Глава 17

* * *

Грасс-дэ-мор гудел как пламя в горне. Подумать только, беженец из княжества Тария обвинил князя в геноциде собственного народа! Две сотни свидетелей готовы подтвердить слова беженца, а его собираются судить за клевету!

Следственные органы ринулись шерстить свои ряды, пытаясь найти виновника в утечке информации: ведь материалы дознания и следствия были засекречены, слушание дела должно было пройти в закрытом судебном заседании. А секретная информация непонятным образом попала на первые полосы газет и вызвала нешуточный общественный резонанс.

Высокочтимые судьи «Мира без насилия» пожелали присутствовать при разбирательстве беспрецедентного дела. Старшие советники ведущих стран Краеугольных Земель обратились к Орэсу Лаелу с просьбой допустить их представителей на слушание. Владельцы печатных изданий, выходящих многотысячными тиражами, возмутились, что им придётся довольствоваться неподтверждёнными фактами, плодить слухи и вводить людей в заблуждение. В итоге Лаел созвал пресс-конференцию, на которой сообщил о решении Его Величества Адэра Карро: слушание дела состоится в открытом заседании.

Желающих увидеть смельчака, замахнувшегося на князя Тария, было слишком много. Перед зданием правосудия собралась шумная толпа горожан и гостей столицы, не сумевших попасть в зал суда. Драго, Талаш и Мебо помогли Эйре пробраться через сборище. Караульные без вопросов пропустили их в здание. Оставив охранителей в фойе, Эйра переступила порог зала и посмотрела по сторонам, надеясь найти свободное место.

Высокопоставленные особы восседали в первых рядах. За их спинами, забыв о разнице в положении, переговаривались дворяне и простой люд. Представители прессы толпились вдоль стен, сидели на корточках в проходах.

Подошедший к Эйре страж провёл её до первого ряда и указал на свободный стул между советником по вопросам правосудия Юстином Ассизом и старшим советником Орэсом Лаелом.

— Вы меня ждали? — удивилась Эйра. Она всю ночь провела в дороге и приехала в столицу за час до начала заседания. Об этом никто не мог знать.

— Его Величество сказал, что ты обязательно будешь, — тихо ответил Ассиз и помог ей снять плащ.

Прищурившись от вспышек фотокамер, Эйра порадовалась, что успела заскочить в гостиницу и одеться соответствующе. Опустившись на сиденье, положила плащ на колени и лишь тогда дала волю мыслям. Адэр подумал о ней и позаботился, хотя после ссоры в оливковой роще они ни разу не виделись и не разговаривали. О своих передвижениях Эйра сообщала не ему, а Криксу. О поездке в Ларжетай умолчала, опасаясь, что Адэр всё бросит и тоже приедет. Встречаться с ним она не хотела.

Эйра не встала в позу, не вознесла свою гордость выше любви. Там, в оливковой роще, Адэр перенёс три припадка: экстаз, срыв и падение. Эйра боялась, что в личном разговоре или при встрече он попросит её вернуться в замок, она поддастся слабости, уступит, они вновь сблизятся, и припадки Адэра повторятся, только в этот раз они сорвутся и упадут вместе.

Последствия будут необратимы. Эйра погрузится в серый мир, в котором моруны долго не живут. После её смерти, Адэр забудет о родине и долге и озаботится только своей неудовлетворённой плотью. От него отвернутся соратники. Все его достижения обратятся в прах. Он умрёт в одиночестве, терзаемый злобой и сожалением, что из-за собственной похоти лишился всего.

— Я думал, ты не придёшь, — проговорил Орэс Лаел и нервным движением поправил зажим на галстуке.

— Луга — мой охранитель. Я не могла не прийти, — прошептала Эйра и повернулась к Ассизу. — Почему его судят за клевету? Он признался в более серьёзных преступлениях.

— Так надо.

— Я надеялась, что судьёй будете вы, — вновь прошептала Эйра.

— Я не могу судить. Я проводил следствие, — сказал Ассиз и отвёл взгляд.

Публика оживилась, наблюдая, как адвокат, государственный обвинитель и стенографистка занимают свои места. Надзиратели ввели обвиняемого — черноволосого, коренастого полуветона-полуориента, сняли с него наручники и приказали сесть рядом с защитником. Защёлкали фотоаппараты, блеснули короткие вспышки.

Эйра находилась за спиной Луги, в пяти шагах от него, смотрела ему в затылок и ждала, когда охранитель оглянется, но он не оглянулся.

Из боковой двери появились трое судей в чёрных мантиях. Расположившись за длинным столом, тихо посовещались.

— Фотографировать запрещено, — проговорил главный судья.

Журналисты и корреспонденты недовольно загалдели.

Главный судья ударил молотком по подставке:

— В противном случае я попрошу представителей прессы покинуть зал. — В наступившей тишине указал на государственного обвинителя. — Вам слово.

Выйдя из-за стола, обвинитель встал вполоборота, чтобы иметь возможность обратиться и к судьям, и к публике, и произнёс длинную обвинительную речь, хотя мог отделаться несколькими фразами. Двадцать три года назад подсудимый, будучи ребёнком, вместе с матерью переселился из Порубежья в княжество Тария. Достигнув совершеннолетия, пошёл на службу в тарийскую армию. Потом его якобы перевели в карательный отряд. Бойцы отряда якобы занимались ликвидацией шпионов, предателей и изменников родины. Подсудимый якобы участвовал в семидесяти операциях и убил более ста человек. Когда ему якобы дали задание ликвидировать целую семью — взрослых и детей, он дезертировал и бежал в Грасс-дэ-мор. Явившись с повинной, подсудимый заявил, что его командование якобы исполняло приказы князя Тария.

После обвинителя выступил адвокат. Его речь была копией речи предшественника только без «якобы».

Затем судьи дали слово свидетелям обвинения.

К трибуне прошёл начальник охраны резиденции правителя. Положил на трибуну фуражку с золотой кокардой, принёс присягу.

— Луга служил под вашим командованием, — произнёс обвинитель, выйдя из-за стола. — Это так?

— Так точно, — ответил командир. — Два года и семь месяцев.

— Какие он исполнял обязанности?

— Два месяца был постовым.

— А через два месяца? — спросил обвинитель.

— Он исполнял другие обязанности.

— Хочу напомнить, что вы находитесь под присягой. Прошу вас ответить на мой вопрос громко и чётко.

Командир устремил взгляд на главного судью:

— Я отказываюсь отвечать. Ссылаюсь на первую статью закона «О государственной тайне».

В зале прозвучали недовольные возгласы. Главный судья постучал молотком по подставке, призывая присутствующих к порядку.

Повернувшись к публике, обвинитель развёл руки, как бы говоря: «Хотели открытое слушание — получайте». Приблизившись к трибуне, проговорил:

— Хорошо, спрошу иначе. Подсудимый всё время находился в замке?

— Нет, — произнёс командир.

— Его служба связана с разъездами?

— Я отказываюсь отвечать. Ссылаюсь на первую статью закона «О государственной тайне».

— Подсудимый получал приказы непосредственно от вас?

— Ссылаюсь на первую статью закона «О государственной тайне».

Публика вновь расшумелась. Стук молотка с трудом пробился сквозь гул голосов.

Дождавшись тишины, обвинитель с многозначительным видом покачал головой и обратился к судьям:

— Во время следствия этот свидетель дал исчерпывающие ответы на все вопросы, но сейчас я не могу привести доказательства вины подсудимого, не нарушив закон «О государственной тайне». Прошу вас объявить эту часть заседания закрытой и выслушать свидетеля в отсутствии посторонних лиц.

— Возражаю! — вскочил защитник. — Его Величество прислушался к голосу общественности и исполнил волю народа. А теперь государственный обвинитель хочет выдворить людей из зала только потому, что не потрудился выстроить другую линию обвинения.

— Возражение принято, — проговорил главный судья и обратился к обвинителю: — Продолжайте.

— У меня больше нет вопросов, на которые свидетель смог бы ответить прилюдно.

— У меня тоже нет вопросов к свидетелю, — произнёс адвокат и, опустившись на стул, похлопал Лугу по спине.

Командир охраны покинул трибуну и пошагал к выходу из зала. Следующего свидетеля со стороны обвинения Эйра ждала со спокойной душой. Она поняла, что Луга выиграет при любом раскладе.

Если обвинитель докажет, что подсудимый клеветал на князя Тария, Лугу приговорят самое большее к трём годам лишения свободы. Что ему действительно грозит, так это ответный иск князя о моральном ущербе. Но Тарий вряд ли заинтересован в продолжении шумихи вокруг своей персоны.

Если адвокат докажет невиновность подсудимого, то «Мир без насилия» сразу же набросится на Тария, и Луга отойдёт на задний план. Даже если против него возбудят новое дело и обвинят в убийствах невинных людей, адвокат будет настаивать на смягчающем обстоятельстве: Луга был рядовым бойцом, человеком подневольным. У военных свои понятия чести и долга.

Свидетели сменяли друг друга. На большинство вопросов звучал один ответ: «Ссылаюсь на первую статью закона «О государственной тайне». Последним выступил психиатр. Он пытался убедить суд, что Луга спокойный, бесконфликтный человек, неспособный на убийства, и его рассказы о карательных операциях — чистой воды выдумка.

Юстин Ассиз выглядел равнодушным, однако Эйра чувствовала исходящее от него удовлетворение. Ей показалось это странным. Ведь советник по вопросам правосудия, по идее, должен стоять на стороне государственного обвинителя.

От внезапной догадки Эйра покачнулась на стуле. Адэр вознамерился свергнуть князя Тария и вернуть княжество в состав Грасс-дэ-мора. Для этого надо, чтобы Луга выиграл дело. Поэтому Юстин Ассиз провёл расследование, а потом устроил утечку информации. Благодаря этой утечке «Мир без насилия» заинтересовался судебным разбирательством, и заведомо закрытое слушание было объявлено открытым. Теперь государственный обвинитель бьётся головой об стену, не имея возможности выложить припасённые козыри.

— Адвокат подсудимого! — произнёс главный судья. — Вы предоставили список свидетелей со стороны защиты. В нём числиться двести три человека. Чтобы их выслушать, нам потребуется несколько месяцев. Выберите двадцать человек. На своё усмотрение. Суд выделит им два дня. Показания остальных свидетелей суд примет в письменном виде. Объявляю трёхдневный перерыв.

Покинув здание правосудия, Эйра села в автомобиль и велела Мебо отвезти её в особняк маркиза Бархата.

* * *

— Что ты здесь делаешь? — спросил Адэр, оторвав взгляд от газеты.

Эйра замерла на пороге комнаты:

— А вы что здесь делаете? — С опозданием сделала реверанс. — Ваше Величество…

Ни на улице, ни во дворе особняка она не видела автомобиль Адэра. Количество стражей её не удивило: с тех пор как Вилар приютил детей Анатана и семью Крикса, дом и прилегающая территория находились под усиленной охраной. Слуги взяли у Эйры плащ, спросили, будет ли она ужинать, провели её в гостиную и не предупредили, что там правитель.

Адэр отложил газету на журнальный столик. Откинувшись на спинку кресла, забросил ногу на ногу:

— Повтор вопроса портит изысканную беседу. Мы ведь не станем до этого опускаться?

Покидая здание суда, Эйра собиралась отправиться в гостиницу и хорошенько выспаться. Но, усевшись в машину, представила, как войдёт в гостиничный номер, закроет двери и останется наедине с невесёлыми мыслями. Ляжет в холодную постель, воззрится в потолок и, вместо того чтобы погрузиться в сон, предастся мучительным размышлениям. И такая тоска её взяла…

— Я приехала к Анатану.

— Я тоже приехал к Анатану, — промолвил Адэр.

— Повтор ответа ничего не портит? — произнесла Эйра. Пытаясь скрыть смущение и успокоиться, подошла к окну, закрыла рамы.

День был солнечным, тёплым. Но к вечеру разобрался ветер, небо затянулось тучами. Воздух наполнился запахом приближающейся зимы.

Раздался скрип кресла. Прозвучали неторопливые шаги.

— Я хотел увидеть тебя.

Рассматривая за окном парк, Эйра ощутила взгляд на шее. Как же она соскучилась по этим взглядам, истосковалась по голосу…

— Мне тебя не хватает, — промолвил Адэр. — Я без тебя задыхаюсь. Мне нечем дышать.

— Это скоро пройдёт, — сказала Эйра, наблюдая, как ветер гоняет по аллеям золотистую листву.

— Посмотри на меня!

Она обернулась, уткнулась взглядом Адэру в плечо.

— Я не знаю, как вернуться в прошлое и всё изменить. Что мне сделать, Эйра? Скажи, и я это сделаю без лишних вопросов.

— Извините, но мне пора.

— Постой со мной, — проговорил Адэр, спрятав руки в карманы брюк. — Просто постой. Одну минуту. — И выдержав паузу, направился к двери.

Эйра смотрела ему в спину. Чувства раскалились докрасна. Пламя охватило её душу.

— Адэр!

Он замер. Медленно обернулся. Эйра подбежала к нему, обвила шею руками, прильнула щекой к его груди.

Он стиснул её в объятиях:

— Только ты и я. Повтори.

— Только вы и я.

— Никто не посмеет встать у нас на пути. Повтори.

— Посмеют, — сказала Эйра.

— Мы никому не позволим.

— Позволим.

Адэр взял её лицо в ладони:

— Почему ты всегда со мной споришь?

— Я реально смотрю на вещи, — промолвила Эйра, с жадностью глядя ему в глаза — Но пока никто не встал у нас на пути — только вы и я.

Адэр улыбнулся:

— Поехали в замок. Парень и Девица меня бросили. Мун извёлся. Твоя старуха целыми днями сидит в твоих покоях. Придворные закидывают меня предложениями, а я увяз в проекте закона о труде. Мне нужна твоя помощь.

Эйра провела пальцами по груди Адэра, поправила воротник его кофты:

— Дождусь окончания суда и приеду.

— Луге вынесут оправдательный приговор. Поехали.

Эйра отрицательно покачала головой. Кивком указала на лестницу, ведущую на верхний этаж:

— С Анатаном говорили?

— Он пьян.

— Что?!

— Слуги прячут спиртное, он находит, напивается, отсыпается, снова напивается. Замкнутый круг. Мне уже неловко перед Виларом.

— Где дети? — спросила Эйра, только сейчас заметив, что в доме подозрительно тихо.

— С женой Крикса. — Адэр прошёлся по гостиной, упёрся руками в спинку кресла, побарабанил пальцами по обивке. — Может, отправить его обратно в лечебницу?

В покоях, выделенных детям Анатана, стоял запах винных паров. Глава семейства, раззявив рот, спал в кресле. Отросшие вскосмаченные волосы, обрюзгшее лицо, несвежая рубашка, мятые брюки.

Анатан и раньше не выглядел как дворянин. Даже причёсанный, опрысканный одеколоном, одетый в дорогой костюм, он отличался от советников и чиновников своим простодушным, немного наивным взглядом, смиренным изломом губ. Совсем другим Анатан был на прииске, среди своих рабочих. В резиновых сапогах, в залатанной рубашке, измазанный глиной, он выглядел как хозяин, и был настоящим хозяином: требовательным, жёстким. В психиатрической лечебнице он был убитым горем человеком. Сейчас в кресле спал чужой человек: безвольный, ничтожный.

Растормошив Анатана, Эйра подхватила его под локоть и потащила в туалетную комнату. Он таращился по сторонам. Спотыкаясь, оглядывался на Адэра и выдавливал улыбку: «Это всё психушка. Отвык ходить…»

Эйра набрала полную ванну:

— Садись.

Щёки Анатана стали пунцовыми.

— Постыдилась бы. Я тебе в отцы гожусь.

— Садись! Живо!

Наблюдая за ними, Адэр привалился плечом к стене, скрестил руки на груди.

Скинув ботинки, Анатан забрался в воду, с шумом втянул в себя воздух:

— Сварюсь.

Эйра порылась в настенном шкафчике и протянула ему лезвие:

— Режь вдоль. Поперёк режут новички.

Анатан вытаращил глаза:

— Ты чего это?

— Режь вены!

— Я что, дурак что ли?

— Уйти в мир пьянства, безусловно, проще. Но подумай о детях. Их жизнь превратилась в ад. Пожалей их и покончи с собой.

— Ты что такое говоришь? — произнёс Анатан, с ужасом глядя на лезвие.

— Не переживай. Дети не останутся одни. Первое время за ними присмотрит жена Крикса. Потом я найду им приёмных родителей. Их окружат любовью и заботой и вернут им детство.

Адэр оттолкнулся от стены:

— Всё, Эйра, хватит.

— В твоём сердце нет места их горю, — промолвила она, склонившись над Анатаном. — Зачем детям отец, который думает только о себе?

Он обмяк, ссутулился:

— Крикс сказал, что в норах адов он нашёл одежду Таси. Нашёл её калоши.

Эйра кивнула:

— Нашёл.

— И кости.

— И женские кости.

— А вдруг это не она?

— Её надо похоронить, Анатан.

— Моя мать была в открытом гробу. Отец тоже в открытом гробу. Я смог с ними попрощаться. А что увидят мои дети? С кем или с чем они попрощаются?

— С тяжёлым прошлым.

Анатан заскрежетал зубами:

— Хочу, чтобы он сдох!

— Умирают все, а жалеют о содеянном и страдают немногие, — прошептала Эйра. — Я заставлю его пожалеть. Это наказание пострашнее смерти.

Анатан сжал кулаки; его руки задрожали от напряжения, пальцы побелели.

— Хочу, чтобы он страдал.

— Он будет страдать. Обещаю.

Проводив Адэра до прихожей, Эйра остановилась.

— Нельзя обещать то, что не сможешь выполнить, — проговорил он, глядя на охранителей, открывших перед ним двери.

— Хлыст уже страдает. Такой жизни, как у него, радуются только дураки.

Кивнув, Адэр переступил порог. Дверь гулко хлопнула.

Эйра подошла к окну. Адэр сел в машину охраны: видимо, он не хотел афишировать свой приезд в столицу. Загудели двигатели, стражи распахнули ворота. Мигнув задними фарами, вереница автомобилей покинула двор, залитый светом фонарей.

Теперь можно позвонить в замок, уговорить Крикса приехать в Ларжетай, расспросить его о Рашоре и узнать, как продвигаются поиски сына Хлыста.

* * *

Три года назад Грасс-дэ-мор переживал тяжёлые времена: конфликт с «Миром без насилия», остановка предприятий с иностранным капиталом, продовольственная блокада. Финансовый, промышленный и социальный кризисы усугубляла непогода: дождь сутками лил как из ведра. Грязевые потоки хоронили каторжный труд строителей дорог, сносили в море прибрежные селения, смывали с полей плодородную почву. Ориенты с ужасом ждали, когда месиво из воды, глины и песка зальёт пещеры, и содрогались при мысли, что зимовать придётся в пустоши, под открытым небом.

Та зима была кошмаром не только для грасситов. В соседнем государстве — княжестве Тария — начался сущий потоп. Несмотря на трудное положение своей страны Адэр распорядился предоставить кров пострадавшим. И никто не задался вопросом, почему более пяти сотен тарийцев не пожелали вернуться на родину, когда последствия наводнения были устранены. Честно говоря, в то время было не до расспросов, у работников служб хватало забот: Адэр отменил закон о резервациях, и в Грасс-дэ-мор хлынули ветоны, климы и ориенты, сбежавшие от произвола Великого двадцать лет назад.

Работники миграционной службы выдали тарийцам документы, социальные работники оформили пособия, помогли в поисках работы. Детей поселенцев зачислили в школы, приписали к поликлиникам. И опять же никто не спросил: что вынудило бывших граждан чужой страны приспосабливаться к новым условиям, когда в княжестве их ждала привычная жизнь? Сами же тарийцы молчали.

Они бы молчали и по сей день, если бы Эйра — перед отъездом в Ракшаду — не вложила в папку с документами записку: «Пятьсот граждан Тарии променяли родину». Листочек попал Адэру на глаза, но он не придал ему значения: в Тезар тоже приезжают на неделю-другую, а остаются навсегда.

Когда Луга рассказал о своём участии в карательных операциях, проводимых властями Тарии, Адэр вспомнил о записке. Давнее, жгучее желание вернуть княжество в состав Грасс-дэ-мора вдруг стало реальным.

Выступить в суде согласились две сотни тарийцев. Защитник Луги отобрал двадцать человек, чьи свидетельства могли бы вызвать международный скандал: княжество Тария было членом «Мира без насилия», с аморальными явлениями в этом элитном мире позволено бороться только ненасильственными методами.

На протяжении нескольких часов свидетели рассказывали о буднях. О том, что нельзя приглашать гостей без разрешения главы местного совета. Нельзя из страны уезжать всей семьёй. На время отъезда члена семьи банковские счета остальных домочадцев замораживают. Письма приходят вскрытыми. В телефонной трубке раздаются щелчки. За доносительство выплачивают премию…

Свидетели рассказывали о личных несчастиях. У одних при загадочных обстоятельствах погибли родственники. У других исчезли соседи. Кто-то потерял друзей. В Тарии людям страшно говорить, страшно смотреть, страшно быть очевидцем каких-то событий. Страшно знакомиться и страшно расставаться.

Выслушав первую десятку свидетелей, главный судья объявил перерыв на неделю. Публика покидала зал оглушённая, подавленная. Корреспонденты строчили статьи, сидя на ступенях здания суда. Через час статьи полетят по телеграфу, и утром первые полосы газет запестрят кричащими заголовками. У Краеугольных Земель есть неделя, чтобы проникнуться и возмутиться.

Вроде бы всё шло так, как задумал Адэр, но Юстин Ассиз, прощаясь с Эйрой, обронил фразу: «Странно, что князь Тарий никак себя не проявляет». Это действительно казалось странным: ни ответных заявлений, ни опровержений.

Эйра шагала к стоянке, расположенной на краю площади. Куда теперь? В Мадраби или на строительство моста? Или провести эту неделю с Анатаном и его детьми? Следуя за ней, Мебо и Драго обсуждали жизнь в Тарии. По сравнению с цивилизованным княжеством отвергнутый Грасс-дэ-мор им казался раем. Талаш молчал. Возможно, ему был непонятен поступок Луги: истинные воины подчиняются командирам беспрекословно и даже под страхом смерти не выдают государственные тайны, истинные воины не думают о чужих жертвах и с готовностью приносят в жертву себя во имя Бога, державы и хазира.

— Госпожа! — прозвучал робкий голос.

Эйра оглянулась.

Скромно одетая женщина стушевалась. Потупила взор, замяла в руках тряпичную сумочку:

— Вы тайный советник Его Величества?

— Да.

Незнакомка сделала знак приятельницам, стоявшим в пяти шагах от неё, и вместе с ними сделала реверанс. Наклон головы, манера держать спину и руки выдала в женщинах служанок.

— Вы можете уделить нам пять минут?

Эйра прошла в сквер, обрамляющий площадь, опустилась на скамью, выгнутую дугой, и жестом предложила женщинам сесть. Разговор затянулся до позднего вечера.

Направляясь к машине, Эйра уже не думала, куда ехать: в Мадраби или на строительство моста. Она знала, чем займётся. Мысли, как гнойные раны, вызывали в душе лихорадку.

— Эйра, — промолвил Драго, открыв перед ней дверцу автомобиля. — Тебе нельзя это делать.

Она вздохнула: мужчинам никогда её не понять. Подозвала Мебо и Талаша и, глядя в хмурые лица, сказала:

— Я не хочу слышать от вас, что я могу делать или что не могу делать. Когда я что-то вам говорю, я хочу слышать два слова: «Да, Эйра». А когда я молчу, я хочу, чтобы вы тоже молчали. Всё ясно?

— Да, Эйра, — кивнули охранители и заняли места в машине.

— В ратушу, — произнесла она и прильнула лбом к стеклу, силясь охладить мысли.

* * *

— Мой отец часто ходил на собрания клуба читателей, — говорил свидетель, сильно волнуясь. Каждое слово давалось ему с трудом. Он проводил ладонью по коротенькой чёлке, опускал руку на трибуну и вновь тянулся к волосам. — Он любил читать. А ещё больше любил обсуждать книги. Сюжет, героев, всякое такое. А из меня слушатель никудышный, мне читать некогда, и в сюжетах я не понимаю. Читаю газеты, слушаю радио и всякое такое. А мой отец газеты не читал и радио не слушал. Он вообще жил там, в книгах. Иногда появлялся, чтобы поесть и всякое такое.

— Что случилось с вашим отцом? — не выдержал защитник.

— Они обсуждали книгу, в клубе, и мой отец сказал, что думает. Наверное, сказал плохо, потому что пришёл из клуба сам не свой и лёг спать. Ночью он обычно читает. Я не знаю, когда он спит. Днём, наверное.

— Что с ним произошло? — спросил защитник и сделал кистями рук вращательные движения, как бы говоря: быстрее, быстрее.

Свидетель пригладил чёлку; она уже лоснилась и блестела в свете люстры.

— На следующий день я пришёл с работы, а отец говорит: кто-то дёргал заднюю дверь. Он закрыл её на все замки и подпёр шваброй. Через день ему показалось, что за окнами следят, и он задёрнул шторы. Я подумал: всё, зачитался. Даже не хотел отпускать его в клуб. Но он больше никуда не ходит, а ему надо общаться. И я отпустил.

Защитник направил указательный палец в потолок:

— И?..

— Он ушёл и не вернулся, — вздохнул свидетель. — Соседка нашла в мусорном баке его сумку с книгами. Он бы никогда их не выбросил. В клубе сказали, что такого не помнят. А когда я сказал, что он пропал, они все быстро разошлись. В участке правопорядка приняли моё заявление, но ни разу не позвонили. А когда я пришёл сам, во всём обвинили меня и…

Расширив глаза, свидетель умолк на полуслове.

Публика крутила головами, поднималась волной: от задних рядов к передним. По проходу между рядами шёл солидный человек средних лет, облачённый в светлый костюм, будто он явился не в суд, а на праздник. Репортёры дёргали чехлы, но достать фотокамеры не решались.

Главный судья встал вместе с коллегами:

— Князь Тарий… — и склонил голову.

Князь занял место за столом обвинителя, дождался, когда все сядут. Обратил взор на свидетеля:

— Сколько лет вы живёте в Грасс-дэ-море?

— Три года, Ваше Величество, — пробормотал мужчина, пригладив чёлку.

Эйра покосилась на старшего советника Лаела, сидевшего от неё по правую руку. Тайком бросила взгляд на советника Ассиза, сидевшего слева. Оба поджали губы. Оно и понятно: к князьям обычно обращаются: «Ваша Светлость», но князь Викуна и князь Тарий приравняли себя к королям. Прадед первого — нетитулованный дворянин — был секретарём Зервана. Прадед второго — плебей — был начальником подземной тюрьмы…

— Почему вы молчали три года и заговорили только сейчас? — спросил князь у свидетеля.

Защитник и обвинитель вскочили со стульев и в один голос выкрикнули:

— Возражаю!

— Посетитель заседания не может задавать вопросы, — сказал защитник.

— Любое вмешательство извне внесёт хаос в судебный процесс, — добавил обвинитель.

— Посетитель?! — Князь поднялся. — Я пострадавшая сторона.

— Это мы провели расследование. Мы подали иск — не вы! — возразил обвинитель.

— Почему никто не поставил меня в известность? Почему о том, что здесь творится, я узнал из газет? — Князь направил взгляд на главного судью. — Ваша честь! Сторона защиты и сторона обвинения ведут двойную игру.

— Я защищаю ваше доброе имя, князь Тарий, — проговорил обвинитель.

— Так докажите это! — Тарий указал на свидетеля. — Спросите у него, почему он молчал три года. Спросите: кто или что заставило его прийти сюда и свидетельствовать против своего правителя?

Силясь сохранить хорошую мину при плохой игре, обвинитель обратился к свидетелю:

— Почему вы не вернулись на родину, когда последствия наводнения были устранены и ваш правитель обещал возместить пострадавшим ущерб?

— Вы не о том спрашиваете! — возмутился Тарий.

— Я задал вопрос, — сказал обвинитель, глядя на свидетеля. — Отвечайте.

— Там трудно жить и всякое такое…

— Какие трудности вы испытывали?

Свидетель не успел ответить.

— Народ всегда недоволен теми, кто наделён властью, — произнёс Тарий. — Слуги недовольны господином, рабочие недовольны хозяином завода, подданные недовольны правителем. — Обернувшись, князь окинул взглядом первые ряды. — Вам ли это не знать, господа? — Повернулся к свидетелю. — Почему вы три года молчали о том, какой я требовательный правитель?

— Меня никто не спрашивал, — промолвил мужчина, прижав пальцы к чёлке.

— Вопросы задаю я! — произнёс обвинитель.

— Не те вопросы! — Князь приблизился к трибуне. Вперив в свидетеля грозный взгляд, указал себе за спину, на Лугу. — Ты слышал, что о нём говорили?

— Возражаю! — выкрикнул защитник.

— Он убийца! Он убил сотни людей. Быть может, он убил твоего отца. Быть может, перед тем как убить, он пытал его и смеялся.

Свидетель пошатнулся, схватился за трибуну. Обвинитель и защитник заговорили наперебой, публика загалдела. Судья застучал молотком.

Голос Тария перекрыл шум:

— А труп выбросил. На съедения собакам. Таким же диким и бездушным, как он сам.

Подставка от удара молотка слетела на пол.

— Он убийца! — громыхал голос князя. — А ты стоишь здесь и защищаешь его. Почему ты здесь?

— Мне сказали, что я не получу вид на жительство, если не выступлю! — выкрикнул свидетель на пределе душевных сил. — Сказали, что меня, голого и босого, вышлют из страны.

В зале повисла тишина.

Первым спохватился защитник:

— Вот вам и доказательство того, что мой подзащитный прав. В Тарии творится что-то страшное, что бывшие граждане боятся туда ехать.

Смерив его надменным взглядом, князь повернулся к судьям:

— Ваша честь! Суд не может принимать во внимание свидетельства, полученные под давлением, путём запугивания и угроз.

Эйра придвинулась к Юстину Ассизу:

— Вы правда их запугали?

— Жёсткий, как непрожаренное мясо, — произнёс Ассиз, взирая на Тария.

Эйра вжалась в спинку стула. Советник по вопросам правосудия, проводя следствие, добивался показаний незаконными методами! Что тогда говорить о действиях других блюстителей закона, в других делах?

Серьёзный судебный процесс превращался в дешёвый фарс. Обладая такой мощью и таким напором, князь заставит извиняться перед собой не следователей, не судей, не Юстина Ассиза. Перед Тарием будет держать ответ Адэр.

— Вы свободны, — сказал главный судья свидетелю.

Мужчина покинул трибуну. Съёжившись, прошмыгнул мимо князя и чуть ли не бегом направился к выходу из зала.

— Ваша честь! — проговорил Тарий. — Я прошу многоуважаемый суд вызвать всех свидетелей, все две сотни. И тех, кто выступил неделю назад. Прошу разрешить мне задать им два вопроса. Это займёт не так много времени. Я верю, что суд Грасс-дэ-мора — самый справедливый суд. Позвольте и другим поверить в это.

Судьи придвинулись друг к другу и стали тихо совещаться. Подперев локоть кулаком, Ассиз прикрыл ладонью глаза. Лаел протяжно вздохнул. Защитник Луги оглянулся, ожидая поддержки и помощи.

Эйра дала ему знак. Когда защитник присел перед ней на корточки, прошептала:

— Пусть Луга признает свою вину.

— Нет…

— Проигрывать надо с честью.

— Признания не будет, — отрезал защитник и вернулся на место.

Чувствуя на себе взгляды, любопытные, удивлённые, недовольные, Эйра подошла к Луге, взяла его сзади за плечи и, наклонившись, сказала ему в ухо:

— Признай вину.

Главный судья занёс над столом молоток, приготовившись объявить решение.

Луга встал:

— Я признаю свою вину.

Зал взорвался криками. Судья заколотил молотком по столу.

— Я оклеветал князя Тария! — проорал Луга. — Всё, что я говорил, — выдумка. Я хотел прославиться. Хотел попасть в газеты. Хотел, чтобы обо мне говорили.

Эйра погладила Лугу по спине, посмотрела на князя, ответила улыбкой на улыбку и села между советниками. Судьи удалились в совещательную комнату.

— Приговор будет обвинительным, — произнёс Лаел. — По твоей вине.

Несмотря на трагизм ситуации, Эйра едва не рассмеялась:

— Вы надеялись, что Лугу оправдают?

— Мы могли ещё побороться, — отозвался Ассиз.

— И проиграть с позором, — кивнула она. — Ваша задача…

Ассиз вздёрнул брови:

— И ты ещё осмеливаешься говорить мне о моих задачах?

— Ваша задача, — грубо проговорила Эйра, — задержать князя Тария в фойе и собрать вокруг себя как можно больше репортёров.

Ассиз покосился, но возразить или съязвить не осмелился.

Через полчаса публика выслушала приговор подсудимому: шесть (шесть, а не три!) лет заключения в искупительном поселении общего режима без права досрочного освобождения. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.

Надзиратели увели Лугу. Стражи быстро выдворили из зала плебеев и рядовых дворян. Вельможи и сановники поспешили пожать руку князю. Но Ассиз взял его под локоть, махнул репортёрам и через толпу повёл в фойе.

Запечатлеть себя рядом с победителем пожелали все высокопоставленные особы. А он, позируя перед журналистами, бегал взглядом по лицам. Увидев Эйру, кивком велел подойти. Стиснул её пальцы.

— Мне говорили, что у Его Величества Адэра Карро очаровательный тайный советник, но почему-то не сказали, что этот советник ещё и мудрый.

— Благодарю, князь Тарий. Нас фотографируют, князь Тарий. Смотрите мне в глаза и улыбайтесь, князь Тарий, — сказал Эйра и прошептала на языке морун: «Я стираю с зеркала пыль».

С губ князя сползла улыбка. Лицо посерело, окаменело. Эйра высвободила руку, отступила на пару шагов, прищурилась от вспышек.

Тарий вдавил кулаки себе в грудь и с воем упал на колени.