Глава 21

* * *

Автомобиль, подаренный Эйре ракшадским послом, катил по центральной улице Мадраби. Особняки, огороженные ажурными оградами, чередовались с посадками молоденьких кустарников и деревьев. Слуги мыли окна, садовники копались в клумбах, хозяева прохаживались по террасам, наблюдая за детишками, бегающими вокруг статуй и отключенных на зиму фонтанов. Не верилось, что два года назад на месте городка была пустошь.

— Они развернулись, — сказал Мебо, глядя через плечо.

Как Эйра ни упиралась, герцог Кангушар «наградил» её дополнительной машиной охраны. Днём машина маячила в зеркале заднего вида. Ночью её фары освещали салон. В трактире ветонские защитники дежурили у двери, словно боялись, что Эйра сбежит. А она, ковыряя вилкой в тарелке, задавалась вопросом: за что ей такая честь? Внутренний голос нашёптывал: «Это связано с поездкой Адэра в Партикурам».

Когда впереди показался правительственный замок, Эйра спросила:

— Их точно нет?

Драго и Мебо одновременно посмотрели назад и заверили в один голос:

— Точно.

Эйра велела Талашу остановить автомобиль и повернулась к старухе, сидевшей сбоку Драго:

— Выходи, Кенеш.

— А ты?

— Я скоро приеду. Мебо, достань её сумки из багажника.

Старуха с понурым видом выбралась из салона, подхватила сумки и побрела по улице.

— Теперь куда? — поинтересовался Талаш.

— В Рашор.

Город, где обосновался Хлыст со своей братией, находился в двух днях пути. Чем ближе становился конечный пункт, тем сильнее Эйра нервничала. Её тёмное «Я», её демон, который пришёл ей на помощь в лагере искупленцев, никуда не делся, не залез в щель, не притаился в гнезде. Он набирал силу, питаясь её мрачными мыслями, и готовился вновь расправить чёрные крылья.

В пригороде Рашора было тихо и безлюдно. Погода баловала, самое время выйти на огороды и в сады, но по обнажённой земле прогуливались только скворцы и вороны, по голым веткам прыгали воробьи.

На выезде из селения путников остановили постовые.

— Подступы к городу перекрыты, — сообщили они, проверяя документы. — Штаб начальника там. — И указали на колею, ныряющую в рощу.

Когда сплетённые ветви деревьев скрыли постовых, Эйра попросила заглушить двигатель. Села вполоборота к охранителям. Потёрла лоб. Они вряд ли поймут. Она сама не понимает, как ей удаётся влиять на окружающий мир. В минуты крайнего нервного напряжения она ощущает себя одним целым с этим миром, разгневанным жестокостью людей и возмущённым несправедливостью.

— Я обдумала ваши слова. Вы подчиняетесь женщине, это вас унижает.

— Нет, Эйра… — начал Мебо.

— Дай сказать, — перебила она, вскинув руку. — Я уважаю вас, как мужчин, как воинов. Я бы с радостью говорила: «Да, Мебо. Хорошо, Драго. Как скажешь, Талаш». Но этого не будет. Иногда мне бывает очень плохо… Помните паломничество? Ливень в пустыне.

— Помним, — кивнули охранители.

— Его вызвала я. Помните Ориенталь? Ливень, молнии, радуги. Это вызвала я. Безумие собак, оживший лес. Это сделала я.

— Вообще-то мы и сами поняли, — произнёс Драго.

— Но я не знаю, что или кто взбесится в следующий раз. Я боюсь, что когда-нибудь мне станет настолько плохо, что вы не успеете спрятаться.

Охранители переглянулись.

— Если я говорю вам: «Сидите и не высовывайтесь» — значит, сидите и не высовывайтесь. Понятно?

— Мы не успеем спрятаться… — повторил Драго.

— Да, такое может случиться.

— А ты успеешь?

— Не знаю.

— Мы будем к тебе ещё ближе, чем раньше, — сказал Талаш.

— С вами говорить бесполезно, — произнесла Эйра и отвернулась к окну.

За узкой лесополосой находился небольшой посёлок. На улицах, загромождённых машинами и палатками, было людно, даже слишком: стражи, ветонские защитники, гражданские с белыми повязками на рукавах пальто и фуфаек. Местные жители сидели на завалинках и, щёлкая семечки, лениво переговаривались. Затянувшийся «спектакль» им уже поднадоел.

Эйру довели до избы, где расположился штаб начальника секретной службы. Оставив охранителей во дворе, она вошла в горницу, заполненную защитниками и стражами. Посмотрела на иконы, развешенные на стенах как картины, и приблизилась к столу, над которым склонились Крикс и Эш.

— Так и знал, что ты не пропустишь представление, — промолвил Крикс, обернувшись. — Ну и где была так долго?

Несведущему человеку могло показаться, что начальник рад встрече с моруной. Таких людей в комнате не оказалось. Караульные и командиры отрядов тотчас вышли за двери. Эш отступил к окну.

— Брала приступом искупительное поселение.

— Удалось?

— Удалось. И даже удалось спрятать беглого преступника. — Эйра взглянула на карту города, разложенную на столе. — Ты недооценил Хлыста.

Крикс хмыкнул:

— Недооценил.

— Пустить слух, что он стукач и ликвидатор — хорошая мысль. Ну а дальше?

— А дальше… — проговорил Крикс на долгом выдохе. — Мы ослабили его позицию: сократили ряды прихлебателей, лишили помощи извне. Теперь взяли его в тиски.

— А он взял заложников.

Крикс упёрся кулаками в стол:

— Да, ситуация вышла из-под контроля. Задним умом все крепки.

— Расскажи, как всё было, — вклинился в разговор Эш. — Она ведь думает, что бандита спровоцировала осада города.

Крикс покосился на ветона, исподлобья посмотрел на Эйру:

— Мы пустили слух, а он взял заложников и потребовал отделить Рашор от Грасс-дэ-мора.

Вздёрнув брови, Эйра хохотнула:

— Он хочет стать королём?

— Я прибыл сюда с группой переговорщиков, — продолжил Крикс. — Хотел закрыть вопрос мирно. Отправил в город человека. Вместо него вернулся мальчишка, воспитанник Сиблы. С мешком ушей.

— Что?!

— Сто штук. Все правые. Детей и взрослых.

Эйра привалилась к стене. Стена-перегородка качнулась. Слетев с гвоздя, икона рухнула на пол и раскололась на две половинки.

— Сибла у него в заложниках?

Крикс покачал головой:

— Хлыста не удалось провести. Похоже, он с самого начала подозревал Сиблу и водил нас за нос.

— А Людвин? Что с Людвином?

Крикс пожал плечами:

— Был в доме молитвы. А сейчас — кто мне скажет? Я подтянул стражей, защитников, добровольцев. Вот и весь расклад. На рассвете входим в город и разносим всё к чёртовой матери.

— Вчера принесли ещё мешок, — отозвался Эш. — Двести ушей. Все левые. И записка-предупреждение: если хоть один страж ступит в город, заложников убьют.

— Вы готовы пожертвовать заложниками? — спросила Эйра.

— Будем телиться, людей погибнет ещё больше, — ответил Крикс и приказал Эшу: — Зови командиров. Продолжим совещание. — Зыркнул на Эйру. — Иди комнату себе подыщи, поешь чего-нибудь, а то выглядишь, будто тебя голодом морили.

— Подожди, подожди, — протараторила она и, скинув пальто, склонилась над столом. — Я не сильно разбираюсь в картах. Расскажи, что здесь нарисовано.

Крикс принялся водить пальцем по чертежу:

— Это кварталы заводчан. Ребята серьёзные. Хлыст не смог найти с ними общий язык. Бандиты туда не суются. Сейчас там два наших отряда. Это река. Это Ведьмин парк. А здесь мы. Хлысту бежать некуда.

Эйра заскользила взглядом по названиям улиц:

— Где улица Штанов?

— Такой нет, — произнёс Крикс задумчиво. — Может, Сибла не все улицы отметил?

— Мальчик, его воспитанник… где он?

Крикс посмотрел досадливо:

— Эйра, не вмешивайся. Я только начал обживаться в кресле начальника секретной службы. Как только появляешься ты, моя карьера летит к чертям собачьим.

Эйра виновато улыбнулась:

— Я уже появилась.

— Сейчас приведу мальчишку, — промолвил Эш.

— Знаешь, кто больше всех не любит морун? — спросил Крикс, когда за Эшем закрылись двери. — Климы. Но у них, чёрт подери, нет военной подготовки, как у ветонов. Приходится мириться.

— Давай ты признаешься мне в любви в следующий раз. Рассказывай всё, что узнал от Сиблы.

Немного погодя Эш ввёл в горницу подростка.

— Вы его спасёте? — спросил паренёк. — Вы же его спасёте? Да? — Кинулся к Эйре, обхватил её за талию, распахнул заплаканные глаза. — Он хороший! Правда! Ему нельзя умирать. Это я должен умереть. Я убийца. А он добрый. Скажите им, чтобы они спасли Сиблу.

Эйра провела ладонью по коротеньким волосам:

— Как тебя зовут?

— Дин, госпожа.

— Дин, в городе есть улица Штанов?

— Есть.

— Покажешь на карте?

Рассматривая чертёж, Дин молчал. Эш начал объяснять ему, где находятся рынки, скверы, бани — ориентиры, которые помогут пареньку определить местонахождение нужной улицы. Дин ткнул пальцем в безымянный переулок и добавил, что там стоят два дома терпимости, в них работают мужчины.

Выпроводив подростка, Эйра прошлась вокруг стола, разглядывая карту:

— Не разбираюсь в масштабе. Ведьмин парк большой?

— По прямой — десять миль, — отозвался Крикс.

— Ладно твои люди не нашли овраг. Но почему они не вышли к городу?

— Заблудились. Я высылал ещё одну группу. Результат тот же.

Эйра надела пальто:

— Удачи тебе, Крикс.

— И всё? Уезжаешь?

— Уезжаю, — сказала она и посмотрела на Эша. — Проводишь?

Селянки вытащили на улицу кастрюли с едой. Стражи и защитники выстроились в очередь, гремя котелками и ложками.

— Мне нужна карта, — проговорила Эйра, приблизившись к машине. — И три человека.

— Хочешь найти овраг? — спросил Эш.

— Да. Мои охранители сильные люди, но, боюсь, в лесу им станет плохо.

— Трёх хватит?

— Хватит.

— Сейчас распоряжусь.

Эйра удержала Эша за рукав:

— Я сама выберу. — Закрутила головой. — С котёнком возится. Видишь? Его… Кастрюлю держит. Его… Крыльцо чинит. Видишь? Его.

— Почему этих, а не других?

— Они потомки морун. Кровь древняя. Давно это было.

Эш нахмурился:

— И таких среди ветонов много?

Эйра посмотрела по сторонам. Улыбнулась:

— Хватает.

Через полчаса два автомобиля остановились на опушке Ведьминого парка. Пока спутники Эйры разговаривали с командиром дозора, охраняющего подступы к лесу, она рассматривала карту, разложенную на капоте. Вскоре к ней присоединились её люди.

— Вот дом, — указала Эйра на квадратик. — Вот лес. Если бы вам приказали построить подземный туннель, куда бы вы рыли?

Талаш, не задумываясь, провёл пальцем по карте:

— Так. От дома до леса самое короткое расстояние.

— А как найти место, где этот туннель заканчивается?

— Выход недалеко от города. Задача беглецов: выйти из города незаметно. Дальше их прячет лес.

— Мы стоим здесь, Талаш, — проговорила Эйра, расположив ладони плашмя. — Куда мне отсюда идти?

— Пойдём по компасу, — откликнулся защитник.

— В лесу компас не работает. И мозги у некоторых не работают. Найдите место на опушке, от которого до выхода из туннеля самый короткий путь.

Драго положил нож на карту:

— Надо продлить линию и найти ориентиры.

Лезвие соединило дом, лес, угол участка, где проводилась вырубка деревьев, и курган, возвышающийся посреди поля.

Немного погодя путники стояли возле крайних пеньков. За их спинами высился курган.

Мебо вытянул руку по направлению к лесу:

— Главное, не сбиться с курса.

Эйра повернулась к ветонским защитникам:

— Они собьются. Вся надежда на вас.

* * *

Путники шли цепью, огибая сгорбленные деревья и всклокоченные кустарники. Под ногами шипели островки талого снега.

Двигаясь за двумя защитниками (третий замыкал цепь), Эйра водила глазами туда-сюда. На еловых лапах грязно-серые иголки. На кривых ветках сухие листья с чёрными прожилками. Под стволами на осевших сугробах бурые круги. На пнях лохмотья ржавого лишайника.

Задохнувшись от резкой боли в груди, Эйра рухнула на колени и вонзила пальцы в землю. Сердце и душу скрутило в тугой жгут. В голову хлынула жгучая кровь. Охранители кинулись к Эйре, решив, что она просто споткнулась. Помогли ей встать, принялись отряхивать пальто.

Эйра сжала в руке камешек, который зачерпнула вместе с хвоей, и мысленно забормотала: «Камень в кулаке, камень в груди…»

Драго усадил её на поваленное дерево, словно вывернутое наизнанку. Чёрное трухлявое нутро, изъеденное жуками, закряхтело, застонало.

— Не зашиблась? — спросил Мебо.

— Нет. Здесь мягко, — ответила она, прислушиваясь к боли, которая нехотя перетекала из груди в ладонь, изрезанную острыми краями камня.

Судорожно вздохнув, посмотрела вверх. По искривлённому небу рывками плыли багровые облака.

— В лесу быстро темнеет, — промолвил защитник, всю дорогу шагающий первым. — Надо идти.

Лес недаром получил такое название. Над природой и правда поколдовала нечистая сила. Деревья тянулись не вверх, а росли вкривь и вкось, словно у каждого дерева было собственное солнце. В горку путники бежали, а спускаясь с горки, еле поднимали ноги. Любой предмет, будь то валун или куст, издали казался большим, а при приближении уменьшался в размерах.

— Эйра… — прозвучал шёпот Драго.

Она оторвала взор от спины защитника. Оглянулась.

Драго показал ей руку. С пальцев стекала пепельная дымка.

— Мне это кажется? Да?

— Надеюсь, — сказала Эйра, ещё сильнее стиснув в кулаке камень. — Я очень надеюсь на это.

— За нами следят, — проговорил еле слышно Мебо, вынырнув из-за плеча приятеля.

Эйра проследила за его взглядом. В просветах между лапами елей двигались размытые силуэты людей.

— Тени, — предположил Драго.

— Тени? За кустами? — произнёс Мебо со злостью.

Листья на деревьях затрепетали, зашептались. Внезапный порыв ветра оторвал от земли хвойный настил, завернул край и мокрым месивом накрыл путников. Они согнулись под тяжестью, прикрывая лица руками. Лесу был нужен этот нижайший поклон. В тот же миг настил клочьями сполз с людей.

— Не злись, Мебо. Этот лес — кладбище. На кладбище нельзя злиться, — промолвила Эйра и, стряхивая хвою с волос, мысленно проговорила: «Камень в кулаке, камень в груди».

Путники двинулись дальше, взирая друг другу в спины. Воздух уплотнялся, темнел. Плёнка из потускневшего серебра затягивала небо. Защитники-проводники вытащили из котомок фонари, заскользили лучами по зарослям. Зашептались.

— Что? — спросила Эйра, вклинившись между ними.

— Я считал шаги, — промолвил первый. — Прошли десять миль.

— Мы заблудились, — произнёс второй и, посмотрев Эйре за спину, прошептал с ужасом в голосе. — Началось…

Она обернулась.

Мебо прижимал к лицу пригоршню снега: носом шла кровь. Драго хрипел, обхватывая горло ладонью. Талаш ходил из стороны в сторону, глядя под ноги.

— Что ищешь, Талаш? — спросила Эйра.

— Следы белого тигра.

— Он сходит с ума, — промолвил Драго с надрывом.

Эйра заглянула ему в лицо:

— Что с тобой?

— Печёт. Внутри всё печёт. Давай уйдём отсюда, Эйра.

— А если мы побежим?

— Что?

— Не будем ползти как сонные мухи, а побежим.

Согнувшись, Драго упёрся руками в колени:

— У тебя есть силы? Этот лес убивает… Неужели не видишь?

Эйра посмотрела на Мебо. Снег в его ладони таял и вместе с кровью сочился между пальцев. Талаш уже ползал на четвереньках, оставляя за собой прилизанные коленями дорожки.

— Ваше чувство вины надуманное! — произнесла Эйра. — Слышите?! Вы сами придумали вину и взрастили её. Уничтожьте то, что вас гложет. Уничтожьте сейчас или это уничтожит вас.

Стискивая в одной руке камень, второй рукой схватила Драго за плечо:

— Я вижу твой свет. Вижу! Плохой человек не может светиться.

Подошла к Мебо, прижала ладонь к его щеке:

— Посмотри на меня. Посмотри! Я твоя совесть. И я говорю: ты чист!

Приблизившись к Талашу, крикнула:

— Ракшадский воин ни перед кем не ползает на коленях! Сейчас же встань! На первом месте Всевышний. На втором месте Ракшада. На третьем месте — хазир. Встань! Во имя Бога, Ракшады и хазира!

Талаш вскочил, заколотил себя по щекам. Драго затряс кулаками, приговаривая: «Да, да, да!» Мебо вытер рукавом кровь, замотал головой, будто пьяный.

— Побежали, — проговорила Эйра.

— Побежали, — согласились остальные.

И только Мебо произнёс:

— Нет!

— Скоро ночь, — промолвил Драго; натянутый голос выдал страх.

Мебо кивнул защитникам:

— Вы знаете, куда идти?

Те отвели взгляды.

— А ты, Драго, знаешь, куда идти? Или знаешь ты, Талаш?

— Драго прав, — проговорила Эйра. — Здесь нельзя оставаться на ночь. Или вперёд, или назад. Стоять нельзя.

— Что мы ищем? Овраг? Подземный туннель? — спросил Мебо и закрутился на месте. — Овраг — это земля. Туннель — в земле…

— Надо брать его под руки и вести, — сказал Драго Талашу. — У него помешательство.

Вдруг Мебо распластался на хвойном настиле. Путники скучились вокруг Эйры. «Возвращаемся». — «Я поведу его». — «Я пойду первым». — «Я замыкаю». — «Есть запасной фонарь?»

— Тихо! — произнесла Эйра, глядя на Мебо. Закрыв глаза, охранитель-клим прижимался щекой к земле и беззвучно шевелил губами. — Он беседует с Богом.

— Эйра… — прошептал Талаш. — Мы теряем время.

— Молитву прерывать нельзя, — ответила она и легла рядом с Мебо.

Спустя пять минут, десять или полчаса — в лесу время отщёлкивало минуты со своей скоростью — Мебо встал на колени и вытянул руку:

— Туда.

Вскоре путники вышли к бурелому. Лучи фонарей забегали по изувеченным стволам и пням с острыми сердцевинами.

— Пойдём в обход, — предложил защитник.

Мебо указал вперёд:

— Только туда. Иначе я запутаюсь.

Ветонские защитники и Драго принялись раскидывать стволы. Талаш подхватил Эйру на руки и двинулся за Мебо, который освещал путь двумя фонарями. Наконец путники достигли кромки леса и, выстроившись в цепь, последовали за климом.

Они не успели сделать и ста шагов, как оказались на овальной полянке. Лучи фонарей упёрлись в подвесной мостик из дощечек и верёвок.

— А вот и он, — проговорил Мебо, приблизившись к краю оврага. Вновь улёгся на землю и прижался к ней губами.

Стискивая кулак и мысленно повторяя: «Камень в кулаке, камень в груди», Эйра вместе с мужчинами съехала по склону. В пяти метрах от места спуска путники обнаружили дверь. Драго взялся за скобу, приваренную к железному полотну, и, дёрнув со всей силой, чудом не заехал плитой себе в лоб. Дверь не была заперта изнутри, поэтому просто распахнулась. За ней находилась решётка: новенькая, не успевшая поржаветь. Видимо, её установили сектанты, чтобы проветривать туннель.

Защитники недолго возились с навесным замком: вырвали его вместе с петлями. Толкнули решётку и направили свет фонарей в промозглую мглу.

Эйра сжала камень ещё сильнее и вошла внутрь.

* * *

За окном висела луна, освещая окна бани, замазанные белой краской. Баню не топили вторую неделю: видимо, придерживали дрова для празднования независимости Рашора. Гадалки закрыли свою богадельню, опасаясь быть побитыми за неверные предсказания. Работники ресторана и игорного заведения дремали, уронив головы на пустые столы. На дверях магазинов блестели новенькие добротные замки. Единственное, что работало в полную силу — это публичный дом, стоявший неподалёку от вотчины братства Белых Волков.

— Похолодало, — проговорил Брат, войдя в кабинет. Поворошив угли в камине, посмотрел на Людвина. — Что читаешь?

— Считаю, — уточнил духовный отец и дыхнул на замёрзшие пальцы. — Похоже, к утру ударит мороз.

Опустившись на стул, Брат вытянул ноги к огню:

— Мороз — это хорошо.

— Что же хорошего? — Людвин соединил ладони, прижал к губам. — Сибла в плащике. Совсем замёрзнет.

— Если уши резал кто-то криворукий, заложники истекут кровью. Холодно — это хорошо. Для них хорошо. Кровь не так быстро вытекает.

— Не мели ерунду, — скривился Людвин и зашелестел бумагами. — Еды на три дня. Если выпустить волков в поле, хватит на неделю.

— Сибла расстроится. — Выпрямив спину, Брат воздел глаза к потолку. — Верую в тебя и верю в чудо.

— Чудо произойдёт, если стражи войдут в город, а бандиты не заметят.

В кабинет влетел воспитанник:

— Там стучат.

— Где? — подхватился Брат.

— В колодце. Мы лампочку меняли. И вдруг слышим: стучат!

Духовный отец последовал за Братом и воспитанником, бормоча под нос:

— Ох ты ж Боже мой… Прозевали…

Брат оглянулся:

— Ключ!

Людвин ринулся обратно. Трясясь и причитая, вытащил из сейфа связку ключей и побежал по коридору.

В подвале уже собрались сектанты.

— Я по нужде отошёл, — оправдывался караульный. — Меня не было пять минут. И как назло, в эти пять минут…

Из тёмной ямы доносился мальчишеский голос:

— Сейчас откроем. Подождите. Сейчас-сейчас.

Вскоре из колодца выбрались защитники, в грязи и хвое. Окинули толпу жёсткими взглядами:

— Где Людвин?

— Я. — Духовный отец выступил вперёд. — Это я.

— Посторонние в доме есть?

— Все свои, — заверил Людвин. — Только братство и слуги.

— Крикни в колодец.

Духовный отец склонился над краем:

— Это я, Людвин. Крикс, это ты?

Мглу в яме прорезал луч фонаря.

— Моруна… — прошептал духовный отец и, опустившись на четвереньки, воскликнул. — Малика! Господи…

Взирая на светлое пятно над головой, Эйра промолвила:

— Я не залезу. Мне нельзя разжимать кулак.

— Мебо, Талаш, вперёд! — приказал Драго. Повернулся к Эйре спиной и слегка присел. — Обхвати меня за шею. — Когда она обвила шею руками, начал карабкаться по скобам. — Сколько ты весишь?

— Не знаю.

— Вернёмся в замок, я тобой займусь.

Драго взбирался быстро, будто бежал. Не прошло и минуты, как Талаш и Мебо вцепились в Эйру и вытащили из колодца. Она зажмурилась от яркого света.

— Малика… Эйра… — Людвин взял её под локоть. — Идём, милая, идём.

Щурясь, она побрела через толпу сектантов, опасаясь на кого-то налететь. Свет белый, одеяния белые, стены белые, в напольных плитах искристое отражение ламп. Рай да и только. И лишь камень в кулаке напоминал, что это ад.

Людвин предложил Эйре пройти к нему в кабинет. Она отказалась. Села на ступени лестницы, окинула взглядом огромное помещение с витыми колоннами. Скамейки сдвинуты к стенам, на помосте трибуна, сбоку скрученный ковёр. Двери забаррикадированы столами.

С Эйры сняли пальто, накинули на плечи вязаную кофту, дали кружку с горячим чаем.

— Думаешь, Хлыста это удержит? — спросила она, глядя на баррикаду.

— Не удержит, но на душе спокойнее. Ночью налётчики так и шныряют. — Людвин сел рядышком, покосился на её стиснутый кулак. — Сибла у них.

— Мне жаль. — Эйра поставила чашку на ступеньку и громко проговорила: — Кто знает, где находится улица Штанов?

С десяток Братьев вскинули руки.

— Ты, — указала Эйра на белобрысого человека. — Беги туда и узнай, есть ли в домах терпимости Сосунок. И возьми деньги. Заплати ему за ночь.

Переглянувшись, сектанты принялись оттаскивать столы от дверей.

— Покормите моих ребят, — попросила Эйра. — Только быстро. У нас мало времени.

Поднявшись, взяла чашку и, подойдя к окну, посмотрела на залитый лунным светом двор особняка. По вольерам, установленным вдоль забора, метались волки, взвывая и вгрызаясь в прутья.

— Что с ними? Голодные?

— Сказал бы, что тоскуют по Сибле, — промолвил Людвин, приблизившись. — Но они — звери. Тоскуют по воле.

Эйра сделала глоток чая. Сладкий, как раз то, что надо.

— За волками ухаживал Сибла?

— Ухаживал. Это он упросил Крикса дать нам волков. Видела бы ты, как он нервничал, когда я предложил кормить их объедками из ресторанов. У нас деньги были на исходе. Мне тогда казалось, что о волках он думает больше, чем о Братьях. — Взгляд Людвина стал глубоким, будто устремлённым в себя. — Он называл себя ангелом, а потом стал называть Белым Волком. Дело не в названии Братства. Просто волки защищают своих самок.

Эйра повернулась к Людвину:

— Сибла влюбился?

— В проститутку. — Встрепенувшись, духовный отец затряс руками. — Ты ничего такого не подумай. Между ними ничего не было. И быть не могло. Она умерла, а Сибла… он будто переродился. Вбил себе в голову, что должен забрать у шлюх детей и сделать их настоящими людьми. Он забыл о наследственности и… А вот и наш гонец. Быстро же…

Войдя в зал, белобрысый сектант произнёс прямо с порога:

— В кривом доме есть Сосунок.

— Видел его? — спросила Эйра, ещё сомневаясь.

— Видел, — кивнул сектант. — Молодой. Лет шестнадцать. Может, чуть больше. Худенький-худенький.

— Заплатил за ночь?

— Сделал всё, как ты велела.

— Дайте мне пальто и верёвку, — крикнула Эйра. — Нет, лучше шарф. Верёвка для волка — это унизительно. Талаш, идёшь со мной.

Драго отставил миску с похлёбкой, переглянулся с Мебо:

— А мы?

— У вас на лбу написано: «Я страж». — Эйра закрутилась, озираясь. — Мне нужен ветон. Есть среди вас ветоны?

— Мы, — откликнулись люди Эша, посмеиваясь. — Забыла?

— Только дурак не поймёт, что вы защитники. — Эйра указала на темноволосого человека. — Ты идёшь с нами.

Сектант вытаращил глаза:

— Я не ветон.

— Другим будешь врать, — отрезала она и просунула руки в рукава пальто, очищенного от хвои и согретого теплом камина. Повернулась к Талашу. — Помоги с пуговицами.

— Ты изменилась, — промолвил Людвин, глядя искоса. — И куда вы, если не секрет.

Эйра изогнула губы:

— Спасать мир.

— Это безумие, — покачал головой Людвин.

— Не выходите на улицу, — проговорила она и пошагала через зал.

Братья закрыли за моруной и её избранниками двери, облепили окна.

Эйра приблизилась к вольерам. Скалясь, волки пригнули головы. В свете фонаря засверкали золотистые глаза, влажно заблестели белые клыки, мех замерцал как снег.

— Кто меня поведёт? — прошептала Эйра. — Кто?

Выбрав самого крупного зверя, подняла щеколду.

— Давай я, — еле слышно проговорил Талаш.

— Они непривычные к чужим, — пробормотал сектант-ветон. — Они своих-то не подпускают.

Эйра открыла дверцу и переступила порожек. Зарычав, волк попятился, замотал хвостом и… плюхнулся на пол.

Она погладила его по морде:

— Помнишь Сиблу? По-о-омнишь. Отведи меня к нему.

Ветон стиснул шкуру на загривке. Талаш быстро обмотал мощную шею шарфом и помог ветону вытащить волка из вольера. Через минуту Эйра и его спутники покинули двор дома молитвы.

Сектант полусогнутой рукой держал зверя за «ошейник». Голова хищника находилась вровень с его головой, передние лапы сучили воздух. Перебирая задними лапами и подпрыгивая, хрипя и роняя с языка слюну, волк тянул вперёд как скаженный. Ветон сначала замедлял шаг, но Эйра запретила ему сдерживать зверя.

Уличные фонари передавали друг дружке бегущую троицу во главе с хищником. Собаки лаяли на все голоса. В окнах загорался свет.

Эйра старалась не смотреть по сторонам. Её душили заборы, деревья, стены старинных домов. Сто лет назад они видели, как по этой самой дороге гнали морун. Мостовая, вымощенная брусчаткой, жгла ей ноги через подошву сапог. Камень в кулаке становился меньше, мягче. Это пугало Эйру. Значит, времени у неё осталось совсем чуть-чуть.

Волк потянул к двухэтажному дому из красного камня. Заметался вдоль расположенных над землёй вентиляционных отверстий, закрытых мелкой сеткой. Эйра отошла от здания на несколько шагов, заскользила взглядом по тёмным окнам. В одном качнулась штора, как от лёгкого сквозняка. Эйра помахала.

Открыв раму, с подоконника свесился бородатый старик:

— Кого ищешь, голуба?

— Хлыста.

— Здесь такого нет.

Эйра с трудом сглотнула ком чужой лжи, застрявший в горле. Дала знак спутникам и устремилась на задворки дома.

Приподнимая волка над землёй, сектант ударом ноги вынес парадные двери. Талаш вытащил из чехлов длинные загнутые ножи и ступил в слабо освещённое помещение. Справа коридор, убегающий в темноту. Слева зигзагом свернулась лестница, ведущая на второй этаж.

Волк рванул под лестницу.

— Здесь вход в подвал, — прозвучал голос ветона. — Железная плита. Ручки нет и замка нет. Ломать?

— Не надо. Стой там, — отозвалась Эйра.

Зверь завыл, заплакал, царапая когтями по железу. Донёсся топот: кто-то спускался, перепрыгивая через ступени.

Талаш загородил Эйру спиной:

— Четверо. Нет, пятеро.

Наверху лестничного марша возникли четыре мужика и юноша. Почти ребёнок: удивлённо распахнутые глаза, трогательные завитки волос.

— Я принесла Хлысту подарок, — проговорила Эйра. Не дожидаясь ответа, вышла из-за Талаша и вытянула руку, показывая кулак. — Я его старая знакомая. Он будет рад меня видеть.

Краем глаза заметила движение в тёмном коридоре. Талаш встал вполоборота. Сжимая ножи, развёл руки. Сзади захрипел волк.

— Пусть заходит, — донеслось сверху. — Одна.

— С другом, — возразила Эйра.

— Одна!

Запрокинув голову, Эйра рассмеялась:

— Боже, Асон… Тебя охраняют два десятка дружков. Неужели ты боишься одного ракшада? Или ты думаешь, что мы лишились здравого рассудка?

— Пусть сдаст оружие.

Талаш обернулся и затолкал ножи в голенища сапог сектанта.

— Пусть заходят, — прозвучало после паузы.

Эйра и Талаш поднялись по лестнице, прошли по коридору. Мужчина интеллигентного вида — в костюме, при галстуке — открыл перед ними двери. Войдя в богато обставленную комнату, Эйра устремила взгляд на Хлыста, восседающего в бархатном кресле, как на троне. По бокам стояли два стража порядка, облачённые в форму.

Эйра сделала шаг. Ей жестом приказали не отходить от порога.

— Состарился… — промолвила она, рассматривая лицо, изрезанное морщинами. На глазу повязка. Седые волосы до плеч. А ему нет и пятидесяти.

Хлыст запахнул на коленях полы халата и, растянув губы, обнажил золотые пеньки вместо зубов:

— Да и ты уже не девочка. Как ты меня нашла? О моём гнёздышке знают только приближённые. Неужели кто-то проболтался?

— Вообще-то я искала не тебя, а Сиблу. Мне несказанно повезло.

Указывая на Эйру пальцем, изуродованным подагрой, Хлыст обратился к стражу:

— Думаешь, она слабая женщина? Скажи, могут слабые люди рядом со мной сохранять спокойствие?

— Не могут.

— Только глянь на неё. Видишь, как она смотрит? Так она смотрела, когда я хотел… Точнее, хотел мой приятель, Жердяй. Он умел обращаться с дамочками. Они так кричали от восторга, что кровь била им в голову и вылетала из глаз.

— Земля ему пухом, — промолвил страж.

— Видишь, как стискивает зубы? У неё челюсть похлеще бойцовской собаки, прутом не откроешь. Мы хотели вложить ей в рот леденец. Она предпочла кулак. Нос тебе хорошо сделали.

— Не буди воспоминания, — произнесла Эйра. — Будет только хуже.

— Кто ещё пришёл с ними?

— Никого, — ответил второй страж.

Хлыст поставил локоть на подлокотник кресла, почесал подбородок:

— Когда я только создавал свою банду, многие называли её сбродом. А я предвидел, что однажды король будет молить меня о мире. Мир возможен между королями. Так ему и скажи.

Эйра прислонилась спиной к дверному косяку:

— Ждёшь, когда тебя признают королём?

— Жду.

— Грешники тоже ждут, когда в аду станет холодно.

— Хочешь сказать, что не дождусь? — Хлыст мазнул взглядом по Эйре. — Что в кулаке?

— Держу себя.

— Крепко держишь.

Эйра посмотрела на побелевшие пальцы:

— Из последних сил.

— Ладно, — выдохнул Хлыст. — Ты что-то говорила о подарке. Ну и где он?

— Наедине.

Хохотнув, Хлыст взмахнул рукой. Талаш и стражи удалились.

— Я разрешу тебе попрощаться с сыном.

— Мой сын мёртв.

— Тормун жив.

Хлыст изменился в лице:

— Дрянь! Он мёртв!

— Он в Рашоре.

— Если ты брешешь… — Сжав подлокотники, Хлыст приподнялся с кресла. — Я ж тебя по кругу пущу.

— Одевайся, и идём со мной, Асон, — проговорила Эйра и открыла двери.

* * *

Хлыст приказал сектанту дождаться их возвращения и пригрозил, что заложникам перережут горло, если он покинет здание или выпустит волка.

Эйра думала, что они пойдут пешком. Разглядывая карту, она даже приблизительно не запомнила месторасположение улиц. Сюда бежала сломя голову. Теперь не могла сообразить, в какой части города оказалась. Она бы прошла десять миль, сто, но поджимало время. До рассвета оставалось не более четырёх часов. К счастью, во дворе, возле крылечка, стояла машина.

Человек, в костюме и при галстуке, выбрался из водительского кресла и открыл заднюю дверцу.

— Стар я стал ночами гулять, — прокряхтел Хлыст, забираясь на заднее сиденье. Прищурившись, посмотрел на Эйру. — Садишься или за машиной побежишь?

— Со мной поедет мой друг.

Хлыст пожал плечами и крикнул приятелям, пытавшимся установить на место выломанную дверь:

— Если к утру не вернусь, убейте безухих. И этого с волком — тоже.

Талаш с трудом разместился рядом с водителем. Голова упёрлась в потолок, колени уткнулись в переднюю панель.

Водитель выразил недовольство вздохом и завёл мотор:

— Куда едем?

— Улица Штанов, — сказала Эйра.

Хлыст придвинулся к ней и прошептал:

— Если это подсадная утка — отхарю утку, потом отхарю тебя. И не посмотрю, что ты моруна.

— Странно… — проговорила Эйра, отшатнувшись; изо рта, утыканного золотыми зубами, исходил неприятный запах. — Другой бы отец молился, чтобы это была утка, а не сын.

Пожёвывая нижнюю губу, Хлыст отодвинулся к дверце и уставился в окно.

— Зачем ты убил Тасю? — спросила Эйра, скользя взглядом по тёмной улице.

— Вышла оказия.

— Оказия… Твоя жена и Тася дружили. Крикс с Анатаном купили твоей семье дом. Деньгами помогали, продуктами. Как ты мог?

Хлыст рывком повернулся к Эйре:

— Вышла оказия!

— Тасины детки остались без мамы.

— А я без жены и детей! Крикс обещал мне. Он обещал!

— Он обещал заботиться, а не жениться. Он не мог заменить твоей Таше мужа, а твоим детям отца. Он не мог проводить с ними дни и ночи. Никто не виноват, что метель застала их в поле.

Хлыст поёрзал, поправляя под задницей пальто:

— Крикс сунулся в Рашор, начал рыться в архиве, орать на моих стражей порядка. Я решил его припугнуть. Велел бросить Тасю за посёлком, чтобы немножко помёрзла. Свою-то жёнушку он спрятал в Мадраби.

— Вместо того чтобы бросить за посёлком, твои дружки её убили, — проговорила Эйра. — Твои приказы всегда так исполняют?

— Она заехала бидончиком по морде. За это ей свернули шею. В жилах серьёзных людей течёт кровь, а не моча, к твоему сведению. Надо понимать, кому можно по морде хлопать, а кому нельзя.

— Убили, привязали к лошади и скормили адам.

— Адам?! — Хлыст поправил повязку на глазу. — Почему адам? Её закопали. Вырыли могилу за Рисковым и закопали. Даже камень поставили. Как можно было не найти? Кругом снег, а тут могила и надгробный камень.

— Не было могилы, и надгробного камня не было. Мы нашли кости и одежду Таси в норе адов. Короля обвели вокруг пальца. А я думала, у тебя всё серьёзно.

— Заткнись! — рявкнул Хлыст и, сжав колени руками в узлах и шишках, уставился в окно.

Автомобиль нырнул в проулок и сбавил скорость.

— Где остановить? — спросил водитель.

— У кривого дома, — ответила Эйра.

Возле входной двери дугообразного здания переступал с ноги на ногу мужик в соболиной шубе. Луна освещала посеребрённую голову, широкий лоб и глаза навыкате. Эйра попросила Талаша остаться в машине и вслед за Хлыстом выбралась из салона.

Мужик вытянулся по струнке и произнёс с пафосом:

— Мой правитель! — Смерил Эйру подозрительным взглядом и, распахнув двери, низко поклонился. — Прошу откушать с нашего стола.

— Хорош паясничать, Фара, — сквозь зубы процедил Хлыст и вместе с Эйрой вошёл в комнату, служившую прихожей и гардеробом одновременно.

— Могу посоветовать… — начал Фара.

— Я заплатила за ночь с Сосунком, — промолвила Эйра, осматриваясь.

На стенах крючки для одежды. Куртки, фуфайки, плащи, две шубы. На столе резиновые перчатки, баночки с вазелином, стопка бумажных салфеток.

Помогая Хлысту снять пальто, Фара спросил с недоверчивым удивлением:

— Так это ты его заказала?

— Пару часов назад к тебе приходил сектант.

— Был такой, был, — закивал Фара. — Хороший выбор.

Подойдя к столу, Хлыст принялся перекладывать перчатки, выбирая нужный размер:

— Сосунок пользуется спросом?

— Тут все пользуются спросом. — Фара обвёл прихожую рукой, будто вдоль стен выстроились продажные мужчины. — Гвоздь собрал здесь самых лучших. Ты же знаешь его вкусы.

Надевая перчатки, Хлыст многозначительно хмыкнул.

— Сосунок исполнительный мальчик, — продолжил Фара, — молчаливый, терпеливый. Кстати, он любимчик твоего Интеллигента. И Шнобель его любит, и Бузук. Его многие любят.

Пожевав нижнюю губу, Хлыст затолкал салфетки и баночку с вазелином в карман штанов:

— Ну что ж, веди.

Фара распахнул двери в передней стене и загремел каблуками сапог по лестнице, сбегающей в подвал. Эйра шла за ним. Прислушиваясь к хриплому дыханию за спиной, посматривала через плечо на перчатку, скользящую по перилам.

Хлыст заметил. Оторвав руку от перил, пошевелил пальцами:

— На это смотришь?

— Зачем тебе перчатки?

— В этом доме работают меченые. Знаешь, кто они такие?

Эйра вонзила взгляд в серебристый пушок на затылке Фары:

— Знаю.

— Меченые — это слизняки, отходы. Их нельзя трогать голыми руками. — Резко наклонившись вперёд, Хлыст прошипел ей в ухо. — У такого, как я, сын не может быть слизняком.

Пройдя по коридору мимо комнат, из которых доносились стоны, шлепки, крики и ругань, Фара открыл двери и вновь низко поклонился:

— Горячей ночки, мой правитель.

В небольшой комнате почти не было мебели. Кровать, прижатая одной стороной к стене. На столике плётки, наручники и какие-то непонятные приспособления из кожи, железа и верёвок. Под потолком окошко, завешанное тряпкой. В углу на корточках сидел худенький юноша.

— Давай задницу, гадёныш, — проговорил Хлыст, расстёгивая ремень. Зыркнул на Эйру. — Смачивай вагину.

Юноша вскочил. Опустив голову, принялся расслаблять завязки на штанах.

— Здравствуй, Тормун, — сказала Эйра и что есть силы стиснула кулак.

Паренёк замер. Помедлив, поднял взгляд. Посмотрел на Эйру. Уставился на Хлыста. На лице, изуродованном застарелыми ожогами — круглыми, маленькими, как шляпки гвоздей, застыла маска панического страха.

— Папка…

— Тормун… — выдохнул Хлыст. Сделал шаг. Ещё шаг… Кинулся к сыну, сгрёб в охапку. — Мальчик мой… Жив…

Тормун обмяк в его руках, как тряпичная кукла.

— Как же так, — прошептал Хлыст. Усадил сына на краешек кровати. Встал перед ним на колени. — Кровиночка моя. Как же так?..

Тормун побелел как полотно; вот-вот потеряет сознание.

— Папка…

Хлыст стянул перчатки, принялся лихорадочно растирать ему ноги, руки. Взял его лицо в ладони:

— Кто с тобой это сделал? Сынок…

— Я слабак, папка. — По изуродованным щекам потекли слёзы. — В тюрьме плакать нельзя. Я плакал.

Хлыст закачался из стороны в сторону:

— Да что ж это такое… Господи…

— Я звал тебя, папка. Днём и ночью звал, а ты не приходил. — Тормун захлебнулся рыданиями. Повалился вперёд.

Хлыст притянул его к груди:

— Поплачь, сынок. Поплачь.

— Где ты был так долго?

— Прости меня, сынок. — Хлыст похлопал его по спине. Опустился на пятки, уронил руки на колени. — Мамку помнишь?

— Помню, папка, — проговорил Тормун, размазывая по лицу сопли и слёзы. — Помню, как она гроб свой сломала.

— Какой гроб? — словно с того света прозвучал голос Хлыста.

— Ну не гроб, а доски, из которых хотела гроб сделать. Разломала и печку растопила. Мы сели рядышком: мамка, ты, я, Мартин, Тоола. Одеяло на себя накинули, и так хорошо было. — Тормун улыбнулся. — Так хорошо было…

— Прости меня, сынок, — промолвил Хлыст. С трудом поднялся, забродил по комнате, натыкаясь на стены, словно слепой.

— Мне ведь, папка, жизнь опостылела.

— Ну что ты такое говоришь?

— Меченый я, отхаренный. Везде метки стоят.

Хлыст упёрся ладонями в шаткую перегородку, уронил голову на грудь:

— Мы их сведём.

— Я ведь всё делал. Всё делал, папка, — проговорил Тормун и вновь залился слезами. — Мне жить хотелось. А теперь не хочу. Сбежать не могу. К мамке не могу пойти. Стыдно. Перед Мартином стыдно. Я, дурак, его клопом называл. Тоолу по рукам шлёпал. Сволочь я, папка. Сволочь и слизняк… — Вытер рукавом лицо. — Как они?

— Не знаю. Я давно их не видел… — Хлыст запустил растопыренную пятерню в седые космы. Качнувшись, обернулся. — Тормун, сынок… Мы сведём метки. Подо мной такие мастера ходят.

— А здесь? — Тормун ударил кулаком себя в грудь. — Здесь… кто их сведёт? Просьба у меня есть, папка.

— Нет. — Хлыст двинулся к сыну, еле поднимая ноги. — Нет-нет… Нет!

— Если наложу на себя руки, попаду в ад. А я встану перед Богом на колени, попрошусь в рай. Мамку хочу увидеть хоть разок. И Тоолу, и Мартина. С тобой вот увиделся… Сходи к ним, скажи, чтобы на тот свет не спешили. Я дождусь их. Обязательно дождусь.

— Тормун, мы… — Хлыст сжал костлявые плечи сына. — А не надо ничего сводить. Мы уедем с тобой. Далеко-далеко. В Лэтэю. Помнишь, мы хотели уехать? Будем белок щёлкать, сохатых рубить.

— Устал я, папка.

Немного помедлив, Хлыст уселся на край кровати. Пружины испугано взвизгнули.

— Давай-ка я тебя покачаю. Как маленького. Помнишь?

— Я не маленький. Целую жизнь прожил.

— Мой сынок, моя кровиночка. — Хлыст похлопал ладонью себя по коленям. — Давай. Хочу тебе спеть. Как мамка. Помнишь? А давай вместе споём.

Тормун перебрался к нему на колени, обнял за шею:

— Люблю тебя. Сильно-сильно. И ты меня любишь, я знаю.

Хлыст покосился на Эйру:

— Чего вылупилась?

Она отвернулась к двери.

Засипела панцирная сетка. Два голоса затянули тоскливую мелодию. Раздался треск костей, песня оборвалась.

Стонали пружины. За перегородкой бранились мужики. В окно билась снежная крошка.

— У меня было двадцать сапфиров, — прозвучал замогильный голос. — По сапфиру за каждый грёбаный год, что я получил. Я мог забрать семью, увезти куда угодно. И нас бы никто не нашёл. А я… я испугался, что не смогу жить, как все… Я выбросил семью, как мусор. А Бог их подобрал.

Эйра обернулась. Хлыст баюкал сына, прижимаясь щекой к его щеке. Рука Тормуна безвольно покачивалась. Безжизненный взгляд устремлён на отца. На приоткрытых губах застыла улыбка.

— Он спит, Асон.

Хлыст уложил тело на кровать, укрыл одеялом с головой. Сгорбился. Пошатнувшись, схватился за железную спинку:

— Я свечки ставил за его упокой, а мои кореша его харили… Приходили ко мне и лыбились в рожу… Суки… Ненавижу. — Затряс кровать, закричал с надрывом: — Ненавижу! Суки! Говнодавы! Мать вашу…

Подавился глухим рыданием, согнулся пополам. Проглотив стоны, спросил:

— Почему не смеёшься?

— Мне не смешно.

— Смейся. — Обернувшись, Хлыст направил на Эйру взгляд, полный горя и страдания. — Смейся, дрянь. Смейся. Не скрывай радости.

— Мне жаль. Я до последнего надеялась, что это не твой сын.

Прерывисто дыша, Хлыст примостился в ногах Тормуна. Заскрипел зубами:

— Мрази… Что б вы сдохли… Что б вы сдохли.

— Я могу их убить, — промолвила Эйра, опустившись перед ним на корточки. — Всех до одного.

— Нет такой смерти, чтобы они страдали, как я. Нет такой смерти, и ада такого нет. И дьявол им не страшен.

— Они будут страдать, а ты будешь смотреть. Я могу это устроить. Я моруна, не забывай.

— Хочу смотреть, хочу, — закивал Хлыст. — Хочу смотреть, как они ползают на четвереньках и умоляют о быстрой смерти.

Эйра взглянула на кулак. Сжатые пальцы приобрели сливовый оттенок. Камень уже не чувствовался.

— Приведи своих людей в дом молитвы Белых Волков. У тебя есть время до рассвета. На рассвете начнётся штурм города. Те, кто насиловал твоего сына, либо умрут лёгкой смертью, либо отправятся в тюрьму. А там, сам знаешь, они будут жить как короли.

Хлыст откинулся на стену, закрыл глаз:

— Что сказать им? Сказать, что нас спасёт Бог? Что надо помолиться?

— От дома молитвы в Ведьмин парк ведёт подземный туннель.

— Знаю. — Хлыст оттолкнулся от стены, облокотился на колени и уставился в пол. — Нас там ждут?

— Там никого нет, клянусь. Напугай их армией ветонских защитников. Скажи, что это единственная возможность уйти без потерь. Скажи, что вы пересидите где-то и снова захватите город.

— Они сбегут. Ты же понимаешь?

— Не сбегут.

Хлыст посмотрел исподлобья:

— Пообещай, что выполнишь мою просьбу.

— Обещаю.

— Так сразу? Обещаешь, даже не зная, о чём я попрошу?

— Тормуна похоронят рядом с матерью, братом и сестрой. Обещаю.

Хлыст долго буравил Эйру взглядом:

— Почему ты это делаешь?

— Что?

— Нашла моего сына, обещаешь похоронить его по-людски.

— Потому что ты однолюб.

Хлыст упёрся ладонями в колени, с трудом поднялся на ноги. Отвернув край одеяла, поцеловал Тормуна в лоб.