Глава 20

* * *

Заседание Совета подходило к концу. Советники пребывали в приподнятом настроении. В Партикураме, посещая развлекательные мероприятия, мужи умудрились достичь устных договорённостей с сановниками ряда государств, которые прежде игнорировали Грасс-дэ-мор. За прошедший месяц договорённости превратились в договоры с подписями и печатями. Неплохое начало года вселяло надежду, что тяжёлое для страны время осталось позади.

Выслушав заключительный доклад, мужи закрыли записные книжки и устремили взгляды на правителя, ожидая разрешения покинуть зал, и лишь сейчас обратили внимание на его болезненный вид. Будто этот месяц он просидел взаперти в душной комнате, наполненной ядовитыми миазмами.

Адэр дал знак секретарю. Гюст спрыгнул с высокого стула, взял с конторки стопку плотных листов небольшого размера и пошагал вокруг стола, раскладывая перед советниками фотографии детей.

Мужи улыбались, разглядывая потешные детские лица. Передавая снимки друг другу, обменивались трогательными шутками.

— Они мертвы, — проговорил Адэр и повторил в глухой тишине: — Они мертвы. Эти дети умерли в прошлом году из-за несвоевременного оказания медицинской помощи.

Гюст вновь двинулся вокруг стола, раздавая советникам фотографии строителей, каменщиков, доярок…

— Эти люди живы, — сказал Адэр, глядя на своё отражение в лакированной столешнице. — В прошлом году они стали инвалидами.

— Ваше Величество… — произнёс советник по вопросам медицины, поднимаясь со стула.

— Сядьте, маркиз Ларе. Я не закончил.

Ярис Ларе присел на краешек сиденья, открыл блокнот, вытащил из кармана ручку и приготовился к выговору.

— В двух сотнях населённых пунктов нет телефонной связи, — сказал Адэр, продолжая смотреть на стол.

— Ваше Величество, — отозвался советник по вопросам транспорта и связи.

— Я не давал вам слово, маркиз Бархат. — Адэр накрыл ладонью отражение своего лица и вскинул голову. — Треть страны без асфальтированных дорог. В маленьких селениях нет врачей. На производстве не соблюдается техника безопасности, и спросить не с кого. На половине предприятий нет медицинского пункта. Мы не успеваем закрывать старые вопросы, зато с радостью хватаемся за новые. Чему радуемся, господа? Снежному кому, который скоро нас похоронит?

— Ваше Величество… — начал старший советник Лаел.

— Вы услышали своё имя?

Орэс Лаел нахмурился:

— Нет.

— Тогда молчите. — Адэр потёр ледяные пальцы. — Почему автоконцерн «Хатали» до сих пор не поставил нам транспорт для перевозки пассажиров? Почему не продал ни одной машины неотложной помощи, ни одной пожарной машины? Я зря согласился пересесть на их автомобиль?

Два года назад автомобильный концерн, носивший имя страны, согласился предоставить Грасс-дэ-мору приличную скидку на пассажирский и специальный транспорт при условии, что Адэр сменит автомобиль тезарского автозавода на автомобиль их концерна.

— Вы не пересели, — заметил Мави Безбур.

— Почему я не пересел?

— «Хатали» создаёт для вас нечто уникальное. В единственном числе.

— К чёрту уникальность. Я сяду хоть на трактор. — Адэр хлопнул ладонью по столу. — Стране нужен транспорт!

— Но это не только ваше лицо, — возразил Безбур. — Это лицо автоконцерна.

— Я посмотрю на ваши лица, когда перед вашими замками и особняками появятся стенды с фотографиями людей, пострадавших из-за вашей халатности и нерасторопности, — сказал Адэр и покинул зал Совета.

Членам комиссии по установлению истины удалось расшифровать ещё одну страницу из тетради слепого летописца: разделить два текста, написанных один поверх другого. Один текст относился к началу истории правления Зервана, второй текст дополнял окончание рассказа Святого Свидетеля.

Читая строки снова и снова, Адэр ловил на себе быстрые, острые взгляды Кангушара. О чём думал герцог? О том, что правитель может повторить судьбу Зервана? И чего он ждал? Что правитель сейчас отложит бумаги и начнёт расспрашивать об Эйре? Где она, с кем, чем занимается…

Это была самая короткая и самая молчаливая встреча. Прощаясь, Кангушар холодно блеснул стальными глазами и, уже открыв двери, тихо промолвил: «Она в порядке». «Кто?» — поинтересовался Адэр, вытаскивая из ящика тоненькую книжку. «Простите», — произнёс герцог и скрылся в приёмной.

Коридор, расположенный под центральной лестницей, привёл в архив. Тихо гудели лампы, от железных ящиков, наполненных раскалёнными углями, исходило приятное тепло.

— Это не вся история, — сказал Адэр и бросил книжку на стол.

Вздрогнув, летописец торопливо промокнул рукавом чернильную каплю, слетевшую с пера на лист. Отложив перо, с досадливым видом вырвал страницу.

Заложив руки в карманы брюк, Адэр побрёл по проходу между стеллажами, заваленными книгами, папками, свитками:

— Где история династии Дисанов?

— Вы только что кинули её на стол, — прозвучал голос Кебади.

— Я же сказал: это не вся история.

Послышались шаркающие шаги.

— Конечно не вся. В ней нет даты смерти наследного принца Норфала, нет даты принятия закона о праве наследования престола по женской линии, нет даты помолвки принцессы Луанны. — Догнав Адэра, летописец поплёлся сзади. — Я хотел заказать новую книгу после вашей свадьбы.

Адэр резко обернулся:

— Свадьбы?

Кебади шагнул назад, полез в карман балахона:

— Помолвки обычно заканчиваются свадьбой. — Вытащив фланелевую тряпочку, затеребил её в руках. — Обычно, но не всегда.

— Почему Зерван сочетался браком в чужой стране?

Летописец пожал острыми плечами:

— Не знаю. — Снял очки и, забыв протереть, водрузил их обратно на нос. — Зерван и его тикурская жена не были помолвлены.

— Где это написано? — спросил Адэр и, прищурившись, посмотрел на яркую лампу над головой. В её свете морщинистое лицо Кебади было мертвенно-бледным, будто припорошённое мелом.

— Нигде. Если нигде не написано о помолвке — значит, её не было. — Летописец спрятал тряпочку в карман. — Ну, а сами-то Дисаны что говорят?

— Ничего, — ответил Адэр и двинулся по проходу.

Зерван женился в Партикураме, там же провёл небольшой приём с танцами. Пышные празднества хотел устроить в Грасс-дэ-море, но помешала трагедия в Смарагде. Это всё, что рассказали Луанна и Лекьюр. Но Адэр знал это и без них.

— То, что вам удалось расшифровать, очень неожиданно.

— Да, неожиданно, — согласился летописец, шествуя за спиной. — Теперь вырисовывается история падения Зервана.

— В чём ты увидел падение, Кебади? В том, что король полюбил дочь садовника? Полюбил сильно, по-настоящему… — рассуждал Адэр, бесцельно вышагивая по лабиринту архива. — Он мог довериться только морунам, поэтому повёз возлюбленную в Смарагд. Он свято верил, что у них одна дорога на двоих, одна жизнь на двоих. Ты это называешь падением, Кебади? Зерван верил, и жрица поверила. Поэтому согласилась провести тайный обряд.

Адэр привалился спиной к стеллажу. Потёр грудь: проклятая одышка.

— Если Эйра не верит, её сам чёрт не убедит. Она подчинится, но не потому, что поверила. Потому что так надо. Она знает, когда ей говорят правду, а когда лгут. Она чувствует… Жрица от Бога…Почему Бог к ней так жесток? И есть ли он, этот Бог?

— А почему Бог к ней жесток? — спросил летописец.

— Я нашёл в саду обручальное кольцо Зервана, — сказал Адэр, пропустив вопрос мимо ушей. — Отдал его на экспертизу. Зря отдал. Я верю всему, что пишет твой дед.

— Думаю, самое страшное впереди.

Адэр прижал пальцы к вискам:

— Что может быть страшнее смерти любимого человека?

— Смерть ребёнка, Ваше Величество.

Адэр встряхнул головой:

— Какого ребёнка?

— Я говорю о своих детях. У меня их было двое.

Адэр двинулся между стеллажами, не понимая, куда идёт, зачем идёт:

— Родина — это не просто слово, Кебади. Так получилось, что у меня есть родина, а я живу в другой стране. И так получилось, что я… не знаю, какую страну люблю больше… Я родился и вырос в Тезаре. Мой отец в Тезаре. Моя мать похоронена в Тезаре. Но Грасс-дэ-мор за четыре года стал мне близким и дорогим, как Тезар. Я король Грасс-дэ-мора. Он дорог мне, как родина. Я могу назвать его второй родиной, Кебади?

За спиной едва слышно прозвучал хриплый голос:

— Можете, Ваше Величество.

— Родина — это не просто слово… — повторил Адэр.

— Не просто слово.

— За родину люди отдают жизни. Зервана назвали предателем. Он предал не родину. Он её выбрал. За родину он отдал свою любовь. Представь Кебади, ты любишь женщину. Любишь так сильно… как Зерван… А потом уезжаешь в другую страну и почему-то женишься на другой женщине… Почему он так поступил?

— Не имею понятия, Ваше Величество.

Адэр остановился и принялся рассматривать паутину трещин на каменных плитах под ногами:

— Эти записи расшифровывают слишком долго…

— Слишком долго.

— Раньше я не верил, что от горя можно умереть, а теперь верю. Зерван умер, обнимая труп своей женщины. Он любил… Любил по-настоящему. Как можно отказаться от такой любви? Добровольно отказаться от человека, без которого дышать трудно… — Адэр улыбнулся через силу. — Маркиз Бархат как-то сказал, что любовь надо отрывать, как пластырь. Любовь — не пластырь. Настоящую любовь невозможно оторвать.

— Мне очень жаль.

— Кого тебе жаль, Кебади? — Адэр устремил взгляд на летописца. — Зервана? Не смей его жалеть. Он всё сделал правильно. От его решения зависели сотни или тысячи жизней. Я в этом почему-то уверен… Нельзя любить так сильно и просто отвернуться. Зерван стоял перед выбором: убить любовь или убить ради любви. Он всё сделал правильно. Ты ни черта не понял, Кебади.

— Я ничего не понял, Ваше Величество, — эхом прозвучал голос летописца.

Адэр посмотрел по сторонам. С трудом выдохнул:

— Как он жил тринадцать лет? Без неё. Тринадцать лет. День, как год.

— Человек привыкает к боли.

Адэр покачал головой:

— Привыкает… Я хочу знать, почему он бросил жену, почему поехал в Партикурам, почему поспешно женился. Хочу знать, чем его шантажировали. Просмотри книги, рукописи, старые газеты. Может, найдёшь.

Кебади поклонился:

— Сейчас же займусь этим, Ваше Величество.

Из архива Адэр направился в покои маркиза Яриса Ларе. Протянув руки к огню, посмотрел на часы сбоку камина. Полночь. Но уходить уже поздно: слуга скрылся за дверями спальни.

— Наконец-то вы услышали голос рассудка, — промолвил Ларе, шагая через гостиную и на ходу застёгивая халат. — Я уже хотел звонить Трою Дадье. — Приблизившись к Адэру, взял его за плечи и заглянул ему в лицо. — Что с вами происходит?

— Не знаю. Живу, как в угаре от похмелья.

Через час автомобиль повёз правителя в клинику маркиза. При обследовании никаких заболеваний выявить не удалось, но Ларе настоял, чтобы Адэр остался в клинике на неделю.

Вернувшись в замок, Адэр обнаружил на столе газету «Криминальный вестник». Напечатана сорок лет назад в Маншере. В газете была опубликована статья под заголовком: «Загадки без ответов». Автор рассказывал о нераскрытых преступлениях прошлого века.

Кебади обвёл карандашом два абзаца. «Во время танцевального праздника, который ежегодно проводится в Партикураме, было совершено покушение на старшего советника Его Величества. Гвардары задержали более двухсот иностранных граждан, приехавших на праздник. Точная цифра нигде не указывается. Подозреваемые в организации и совершении преступления выпущены на свободу за неимением улик и доказательств». Перед глазами Адэра чернели две даты: покушение состоялось за три недели до свадьбы Зервана, подозреваемых выпустили через два дня…

* * *

Зашуршали шторы. Солнечный свет безжалостно выдернул Эйру из сна без сновидений. Сморщившись, она уткнулась лицом в диванную подушку.

— Вставай! — произнесла Кенеш и, распахнув форточку, впустила в комнату запах близкой весны. — Такая живая женщина, а лежит как мёртвый труп.

Эйра пыталась вспомнить, зачем она попросила Мебо привезти к ней старуху. Вспомнила… отправить в Ракшаду.

— Вставай, — повторила Кенеш. — Пойдём смотреть на море. От ваших лесов у меня скоро дурно будет.

— Мне.

— Что — тебе? — переспросила Кенеш, шелестя на столе бумагами.

— Мне дурно будет. И ничего не трогай!

— Конечно, будет дурно. Посиди-ка всю зиму взаперти.

— Как мне все надоели… — прошептала Эйра.

Охранители по нескольку раз за день приглашали её на прогулку по Лайдаре, предлагали съездить на карьер или на строительство моста. Но Эйра не могла найти в себе силы покинуть узкую и длинную, как гроб, комнатку в дешёвой гостинице. Её раздражал шум города, поэтому двери и окна были плотно закрыты. Её раздражало небо, истерзанное куполами храмов и шпилями башен, поэтому шторы всегда были сомкнуты.

— Я всё слышу, — произнесла Кенеш. — Лошадиный труд не самое главное в твоей жизни, но могла бы и прибраться, если ждёшь гостей. Или ты, как эти прачки в замке? Как ни приду, они заварку сквозь зубы цедят. Говорю: «А кто работать будет?» А они мне: «Пускай работает железная пила, не для работы меня мама родила». Так вот, шабира, ты не прачка, а я не железная пила.

По полу заскрежетали ножки кресла.

Скривившись, Эйра резко села:

— Ну всё! Хватит!

Кенеш всплеснула руками:

— Ох… а видок-то у тебя…

Завязывая волосы в узел на затылке, Эйра посмотрела на дорожные сумки, брошенные у двери. На вешалке пальто с капюшоном. У порога сапоги. Мун дал старухе её вещи!

— Забирай баулы и топай на корабль. Мои люди тебя проводят.

— Э, нет, моя унылая голубка, — покачала головой Кенеш. — В Ракшаду я поеду только с тобой. Хазир ох как обрадуется…

— Хватит жужжать, как муха!

— А с мухами у вас беда. Даже зимой на чердаке жужжат. Я хотела травой подымить, а Мун запретил. Говорит: не порть живую ауру.

Эйра поникла плечами:

— Как он?

— Мун воин. Бодренький такой. Скучает, конечно, но бодренький. Приказал домой тебя везти.

— Обними меня, Кенеш.

Старуха опустилась на краешек дивана, прижала Эйру к себе:

— Ну, здравствуй, милая, здравствуй. А теперь, как на духу: почему скисла?

— Иногда мне бывает очень плохо, Кенеш.

— Всем иногда бывает плохо, — промолвила старуха, поглаживая её по спине. — Вечно смеются одни дураки. Ты же не дура? Нет?

— Счастливые…

— Из Ракшады приехала вся в цвету. А сейчас лопатки торчат, позвонки, как стиральная доска. А грудь куда делась? — Кенеш стиснула Эйре колено. — Ноги, как палочки. Давай я тебя покормлю, и пойдём на улицу. Солнышко греет, снежок тает, птички чирикают, будь они неладные. Чирикают, летают и на голову гадят.

— Покорми, — согласилась Эйра и, когда Кенеш вышла из комнаты, выдвинула из столика ящик.

В перчатке изумрудный ключ. Последнее, что он запомнил, — это прикосновение рук, её и Адэра. В дальнем уголке бутылочка с ядом, которую дал своей шабире Иштар. Если старуха затеет уборку — начнёт щупать, нюхать. Перепрятав перчатку с кулоном и бутылочку, Эйра побрела в ванную.

Вскоре вернулась Кенеш. Поставив на стул сумку, забитую доверху продуктами, полезла в карман пальто:

— Хорошие у тебя воины. Тёмненький такой, сероглазый, помог по ступенькам дотащить.

— Его зовут Драго, — сказала Эйра, просушивая полотенцем волосы.

— Красивый. В этом городе все красивые. — Старуха протянула почтовый конверт. — А это дал другой красавчик. Глаза зелёные. На щеках ямки.

— Мебо, — промолвила Эйра и, отбросив полотенце, взяла письмо.

— Талаш лучше всех, — произнесла Кенеш и, хмыкнув, стала расстёгивать пальто. — Перед ним чуть не грохнулась на пол. Вот бы людей рассмешила.

— Помолчи, — попросила Эйра и разорвала конверт.

Незадолго до нового года маркиз Бархат передал ей письмо от Луги. Охранитель сообщил, что попал в искупительное поселение, где нет колонии для несовершеннолетних. Точнее, колония есть, а малолетних преступников нет. В полуразрушенных бараках, предназначенных для содержания подростков, уже пять лет делали ремонт. Тормун, сын Хлыста, сбежал из дома три года назад.

По просьбе Эйры советник по вопросам правосудия Ассиз перевёл Лугу в другое поселение. Прошёл месяц, прошёл второй, а Луга молчал. И вот наконец-то весточка с единственным словом: «Приезжай».

— За гостиницей следят, — сказал Талаш, когда Эйра велела охранителям собираться в дорогу.

— Кто следит? — спросила она.

— Защитники и какие-то штатские. Можем плюнуть, а можем уехать незаметно.

— Через Ворота Славы незаметно не получится, — возразил Мебо. — И с чего вдруг мы должны прятаться? Поехали, и поехали. Кому какое дело?

— Поехать-то поедем, — проговорил Драго. — Никто не вернёт. А вдруг за нами увяжутся? — Обратил взгляд на Эйру. — Ты хочешь, чтобы правитель знал о каждом твоём шаге?

— Это не он… — пробормотала она растерянно.

Драго изобразил на лице наигранное удивление:

— А кто?

— Неважно — кто, — отрезал Талаш. — Решай, Эльямин: уезжаем открыто или незаметно.

Чтобы тайные наблюдатели ничего не заподозрили, охранители передали пост дежурства в гостинице ракшадским воинам, которых привёл Талаш, а сами, громко обсуждая день рождения Мебо, отправились в трактир.

Дождавшись сумерек, Эйра придвинула к зашторенному окну кресло, усадила в него Кенеш и включила настольную лампу:

— Обычно я читаю до утра. Высидишь?

— Высижу, — кивнула старуха и раскрыла книгу вверх тормашками. — А нет такой, чтобы с картинками?

Облачившись в старенькое пальто и утопив голову в капюшоне, Эйра взяла хозяйственную сумку, куда предварительно сложила сменную одежду, и отправилась на вечерний рынок. Потолкалась в толпе, вышла через другие ворота и забралась на заднее сиденье автомобиля с флажком Ракшады на капоте.

— Ты в моём сердце, шабира, — проговорил сидевший за рулём ракшад, одетый в кожаный плащ без рукавов. Судя по татуировкам на его руках, воин занимал довольно высокую должность.

Немного погодя к ним присоединился ещё один автомобиль. Машины покружили по городу, проверяя, есть ли «хвост». Спустя полчаса затормозили у Ворот Славы.

Приоткрыв окно, ракшад предъявил защитникам удостоверение личности:

— Дипломатическая почта.

— Почему так поздно? — спросил командир караула.

— Позвоните королю и спросите.

Защитники поелозили лучами фонарей по затемнённым стёклам, но не решились нарушить закон о неприкосновенности работников дипломатического корпуса.

Отдалившись от Лайдары на несколько миль, ракшад уступил место за рулём Талашу, убрал с капота флажок. Эйра пересела вперёд, сзади разместились Драго и Мебо.

— Вот это машина! — воскликнул Талаш, вырулив с обочины на дорогу. — Не то, что ваша колымага.

Эйра сняла сапоги, подогнула ноги под себя и, укрывшись пальто, закрыла глаза. В голове кружился хоровод мыслей, мешая уснуть. Кто установил слежку? Адэр? Но зачем? Надо было расспросить ракшада об Иштаре. Жив ли сын Хлыста? Если жив — что дальше? И уже погружаясь в сон, Эйра подумала, что второпях забыла взять бутылочку с ядом. Единственная возможность стремительно перейти из света жизни во тьму смерти и никому не причинить вреда своей болью.

Под утро Драго сменил Талаша и повёл автомобиль по грунтовой дороге вдоль опушки леса, всматриваясь в просветы между соснами и елями. Его рот не закрывался ни на минуту. Оказывается, искупительное поселение, в котором очутился Луга, было построено на границе бывшей ветонской резервации и Нижнего Дола. В двухстах милях к западу находился замок известного врачевателя маркиза Ларе. А ещё дальше петлёй свернулся Бездольный Узел.

При словах Драго о Бездольном Узле, Эйра повернулась к боковому окну и стиснула в кулаке ворот кофты. Безбрежное поле, усеянное островками снега и кляксами земли. Туманный горизонт, искусанный скалами. Где-то там тоскливо стоит дом с заколоченными окнами. Над трубой бани не заклубится дымок. Девчушка Аля не закрутит трещоткой. И Тася никогда не крикнет: «Аля! Тише! У нас гости».

От горестных раздумий отвлекла вереница машин, гружённых брёвнами. Пришлось съехать с дороги и пропустить идущий навстречу транспорт.

Зная трепетное отношение ветонов к лесу, Эйра вкрадчиво спросила:

— Искупленцы рубят сосны?

— Зимой и летом рубят, весной и осенью сажают, — ответил Драго. — Это я в трактире узнал. Луга за шесть лет совсем одичает.

— Хорошо хоть так, — отозвался Мебо. — А могли впаять пожизненное.

Ближе к полудню автомобиль поехал вглубь чащобы по утрамбованной колее. На полянах снег лежал тонким ноздрястым слоем. Деревья торчали из сугробов, как из намокших юбок. Издалека доносился стук топоров.

Искупительное поселение походило на временное стойбище первопроходцев: брезентовые палатки, дощатые бараки. «Архитектурную» гармонию портило каменное здание — двухэтажное, вытянутое, с решётками на окнах. И везде возвышались брёвна-столбы с лампами в металлических кожухах.

Поселение было опоясано несколькими рядами колючей проволоки и металлическими растяжками; вдоль них бегали рослые тощие собаки, волоча за собой цепи. За калиткой из спутанной проволоки сгрудились с десяток надзирателей в добротных полушубках. Похлопывая резиновыми дубинками и плётками по голенищам кирзовых сапог, исподлобья смотрели на незваных гостей.

Оставив охранителей возле машины, Эйра приблизилась к калитке и показала паспорт:

— Тайный советник. К начальнику по вопросу государственной важности.

Кабинет начальника поселения располагался на первом этаже каменного здания, напротив входной двери. Далее коридор был изрезан решётками. Пахло подгоревшей кашей и прокисшим бельём.

Кабинет одновременно служил жилой комнатой. Раскладушка, застеленная стёганым одеялом. Рукомойник. На полочке посуда и полбуханки хлеба, накрытая газеткой. Окна выходили на мощённую камнями площадку, окружённую фонарными столбами.

Выслушав просьбу Эйры о встрече с искупленцем под номером тринадцать — двадцать три — тридцать три, начальник полистал её паспорт, будто надеясь найти что-то запретное между страниц. Немного посидел в полной задумчивости, машинально постукивая ногтями по столу:

— Ну и как мне проверить?

— Вы никогда не видели мою фотографию в газетах? — улыбнулась Эйра.

Любого человека сбил бы с толку её вид. Разве приближённые к королю ходят в стоптанных сапогах и в стареньком пальто?

— Видел. — Начальник швырнул паспорт на стол. — Нужен другой документ.

— А чем этот не подходит?

— Вы понимаете, куда приехали?

— Понимаю.

— Не понимаете. — Начальник бросил на конвоира грозный взгляд. — Выведи её и проследи, чтобы уехала.

— Вам придётся меня вытащить, потому что сама я не уйду, — проговорила Эйра. — За нарушение закона о неприкосновенности высокопоставленных чиновников вы получите десять лет на двоих. За неуважительное отношение к советнику Его Величества — четыре года на двоих. И я сделаю всё, чтобы вы отбывали срок в этом искупительном поселении.

— Искупленцы на лесоповале, — произнёс конвоир, стянув с головы кудлатую шапку. Что снял, что не снял: на голове осталась та же копна, даже цвет волос и меха одинаковый. — Будут поздно. Подождёте?

Похоже, он нагрешил здесь больше, чем начальник, раз сдался без сопротивления.

— Подожду, — сказала Эйра и переставила стул поближе к самодельной печке. — Подростки тоже на лесоповале?

— Да, — ответил начальник, потирая небритый подбородок.

— Что они там делают?

— Сучки рубят, ветки рубят, кору обдирают. — Начальник махнул конвоиру. — Принеси нам чаю что ли.

За окном стремительно темнело. Зимний день сам по себе был недолгим, а в лесу он и вовсе заканчивался быстро. Белый свет фонарей залил площадку за окном, выдернул из сумрака бараки и туалеты, сбитые из фанеры. Донёсся злобный лай собак, послышались командные крики.

— Ведут, — сказал начальник и задёрнул на окне шторы.

Эйра не стала возражать. Неизвестно какие чувства пробудит в ней вид измученных подростков.

— Малолетки живут в этом здании, — промолвил начальник, словно услышав её мысли. — Моются тёплой водой, ходят в тёплую уборную. Кормят их лучше. Топим углём и отходами производства. Территорию освещаем генераторами. Их в подвале целых пять. Раньше освещали керосином. Намучились. Бараки не отапливаются. Взрослые здесь искупают вину, а малолетки исправляются.

Начальника прорвало. Он говорил и говорил о перевоспитании подрастающего поколения, силясь заглушить своим голосом отборный мат, просачивающийся в щели рамы: за окном, на площадке, проводили перекличку.

Наконец кто-то крикнул:

— По баракам!

Начальник умолк. Послышался топот башмаков по камням, залаяли, подвывая, собаки. Дверь распахнулась.

Глядя на Эйру во все глаза, Луга переступил порог, поставил ведро с водой, прислонил к стене швабру и низко поклонился:

— Госпожа…

— У вас семь минут, — сказал начальник, обращаясь к Эйре. — Столько времени уходит на мойку пола. Вы же не хотите, чтобы ваш подопечный прослыл сукой? — И вышел в коридор.

Эйра приблизилась к Луге. В плечах раздался, а лицо, как тающий воск.

— Тяжело?

Он усмехнулся:

— Не дом отдыха.

Эйра обняла его и прошептала:

— Я тебя вытащу. Не сегодня. Чуть позже. Но обязательно вытащу. Драго, Мебо, Талаш… все здесь. Передают тебе привет. Видел машину возле калитки?

— Нас заводят через ворота. С другой стороны лагеря. — Луга улыбнулся. — Никогда не думал, что стану по ним скучать.

За дверью покашляли. Начальник намекает, что истекла минута?

Отстранившись, Эйра провела пальцами по колючей впалой щеке:

— Тормун в колонии?

— В Рашоре.

— У Хлыста? Хлыст нашёл его?

— Не думаю, — проговорил Луга. — Плохо выглядишь. Будто вместе сидим.

— У нас мало времени. Рассказывай.

Луга отвёл Эйру от двери. Может, не хотел, чтобы подслушали. Может, хотел постоять возле жаркой печки и хоть немного согреться. Фуфайка на нём тонюсенькая — не та, какую выдали в следственном изоляторе. И тряпка с номером пришита мужской рукой: криво, чёрными нитками. И ботинки другие, и штаны. Кто-то с Лугой «обменялся» вещами.

— Я познакомился тут с одним, — заговорил Луга. — Он помог мне, я ему. Он человек опытный, третья ходка. Зашёл разговор о малолетках. Я осторожно, осторожно… Ну он и рассказал, что был тут такой. Постоянно плакал. А плакать здесь нельзя. Скрипи зубами, но не плачь. Его и пригрели местные. Пригрели, как девочку. Ну и пошло-поехало.

Эйра опустилась на стул, обхватила рукой горло:

— За что посадили?

За дверью покашляли. Начальник минуты отсекает. Знает, что на часы никто не смотрит.

— Украл какую-то хрень. Дали всего год. Вышел бы, новую жизнь начал. А его меченым сделали. У таких нет новой жизни. Каждый «добрый» дядя метку ставит, прижигает шляпкой гвоздя щёки, шею. Такое не спрячешь. А за воротами меченых поджидает другой «добрый» дядя и увозит их в Рашор. Есть в Рашоре улица Штанов. Там они и работают шлюхами в штанах. Здесь все повязаны, Эйра. Все. И паханы, и начальник, и надзиратели. Все. Вытащи меня отсюда, и я Криксу такое расскажу…

— Какая кличка у Тормуна?

— Сосунок.

— Может, это не он, — с сомнением промолвила Эйра.

— Он. Отец раньше работал на прииске. Убил троих: хозяина магазина и его сына с другом. Ему дали двадцать лет и отправили на каменоломню. Всё сходится. А… и ещё… есть мать и брат с сестрой. — Луга затряс руками. — Я ничего не говорил. Это всё мой «дружок» сказал. Он пацана тоже грел.

Эйра принялась вышагивать по комнате:

— Какой у твоего дружка номер? Попробую добиться с ним встречи.

— Убили его. Я только тебе написал, его и прирезали. Десять дней назад. Тут за одну ночь перерезали всех, кто хоть как-то был связан с Хлыстом. Я молчал, как мыша… Руки-ноги тряслись. Всё вспоминал, говорил я кому-то о Хлысте или нет.

Эйра замерла:

— Почему всех убили?

— Кто-то слух пустил, что Хлыст работал на стражей, чистил города от воров. Воры — неприкосновенная каста. Да и вообще, сук и стукачей никто не любит. Слушок пошёл, что и на воле дружков Хлыста порезали.

Похоже, Крикс всерьёз взялся за уничтожение банды.

— Вчера братва шушукалась, что Рашор в осаде, — проговорил Луга. — Стражи и защитники обложили его со всех сторон. А Хлыст не дурак, заложников взял. И теперь вояки ни туда, ни сюда.

Раздался стук в двери: пошла последняя минута.

— Откуда братва знает? — спросила Эйра, чувствуя, как холодеет кровь. — Лагерь в тайге, письма вскрывают, передачи и посылки запрещены. Откуда?!

Приблизившись, Луга произнёс еле слышно:

— Надзиратели здесь неплохо зарабатывают. Каждый день в город ездят, выпивку привозят, малявы с воли. Потом отвозят ответы. Тут все всё знают.

— Выпить хочешь?

Луга пожал плечами:

— Иногда. Для согрева. В бараках дубак, зуб на зуб не попадает.

Эйра выгребла из карманов деньги, вложила Луге в мозолистую ладонь и, поцеловав в колючую щёку, вышла из кабинета.

* * *

Тихо гудел мотор. Свет фар освещал забор из колючей проволоки. Собаки бегали туда-сюда в ожидании кормёжки, выкидывая из раскрытых пастей мутные клубы воздуха. За калиткой стояли надзиратели, постукивая сапогом о сапог и похлопывая варежками. По территории поселения вышагивали часовые, перебрасываясь сальными шутками.

— Чего ждём? — спросил Драго, барабаня пальцами по рулю.

— Я его подставила, — тихо ответила Эйра. — Мы уедем — его убьют.

— Это поселение общего режима, — откликнулся Мебо, сидя на заднем сиденье рядом с Талашем. — Убийц здесь не держат. Разве что убийц по неосторожности. Свидания разрешены раз в год. Я узнавал.

— Я не родственница. Я высокопоставленное лицо, слово которого может разрушить их негласные порядки, лишить их заработка и свободы.

Драго кивком указал на надзирателей:

— Ты говоришь об этих?

— Они поняли, что Луга сдал их. Или сдаст, когда выйдет… Он не жилец.

— Не хотел говорить, но скажу, — произнёс Талаш. — Луга предатель по натуре. Он предал своих товарищей, предал командира, дезертировал из армии, предал своего правителя, князя Тария. Теперь предал…

Драго резко развернулся и вскинул кулак:

— Заткнись! Или, клянусь, я размозжу тебе черепушку!

Эйра перехватила его руку:

— Драго, не надо.

Потянувшись вперёд, к кулаку, Талаш засверкал в полумраке глазами:

— А ты попробуй, ударь.

Рука Драго затряслась от напряжения.

— Выйди, Эйра.

— Предатель хуже врага! — прошипел Талаш. — И да, мы связаны с Лугой клятвой. Эльямин наша сестра, мы её братья. Но в нашей семье — он урод.

— Эйра, выйди! Дай поговорить с ним по-мужски.

— Куда её гонишь? — возмутился Талаш. — На мороз? В темень? Если уж говорить по-мужски, давай по-мужски выйдем.

— Нас заметут. Она останется без охраны. Эйра, пожалуйста, выйди.

— Да хватит вам! — вскричал Мебо. — Луге кранты, а вы меряетесь, у кого длиннее.

Выдохнув со злобным стоном, Драго отвернулся от Талаша и стиснул руль:

— Поехали, Эйра. Заедем в первый же город. Ты позвонишь Адэру и всё расскажешь. Он расшибётся в лепёшку, лишь бы тебе угодить.

— Ты о чём это?..

Драго скорчил досадливую мину:

— Я хотел сказать, что Его Величество очень ценит тебя. Он всё для тебя сделает.

— Ты правителя совсем не уважаешь? — произнёс Талаш. — Он правитель, а не служба спасения. Наша семья — наша проблема. Убьют Лугу — помолимся. Выживет — порадуемся. На всё воля Всевышнего.

Эйра устремила взгляд в окно. В свете фонарей бараки походили на могильные холмы, обтёсанные сверху и по бокам огромной лопатой.

— Не хочу рассуждать, как жил Луга: правильно или неправильно. Все люди ошибаются, и все совершают плохие поступки. Все проживают светлые и тёмные времена. Главное, пройти через всё и остаться человеком. Луга остался человеком. Я не могу его бросить. — Эйра заправила под капюшон волосы. — Не выходите из машины.

— Ну нет… — Драго снял с крючка куртку. — Одна ты не пойдёшь.

— Что надо сказать, Талаш? — спросила Эйра, надевая варежки.

— Да, Эйра.

— Мебо?

— Да, Эйра.

Она посмотрела на Драго.

— Да, Эйра, — выдохнул он и положил куртку на колени.

Услышав хлопок дверцы, надзиратели набычились. Собаки повернулись к Эйре мордами, вздыбили шерсть на загривках и словно окаменели.

Она остановилась в пяти шагах от калитки:

— Прячьтесь.

— Чего? — ухмыльнулся усач, всматриваясь в просветы узора из проволоки.

— Прячьтесь по углам, пока есть время.

Усач грязно выругался. Хохот его приятелей взорвал тишину.

Запрокинув голову, Эйра устремила взгляд в чёрное небо. Где-то там глубокая трещина, а за ней бездонная пропасть, где тёмное «Я» свило себе гнездо. Сейчас ты господин, а я раба… Письмена на спине загорели огнём.

Вмиг всё пространство вокруг утонуло в звуках дикой необузданной природы. Зашуршали лапы елей, затрещали стволы сосен. Заревела рысь. Заголосили волки. Над лесом понеслись мощные крики филина.

Завывая, заметались собаки. Загремели цепи. На заборе заскрипела проволока. Надзиратели заорали на псов, щёлкая плётками. С хлёстким звуком лопнули железные звенья. Кто-то завопил.

Эйра подошла к калитке, посмотрела на добротный навесной замóк, устремила взгляд вперёд. Взбесившиеся собаки вгрызались в надзирателей и часовых, носились по территории поселения, налетали грудью на стены бараков, царапали когтями каменное здание. К окнам первого этажа прилипли штатные работники лагеря. На втором этаже окна были распахнуты. Стоя на подоконниках, мальчишки трясли решётки и визжали от восторга.

— Я помогу, — сказал Драго, возникнув из-за плеча.

— В машину! — приказала Эйра.

— Нет! — раздалось сзади.

Эйра оглянулась на Талаша и Мебо. Они не уйдут…

Драго упёрся в калитку руками и, произнеся: «Гэ-э-эп», надавил что есть силы. Навесной замóк не поддался, зато металлический каркас калитки согнулся пополам.

В каждом бараке было несколько дверей, запертых на ключ. Под крышами узкие окошки, затянутые железными сетками. Эйра и охранители перебегали от окна к окну, от одной двери к другой, и звали Лугу. Но их зов заглушали крики, вой, рычание, скрежет. Охранители хотели разделиться, Эйра им запретила. Может, собаки не трогают их, потому что она рядом?

Гонка по лагерю продолжалась час или больше. Эйра потерялась во времени.

— Больше не могу, — взмолилась она и, обхватив фонарный столб-бревно, хрипло задышала.

Собаки, рыча и взлаивая, волочили по земле окровавленные тряпки, лениво грызлись над останками караульных. А лес продолжал ухать, выть и реветь.

— Давай допросим тех, кто спрятался в здании, — предложил Мебо. — Они скажут, где Луга.

— Там дети, — просипела Эйра. — Тюремщики возьмут их в заложники, и мы уйдём без Луги.

— Дураки, — вставил Талаш, стряхивая с кожаных штанов и куртки комочки грязи. — Я бы сразу это сделал, а они не додумались.

— Они в шоке, им не до раздумий, — произнёс Драго и, уперев кулаки в бока, посмотрел по сторонам. — Я сам в шоке… Мне ничего не стоит пробить любую дверь. С какой начать?

— Ни с какой, — ответил Талаш. — Устроить побег одному человеку — одно дело. Устроить побег всей тюрьме — другое дело.

— Сделаем ещё один круг, потом будем ломать двери, — сказал Мебо и, взглянув на Талаша, пожал плечами. — Есть предложения?

Драго указал Эйре за спину:

— По-моему, ему что-то надо.

Эйра оторвалась от столба, повернулась лицом к зданию. Детей на подоконниках нет, рамы закрыты, свет потушен. Начальник просунул руку между прутьев решётки на окне своего кабинета и затряс связкой ключей. А он, похоже, не дурак…

Выпустив Лугу из барака, Талаш запер двери и вернул ключи начальнику. Лесные звуки удалялись, на небе вспыхивали звёзды, обещая солнечный день. В автомобиль Эйра и охранители садились под сытое ворчание псов.

Всю дорогу до Лайдары Эйра молчала, слушая, как сзади шушукаются Драго, Мебо и Луга. Ночное злоключение забрало много сил, но волна непонятного возмущения, исходящая от Талаша, не позволяла уснуть.

Когда впереди показались Ворота Славы, Эйра промолвила:

— Вы не сдержали слово.

— Шабира, я… — начал Талаш.

— Не перебивай! Вам повезло, что собаки вас не тронули.

— Я дал клятву хазиру оберегать его сестру! — произнёс Талаш, повысив тон. — Я с тобой одно целое, шабира! Я — твои руки, ноги, зрение, слух. Пойми, когда ты уходишь одна, всё это ты оставляешь.

— Вы обещали повиноваться.

— Мы обещали защищать тебя, — заметил Драго.

— Мы не тряпки и не подкаблучники, — сказал Мебо. — Мы охранители. А прячемся в кустах, как трусы.

Эйра не нашлась что ответить.

Автомобиль миновал туннель, украшенный рисунками из драгоценных камней, и затормозил возле сторожевой будки. Из неё Эйра позвонила герцогу Кангушару и попросила срочно приехать.

Срочно — в понимании герцога — полтора часа. Именно через это время его автомобиль выехал на площадь, прокатил мимо входа в грот со знаменитой Звёздной дорогой и остановился возле Эйры.

Она оторвала взгляд от тихого заката; закончился последний день зимы. Повернулась к герцогу:

— Я устроила побег заключённому.

Кангушар вздёрнул блестящие брови:

— Что?

— Прошу вас взять его под свою защиту.

— Что?

— У вас проблемы со слухом, герцог?

— Нет. Но… ты нарушила закон, это не значит, что я его нарушу.

— Я могла провезти в Лайдару беглого преступника и нарушить ветонский закон, но этого не сделала, потому что уважаю ваши законы. И пригласила именно вас, потому что вам доверяю. — Эйра потёрла глаза. Как же она устала. — Возьмите его под стражу, герцог, и подержите до моего возвращения.

Повернувшись к машине, жестом велела Талашу выпустить Лугу из салона.