Глава 19

* * *

Ожидая правителя, Сибла провёл в замке два дня. Дотошные расспросы Крикса вымотали его и в то же время помогли вычленить из хаоса воспоминаний и мыслей самое главное. В итоге разговор с Адэром больше походил на лаконичный доклад, чем на повествование о шести месяцах жизни.

Пристальный взгляд правителя смущал Сиблу. Ему казалось, что Адэр осуждает его. Ведь он не сумел выяснить, где находится логово бандита: с мешком на голове сложно сориентироваться, и Хлыст каждый раз менял место встречи. Не смог узнать, в какую часть леса выводит подземный переход: Братья возвращались из Ведьминого парка в полубезумном состоянии.

Адэр не осуждал. Он смотрел на Сиблу и задавался вопросом: почему сидящий перед ним человек так сильно изменился? Ранее светлый лик, обрамлённый мягкими пепельными прядями — стал мрачным. Отросшие волосы собраны в хвост. Прежде мелодичный голос теперь звучал хрипло, отрывисто, как лай собаки.

Когда в кабинете повисло молчание, Адэр покрутил в руках плётку, разглядывая сложное переплетение ремешков. Неужели всё дело в ней? Власть меняет человека, не всем она по плечу, и далеко не каждый способен с достоинством пройти испытание властью.

— Мы хотели пригласить Эйру… — начал Сибла.

— Исключено! — оборвал Адэр. — Пока не ликвидируем бандитов, об этом не может быть и речи.

— Я тебе говорил, — промолвил Крикс и, придвинувшись на край стула, вперил взгляд Сибле в лицо. — Говорил?

— Говорил.

— Зачем снова поднимать эту тему?

Сибла уставился на огонь в камине:

— Ну, а здесь… в замке… поговорить с ней можно?

— Нет! — произнёс Адэр. — Ей незачем знать о том, что творится в Рашоре.

— Она в приёмной, — напомнил Крикс.

— Ты начальник секретной службы, ты знаешь свои права, — отрезал Адэр и вернул плётку Сибле. — У тебя всё?

— Всё.

— Дальнейшие действия обсудишь с Криксом. Свободны.

Сибла встал со стула, оглянулся на Крикса, шагающего к двери. С растерянным видом посмотрел на Адэра:

— Вы ничего не сказали о детском приюте. Мне дадут разрешение?

— Нет.

— Почему?

— Ты пригрел воров и убийц.

— Они жертвы…

Адэр хлопнул по столу ладонью:

— Им место не в приюте, а в колонии для несовершеннолетних.

— В искупительном поселении рядом с матёрыми преступниками? Но это неправильно. Там ребёнок снова становится жертвой.

Адэр облокотился на подлокотник кресла, подпёр кулаком подбородок. В стране господствовал культ ребёнка. Но законы, направленные на защиту детства, не действовали в местах заключения. Адэр это знал.

Чтобы отделить малолетних преступников от взрослых и изменить установившиеся порядки, нужна тюремная реформа, нужны деньги. Сейчас казну опустошают другие не менее важные для страны реформы: образовательная, денежная, земельная. Полным ходом идёт строительство железной дороги, трёх электростанций, водопровода, школ, больниц. Доморощенных кадров не хватает, зарубежных специалистов приходится заманивать высоким жалованием.

Учителя и врачи, возмущённые неравноправием с иностранцами, забрасывают ведомства петициями. От забастовки их удерживает только то, что один год работы им считают, как два, и сулят такое же пособие по старости, как рабочим «вредных» профессий. На подходе пенсионная реформа, за ней судебная… Адэр устал до чёртиков от этих «революций сверху». А при мысли о прогнившей тюремной системе и вовсе становилось дурно.

— Ты был в искупительном поселении? — спросил Адэр и указал на стул.

— Нет, — ответил Сибла, усевшись. — Я слушаю исповеди. Любой ребёнок, совершивший плохой поступок — жертва воспитания, окружения, насилия. Его нельзя судить. Судить надо общество. А детям нужна любовь: человеческая, божья. — Взгляд Сиблы стал глубоким, выразительным. — Любовь — единственное чувство, которое может всё.

— У тебя есть опыт работы с детьми?

— Нет. Я пойду учиться, клянусь! Я хочу открыть такие приюты в каждом крупном городе. Хочу, чтобы трудных детей отправляли ко мне, а не в колонию. Сейчас Братьев полторы сотни, но будут тысячи. Таких людей, как мы, много. Я найду их, они пойдут за мной. Прикажите выдать мне документы, уберите Хлыста, дайте мне свободу действий, и вы не пожалеете.

Поднявшись с кресла, Адэр жестом разрешил Сибле сидеть и, приблизившись к камину, протянул руки к огню:

— Я бы мог подумать над открытием приюта для мальчиков. Но девочки… Не прими, как личный упрёк… У Праведного Братства были сексуальные рабыни.

— Вы говорите о Гнездовье?

— Да.

— Я родился в Гнездовье. Моя мать была рабыней.

— Что ты будешь делать с девочками? Оденешь как монашек, станешь стегать ремнём…

Сибла дёрнулся, будто ему в лицо кипятком плеснули.

— Нет!

— У тебя нет жены, нет детей. Ты не знаешь, что такое родительская любовь.

— Я любил свою мать, любил сестру, и они любили меня.

Адэр прислонился спиной к тёплой каминной колонне:

— Этого недостаточно.

— Я пойду учиться, клянусь! — повторил Сибла. — Но пока я получу образование, пройдут годы. Разрешите мне заняться приютом уже сейчас. В первую очередь я вытащу детей из публичных домов.

Адэр свёл брови:

— В Рашоре разрешена детская проституция?

— Там разрешено проституткам рожать.

— Каждая женщина имеет право на материнство. Это оговорено законом.

— Если бы вы знали то, что знаю я, вы бы переписали закон, — не сдавался Сибла. — Представьте маленькую девочку, которую шлюха-мать подкладывает под клиента, чтобы получить два мора сверху. Представьте мальчика, которого мать-шлюха ведёт на рынок, заталкивает под прилавок и заставляет отсасывать у продавца за горстку конфет… — Сибла вскочил со стула. — Я забылся. Простите. Я только хотел сказать, что у этих детей нет выбора и нет надежды на спасение. Я хочу стать этой надеждой и дать им выбор.

Адэр вернулся в кресло. Порылся в бумагах. Выдвинул-задвинул ящик. Сложил руки на столе:

— Где ты их поселишь?

Лицо Сиблы просветлело.

— В доме молитвы две пристройки. В одной живут мальчики, другую отведу девочкам. Но это временно. Когда с Хлыстом будет покончено, я увезу их из Рашора, подальше от плохих воспоминаний.

— Скажу честно, — проговорил Адэр. — Я не вижу прежнего Сиблы, и это меня настораживает.

Сибла устремил взгляд на огонь в камине:

— Нельзя душу человека загнать в застывшую систему, измерить и навесить ярлык. Душа — это бесконечность контрастов. В ней сомнения граничат с уверенностью, страдания с счастьем, милосердие с жестокостью, наивность с мудростью. Прошлый раз я был ягнёнком, сегодня я пастырь.

— Ты получишь разрешение на приют, — сказал Адэр и, выпроводив посетителей, приказал Гюсту пригласить в кабинет Эйру.

Переступив порог, она закрыла двери:

— Почему Крикс не разрешил мне поговорить с Сиблой?

— Ты уважаешь Крикса? — спросил Адэр.

— Конечно.

— Доверяешь ему?

— Конечно!

— Позволь ему делать свою работу. Победа над Хлыстом должна быть его личной заслугой, за которую я пожалую Криксу дворянское звание.

Эйра улыбнулась:

— Не буду вмешиваться. Обещаю.

На следующий день Адэр созвал советников и приказал разработать программу по пресечению династий проституток.

Через две недели Крикс сообщил неприятную новость. Его люди, которых он отправил в Ведьмин парк, не смогли найти овраг. Более того, они чуть не потеряли одного человека — стража по имени Лайс.

Крикс пытался сохранить невозмутимый вид, но пылающий взгляд выдавал злость и досаду. Его люди, прошедшие отличную подготовку в тезарской армии, заблудились в лесу! Крикс отказывался в это верить. Каждый страж рассказывал историю о злоключениях, и эта история коренным образом отличалась от рассказов его спутников. Этого Крикс не мог понять.

Лайс говорил, что его все бросили. Говорил, что сутками блуждал по лесу в одиночестве, хотя приятели вели его под руки. Умирал от жажды и голода, хотя его кормили и поили. И в какой-то миг он вознёсся на небеса, но его оттуда скинули. В действительности за Лайсом не уследили, и он залез в петлю. Ветка не выдержала тяжести тела, и страж, неудачно приземлившись, сломал ногу. Эта часть эпопеи казалась Криксу сплошной выдумкой, как свидетелей, так и неудавшегося самоубийцы. Во-первых, на шее Лайса не осталось следа от верёвки. Во-вторых, он бывший цирковой гимнаст, потомок гимнастов, и даже в беспамятстве приземлится как кошка. И в-третьих, жизненный девиз Лайса звучал: «Не сдавайся! Сдаться ты всегда успеешь!»

Отпустив Крикса, Адэр прошёлся по кабинету, повторяя: «Лайс, Лайс…» Откуда он знает это имя? И где он слышал фразу: «Сдаться ты всегда успеешь»?

Воспоминания закружились в голове как прошлогодние листья, вздымаемые с земли порывом ветра. Перед внутренним взором возникла комната. Угольно-чёрный дощатый потолок, овечья шкура на лежанке, свечи на столе и подоконниках, на табуретах и в узких нишах стен. Отсутствие запаха… Страж, гибкий как ивовый прут, мнёт в руках обрывок верёвки, отдаёт старухе. Седые спутанные волосы, на глазах чёрная плотная повязка, но голых ногах калоши. Старуха бросает верёвку в корзину. «Не сдавайся. Сдаться ты всегда успеешь»…

Похоже, это был Лайс.

Адэр уселся в кресло возле камина. Что слепая пророчица сказала ему? «Одному оставишь, возьмёшь себе, а этому подаришь». Это сбылось. Он оставил Вилару Малику, себе забрал Эйру и потом подарил её Иштару. Подарил… От слова, произнесённого мысленно, свело челюсти.

Облокотившись на подлокотник кресла, Адэр прикрыл рукой глаза.

Пророчица соединяет ладони, раскрывает их, как книгу. Вновь соединяет и раскрывает: «Пусто… пусто… Ты спрашиваешь, а ответы знаешь. Спрашиваешь, спрашиваешь, а сам всё знаешь». Старуха прижимает ладонь к ладони и замирает: «Жду, когда ты посмотришь ответ». — «Он там есть?» — «Есть»…

Адэр перебрался к столу, вытащил из ящика «Откровения Странника» и положил фолиант перед собой. Всякий раз, задавая какой-либо вопрос, он открывал книгу наугад и взирал на пустую страницу. Пророчица была права: он знал ответы, поэтому Странник молчал. Но ещё ни разу с уст не срывался самый важный, самый больной вопрос.

Адэр мысленно вызвал образ Эйры, прикоснулся пальцами к обложке, приложил руку к груди и… спрятал фолиант в стол. Пока будущее сокрыто покровом тайны — в глубине души есть место для надежды.

За четыре дня до нового года замок загудел, зашумел с небывалой силой. По заведённым правилам процессия должна в полном составе отправиться в путь от резиденции правителя. В замок прибывали жёны и совершеннолетние дети советников. Сановники отдавали помощникам последние распоряжения. Слуги таскали чемоданы. Придворные топтались в холле, ожидая сигнал к отъезду. И только на верхнем этаже замка было тихо.

Застегнув пиджак, Адэр отвернулся от зеркала:

— Почему так смотришь?

— Хочу вас запомнить, — сказала Эйра, прижимаясь спиной к стене, словно ей было тяжело стоять.

Адэр пересёк гостиную, упёрся ладонями в стену — справа и слева от Эйры. Прикоснулся губами к её губам:

— Ты не успеешь соскучиться.

— Вы вернётесь другим человеком.

— Глупости.

Из-за двери прозвучал голос Макидора:

— Ваше Величество! Я принёс плащ.

Адэр оттолкнулся от стены и разрешил костюмеру войти в комнату.

— Ваш секретарь звонил в Партикурам, — проговорил Макидор, помогая Адэру надеть плащ из куницы. — Там минус двадцать. В новогоднюю ночь обещают метель. Я взял на всякий случай шубу. Вдруг вы захотите с будущей супругой прокатиться на тикурской тройке.

— Можно я встречу новый год в Лайдаре? — спросила Эйра.

— С кем? — поинтересовался Адэр.

— С семьёй Эша.

— Вы подружились?

— Наверное.

— Кто ещё будет?

— Герцог Кангушар, Урбис с женой. Может, ещё кто-то. Не знаю.

Отпустив Макидора, Адэр приблизился к Эйре, провёл пальцами по щеке:

— Почему ты делаешь вид, что всё хорошо?

— Потому что всё хорошо.

— Ты не хочешь, чтобы я остался?

— Хочу. Но я не могу предложить вам что-то лучшее. Не могу устроить праздник, которого вы достойны.

Адэр улыбнулся:

— Проводишь меня?

— Нет, — сказала Эйра и, выйдя вместе с ним из апартаментов, направилась в свои покои.

* * *

Через четыре дня процессия въехала в столицу Партикурама. Адэр был здесь ровно год назад, на похоронах друга — наследного принца Норфала. В то время столица встретила его чёрными флагами и мрачной тишиной, теперь встречала гирляндами разноцветных лампочек и гулом голосов. Завидев на капоте автомобиля два флажка — Тезара и Грасс-дэ-мора — прохожие кланялись, приветствуя будущего супруга наследной принцессы Луанны.

Процессия миновала центральную улицу и парк, объехала дворцовую площадь и затормозила перед гостиницей для высокопоставленных гостей. Покинув салон, Адэр запахнул на груди плащ, посмотрел на четырёхэтажный старинный особняк и последовал за слугами в ливреях.

В прошлом году его поселили на первом этаже, как правителя отвергнутой страны. Сейчас провели в одноэтажную пристройку, выходящую окнами на затянутое льдом озеро.

Войдя в гостиную, тёплую, светлую, украшенную позолоченной лепниной, Адэр скинул плащ и развалился на кушетке, желая немного отдохнуть после долгой езды по заснеженным горным серпантинам. До бала оставалось пять часов. В коридоре царила суматоха: свита не могла поделить комнаты, слуги искали хозяев чемоданов, Макидор и Гюст выкрикивали команды.

Раздался стук в двери.

— Ваше Величество! Звонили из дворца. Вас ждут.

Адэр сел, потёр лицо. Его ждут… Кто ждёт? Конечно же, Луанна. После помолвки они ни разу не виделись. Иногда созванивались, изредка обменивались лживыми письмами. Казалось, что её траур будет длиться вечность, а он взял и закончился внезапно.

Адэр прошёл в смежную комнату, служившую кабинетом. На столе письменный прибор, стопка чистых листов, телефон. В шкафах — книги, большей частью своды законов Партикурама и история страны. Скудная история: даты, имена, события, и никакого анализа правления той или иной династии. Будто не было ошибок и провалов, не было судьбоносных решений.

Адэр поднял трубку, набрал номер. Хотел услышать родной голос, а слушал гудки. Либо Эш повёл гостей на прогулку, либо они решили собраться в другом месте. Звонить к герцогу Кангушару Адэр не осмелился. Эш — простой человек, позвал бы Эйру к телефону, и не спросил бы, зачем звонил правитель. А Кангушар изведёт её косыми взглядами.

— Ваше Величество! — воскликнул Макидор, стоя на пороге. — Я ищу вас в ванной комнате, а вы здесь! Вы на часы смотрите?

За час до мероприятия Адэр спустился в подземный переход, соединяющий гостиницу с дворцом Лекьюра. Этим переходом пользовались люди, не желающие терять время в гардеробной, хотя именно там, в толчее местных и приезжих дворян, можно было узнать все последние новости.

В сопровождении дворцовой охраны — гвардаров — и личных охранителей Адэр прошёл по лабиринту потайных коридоров в восточное крыло дворца, поднялся на верхний этаж и, переложив из руки в руку бархатный футляр, постучал в двери.

— Адэр! — воскликнула Луанна, возникнув на пороге. — Ну, почему так долго? — И не дав ему ответить, затянула в комнату.

Закружилась перед ним, приподняв подол серебристого платья:

— Ну, как я вам?

— Вы прекрасны, дорогая, — сказал Адэр и протянул футляр. — Надеюсь, мой подарок придётся вам по душе.

Луанна подняла крышку, распахнула глаза:

— Боже… Я мечтала о таких сапфирах. Я когда-то видела у вашей Галисии платье с такими камнями.

Адэр надел браслет ей на руку:

— Во-первых, Галисия не моя. Во-вторых, я не дарил ей сапфиры.

— Хорошо, пусть будет так. Я их запомнила на всю жизнь.

Такие сапфиры невозможно не запомнить: небесно-синие, восхитительного василькового оттенка, с шелковистым переливом. Как сказали эксперты, камни такого качества добывали только в одном месте. И это место — «Котёл», подпольный лагерь заключённых-смертников.

Трою Дадье удалось выяснить, что сапфиры переправляли в Тезар, из Тезара в Партикурам, на этом ниточка обрывалась. Адэр надеялся, что реакция отца Луанны на подарок, подскажет ему: замешан король в нелицеприятной истории с лагерем смертников или это всего лишь глупые подозрения.

— Как красиво! — сказала Луанна, любуясь браслетом. Устремила на Адэра не по возрасту серьёзный взгляд. — Сегодня знаменательный день. Траур позади, впереди прекрасное будущее рядом с вами. Я люблю вас, Адэр. Поцелуйте меня.

Он поцеловал её в лоб и, согнув руку в локте, предложил опереться:

— Нам пора.

Семь бальных залов, соединённых арочными проёмами, были забиты людьми до отказа. На праздник приехали отпрыски королей, с которыми когда-то дружил Адэр. Дамы, с которыми он проводил бурные дни и ночи. Правители, которые принимали его в своих дворцах. Оказавшись в родной стихии, Адэр упивался счастьем, источал счастье в улыбках и взглядах и получал обратно в окликах и поздравлениях.

Войдя в главный зал, посмотрел на два трона, установленных на помосте у передней стены. Где-то неподалёку должны быть отец и Трой Дадье. Справа сквозь гомон пробился голос: «Милочка, вам надо изображать из себя умную. Глупыми могут притворяться только красотки». Слева раздалось: «Сплошная синь! Будто в радуге нет других цветов». За спиной кто-то сказал: «Я не истекаю слюной при виде мужского зада». Кто-то спросил: «Даже если это зад короля?»

Адэр не сдержал улыбку. Он соскучился по обществу, где никто не обсуждает финансы и реформы, где перепалки и пересуды звучат как музыка.

— У вас счастливый вид, — сказала Луанна.

— Я на самом деле счастлив. Я влюблён в потрясающую женщину.

— Умные люди не бывают по-настоящему счастливы. А вы умный человек.

На миг Адэру показалось, что перед ним стоит не двадцатилетняя девушка, а зрелая матрона.

— А вот и ваш отец, — промолвила Луанна и, приблизившись к Могану и Трою Дадье, стала хвастаться браслетом.

Посмотрев на сапфиры, Трой потёр мизинцем подбородок. В Краеугольных Землях вряд ли найдётся ещё такой человек, который понимал бы всё без слов и умел выразить свои мысли движением одного пальца.

Разговор Адэра с Великим получился неестественно-вежливым и натянутым, будто встретились малознакомые, но очень воспитанные люди. Крайне тяжело говорить, когда говорить не о чем и когда за тобой наблюдают тысячи глаз.

Слава Богу, Луанна начала рассказывать Могану о праздничных мероприятиях, запланированных на следующие две недели.

Трой прошептал Адэру:

— Я не смог выяснить, чем Иштар шантажировал Лекьюра.

— Никаких зацепок?

— Никаких. И ещё… Вчера Великий и Лекьюр обсуждали свадьбу.

Адэр нахмурился:

— Какую свадьбу?

— Твою и Луанны. Летом вы поженитесь.

— А как же мой добрачный договор? В нём чёрным по белому написано, что я женюсь на королеве.

Трой посмотрел на Адэра, и в его взгляде читалось: «Что тебе сказать?» От счастья не осталось и следа.

Церемониймейстер объявил о появлении Лекьюра Дисана и его супруги Риданы. Публика встретила королевскую чету бурными рукоплесканиями. Ридана поцеловала дочь, обняла Адэра. Лекьюр пожал Могану руку, похлопал Адэра по плечу и, поднявшись на возвышение, произнёс поздравительную речь. Последняя фраза прозвучала под бой часов. С балконов посыпалось конфетти, загремела музыка.

Первый час нового года прошёл, как во сне. Адэр забыл о браслете, о Лекьюре. Танцевал, пил, снова танцевал и снова пил. Смотрел на свою будущую супругу, а перед глазами стояла Эйра. Через полгода она исчезнет из его жизни. Переживания, приправленные вином, раскалились докрасна.

Когда Лекьюр пригласил дочь на танец, Адэр подошёл к Великому:

— Разорви мою помолвку.

— Нет, — сказал Моган, наблюдая за танцорами.

— Ты же можешь.

— Могу, но не буду.

— Отец… пожалуйста.

Великий посмотрел на Адэра снисходительно:

— Научись вести себя как король.

Взбежав на возвышение и тем самым нарушив дворцовый этикет, Адэр улыбнулся Ридане, сидевшей на троне, и окинул толпу взглядом. Сбоку арочного проёма стояли его придворные дамы.

— Адэр, вы куда? — спросила Луанна, когда он прошёл мимо.

Бывшая пассия без единого слова взяла его под руку и последовала за ним через анфиладу залов.

Адэр шагал по подземному переходу между дворцом и гостиницей, как по шаткому мостику без нравственных перил. Возле апартаментов помедлил, взирая на гвардаров, вытянувшихся в конце коридора. Встряхнул головой. Неважно, что он делает, — важен результат. Толкнул двери и жестом велел пассии зайти внутрь.

Луанна не сводила взгляда с арочного проёма, в котором скрылись Адэр и придворная дама. Шло время, Адэр не появлялся.

— Они в гостинице, — прозвучал за спиной голос отца.

Луанна обернулась:

— Они? Он и она?

— Ты сильная, ты справишься.

— Сколько мне ждать?

— Дай ему полчаса.

Луанна кивнула и, приблизившись к Могану, пригласила его на танец.

* * *

Адэр протёр запотевшее зеркало. Пошатнувшись, упёрся руками в раковину и уставился на своё отражение. Глаза сильнее, чем когда-либо, выдавали состояние души: иссохшее небо, пустыня горечи, чистилище без сострадания. В голове гудело. По мышцам растекалась невыносимая усталость.

Обмотав полотенце вокруг пояса, Адэр вернулся в спальню и, не испытывая ни радости, ни злости, посмотрел на Луанну. Вероятно, она только что переступила порог комнаты, иначе любовница успела бы одеться.

— Устали? — спросила Луанна.

— Смертельно, — ответил Адэр и покосился на пассию: не обольщайся, твоей заслуги в этом нет. Хотя, есть… Только благодаря её искусным ласкам он смог настроиться и возбудиться. А раньше хватало одной лишь мысли.

Натянув платье, придворная сгребла с тумбочки украшения, схватила чулки и туфли и выскочила из спальни.

— Я бы не пришла, — сказала Луанна. — Но вас не было слишком долго. Королева начала переживать, всё ли с вами в порядке.

Адэр порылся в кармане пиджака, наброшенного на спинку стула, надел на шею шнурок с изумрудным ключом. Хотел взять полотенце и просушить волосы, но слабость в ногах вынудила опуститься в кресло.

— Вы умная, красивая…

— Сплошной фимиам, — перебила Луанна. — Можно ближе к делу?

— Я плохой человек.

— Мне нравятся плохие мужчины.

— Я худший.

Луанна прошлась по комнате. Задержалась возле окна, облепленного с наружной стороны снегом. Задёрнув шторы, обернулась:

— Что бы вы ни сделали, я не буду думать о вас хуже. Тем более что вы предупреждали.

Вяло постукивая пальцами по подлокотникам, Адэр смотрел в миловидное личико. Кто связал её чувства и эмоции в тугой узел и затолкал их в самый укромный уголок? Её отец, его отец или они вместе?

— Я всегда буду изменять вам, Луанна. Я не смогу убить в себе чувственность ради нравственности. И не смогу привести их в равновесие. Давайте разорвём помолвку.

— Я люблю вас, Адэр.

Он покачал головой:

— Не любите.

— Если бы не любила, я бы пришла сюда раньше и не одна. — Приблизившись, Луанна присела перед ним на корточки, сжала его колени. — Я верю, что когда-нибудь вы станете другим человеком: верным, искренним.

— Вы не такая наивная, какой хотите казаться.

— Вы богатый, властный мужчина, испорченный женщинами. Это не ваша вина. Вы не учились соблазнять, вам это не надо. Женщины сами идут за вами. Они делают всё, чтобы урвать кусочек счастья, почувствовать себя королевами. Но когда появится настоящая королева, они поймут, что занимать чужое место нельзя. Я буду бороться за каждый кусочек своего счастья, Адэр. Бороться не с вами, а за вас.

Он выгнул бровь. Луанна знает стоимость трона Тезара и согласна платить с лихвой, лишь бы взойти по девяти ступеням — перешагнуть девять династий, правящих до династии Карро — и вместе с потомком десятого рода монархов сесть в резное кресло, инкрустированное золотом.

— Сейчас мы вернёмся к гостям, и вы притворитесь счастливым. Ради меня и из уважения к моему отцу, — промолвила она и выпрямилась. — Наденьте другой костюм. Я сказала королеве, что вы пролили вино на брюки и пошли переодеться.

— Я сделаю это ради Грасс-дэ-мора, — сказал Адэр. — Подождите меня в фойе.

Луанна кивнула и направилась к двери. Переступив порог, оглянулась:

— Забудьте её.

— Уже забыл.

— Я говорю не о вашей любовнице. Сегодня она есть, завтра её нет. Я говорю о потрясающей женщине, в которую вы влюблены. Забудьте её!

Оставшись один, Адэр с трудом поднялся. Пошатываясь и растирая бёдра, прошёл в кабинет и позвонил Эшу. Бывший командир защитников отмечал праздник в компании Урбиса и Кангушара. Эйра ушла за час до нового года.

Вскоре Адэр кружил Луанну в танце, одаривая гостей счастливыми улыбками. Перед рассветом публика выстроилась в длинную очередь, чтобы поблагодарить королевскую чету за волшебную ночь.

Адэр приблизился к Могану и Трою:

— Хочу попрощаться. В полдень я уеду.

— Луанна об этом знает? — спросил Трой.

— Ещё нет.

— Мы застряли здесь как минимум на три дня, — усмехнулся Моган. — Тут объявили, пока тебя не было, что занесло все дороги. Метель. Даже погода противится твоим глупым выходкам.

Адэр отвёл взгляд. Три дня… ещё три дня лживого счастья…

Трой отозвал его в сторону:

— Мне показалось, что Лекьюр насторожился, рассматривая браслет дочери.

Трою Дадье никогда ничего не кажется. Он либо замечает что-то, либо нет.

— Камни ему знакомы, — констатировал Адэр.

— Он мог видеть подобные камни у кого-то из своей свиты. Надо было подарить Луанне кольцо Иштара. Мы бы тогда узнали точно.

— Я никогда не преподнесу Луанне кольцо, — процедил Адэр сквозь зубы. — И даже если наша свадьба состоится, кольцо ей на палец наденет мой отец. Её жизнь и жизнь Великого я превращу в ад.

— Ну, а на ком ты хотел бы жениться, Адэр? Леесса уплыла из наших рук. На балу она ни на шаг не отходила от Толана. Ему, похоже, удалось завоевать расположение короля Залтаны. У наследной принцессы Хатали только через три года наступит возраст согласия. Или ты хочешь…

Трой не успел договорить. Глядя ему за спину, Адэр расплылся в улыбке:

— Луанна… дорогая…

— Даже не верится, что вижу так близко самого могущественного в мире человека, — сказала она, возникнув из-за плеча Троя.

Скорее всего, Луанне не верилось, что этот старый человек — узкий в плечах, тонкий в кости, с седыми непослушными волосами — вообще обладает хоть какой-то властью.

— Вы мне льстите, Ваше Высочество, — поклонился Трой.

— Вы что-то говорили о Хатали.

— Я расстроился, что из-за непогоды не могу проведать королевскую семью, с которой меня связывают дружеские узы.

— Скажите, их дочь до сих пор заикается?

— Не заикается, а слегка картавит.

— Жаль принцессу. Вряд ли уважающий себя король возьмёт в жёны девушку с ужасным дефектом речи, — сказала Луанна и обратилась к Адэру: — Ваше Величество, вы не откажетесь со мной позавтракать?

Адэр придвинулся к Трою вплотную и проговорил еле слышно:

— Или вы со мной, Ваша Светлость, или вы против меня. Постоять в стороне не получится.

Проводив престолонаследника и принцессу взглядом, Трой переложил заботу о Великом на плечи придворных и, представив, сколько сейчас людей толкается в подземном переходе, направился в зимний сад. Ему всё равно с Моганом не по пути. Лекьюр выделил Великому апартаменты в западном крыле дворца. Троя поселили в комнатах на верхнем этаже гостиницы. Прежде покои короля Тезара и его старшего советника располагались рядом. Такое возмутительное новшество объяснили большим количеством королевских особ, прибывших на бал.

Несмотря на густые предрассветные сумерки, за стеклянными панелями стояла белая пелена, на фоне которой листва деревьев и цветущие растения выглядели вызывающе ярко.

Великий сел в соседнее кресло. Издав звук, похожий на сдавленный стон, вытянул ноги:

— Как же хорошо… Я уже стар для таких праздников. А ты как?

— Судьба подвергает людей испытаниям, — проговорил Трой, взирая на куст, усеянный шипами и алыми цветочками. — Слабым раздаёт подзатыльники, сильных выдёргивает из толпы и, как безжалостный молот, куёт их волю. Чем сильнее человек, тем тяжелее испытания.

— Ты стал философом, Трой.

— Ты должен гордиться сыном, а ты принижаешь его перед каким-то Лекьюром.

— Посмотри на меня, Трой! — произнёс Моган, продолжая сидеть в небрежно-изящной позе. — Посмотри! Кого ты видишь? Всего лишь короля Тезара. А мой сын будет королём трёх государств. Не он добивается этого, а я! Я! И ты называешь это принижением? Я возвышаю его. Или ты ослеп?

— Не боишься его гнева?

Скривившись, Великий взмахнул рукой:

— Прекрати.

Трой придвинулся на край сиденья и заглянул Могану в лицо:

— Скажу только тебе и скажу только один раз. Придёт время, и Адэр выпрямится как прут и вспорет всех, кто пытается его согнуть. Он перестанет преодолевать преграды и пройдёт их насквозь.

Моган наклонился вперёд и проговорил, понизив тон:

— Скажу только тебе и скажу только один раз. Я не вечный, Трой. До конца линейки моей жизни осталось не так уж и много делений. Я хочу взять на руки внука, надеть на сына корону и умереть. Именно в такой очерёдности. Иначе всё, что мы с тобой создали, пойдёт прахом.

Тяжело вздохнув, Трой откинулся на спинку кресла и, прижав кулак к губам, устремил взгляд на свиту и охранителей, ожидающих монарха Тезара и его преданного соратника.

* * *

Первый день Адэр провалялся в постели, ссылаясь на похмелье. Второй день провёл за игрой в карты с отпрысками королей. Выигрывая партию за партией, поглядывал на Луанну, сидевшую в окружении принцесс и фрейлин, и с трудом сдерживал довольную улыбку. Из-за непогоды сорвалась конная прогулка по окрестностям столицы, Луанна расстроена — он должен вести себя соответственно. А так хотелось подзадорить приятелей и от души посмеяться.

На третий день небо выдохлось, в лучах солнца иней на окнах засверкал как позолоченное кружево. В парке загудела снегоуборочная техника. Гюст выведал у гвардаров, что на расчистку горного серпантина обычно уходит не более суток, а значит, завтра в полдень можно отправляться в путь. Адэр приказал секретарю договориться о встрече с Лекьюром и почти сразу получил приглашение в королевские апартаменты.

— Чудесный день, — сказал Лекьюр, утопая в глубоком мягком кресле, и указал на кресло напротив. — Прошу.

Усевшись, Адэр покрутился, пытаясь принять солидную позу. В таком кресле удобно дремать, но никак не вести серьёзную беседу. Посмотрел на короля: волнистые волосы, заправленные за уши; возле крыльев носа не скрытые пудрой капилляры; костюм без претензий на элегантность; домашние туфли. Внутренний голос пробубнил недовольно: его принимают, как члена семьи.

— Мне доложили, что вы хотите завтра уехать, — промолвил Лекьюр.

В голове застучало: кто доложил? Великий? Трой? Гюст? Кроме них о преждевременном отъезде никто не знал. Адэр специально попросил о встрече с королём, чтобы сообщить о своих планах и объясниться.

— Непогода нас всех ввела в уныние, — вновь заговорил Лекьюр. — Уверяю вас, теперь вам будет не до скуки. Моя дочь настоящая затейница.

— Ваше Величество…

Умолкнув на полуслове, Адэр поднялся. Приблизился к портрету Норфала в полный рост. Верхний угол рамы перехвачен чёрной лентой. Перед картиной букет чёрных лилий. В лице друга внутренняя свобода и душевное равновесие. Свобода и равновесие — именно то, в чём так нуждался Адэр.

— Я проявил неуважение к вашей дочери, Ваше Величество, — проговорил он, устремив взгляд на короля. — Я готов освободить её от данных мне обещаний.

— Неуважение? Маленькие мужские шалости. Куда мы без них? — Лекьюр сложил руки на животе. — Позвольте дать вам совет.

— Буду премного благодарен.

— Присвойте своей придворной даме статус официальной фаворитки, и Луанна никогда не войдёт в вашу спальню без приглашения.

— Приму к сведению, — промолвил Адэр, а хотелось крикнуть: «Нельзя же так! О дочери надо говорить с позиции отца, а не с позиции мужчины!»

В груди забурлило желание стереть с узких губ Лекьюра лисью улыбку.

— Я знаю, что у вас есть документ с признанием заговорщиков.

— Есть, — сказал Лекьюр. Улыбка сползла. Теперь с хитринкой заблестели ореховые глаза, обрамлённые прямыми, как стрелы, ресницами.

— Организатором заговора был ваш прадед?

— Да.

— Вы с такой лёгкостью это говорите.

— Мне скрывать нечего, Адэр. Особенно от вас. Да, мой прадед подстроил поджог библиотеки в Лайдаре. И что? Он отомстил за смерть своей дочери. Кто его осудит? Разве соизмеримы жизнь любимого дитя и какие-то бумажки?

Адэр расправил плечи:

— Я не могу породниться с династией, которая разрушила мою страну. Из уважения к памяти Норфала я не стану проводить разбирательство. Придумайте сами любую причину и разорвите помолвку.

Лекьюр перебрался к столу, как бы давая понять, что время дружеской беседы исчерпано, и начинается серьёзный мужской разговор. Порывшись в боковой тумбе, протянул серый лист с неровными истрёпанными краями.

Адэр взял документ. Признание заговорщиков, написанное не под копирку, а настоящими чернилами, побледневшими от времени. И запах… Каменные стены, оплавленные свечи, дубовые бочки. Винный подвал?

Игра воображения! Бумага не может сто лет хранить запах.

— Люди трясутся над этой бумажкой… — прозвучал голос Лекьюра. — Трой Дадье, герцог Кангушар, князь Викун… Князь Тарий уже оттрясся, теперь трясётся его старший сын. Да что я вам перечисляю, вы знаете имена. Где вы нашли копию документа? В обители Праведного Братства? Или вам дал летописец? Летописец… смешно звучит. Везде архивариусы, а у вас, как у Зервана, есть летописец.

Адэр устремил взгляд на короля.

— Все трясутся, один я не трясусь. — Лекьюр сложил руки на животе. — Сегодня королевская труппа даёт представление. На спектакль приглашены высокопоставленные сановники и монархи тридцати двух стран. Хотите, я выйду на сцену и расскажу о заговоре?

Адэр неотрывно смотрел в самодовольное лицо и чувствовал себя мышью, взирающей на сыр в мышеловке.

— Предположим, на сцену выйдете вы, — промолвил Лекьюр. — Что вы расскажете?

— Заговорщики сожгли библиотеку, где хранился архив Грасс-дэ-мора. Сожгли подземную темницу, где держали изменников родины. Свалили вину на морун и развязали гражданскую войну, в которой погибли сотни тысяч грасситов.

— Это следствие. А причина? — Лекьюр выдержал паузу и, усмехнувшись, произнёс: — Моруны не хотели, чтобы Зерван женился на тикурской принцессе. В день их свадьбы, в знак протеста, они сами или с помощью ориентов подорвали подводные пещеры, и Смарагд погрузился в море. Помните развалины, где проходил ювелирный аукцион?

— Помню.

— В стране объявили траур. Жена Зервана смотрела на траурные флаги и носила чёрное платье, вместо того чтобы упиваться медовым месяцем. Моруны сживали её со света, запугивали, превращали день в ночь, а ночь в день, лето в зиму, а весну в осень. Несчастная женщина не выдержала и выбросилась из окна спальни. Потом моруны избавились от Зервана. Они хотели посадить на трон свою верховную жрицу.

— Ещё одна сказка о ведьмах.

Лекьюр вцепился в край стола и потянулся вперёд всем телом:

— Моруны — непревзойдённые архитекторы убийств. Они избавлялись от неугодных людей без лишнего шума. Знаете, как? Смотрели людям в глаза, и те умирали якобы от какой-то странной болезни или кончали жизнь самоубийством, как дочь моего прадеда.

— Я думал, что только в Грасс-дэ-море верят в сказки.

— Стоя на сцене, я расскажу о самоубийстве Праведного отца Аврааса. Потом распишу в деталях смерть князя Тария. А потом… — Пошелестев в тумбе бумагами, Лекьюр положил на стол газету. — Покажу это и от себя добавлю: если моруны выйдут из-за Долины Печали, начнётся новая волна самоуничтожения.

Увидев заголовок «Суд моруны», Адэр стиснул зубы. Не по заказу ли короля Партикурама написана эта статья?

— Ваш тайный советник — моруна, мой дорогой будущий зять. И вы правы. Не все верят в сказки, не все верят в проклятия морун. А многие вообще о нём не слышали.

— К чему вы ведёте?

— А к тому, что после моего рассказа о заговоре появится немало желающих довести дело моего прадеда до конца. Теперь вы хотите, чтобы я вышел на сцену?

— Если вы затеете очередную охоту на морун…

— Нет, Адэр! Нет! — Поднявшись, Лекьюр обошёл стол и положил руки Адэру на плечи. — Когда-то я видел за спиной Могана тень. Теперь я вижу человека, который сам творит историю. Я знаю, что вы удалите от себя моруну. Тихо, мирно, без посторонней помощи. Вы сделаете всё, чтобы моя дочь была счастлива. А я сделаю всё, чтобы об истинной причине заговора никто не узнал.

Вернувшись к себе, Адэр прошёл в кабинет, поднял трубку телефона. Ни Эш, ни Крикс, ни Вилар не знали, где Эйра. В гостинице «Дэмор» её тоже не видели. Адэр с надеждой набрал последний номер и, выслушав герцога Кангушара, произнёс, силясь не сорваться на крик:

— Меня не интересует, что вы думаете. Мне нужен чёткий ответ. Какой из вас к чёрту командир защитников, если вы не знаете, где мой тайный советник? Вы обязаны знать, где она, с кем, сколько человек её охраняет! А вы говорите: «думаю». Ещё раз скажете «думаю», и я лишу вас титула! Даю вам два часа.

Эти два часа Адэр простоял неподвижно у камина, глядя на кроваво-красное пламя. Вместо того чтобы выступить в роли шантажиста, он стал жертвой шантажа. Помощи ждать не от кого. Трой, Великий и Лекьюр действуют заодно. Вокруг одни недруги.

Адэр верил Эйре и верил в Эйру всем сердцем, всей душой, всем своим естеством. Но народу нужна не вера, а уверенность в том, что она и её сёстры никому не причинят зла. Уверенность и вера — разные понятия. Уверенности нужны неоспоримые доказательства. Вера ни в чём не нуждается. Как вера в Бога.

Если сейчас вступить в открытую конфронтацию с Лекьюром, король вытащит из рукава припасённые козыри. Они точно есть! Хлынут потоки грязи. Неполные четыре года правления покроются толстым слоем нечистот. К такому исходу Адэр не был готов. Он боялся запутаться, заблудиться в лабиринте сердца. Боялся лишиться веры и сомневался, что обретёт уверенность.

Из раздумий выдернул звонок Кангушара. Выслушав отчёт, Адэр приказал усилить охрану Эйры. Затем набрал номер Крикса и велел установить за Эйрой тайное наблюдение.

— Ваше Величество, — проговорил Гюст, войдя в кабинет. — Кое-кто из вашей свиты записался на экскурсию к горячим источникам. Разрешите сказать им, что завтра мы уезжаем.

— Мы остаёмся.

— Вы же хотели…

— Я передумал, — произнёс Адэр и вызвал Макидора. Пора собираться на представление королевской труппы.

Через десять дней процессия покинула столицу Партикурама и спустя два дня распалась. Советники повезли свои семейства в особняки и замки, придворные поехали в Мадраби, Адэр направился в Лайдару.

Автомобиль правителя и машины охраны миновали Ворота Славы и затормозили, выхватив из вечерних сумерек фигуру женщины, стоявшей над обрывом. Адэр выбрался из салона. Пересёк площадь.

Падал снег. Гудело море.

Адэр глядел на Эйру. Если он протянет руку, чтобы коснуться её, то найдёт лишь воздух. Она была там, где не было его. Она под небом, он под снегом.

Эйра смотрела на горизонт, не замечая снежинок на ресницах и влажного бисера на лице. Она не спросит, зачем он пришёл, не удивится, если он молча уйдёт.

— Эйра…

Волна её аромата перебила запахи мороза, моря и гор. Захлёстнула Адэра и снесла все мысли. И слова снесла, такие же холодные, как ветер.

— Не надо думать. Вы всё продумали, — прозвучал тихий голос.

Адэр не думал, он уже не мог думать и говорить не мог. Снял с руки Эйры перчатку и вложил ей в ладонь изумрудный ключ.

Она сжала ключ в кулаке, продолжая смотреть на горизонт:

— Простынете. Идите в машину.

Адэр повернулся и пошёл. Не потому, что сказала она. Он сам так решил. Ради неё, ради Эйры, он должен вернуться в старую жизнь, в которой ничего старого не сохранилось. Нет прежних запахов и вкусов, краски видны, как сквозь мутное стекло. То, что звучало громко, затихло. То, что было едва слышно, гудело в ушах. То, что было привычным, стало противным.

Адэр шёл, глотая горький воздух. Над белой землёй чёрный снег, на белых скалах чёрное небо.