Глава 18

* * *

Адэр поднял воротник, спрятал руки в карманы пальто и направился в замок. Мерзкая погода соответствовала настроению сильнее, чем когда-либо, и не располагала к долгой прогулке.

Сложись обстоятельства иначе, в княжестве Тария не сегодня-завтра началось бы доскональное расследование. Князя осудили бы за преступления против собственного народа. «Мир без насилия» инициировал бы процедуру лишения титула и конфискации владений. И тогда, за минуту до самого мрачного часа в жизни семейства Тариев, Адэр предложил бы князю свою помощь и защиту в обмен на присоединение княжества к Грасс-дэ-мору.

Адэр продумал всё до мельчайших деталей, но он не ожидал вмешательства высших сил: князь Тарий скончался от сердечного приступа. Его тело ещё не предали земле, а сыновья покойного уже сцепились в схватке за кресло с обивкой цвета королей. Будущее нетрудно предугадать: победитель прилюдно пообещает исправить ошибки прошлого и принесёт клятву верности «Миру без насилия».

Войдя в кабинет, Адэр разместился возле жаркого камина и стал просматривать свежие выпуски газет. Статьи были написаны словно под копирку и отличались только названиями: «За победой поражение», «Изнанка души», «Жертва или злодей?»… Бульварные и малотиражные издания Адэр откладывал в сторону. Отложил бы и эту газетёнку, если бы взгляд не упёрся в заголовок: «Суд моруны».

«Неделю назад в Ларжетае, в фойе здания правосудия, люди оказались очевидцами трагического происшествия, — сообщал автор очерка. — Князь Тарий, одержавший победу в нашумевшем судебном заседании, — человек гордый, волевой — упал перед публикой на колени и, рыдая, признался в ужасных деяниях.

Раскаяние было настолько жгучим, настолько глубоким и искренним, что сердце князя не выдержало. Князь Тарий скончался в больнице, не успев назвать преемника, дать напутствие детям и попрощаться с супругой.

Весь мир обсуждает происшествие, пытаясь понять: речь князя — правда или предсмертный бред? Исповедь или ложное обвинение самого себя во имя каких-то целей? Но никто не говорит о том, что за минуту до публичного покаяния князь принимал поздравление от тайного советника Его Величества Адэра Карро. Советник, точнее, советчица, моруна — была последним человеком, кто посмотрел князю в глаза.

Несколько лет назад мне попала в руки подшивка газет, издаваемых в прошлом веке. В одной из них был опубликован шокирующий очерк о так называемом Суде моруны. Оказывается, в давние времена верховная жрица часто пересматривала судебные решения. К ней мог обратиться любой пострадавший, не добившийся в суде справедливости, любой осуждённый, не сумевший доказать свою невиновность. Нередко жрица сама вызывала человека, порядочность которого подвергалась сомнению.

Верховная жрица не обвиняла, не спрашивала, не слушала — она просто смотрела человеку в глаза. Виновный в преступлениях или в других нелицеприятных деяниях бился в припадке, корчился в судорогах. Не выдержав боли, признавался в содеянном и превращался в слюнтяя, который боялся наступить даже на собственную тень.

Много лет меня волновал вопрос: как переносили такой Суд люди со слабым здоровьем? Смерть князя Тария послужила ответом. У каждого преступника есть право на защиту, есть право с достоинством выслушать приговор и смиренно принять наказание. Моруна лишила князя этих прав.

Суд моруны — это хладнокровная расправа, которую нельзя назвать судом, ибо суд человеческий — милосердный, гуманный, а судилище моруны не знает жалости и сострадания. Немудрено, что предыдущую верховную жрицу сожгли на костре.

Пришли тёмные времена, зло выползло из-за долины Печали, чтобы закончить своё чёрное дело. Храни нас Бог!»

Адэр вызвал Крикса и со словами: «Разберись с этим» вручил ему бульварную газетёнку. Затем велел Гюсту принести подборку газет недельной давности. Разложив их на столе, принялся передвигать с места на место.

На этом снимке Эйра жмёт князю руку. Здесь князь выглядит так, словно его хватил удар. Эйра выпускает его ладонь. Делает шаг назад. Князь на коленях, кулаки вдавлены в грудь, на лице страдальческая гримаса. Вокруг паника, суматоха, и только Эйра невозмутима — как судья после оглашения приговора…

Вечером явился Крикс. Нераспроданные экземпляры бульварной газеты изъяты из ларьков. Автор очерка и главный редактор задержаны по статье «Возбуждение ненависти либо вражды». Редакция опечатана.

Через два дня приехал советник по вопросам правосудия Ассиз.

Адэр долго изучал протокол судебного заседания. Копию он получил ещё неделю назад, но, держа в руках оригинал, вдруг почувствовал себя в зале суда: бумага удивительным образом передала запах атмосферы, царившей на слушании. Наконец сложил документы в папку и вернул советнику:

— Что она сказала князю?

— «Улыбайтесь, нас фотографируют».

— И всё?

— Сказала ещё что-то, но я не расслышал. — Изобразив на лице досаду, Ассиз покачал головой. — Зря она велела Луге признать вину.

— Она спасла нас от позора.

— Мы могли ещё побороться.

— Наблюдая, как две сотни свидетелей в страхе блеют перед князем? — Поднявшись, Адэр принялся мерить комнату шагами. — Адвокат и обвинитель вели себя непрофессионально. Судья передал бразды правления в руки постороннему человеку. Не суд, а балаган! Откуда взялись шесть лет лишения свободы, когда статьёй предусмотрены три? И почему приговор не подлежит обжалованию?

— Судья уволен с должности, обвинителю…

Адэр жестом осёк советника:

— Придержите оправдания до заседания Совета. — Уселся в кресло и, придвинув к себе проект закона о труде, дал понять, что разговор закончен.

* * *

Адэр целый день провёл на строительстве причала. Работами руководили ракшады; общение с ними всегда вызывало у Адэра внутренний протест. Ракшады и прежде позволяли себе переговариваться в его присутствии на шайдире. Он не понимал ни слова и чувствовал себя не в своей тарелке. А сегодня вдруг начал различать на слух фразы, которые заучивал целиком. «У него слишком длинный нос», «Мы зря тратим на него время», «Не объясняй, он всё равно не поймёт»…

Слышать о себе правду было неприятно. В душе шипела смесь воды и огня, но Адэр изо всех сил старался держать себя в руках: ракшадам незачем знать, что теперь он обладает секретным оружием.

В замок вернулся в дурном расположении духа, намереваясь напиться и пойти вразнос. Он здоровый сильный мужчина, ему нужна женщина, чтобы получить хоть какое-то удовольствие от жизни.

В холле его встретил Гюст:

— Старший советник Лаел ждёт вас в приёмной.

— Перенеси встречу на утро, — промолвил Адэр, ответив кивком на приветствия придворных.

Похоже, его взгляд и выражение лица подсказали бывшей пассии о планах на ночь. Придворная улыбнулась, легонько качнула головой.

— Советник встревожен, — проговорил Гюст, понизив тон.

Адэр бросил пальто слуге, подождал, когда вытрут обувь, и последовал за секретарём, надеясь, что разговор не затянется надолго. Лаел докладывал по телефону о каждом своём шаге. Что ещё он хочет сказать?

После бараков, в которых жили рабочие, занятые на строительстве причала, кабинет поразил бессмысленной роскошью. Стараясь не замечать картин в позолоте, не смотреть на дорогостоящие безделушки на каминной полке, Адэр наполнил бокал вином, сделал глоток. Подавленное настроение угнетало. Нужна женщина. Точка.

— В Ларжетае началась забастовка служанок, — проговорил Лаел, продолжая стоять у порога.

Адэр покосился на кожаную папку подмышкой советника:

— Кого?

— Служанок.

— Звучит как название водевиля.

— Я звонил утром, хотел сообщить, но вы уже уехали.

Усевшись возле камина, Адэр закинул ноги на журнальный столик, вновь сделал глоток вина:

— Кто им выдал разрешение на забастовку?

— У них нет разрешения.

— Тогда в чём дело? Людей разгоните, зачинщика арестуйте. — Стиснув ножку бокала, Адэр посмотрел на Лаела. — Кто зачинщик? Эйра?

— Нет. Но она замешана. — Советник указал на стул. — Разрешите? — Получив разрешение, сел, положил папку на колени. — К ней обратилась прислуга старосты Ларжетая. Староста наказал горничную. Немного не рассчитал силу, и горничная угодила в больницу с переломами рёбер.

— Это вы называете «немного»? — Адэр допил вино. — Когда же местные дворяне наберутся ума?

— Служанки выбрали удачное время. Суд, смерть князя, столица кишит репортёрами. Я просил Эйру замять дело, она дала мне это. — Лаел провёл ладонью по папке. Кровавый рубин на кольце зловеще сверкнул в свете люстры. — Я не сторонник бурного проявления эмоций, и всегда был ярым противником стачек, забастовок и митингов. Но с этим… — Лаел положил папку на столик. — С этим надо что-то делать.

Адэр читал заявления служанок до глубокой ночи. Забыв о времени, позвонил в особняк маркиза Бархата, но Эйры там не оказалось. Гюст нашёл номер гостиницы «Дэмор» и убедил портье разбудить тайного советника.

Услышав в трубке сонный голос, Адэр откинулся на спинку кресла, закрыл глаза:

— Привет.

— Привет… Будете меня ругать?

— Я не ругаю людей за принятие взрослых, обдуманных решений. Но эти вопросы, Эйра, лучше решать не на улице, а в суде.

— Я не верю в справедливый суд. А вы? Вы верите?

— Эти женщины могут лишиться работы.

Молчание затянулось.

— Эйра, ты меня слышишь?

— Слышу.

— Это надо замять, Эйра. Грасс-дэ-мор не переживёт ещё один скандал.

— Вчера утром на площади перед ратушей собрались двадцать пять служанок, — прозвучал в трубке тихий голос. — В полдень их было сто. Вечером почти три сотни. Сегодня на площадь выйдет ещё больше людей. Завтра к служанкам присоединятся работницы кухни и гувернантки. Я хочу, чтобы их уволили. Хочу чтобы уволили всех служанок: в столице, в других городах, в посёлках, в имениях. Хочу, чтобы дворяне остались без прислуги. Пусть попробуют обойтись без тех, кого они называют чернью.

— Чего ты добиваешься?

— Справедливого закона о труде.

Адэр облокотился на стол, обхватил лоб ладонью:

— Спокойной ночи, Эйра.

— Я уже не усну.

— Я тоже.

Покинув кабинет, Адэр приказал Гюсту созвать утром советников на заседание. Шагая через холл, заметил, как с диванчика поднялась придворная дама. Остановил её жестом:

— Не сегодня. — И взбежал по лестнице на верхний этаж.

В зале Совета гудели голоса. Советники обсуждали суд, смерть князя, борьбу за кресло княжества. Адэр не вмешивался. Гюст раздал сановникам копии заявлений служанок, и спор вспыхнул с новой силой. Когда Совет начал склоняться к разгону забастовки и к массовым арестам, Адэр подошёл к двери, выглянул в коридор и пригласил в зал Крикса.

В мёртвой тишине вернулся к столу, достал из папки документ:

— Крикс Силар, офицер, семнадцать лет служил в армии Тезара. Пять лет из них служил в специальном корпусе государственной охраны. — Посмотрел на Крикса. — Крикс Силар! Назначаю вас начальником секретной службы. Сегодня финансовое ведомство решит вопрос о финансировании, и вам сообщат, сколько вы можете набрать штатных и внештатных сотрудников.

Караульный приставил к столу стул для новоявленного члена Совета. Зазвучали поздравления: «С возвращением», — «Давно пора», — «Тебя не хватало».

Опустившись в кресло, Адэр устремил взгляд в окно. В воздухе пролетали то ли снежинки, то ли заледеневшие дождевые капли.

— Однажды ко мне пришли два старика и селянка. Они просили меня защитить их от произвола графа Вальбы. Граф совершил три преступления: сбил ребёнка насмерть, совершил кражу и превратил человека в своего раба. Он трижды нарушил закон и трижды избежал наказания. Люди просили меня заступиться за них. Я не заступился.

Придвинул к себе заявления служанок, рассыпал их веером:

— Служанкам запрещено иметь детей, и они вынуждены отказываться от материнского счастья. Служанки обязаны жить в доме господина, у них нет свободного от обязанностей времени. Унижение служанки — обычное дело. Увольнение без причины — обычное дело. Изнасилование — обычное дело.

— Неправда, — подал голос Мави Безбур.

— Я могу провести расследование, — произнёс Крикс, — и выяснить, кто из советников принуждал служанок к половой связи.

Семнадцать взглядов пригвоздили его к стулу.

— Приятно работать с человеком, который сразу седлает дарёного коня, а не смотрит ему в зубы, — проговорил Адэр.

— Женщина всегда может сказать «нет», — отозвался Ярис Ларе.

Адэр вздёрнул брови:

— Серьёзно? Мне ни одна не отказала, хотя я не всем прихожусь по вкусу. Они боятся отказать. Боятся наказания, боятся потерять работу. У женщин, за которых некому заступиться, очень много страхов. Если женщина не говорит «нет», это не значит, что она согласна.

Советники закивали.

— Единственное, что есть у этих женщин, — промолвил Адэр, указывая на заявления служанок, — это мои обещания. Я обещал защищать мой народ. Но закрываю глаза на боль тех, кто нуждается в моей защите. Затыкаю уши, чтобы не слышать их крики. Из-за провалов системы правосудия, из-за ошибочной социальной политики, из-за отсутствия чиновников, преданных народу, готовых на жертвы и способных на подвиги, вера людей в меня тает.

Гюст положил на стол кипу сшитых листов.

— Проект закона о труде особенно чётко показывает разницу в положении работников и работодателей, — промолвил Адэр, указывая на бумаги. — У первых есть только обязанности, у вторых есть права. Мы отнесли весь простой люд к подклассу человеческого существования. Я отправляю проект на доработку.

— Если мы оговорим права служанки и обязанности господина, дворяне взбунтуются, — заметил советник по социальным вопросам. — Я уже это проходил.

— Они грозные, воинственные, бросаются в бой, не задумываясь, — усмехнулся Адэр. — Но впадают в панику при виде собственной крови. Пустите им кровь, и они станут сговорчивее.

— Я этим займусь, — сказал Крикс.

Он явно засиделся в своём кабинете, бездействие его утомило: поиски сына Хлыста зашли в тупик, Сибла молчал.

Адэр обвёл примолкших советников взглядом:

— Приказываю создать группу по разработке судебной реформы. Приказываю создать комитет по выявлению недочётов судебной системы. Приказываю учредить комиссию по пересмотру судебных решений.

И вышел из зала.

Через час автомобиль правителя в сопровождении кортежа охраны полетел в Ларжетай.

* * *

Надзиратель провёл Эйру по первому этажу следственного изолятора и впустил в кабинет начальника. Из-за стола поднялся пожилой коренастый человек. Дешёвый пиджак сидел на нём с изяществом парадного кителя.

— Только из уважения к вам, — сказал начальник и, закрыв шкаф на ключ, вышел в коридор.

Эйра села на стул. Расстегнув пальто, окинула комнату взглядом. Давно не крашеные стены, на окнах решётки, большой сейф со следами от клейкой бумаги на дверце, на столе телефон и фото в рамке. Покосившись на двери, Эйра приподнялась и повернула рамку лицевой стороной к себе, надеясь увидеть жену или детей хозяина кабинета. Адэр…

Из коридора донеслись голоса и шаги. Надзиратель запустил в кабинет Лугу, снял с него наручники и удалился.

— Как ты? — спросила Эйра, наблюдая, как Луга растирает запястья.

— Сплю, ем. Всё хорошо, — сказал он и опустился на соседний стул. — Скучно только. Меня держат в отдельной камере, как бывшего стража. Говорят, бандиты таких, как я, не любят.

— Прости, что не пришла раньше.

— Да ладно, — улыбнулся Луга. — Говорят, сюда никого не пускают. Ты здесь, свершилось чудо.

— Крикс постарался. Он теперь начальник секретной службы.

— Рад за него. — Луга вздохнул. — Как ребята?

Эйра подошла к окну:

— Тебе повезло. Иди сюда.

Приблизившись к ней, Луга прижался носом к стеклу. Из окна был виден двор изолятора, отгороженный от улицы высоким каменным забором с колючей проволокой наверху. Мебо и Драго болтали у ворот с караульными. Талаш стоял в стороне, разглядывая здание.

Луга помахал рукой, надеясь, что ракшад его увидит:

— Слепая тетеря. И не мёрзнет, зараза. Хоть бы майку надел. — Постучал в стекло.

— Не надо, не стучи, — попросила Эйра. — Тебя уведут, а я хочу побыть с тобой немного.

— Ладно, — кивнул Луга. Взгляд, направленный на товарищей, сделался тоскливым.

— Завтра тебя отправят в искупительное поселение.

— Далеко?

— Не знаю. Я не видела документы, — промолвила Эйра и указала на белую тряпку с цифрами, пришитую к фуфайке. — Что это?

— Это? — Луга прижал ладонь к тряпке. — Мой номер. Теперь у меня нет имени. Говорят, что даже в отправных документах нет моего имени. Только номер. Это чтобы после отсидки я мог вернуться к нормальной жизни. Чтобы братки не разыскали меня по имени. Чтобы семью не стращали. У меня нет семьи, мне плевать. Но закон есть закон.

— «Говорят», — произнесла Эйра. — А кто говорит? Ты же сидишь в одиночке.

— Там много одиночек. Для буйных, для бывших стражей, для педофилов. Делать нечего, вот мы и перекрикиваемся.

— Что ещё говорят?

— Да много всякого. Говорят, смотрящий, в смысле, старший по баракам, мне кличку даст. — Луга забрался коленями на подоконник, замахал руками. С досадой цокнул языком. — Кроты. Ни черта не видят.

От внезапной мысли стало жарко. Эйра стянула с шеи шарф:

— Помнишь нашу поездку к норам адов?

— Помню.

— А помнишь наш разговор с Криксом о Хлысте?

— Помню, — повторил Луга и, спрыгнув с подоконника, направил на Эйру оживший взгляд. — И что?

— Мы ищем его сына и не можем найти. Я подумала… А вдруг он пошёл по стопам отца? Вдруг он был в искупительном поселении или до сих пор там находится? У него нет имени, есть кличка. Его зовут Тормун, но при аресте он мог назваться иначе. Поэтому как Тормун нигде не проходит.

— Знаешь сколько искупительных поселений?

— Знаю. Много. Но только в трёх или четырёх есть колония для несовершеннолетних. Тормуну сейчас семнадцать.

— Если я попаду хотя бы в одно из трёх, — проговорил Луга с сомнением. — А если попаду, как его найти? Не приставать же к каждому юнцу. Меня сразу в извращенцы запишут.

— Он не знает, что его отец Хлыст. Для него он — Асон. А как мальчишки? Они любят похвастаться подвигами отцов. Или в тяжёлой ситуации защитить себя именем отца. Асон убил хозяина магазина и его сына с другом. Ему дали двадцать лет. Это то, что знает Тормун, и он не знает, что его отец на свободе.

— Как-то туманно всё. — Луга покачал головой. — Поговорка есть: «Авоська верёвку вьёт, небоська петлю накидывает, а как-нибудь табурет из-под ног выбивает». Меня братва и так на табурет поставит и верёвку накинет. Я бывший страж, мне спокойная жизнь в тюрьме не светит.

— Я не могу тебе приказывать, — сказала Эйра, потирая ладони. Внутренний жар сменился ознобом. — Это твоя жизнь и твоё решение. Но я знаю, что через много лет ты расскажешь эту историю сыну. Расскажешь, как рисковал, или расскажешь, как ты оказался здравомыслящим человеком. Твой сын будет гордиться либо твоей смелостью, либо осторожностью. Он в любом случае тебя поймёт.

Немного помявшись, Луга кивнул:

— Согласен. Что так, что этак — один чёрт, всё равно от братвы отбиваться. А так хоть какая-то забава.

Эйра обмотала шею шарфом, начала застёгивать пальто. Пальцы дрожали, пуговицы не хотели лезть в петли.

— Письма пиши маркизу Бархату. Адрес помнишь?

— Помню.

— Открывай окно.

Луга сморщил лоб:

— Чего?

— Открой окно и позови их.

Недолго раздумывая, Луга вскочил на подоконник, дёрнул верхний шпингалет. Спрыгнув на пол, щёлкнул нижним. Распахнув рамы, прижался лицом к решётке и заорал во всё горло:

— Пеньки с глазами!

Мебо и Драго рванули к зданию. Талаш не двинулся с места. Караульный засвистел в свисток.

Луга просунул руки между прутьев, заулюлюкал, зацокал языком. Приятели сжали его ладони, заговорили наперебой: «Держись», — «Не встревай…» — «Мы приедем…»

— Ты гораздо сильнее, чем думаешь, — прокричал Талаш, продолжая стоять у ворот.

— Да, дружище! Да! — крикнул в ответ Луга.

В кабинет вбежал надзиратель:

— На выход!

— Всё, ребята, всё. — Голос Луги предательски сломался. — Не поминайте лихом.

Надзиратель схватил его за шкирку, повалил на пол. Придавив коленом, защёлкнул на запястьях наручники и вздёрнул, как на дыбе.

— Я ни о чём не жалею, — произнёс Луга, сгибаясь пополам. — Слышишь, Малика? Не жалею, что признался. На душе легко, Малика. Я не жалею…

Надзиратель вытащил его в коридор. Начальник подошёл к окну, закрыл раму и тяжёлым взглядом прижал Эйру к стене:

— Всё?

— Нет, — промолвила она. — Куда его отправят?

— Не знаю.

— Знаете, — проговорила Эйра и, придвинув стул к столу, села. — Я не уйду, пока не скажете.

Начальник с невозмутимым видом открыл сейф, достал картонную папку на завязках и положил перед Эйрой:

— Смотрите.

На обложке штемпель: «На отправку». Внутри стопка листов с заголовком: «Постановление о месте отбывания наказания». Вместо имени арестанта — номер.

— Так много? — удивилась она.

— У нас отправка два раза в месяц.

Эйра разделила стопку, половину дала начальнику:

— Так будет быстрее. Ищите тринадцать-двадцать три-тридцать три.

Через минуту начальник протянул ей нужный лист.

— В этом искупительном поселении есть колония для несовершеннолетних? — спросила Эйра, бегая глазами по строчкам.

Начальник забрал документ, просмотрел низ страницы:

— Нет.

— Можно его отправить в другое поселение?

Складывая бумаги в папку, начальник не сдержал смешок:

— Как же вы далеки от нашей работы.

— Постановление выдаёт департамент по вопросам исполнения наказаний?

— Вы не так далеки, как я думал. — Спрятав папку в сейф, начальник уселся в кресло. — Департамент — не суд, решения не пересматривает.

Эйра придвинула к себе телефон, сняла трубку, набрала номер:

— Гюст, соедините меня, пожалуйста, с советником Ассизом. — После щелчков услышала знакомый голос. — Граф Ассиз! Мне нужна ваша помощь.

* * *

— Почему ты не прекратишь это безобразие? — говорил Вилар, расхаживая по обеденному залу. — Это всё из-за Малики?

— Тебя возмущает то, что твои служанки бастуют? — спросил Адэр, наблюдая, как жена Крикса и Тахир, старший приёмный сын Вилара, убирают со стола посуду. — Или ты считаешь, что страной управляет Эйра, а не я?

Вилар споткнулся:

— Ты не так меня понял.

Адэр взял с подставки щипцы, поворошил в камине поленья. Огонь тревожно заметался и выплюнул сноп ослепительных искр.

— Она никогда прежде не переходила черту, — промолвил Вилар, приблизившись к камину.

— Она всегда и во всём переходит черту, — произнёс Адэр, глядя на оранжевые языки пламени. — Она даже молчит с надрывом.

— Такое впечатление, что мы говорим о разных людях.

— Ты просто забыл, какая она.

— Не забыл.

— Когда ты говорил с ней последний раз?

— Так, чтобы по душам… в день её приезда из Ракшады. Потом перекидывались парой-тройкой фраз, это тяжело назвать разговором. — Бросив взгляд на жену Крикса, складывающую столовые приборы на поднос, Вилар понизил тон. — Ты живёшь в моём доме — она в гостинице. И похоже, за неделю вы ни разу не виделись. Она тебя избегает, как и меня?

Адэр приказал всем выйти из зала, поставил щипцы на подставку:

— Вы забываетесь, маркиз Бархат!

Вилар вытянулся:

— Прошу прощения, Ваше Величество.

— Мы влюблены в одну женщину, но это не даёт вам право сравнивать себя со мной.

— Прошу прощения, — повторил Вилар.

Устремив взгляд на огонь, Адэр нащупал на груди изумрудный ключ, спрятанный под рубашкой. Стиснул его вместе с тканью в кулаке:

— Пора понять, что тебе нужна светлая, ласковая спутница, а над Эйрой господствует тёмная сторона. Эта сторона выталкивает её за пределы личных интересов, влечёт к опасности и риску. Её кровь всегда беспокойна, нервы натянуты, разум возбуждён. Она отдаётся своему предназначению, как женщина отдаётся любимому мужчине — без оглядки, страстно, с голодным исступлением. Она идёт напролом, когда другие боятся сделать шаг. Её светлая сторона грезит миром без насилия, радостным миром, миром покоя и справедливости. А тёмная сторона борется за этот мир. И эта борьба делает Эйру дерзкой, неустрашимой, порой безрассудной и самонадеянной. Но только так она может превзойти саму себя, только так она может переступить последние пределы и добиться своего. Вот какую женщину я полюбил. А в какую влюбился ты?

Адэр поднял голову и столкнулся с ошеломлённым взглядом друга.

— Я влюбился глазами и видел то, что на поверхности, — промолвил Вилар еле слышно.

— Хочешь знать, почему я здесь, а не с Эйрой? — вновь заговорил Адэр. — Потому что мои чувства к ней доставляют мне боль. Я полюбил женщину низкого происхождения, но её достойны только короли. И меня рвёт на части от одной лишь мысли, что она никогда не будет моей.

— Я глупец.

— Глупец… До сих пор спишь в холодной постели?

— Не всегда.

— Это хорошо. Это хоть немного притупляет боль. — Адэр провёл ладонями по рубашке, выравнивая ткань. — Модес не объявился. Через три месяца Элайна оформит развод. Поторопись со строительством железной дороги. Станешь герцогом и получишь то, чего я лишил тебя двенадцать лет назад.

— Я работаю не ради титула.

Адэр посмотрел искоса:

— К моей сестре совсем охладел?

— Нет. Я люблю воспоминания.

Раздался стук в двери.

— Маркиз Бархат! К вам посетители. Говорят, что их прислал староста Ларжетая.

Адэр и Вилар прошли в гостиную, где их ждали три мелких чиновника; на дешёвых пальто поблескивали значки, флаги Грасс-дэ-мора.

Мужчины представились и, посматривая на Адэра, взирающего в окно, вручили Вилару сколотые листы:

— Маркиз Бархат, подписывая этот документ, вы обещаете разработать должностные инструкции, где будут оговорены права и служебные обязанности наёмных работников.

— Я знаю, что такое «должностная инструкция». — Вилар взял бумаги, прочёл текст. — А если я не подпишу?

Молодой человек виновато улыбнулся:

— Мы внесём вас в список не рекомендуемых работодателей. Список будет находиться в городском бюро по трудоустройству.

— Это не значит, что к вам никто не пойдёт работать, — подал голос седовласый чиновник. — Ваши работники просто будут знать, что работают на свой страх и риск. Их жалобы никто не станет рассматривать.

— В инструкции ничего плохого нет, — подключился человек с выправкой стража. — Вы можете написать всё, что хотите. Даже можете написать, что горничная должна удовлетворять ваши мужские потребности…

— Что вы себе позволяете? — возмутился Вилар.

— Не позволяю, а объясняю. Городской совет хочет защитить вас и предотвратить посягательства на ваше доброе имя со стороны прислуги. Продумайте инструкции, не выходите за рамки оговорённых требований, и вы никогда не окажетесь в такой ситуации, как сегодня.

— Чёрт знает что, — пробурчал Вилар, подписывая документ. — Мои служанки жили как королевы. И где они? На сходке!

Седовласый посетитель развёл руками:

— Женская солидарность.

Обладатель военной выправки забрал у Вилара бумаги, приложил к ним ещё один лист и подошёл к Адэру:

— Ваше Величество, это всё. Маркиз Бархат был последним.

Адэр взял документы и, расположившись на диване, принялся считать отказников. Семнадцать из трёхсот сорока дворян — титулованных и без титула. Зажиточных горожан решили не обходить: урегулирование спора затянулось бы на месяцы, и забастовка захлестнула бы не только столицу.

— Так вот чего ты ждал! — проговорил Вилар, когда за чиновниками закрылись двери.

— Я больше не могу кормить людей одними обещаниями, — произнёс Адэр.

Сделал звонок в ратушу и приказал охранителю принести пальто.

Центр столицы был парализован. Перед ратушей шумела толпа, оцепленная служителями порядка. Раздавались крики: «Мы не мебель», — «Мы люди». Тут и там шныряли репортёры с фотоаппаратами наперевес. Зеваки теснились на тротуарах и на балконах домов, наблюдали за происходящим из окон. На близлежащих к площади улицах образовались пробки.

Адэр вышел из салона — его тотчас окружили стражи и охранители — и пошагал по дороге, обходя автомобили и конные повозки. Люди выбирались из карет, выскакивали из машин, кто-то залез на капот. Недовольный хозяин автомобиля посигналил. Его примеру последовали другие, и улица оглохла от гудков и ржания лошадей.

Адэр наконец-то добрался до площади и двинулся к ратуше, рассматривая притихшую толпу женщин, одетых как на зимовку. Слышалось похлопывание варежек, постукивание сапога о сапог. Перед озябшими лицами клубился мутный воздух, согретый лёгкими.

Вроде бы рост самосознания людей — это хорошо, но если все станут выражать своё недовольство таким образом — начнётся хаос, который как могильная плита придавит непопулярные государственные программы, неизбежные при проведении реформ. Если действовать только в интересах народа, забыв об интересах страны, страна отплатит сполна, народ пострадает ещё сильнее. Грядёт очередная денежная реформа, за ней судебная. Видимо пришло время для организации информационной кампании, которая должна будет успокоить людей, убедить и обнадёжить.

Адэр взбежал по лестнице и вошёл в ратушу. Дежурный провёл его в кабинет, где собрались представительницы интересов служанок, высокопоставленные столичные чиновники и староста — виновник смуты. Женщины поднялись со стульев, сгрудились за столом, будто это был не стол, а нерушимая граница. Эйра продолжала стоять рядом с мужчинами.

Адэр вручил служанкам бумаги, подписанные столичными дворянами и, подойдя к чиновникам, прошипел:

— Ещё раз допустите такое — уничтожу.

Через полчаса разношёрстная компания покинула ратушу. Чиновники и представительницы бастующих встали наверху лестницы за спиной Адэра, Эйра спустилась на площадь и заняла место в первом ряду.

— Когда мне сказали, что в столице началась забастовка, я приготовился услышать требования, — проговорил Адэр, окинув толпу взглядом. — Но мне дали ваши заявления. Это были письма, рассказы о самом тяжёлом дне в вашей жизни. Я читал ваши письма всю ночь. В них не говорилось, где вы работаете. В них не было имён ваших обидчиков. И это… так человечно, так благородно. Вы намного благороднее тех людей, кто обошёлся с вами плохо. Поэтому я сам выдвинул требования вашим господам.

Дал слово представительнице служанок и, когда та начала читать документ, подписанный дворянами, присоединился к Эйре:

— Я понимаю… Ты три недели на взводе. После такого напряжения ни один человек не может за минуту стать душкой.

— Я могу, — сказал она.

— Тогда улыбнись.

Эйра улыбнулась и незаметно для всех прикоснулась пальцами к его руке:

— Спасибо.

Адэр сжал её ладонь:

— Хочу тебя украсть.

— Куда поедем? В замок?

— В Лайдару.

Эйра устремила на него удивлённый взгляд:

— Неужели решили побывать на карьере?

— Нет. Это намного интереснее. — Адэр кивком указал на «оратора». — Слушай. Сейчас прозвучит сигнал к отъезду.

— От имени ваших господ и от имени Его Величества Адэра Карро я прошу вас вернуться к исполнению своих обязанностей, — промолвила женщина и с радостным видом затрясла над головой листами.

С сожалением выпустив тёплую ладонь, Адэр дал знак охранителям и вместе с Эйрой пошёл через ликующую толпу.

* * *

Оставив автомобиль возле Ворот Славы, Эйра и Адэр ступили в грот, поднялись по скользкой каменной лестнице. Подождали, пока защитники, освещающие путь факелами, пройдут по мостику над озером и скроются за поворотом. Пещера погрузилась в густой мрак.

Адэр шёл по Звёздной дороге, скользя ладонью по невидимым перилам. Время от времени опускался на колени и, просунув руку между балясин, притрагивался к поверхности воды. Эйра наваливалась грудью на ограждение и смотрела на звездопад под ногами. Адэр вставал рядом и смотрел на неё, пока в свете угасающих звёзд были различимы очертания лица. Затем брал Эйру под локоть и вёл её дальше. Мягкая ткань пальто передавала его пальцам дрожь. Хотелось верить, что Эйра дрожит не от холода, а от того, что он рядом.

Из грота они вышли в скалистый коридор, затем в туннель, озарённый лучами белого солнца. Адэр запрокинул голову и, прищурившись, посмотрел на свод из алмазного мрамора с сочно-зелёными прожилками, похожими на парящую в воздухе траву:

— Мост такой же прозрачный?

— Да, — ответила Эйра. — Только прожилки серебристые. Под солнцем они сверкают, под луной светятся. Очень красиво.

— Мост через реку?

— Над пропастью. Утром пропасть прячется в тумане, и кажется, что идёшь по облакам. Непередаваемые ощущения.

Адэр устремил взгляд на Эйру:

— Нелегко идти по мосту-невидимке. Не каждый на это решится.

Она знала о его благоговейном трепете перед высотой и всё равно спросила:

— А вы решитесь?

— Мои охранители вряд ли будут в восторге.

— Ветоны строят мост на совесть. Наследный принц Толан увеличил им жалование в три раза, когда увидел их работу.

Адэр размашисто пошагал по туннелю. Толан может посещать город развлечений когда угодно, это предусмотрено условиями договора, но встречаться с Эйрой ему никто не разрешал!

— Он часто приезжает, — говорила она, еле успевая за Адэром. — Хочет весной открыть гостиницу, пару игровых домов и парусный клуб.

— Он обсуждает с тобой свои планы?

— Кто? Толан? Он как-то прошёл мимо меня и не заметил. Может, заметил, но не подал виду. Его сопровождали дамы в шелках, а я была в штанах и рубахе.

Выйдя из туннеля на горное плато, Адэр жестом приказал охранителям и защитникам убраться из поля зрения. Вместе с Эйрой приблизился к парапету на краю обрыва, посмотрел вниз. Море было спокойным и блестело под солнцем как лёд, скрывая под зеркальной поверхностью подводные скалы.

Эйра зябко поёжилась, натянула шарф на подбородок.

— Замёрзла? — спросил Адэр.

— Вспомнила, как собирала снег с палубы шхуны. Пить хотелось жутко. Ладони примерзали к кружке, снег никак не таял. И я его ела. Когда снег ешь, напиться не можешь.

— А я приходил сюда, вглядывался в снегопад и сходил с ума.

Эйра хохотнула:

— Ой, не надо.

— Ты не веришь?

— Я вернулась, можно сказать, с того света, а вы даже не заметили. Совсем как Толан.

Адэр вытянулся. Как она может сравнивать его с каким-то принцем?

— Я видел тебя из окна кабинета. Ты шла по площади, держала Вилара за руку и светилась от счастья. Иштар не отставал от тебя ни на шаг, будто стал твоим ручным псом.

— Я и правда была счастлива. Мне хотелось лечь и поцеловать землю, которая качалась у меня под ногами. Если бы не перепалка двух мужчин, я бы так и сделала. — Повернувшись к морю спиной, Эйра посмотрела на лестницу, ведущую к бывшей резиденции. — Не хочу вспоминать.

Адэр обнял её сзади, прошептал на ухо:

— Давай забудем всё плохое.

Эйра прильнула щекой к его щеке:

— Уже забыла.

Войдя в замок, они оставили охрану в холле, покружили по коридорам и лестницам и ступили в светлый зал. Эйра с растерянным видом замерла у порога, взирая на картины, прислонённые к стенам.

— Не ожидала? — спросил Адэр, расстёгивая пальто.

— Не ожидала.

— Хранилище оборудовали, когда ты уехала в Ракшаду. В этом зале собраны полотна времён правления Зервана. Ещё в двух залах работы ранних периодов. — Бросив пальто на стул, Адэр достал из кармана пиджака кольцо с двумя крупными изумрудами.

Эйра скомкала в кулаке конец шарфа:

— Где вы его взяли?

— В саду. Парень вырыл. На внутренней стороне ободка гравировка: плакучая ива. Такой же символ был на личной печати Зервана. — Адэр посмотрел на Эйру. — Ты в порядке?

Она стянула шарф с шеи:

— Жарко.

Адэр закрутил кольцо в пальцах:

— Хотел отдать на экспертизу, а потом решил убедиться, что оно принадлежало Зервану. — Нахмурился, наблюдая, как Эйра пытается затолкать шарф в карман. — Ты точно в порядке?

— Говорю же: в порядке, — сказала она с непонятной злостью и подошла к картине сбоку двери.

Королевская чета в пурпурных одеяниях. Младенец, утопающий в ворохе кружев. На шёлковом одеяльце, прикрывающем ножки, вышита плакучая ива.

— Это он?

— Он.

Эйра прикоснулась к пальчикам ребёнка:

— Привет…

Адэр улыбнулся. Увидев эту картину впервые, он тоже прикоснулся к маленькой ладошке и сказал: «Ну, здравствуй, Зерван…»

— Знаешь, что символизирует плакучая ива?

— У ракшадов — горе, — ответила Эйра. — У ориентов — разлуку. У ветонов — терпение. У климов…

— Долговечность, — закончил фразу Адэр. — Ива продолжает цвести независимо от того, сколько ветвей срезано у дерева. Ветви династии Грассов срéзали, а ива цветёт.

Эйра отдёрнула руку от холста:

— У Зервана не было сына.

— Я имел в виду Грасс-дэ-мор. — Адэр указал на картины, установленные вдоль дальней стены. — Нам туда. Здесь его детство и юность.

Эйра шла неспешно, задерживаясь возле каждого полотна. Адэр её не торопил. Он и сам как-то рассматривал холсты целый день, пытаясь проникнуться историей негостеприимной страны. Видел, как рос и мужал Зерван, а вместе с ним развивался Грасс-дэ-мор. Потом наступил период, когда страна продолжала цвести, а Зерван преждевременно старел, словно его чем-то опаивали. Последняя картина потрясла Адэра до глубины души. На троне сидел человек с мёртвым взглядом, с глубокими морщинами на лбу и с проседью в волосах. Зервану было сорок два. Всего сорок два года, а он уже выгорел изнутри.

После его исчезновения страна обнищала духом. Народ в мгновение ока перекочевал от верхней границы к нижней, от счастья к страданиям, будто Зерван забрал с собой все человеческие чувства, все состояния души, расположенные между границами.

Чуть позже Адэр сопоставил жизнь Зервана, запечатлённую на картинах, с историей, написанной слепым летописцем, и ощутил фатальное родство, увидел чёрную нить, связующую его с последним потомком династии Грассов. Они оба полюбили плебеек, с которыми познакомились в одном и том же замке. Зерван женился на тикурской принцессе не по любви. Он тоже возьмёт в жёны дочь короля Партикурама. Неужели ему и Зервану предначертана одна судьба?

Середина тетради первого Святого Свидетеля ещё не расшифрована, но заключительная часть истории ввергала в ужас. Каким образом возлюбленная Зервана оказалась в подземной тюрьме, где держали изменников родины? Она его предала? Или Зерван не хотел, чтобы она принадлежала другому? Эйра его предаст? Или он, чтобы не поддаваться соблазнам, запрячет её в такое место, куда короли обычно не приходят?

— Нашли?

Вынырнув из раздумий, Адэр посмотрел на Эйру.

— Почему в глазах столько боли? — спросила она.

Адэр обнял её. Прильнув щекой к волосам, зажмурился:

— Я получил от Луанны приглашение на новогодний бал.

— Это хорошо. Вы давно не выходили в общество. Вам это надо.

— Со мной поедут советники и придворные. На балы такого уровня положено являться со свитой.

— И это хорошо. В замке будет тихо, как в старые добрые времена.

— Я отправил отцу Луанны список. Он вычеркнул одно имя.

— Я бы в любом случае не поехала.

— Я повёл себя как трус, когда объявил о помолвке. Надо было найти другой способ доказать Толану, что я не претендую на руку и сердце Леессы. Как-то по-другому убедить его возобновить строительство города развлечений. Но я струсил и пошёл по лёгкому пути. Теперь всё упирается в размер кресла. Если бы подо мной был трон Тезара, я бы разорвал помолвку в одностороннем порядке. Но как правитель отвергнутой страны, я связан по рукам.

— Всё будет так, как должно быть. Давайте искать кольцо, скоро стемнеет. — Эйра высвободилась из объятий и, повернувшись к картине, воскликнула: — Да вот же оно! Вы на него смотрели и не видели!

Адэр отклонил картину от стены, взглянул на дату, начертанную с изнанки. Пятый год правления Зервана.

Эйра пошла вперёд:

— И здесь кольцо, и здесь, и здесь…

Остановилась перед полотном, на котором была изображена свадьба. Зерван вёл невесту в танце и глядел в пол. На правой руке нет кольца: ни с изумрудами, ни обручального.

— Я плохо помню залы этого дворца, осматривал в спешке. И тридцать бальных залов тяжело запомнить, но это… — Адэр указал на подсвечник в виде трёхголового грифа. — Символ Партикурама. И карниз под потолком, и балкон… Это тронный зал… Бог мой… Как я раньше не заметил? Зерван приехал в Партикурам, и его женили!

— Что значит — женили? — усмехнулась Эйра. — Он король.

— Короли сочетаются браком в своей стране.

— А где будет проходить ваша свадьба? В Грасс-дэ-море или Тезаре?

Ничего не ответив, Адэр двинулся дальше. Дойдя до последней картины, обернулся:

— Он носил кольцо два года. И потерял его в саду. Хотя я сомневаюсь, что оно лежало в земле сотню лет. Парень просто сгрёб верхний слой.

— Спрячьте его и забудьте, — сказала Эйра, протягивая ему пальто. — У вас и без Зервана дел хватает.

Покинув зал, они направились к выходу из замка.

— Мы с Кангушаром искали на картинах хранителя власти. Хотели вычислить, кому Зерван доверил корону. Как там в пророчестве?

— «Хранитель власти расстаётся с венцом…» — сказала Эйра, шагая рядом. — Игра слов и значений. Венец или корона символизирует духовное просветление, бессмертие, высшее достоинство.

— А трон символизирует власть и могущество. — Адэр замер на месте. — Мы не там искали!

В сумерках лестницы казались выше, замки на площадях походили на гигантские могильные плиты. Добравшись до верхнего плато, Адэр задержался возле развалин фонтана, переводя дух после долгого подъёма. Было жарко, мысли о хранителе власти будоражили и без того разгорячённую кровь, от чистого горного воздуха кружилась голова.

— Кому из твоих людей можно доверять? — спросил Адэр, взирая на жемчужно-белый дворец Зервана, пронзивший золотыми шпилями серое небо.

— Всем, — ответила Эйра.

— Драго, Мебо, Талаш! — крикнул Адэр. — Идёте с нами. Остальные ждут здесь. — И обойдя дворец, устремился к малахитовому трону, установленному на краю овальной террасы.

Вниз сбегали широкие ступени, чередуясь с небольшими площадками. От каждой площадки в разные стороны разлетались ряды, образовывая круг, размер которого сложно было определить взглядом. Десятки, сотни ярусов брали в кольцо арену. Амфитеатр…

Адэр погладил голову каменной моранды, сидевшей сбоку трона:

— Чем тебе не хранитель власти?

— Думаете, это тайник? — спросила Эйра и объяснила своим людям, что надо делать.

Включив фонари, они принялись обследовать трон и скульптуру зверя. Драго хохотнул и, обхватив ладонями морду из чёрного мрамора, надавил большими пальцами на глаза, однако ничего не произошло.

— Это было бы слишком просто, — проговорил Талаш, ощупывая швы между плитами у ног изваяния. — Что-то есть ещё, чтобы механизм сработал.

Драго указал на загривок моранды:

— Можно поставить точку здесь. — Ткнул пальцем зверю в живот. — И здесь. Если ударить в точки одновременно, статуя расколется.

— Собака внутри полая? — спросил Мебо.

— Нет.

— Ну и зачем говорить ерунду?

— Увидим, что под ней.

— Надо увидеть, что под ней, — проговорил Талаш и постучал кулаком по плите перед морандой. — Края сточены. Паз шире.

— Под всей террасой пустота, — промолвил Драго. — Никто не чувствует, а я чувствую. Плиты лежат на столбиках.

— Ты оглох? — возмутился Талаш. — У этой края сточены…

— Да слышал я, слышал. — Драго устремил взгляд на Адэра. — Могу принести что-то тяжёлое и пробить камень.

— Никаких разрушений.

Мебо встал на четвереньки, прижался ухом к граниту:

— Талаш, а ну, надави псине на глаза. — Прислушался. Поднял голову. — Ничего.

— Продолжайте искать, — приказал Адэр.

— Можно встать на трон? — спросил Мебо. — Хочу осмотреть спинку.

Адэр кивнул и, обхватив Эйру сзади за плечи, прошептал:

— Если замёрзла, можем уйти.

Она покачала головой:

— Когда замёрзну, скажу.

Мебо постелил на сиденье куртку и только тогда забрался на малахитовое кресло.

— Глаза — это ложный механизм, — сделал вывод Драго. — Чтобы ввести в заблуждение. На самом деле здесь ничего нет.

— Ну, ты и калач, — отозвался Мебо. — Тебе же сказали…

Прозвучал щелчок. Драго отпрыгнул в сторону и уставился на приподнявшийся край плиты:

— Что ты сделал?

— Ничего, — откликнулся Мебо.

— Я надавил на глаза, — откликнулся Талаш.

— Не двигайтесь! — произнёс Драго. — Я на плите, Мебо на троне. Талаш перед псом. Запомнил.

Потянул плиту вверх; она встала под углом к террасе и открыла взору заржавевшие шарниры и углубление. Луч фонаря выхватил из темноты сундучок, покрытый слоем пыли.

— Сейчас вытащу, — проговорил Драго и, улёгшись, свесился через край ниши.

— Закрывай! — приказал Адэр.

— Не хотите посмотреть? — спросила Эйра озадаченно.

— Его должен найти другой человек. Закрывай! — повторил Адэр. Согнув руку в локте, предложил Эйре опереться и направился к дворцу.

Шестое чувство подсказывало, что в сундучке корона. Желание увидеть её, притронуться, было жгучим, нестерпимым, но он не мог лишить герцога Кангушара надежды вернуть себе герцогство.

Адэр и Эйра не успели обогнуть здание, как их догнали охранители.

— Чтобы открыть тайник, — проговорил Драго, — надо одному человеку сидеть на троне, а второму давить моранде на глаза.

На площади их ждал Урбис, староста ветонского Совета. Отведя Адэра в сторону, произнёс тихо:

— Звонил Крикс Силар. Просил передать одно слово: «Сибла».

Адэр тяжело вздохнул. Он хотел показать Эйре свой особняк в пригороде Лайдары, хотел провести с ней пару дней, наслаждаясь видом леса и гор. Не судьба. Долг зовёт в Мадраби.