила, как на рауте он переглядывается с одной особой. Их взгляды поведали ей о многом. Жена боролась, а потом сдалась. Он привёл любовницу в дом и представил её, как своего личного секретаря. Они запирались в кабинете и «работали» до глубокой ночи. Любовница нередко оставалась ночевать. А как-то они вместе явились к завтраку и сели за один стол с женой и детьми… А потом муж сказал жене, что его «секретарь» будет жить с ними.

— Почему она не развелась с мужем?

— По словам автора письма, эта дверь была закрыта, заколочена и подпёрта каменной плитой. — Элайна через силу улыбнулась. — Я спросила у подруг: «Можно ли супружескую неверность рассматривать как подвид психологического насилия?» Они ответили: «Это подавление, а не насилие». Женщина и правда писала, что муж никогда не поднимал на неё руку, никогда не оскорблял словесно. Был милым, обходительным. Я сказала: «Синдром приобретённой беспомощности налицо. Он не появляется на пустом месте». Мне ответили: «Какой же это синдром? Вокруг столько открытых дверей, автор письма не хочет их видеть». Мы поспорили и разошлись.

— И никто не догадался, что это письмо написали вы? — спросила Эйра и прикусила язык. Ну что с ней сегодня?

Элайна вспыхнула, оттянула ворот платья:

— От тебя ничего не скроешь. Верно?

— Простите меня.

Элайна покачала головой, покусывая губы:

— Меня предупреждали. Я не верила.

— Всё, что вы сказали, я вычеркну из памяти…

— Они не знали… — перебила Элайна. — Не знали, что дверей было не так уж и много, и за каждой тупик. Это ещё хуже. Выходишь с надеждой, возвращаешься опустошённой. Бежишь в следующую дверь и плетёшься назад. И так по кругу, пока не осознаёшь в полной мере свою беспомощность. Почему я тебе это рассказываю?

Эйра молчала. Слова лишние, все слова лишние…

Элайна улыбнулась, глядя, как Адэр, подхватив на руки верещащих девочек, бегает по кромке воды. Моранды носились вокруг них, поднимая мощными лапами то фонтаны брызг, то клубы песка.

— Как-то я пришла домой поздно вечером, — вновь заговорила она. — Девочки уже спали. Из его кабинета доносился игривый смех. В кабинете несколько комнат, соединённых арочными проёмами, одну он оборудовал под комнату отдыха. Я встала перед кабинетом и простояла всю ночь. Мысленно раскалывала двери на щепы, будто за ней не муж с любовницей, а свобода. Просто свобода, пустота. И наконец-то я поняла: чтобы вырваться на волю, необязательно выламывать двери. Можно лечь и просочиться в щель между створкой и полом. Теперь я свободна, Малика. Мой муж сбежал с любовницей. В моей жизни теперь всё хорошо.

— Я рада за вас, — промолвила Эйра.

— Вот почему я тебе рассказала, — Элайна звонко рассмеялась. — Я знала, что ты не будешь мне сочувствовать. Ты единственная, кто не посмотрел на меня с жалостью.

— Я правда за вас рада.

Элайна похлопала Эйру по колену:

— Я тоже хочу за тебя радоваться. Но, как и все, смотрю на тебя с жалостью. — Взмахнула рукой. — Адэр!

Он поставил девочек на песок. С непонимающим видом двинулся вперёд. Перешёл на лёгкий бег. Элайна вскочила, побежала навстречу. Налетев, обняла его, словно не видела сто лет, и зашептала ему на ухо. Адэр гладил сестру по спине, а сам смотрел на Эйру. Элайна взяла дочерей за руки и повела к машинам. Гувернантка подскочила к пледу, забрала детскую обувь. Непонятно откуда появились охранители. Хлопнули дверцы, заурчали двигатели. В сени деревьев остался только автомобиль Адэра.

Эйра поднялась:

— Куда они?

— В город. Девочкам нельзя долго находиться на солнце.

— А мы?

— Мы идём купаться, — сказал Адэр и, приблизившись, через голову стянул рубашку. — Раздевайся.

— Идите. Я подожду в машине, — сказала Эйра и потянулась к туфлям.

Адэр схватил её за локоть, повернул спиной к морю, обхватил за талию и вынудил пятиться. Раскалённый песок сменился водой. Юбка намокла и потяжелела.

— Нет-нет, не надо, — проговорила Эйра, вздрогнув от налетевшей сзади волны.

— Почему? — спросил Адэр, продолжая идти.

— У меня нет с собой сменной одежды.

— У меня тоже. Высохнем на солнце.

Его ноги тёрлись о её ноги, бёдра соприкасались с её бёдрами. Всё, что было заточено в нерушимые границы, рвалось наружу, переливалось через край. Вихрь чувств и эмоций кружил Эйру. Она искала глазами точку опоры: облако, солнце, оливку на дереве, но взгляд неизменно возвращался к Адэру. Он не может быть опорой. Он разрушительный круговорот.

Перебирая пальцами ткань и поднимая юбку всё выше и выше, Адэр припал к губам Эйры, будто хотел выпить её до дна. Оторвался, перевёл дыхание. Вновь потянулся вперёд.

— Не надо! — вскричала Эйра.

— Ты же хочешь.

— Нет.

— Эйра, я не железный.

Что сказала ему сестра? Подколола? Задела за больное?

Эйра дёрнулась:

— Отпустите меня!

— Это не грех. Грех, когда без любви.

— Как же это мерзко! Боже! Что вы за люди?

Адэр встряхнул головой. Прищурившись, посмотрел в небо. Выпустил Эйру и нырнул в воду.

Эйра метнулась через пляж к машине, забралась на заднее сиденье. Обивка кожаная… Высохнет… Ощутив ногами прохладу прорезиненного коврика, вспомнила, что забыла туфли, но пойти за ними не решилась. Уставилась на трясущиеся колени и руки, боясь посмотреть в лобовое стекло. Время тянулось медленно. Мучительно медленно. Она бы уже добежала до города. Нет, надо ждать. Адэр остынет, и всё будет по-прежнему.

Открылась крышка багажника. Наверное, Адэр складывает плед и корзинку. Прозвучал хлопок. Тишина… долгая тишина…

Наконец Адэр уселся за руль и швырнул через плечо туфли. Эйра чудом успела отклониться. Туфли ударились о заднее стекло. Отскочив, врезались в спинку переднего кресла. Это ж с какой силой он бросил?

— Разрешаю тебе пожить в Лайдаре, — проговорил Адэр, разворачивая автомобиль. — Занимайся карьером, мостом. Занимайся, чем хочешь. Можешь изредка звонить, чтобы я не напрягал Кангушара, или с кем ты там будешь.

— А Мун?

— Мун останется в замке. Это единственный незаменимый человек.

По стеклу царапали ветки. В просветах между деревьями мелькали моранды: Девица впереди, за ней Парень, даёт возможность беременной подруге бежать в меру её сил. Через месяц-другой они скроются в Долине Печали, у Девицы появятся детёныши. В этом мире что-то сломалось…

— Извини, — проговорил Адэр.

Эйру передёрнуло от звука его голоса.

— За что?

— За туфли.

— Им было больно, но они вас простили.

Адэр посмотрел на её отражение в зеркале заднего вида:

— А ты?

— Остановите машину.

— Зачем?

Эйра открыла дверцу. Адэр резко затормозил.

— С ума сошла?

— Я пойду пешком, — проговорила она и выбралась из салона.

Адэр высунулся из окна:

— Эйра!

— Не хочу вас видеть, — сказала она и двинулась вглубь рощи.

— Я ни за кем не бегаю, — донёсся голос Адэра.

Двигатель взревел, рёв удалился. Моранды вернулись к Эйре и побрели рядом, ластясь и подсовывая морды ей под ладони.

Придерживая край юбки, она собрала в подол несозревшие оливки. В сумерках вышла из рощи к пригорку. На дороге, ведущей к городу, стоял знакомый автомобиль.

Заметив её, Адэр поднялся с капота:

— Прости меня. Пожалуйста.

Эйра зачерпнула полную пригоршню оливок, зелёных, крупных, тяжёлых. Запустила ими в Адэра. И не успокоилась, пока подол не опустел.

Адэр отвёл руки от лица:

— Что это было?

— У меня тоже есть нервы. Вы бы никогда не позволили себе швырнуть туфли Луанне в лицо. Потому что она дочь короля. Вы бы не швырнули туфли в лицо маркизе, графине или княгине. Если моё происхождение позволяет вам так со мной обращаться, о какой любви вы говорите?

— Эйра…

— Грех, когда без любви. Конечно, грех. Любви-то нет.

— Эйра, не говори так.

— Если бы я верила в вашу любовь, меня бы не остановили никакие запреты. Мне плевать на чужие взгляды, на грехи и предрассудки. Но я не могу без любви. Меня воротит от мысли… Ни одному мужчине не под силу превратить моруну в подстилку. — Эйра надсадно вздохнула. — Ещё раз унизите меня, и я заставлю вас пожалеть. — И пошла по дороге.

— Эйра… садись в машину. Прошу.

— Я люблю ходить пешком, — сказала она и свернула на тропинку, петляющую между кустарниками.

Моранды вырвались вперёд, побежали, понеслись, перепрыгивая через заросли и камни.

Дышалось легко, сердце билось спокойно. В этом мире что-то сломалось…