Глава 22

* * *

Из зала доносились голоса. Сектантов не заботило, что Эйра слышит их. «Почему она бросила нашего Брата?» — «Зачем притащили труп?» — «Мертвецы ей дороже живых людей». Эти и другие обвинения летели по коридору подвала и просачивались в щель приоткрытой двери.

Людвин сначала пытался усмирить Братьев, теперь молчал. В одиночку тяжело противостоять толпе, подчиняющейся закону единства. Душа возмущённой толпы подобно водовороту затягивает, поглощает.

Эйра попросила охранителей не вмешиваться, опасаясь, что выяснение отношений перерастёт в потасовку. Драго, Мебо и Талаш еле сдерживали злость и нервно вышагивали за дверью.

Переступив порог комнаты, Людвин зябко поёжился:

— А здесь холодно.

— Холодно, — согласилась Эйра, взирая в окошко под потолком.

С обратной стороны, с улицы, окно находилось над самой землёй, и наполовину было заметено снегом. Нежданно-негаданно вернулась зима.

Людвин подошёл к столу, на котором лежало тело Тормуна, укрытое белой тканью. Надсадно вздохнул:

— Братья отказываются читать над ним молитвы.

— Какая жалость, — произнесла Эйра с иронией. Обернувшись, смерила духовного отца взглядом. — Бог и без ваших молитв знает, кого отправить в рай, а кого в преисподнюю.

— Я понимаю, ты расстроена.

— Расстроена? Теперь буду знать, как в религии ирвин называется скорбь.

Людвин поправил ткань на лице покойника:

— Идём, Эйра, тебе надо отдохнуть.

— Почему он не размозжил ботинком мне череп? Не сейчас, давно, в бандитском лагере. Он должен был свернуть мне шею. Должен! И не было бы Хлыста, его банды, заложников. — Эйра привалилась плечом к стене. — Я хотела, чтобы Хлыст убил сына, и он это сделал. Я бы не смогла убить. Он оказался милосерднее меня.

Людвин всплеснул руками:

— Не могу поверить, что это сказала моруна.

— Ты забыл о нашем проклятии? — усмехнулась Эйра. — Иди к сектантам, духовный отец. Они как раз считают, сколько невинных людей мы загубили.

Людвин свёл брови, вытянул шею. Тишину в подвале разбавляли голоса, доносящиеся из зала: «Вымирали семьями». — «Все кровные родственники…» — «Только представьте посёлок, полный трупов…»

Чертыхнувшись, Людвин направился к двери. С полдороги вернулся:

— Я бы проклял весь мир, если бы на моих глазах убивали женщин и детей. Я не осуждаю вас. Честно. Но это… — Указал на труп. — Это другой случай. Мальчик ничего плохого не сделал.

— Может, просто не успел? — промолвила Эйра и обхватила ладонью кулак.

Пальцы отекли, костяшки опухли, камень превратился в пыль. Боль ещё там, её демон ещё там. Точит когти, чистит перья.

— Ты не Бог, Эйра, чтобы читать будущее. Только Бог смотрит вглубь, вдаль и вширь.

Людвину тяжело её понять. Он видит труп мальчика на столе. Она же видит измученную продырявленную душу, которая наконец-то обрела покой в объятиях мамы, брата и сестрёнки. Его жизнь походила бы на затянувшуюся агонию и принесла бы много горя другим людям. Его смерть, возможно, сохранит жизни защитников и стражей, ожидающих сигнала к захвату города. Главное, чтобы Хлыст не передумал.

— Что у тебя в руке? — спросил Людвин.

Эйра потёрла посиневший кулак:

— Моя ненависть. Я не могу унести её из Рашора.

В коридоре раздался топот. Послышались голоса.

— Наш приятель вернулся, — сообщил Талаш, возникнув на пороге. — Заталкивает волка в клетку.

— Идём в мой кабинет, — предложил Людвин. — Покойнику нужен покой.

После подвала кабинет показался жарко натопленной баней. Перед внутренним взором возникли Тася, Анатан, их дочка, дремлющая на коленях Адэра. Раскрасневшийся после парилки, одетый в рубаху из домотканого полотна, он выглядел счастливым. Тогда он ещё не знал, что через несколько дней будет висеть на цепи и питаться объедками.

Оторвав взгляд от огня в камине, Эйра посмотрела на Брата.

Он положил на стол ключ от помещения, где якобы держали заложников. Охнув, схватился за предплечье и промолвил извиняющимся тоном:

— Судорога. С непривычки.

Не в привычке дело, а в ветонской крови, разбавленной двумя поколениями.

— Хлыст что-то передавал на словах?

— Нет. Сунул ключ и сказал, чтобы я проваливал.

— Никому не говори о ключе. Хорошо?

Брат кивнул и вышел из комнаты. Людвин устремился за ним.

— А ты куда? — окликнула Эйра.

— Отберу ребят покрепче.

— Стой!

Людвин потоптался на месте. Усевшись на диван, застучал каблуками ботинок по полу не в состоянии контролировать нервы:

— Думаешь, это ловушка?

— Не знаю. Давай немного подождём.

Короли редко покидают трон добровольно. Из памяти всплыли слова Иштара: «Чтобы сохранить корону, из неё выковыривают драгоценные камни». Вроде бы фраза не ко времени и не к месту, но… Последний драгоценный камешек, напоминание о прошлой жизни, лежит под простынёй в холодном подвале. Теперь никто не докажет, что это сын Хлыста. У него развязаны руки, а насильников он и сам может наказать. Зачем ему моруна?

С таким умом и везением Хлысту ничего не стоит улизнуть от Крикса. Где только он не был: в каменоломне, в лагере смертников, в «Провале», на асбестовой фабрике. И всего-то заработал подагру и потерял глаз. За два с половиной года подчинил себе многотысячный город, пустил щупальца в другие города. Страшно подумать, сколько ещё людей он замучает до смерти, сколько ещё мешков с ушами получит Крикс.

Эйра подошла к окну. Снег прекратился. Небо над зданием с закрашенными стёклами приобрело тёмно-фиолетовый оттенок. Скоро рассвет. Лишь бы Адэр не надумал заняться сексом. Она слишком слаба, чтобы выдержать ещё и эту боль. После нового года у Адэра не было ни одной любовницы. Кенеш говорила, что он здоров, только похудел сильно. Видимо, Луанна взяла его в оборот.

Эйра позвала охранителей. Задержала взгляд на Драго. Красивый мужчина — ветоны все красивые. Но сейчас, после стольких часов напряжения, после леса, подземного туннеля и бессонной ночи, Драго смотрел на неё, как с иконы: лицо фарфоровое, глаза бездонные, умиротворение в каждой чёрточке.

— С минуты на минуту пожалует Хлыст. — Эйра опустилась в кресло, потёрла грудь. — Я поведу его банду в Ведьмин парк.

— Одна? — насупился Талаш.

— Одна. Мебо, запрёшь за нами двери в колодце. Драго, поедешь к Криксу. Не разрешай его людям входить в город.

— Почему я? — возмутился Драго. — Для этого есть защитники.

— С ними и поедешь. Если ослушаешься, я с тобой распрощаюсь. — Эйра протянула Талашу ключ. — Освободишь заложников. Людвин, разошлёшь Братьев по городу. Пусть кричат на каждом углу, что надвигается буря.

— Надвигается буря? — переспросил духовный отец.

— Не знаю, — ответила Эйра. — Позаботьтесь, чтобы на улицах никого не было. На всё про всё у вас три часа. Не думаю, что мы доберёмся до леса раньше.

— А если Хлыст не придёт?

— Вы спрячетесь в подвале.

— А ты? — поинтересовался Драго.

— Вы спрячетесь в подвале, — повторила Эйра, борясь с желанием отправить его к Криксу немедленно.

За домом, скорее всего, следят люди Хлыста. Запаникуют.

Отпустив охранителей, Эйра посмотрела на Людвина:

— В резиденции правителя живёт человек, которого я люблю больше жизни. — Поймав на себе взгляд исподлобья, улыбнулась. — Его зовут Мун.

— Знаю такого. Хороший старик. Ворчливый немного, но добрый.

— Когда всё закончится, сходи к нему, поклонись за меня в ноги и попроси прощения.

Людвин откинулся на спинку дивана, потёр лицо:

— Скорее бы проснуться.

Как-то Адэр спросил: «Сколько живёт верховная жрица?» — и не получил ответа. У морун много тайн, это одна из них. Жрицы от Бога рождаются крайне редко, каждая должна исполнить особое предназначение. Некоторые претворяют в жизнь замыслы Творца долгие годы, кто-то озаряет мир короткой вспышкой и гаснет, как искра. Какое предназначение приберёг Бог для неё — жрицы, покинувшей своих сестёр и отрёкшейся от сана? С сущностью, которая ворочалась в кулаке, надеяться на что-то светлое было глупо.

— Хочу написать письмо.

— Бумага и ручка в боковом ящике, — сказал Людвин и, покачиваясь взад-вперёд, зашевелил губами. Молится.

Держа в руке лист, Эйра мысленно выводила слова, нанизывала их как жемчуг на нить. Писала о своих мечтах и несбывшихся желаниях. О горé счастья, которую отдаёт ему. Обещала стать ангелом-хранителем его детям. И сожалела, что не смогла сделать его счастливым.

Сложила лист вчетверо, провела кулаком по сгибам, подоткнула уголок под ножку настольной лампы:

— Отдай правителю.

— Запечатать не хочешь? — спросил Людвин. — В ящике есть конверт.

— Не хочу, — усмехнулась Эйра.

Духовный отец был увлечён молитвой и не заметил, что она не прикоснулась к ручке.

В кабинет заглянул Драго:

— Идут!

Шагая рядом с ним по коридору, Эйра проговорила:

— Ты уберёшься из города. Обещай мне.

— Обещаю, — кивнул охранитель.

Братки, одетые в шубы и тулупы, затаскивали в дом молитвы дорожные сумки и чемоданы. Зыркали на Братьев, столпившихся на балконе второго этажа, косились на Хлыста и Эйру, стоявших в сторонке.

— Это не все, — прошептала она, скользя взглядом по сатанинскому сборищу.

Воздух, наполненный жёлчью и ядами, застревал в горле. Эйра с ужасом думала, чем ей придётся дышать, находясь с этими мразями в замкнутом пространстве в течение трёх часов.

— Остальные — шантрапа, — сказал Хлыст. — Трусы, суки, крысы, воришки, посредники. Таким мой Тормун был не по карману. Он уже с ними?

— Кто? — спросила Эйра, испытывая нестерпимое желание пойти в душ. Одежда напиталась едким воздухом и жгла тело.

— Тормун. — Хлыст прижал искривлённый палец к уголку глаза. — Он уже с мамкой?

— Да, он уже счастлив, — ответила Эйра и заметила, как в единственном глазу расширился от радости зрачок. Крупица человечности до сих пор не покинула Хлыста. — Как они собираются бежать с чемоданами?

— Там деньги. Они скорее сдохнут, чем бросят.

Эйра жестом позвала сборище за собой и устремилась в подвал.

Мебо помог ей спуститься в колодец, дал фонарь. Наблюдая, как Хлыст, матерясь, цепляется за скобы, проговорил тихо:

— Это не всё, Эйра. У тебя ещё много дел.

— Знаю, — кивнула она.

— Тебя ждёт мост, Мун, правитель. Ты должна вернуться живой.

Хлыст еле втиснулся между ними, потёр колено и, запрокинув голову, крикнул:

— Живее, девочки. Живее! — И толкнул Эйру в туннель.

Она бежала, слыша за спиной ругань, грохот чемоданов, скидываемых в колодец, скрежет сапог по скобам. Катастрофически не хватало воздуха. Пот заливал глаза, струился по спине. Эйра перешла на шаг. Ноги заплетались, на плечи давила непомерная усталость. От полусогнутой позы ныло тело. Мелькнула запоздалая мысль: надо было поспать хотя бы часок.

— Они её отхарили, — прозвучал голос Хлыста.

Эйра споткнулась и едва не выронила фонарь:

— Кого?

— Тасю. Поэтому скормили собакам. Могила не скроет. Я бы узнал. Одно дело — убить ненароком. Другое дело — отхарить без позволения.

Эйра вытерла со лба пот и двинулась дальше, еле переставляя ноги:

— Что ты с ними сделал?

— Ничего. Сказал, что простил.

— Они здесь? — Эйра оглянулась. По своду и стенам бегали лучи фонарей.

— О, да… — Хлыст разразился безумным смехом.

Эйра полетела вперёд, не заботясь, что бандиты за ней не успевают — откуда только силы взялись. Слышала маты и крики. Представляла, как мрази падают, бросают чемоданы, перелезают друг через друга. Вызывала в воображении картину, как потолок и пол смыкаются и превращают нелюдей в одну лепёшку.

Ощутив непонятную вибрацию, посветила на потолочный свод. Он стал ниже. Или это только кажется? Посветила под ноги. Пол собрался мелкой гармошкой. Её желания материализуются…

Хотела разжать кулак, но в последний миг передумала. Над туннелем находится город. А вдруг обвал вызовет разрушение улицы над головой?

Наконец лица коснулся свежий ветерок. Хватая воздух ртом, Эйра цеплялась за ускользающее сознание. Свет фонаря тусклый, размытый. В ушах непрекращающийся звон. Упёрлась плечом в прутья. Решётка врезалась в железную плиту. Братья недотёпы: установили решётку с неправильным поворотом. Если двери занесло с обратной стороны снегом, в одиночку не открыть.

Посмотрела в щель. На верёвочных перилах мостика нахохлились вороны. Десятки немигающих взглядов пробили лоб и вонзились в мозг. Эйра налегла на решётку и закричала, вложив в крик всю мощь своих лёгких. Вывалилась из туннеля, прижалась к снегу щекой.

Из чёрного зева появился Хлыст. Сделав пару шагов, рухнул рядом с Эйрой, уставился в стальное небо. Из туннеля, кряхтя и кашляя, выползали братки. Снег хрипел под ладонями и коленями. Кто-то волочил за собой чемоданы, не подозревая, что деньги на том свете не имеют цены.

Не в силах встать, Эйра смотрела, как подонки карабкаются по голым склонам и, матерясь, съезжают вниз. Вороны сопровождали их неудачные попытки злорадным карканьем. Кому-то удалось забраться на край обрыва. Его победа подзадорила остальных. Началась давка.

Грузный мужик потряс Хлыста за плечо:

— Вставай, батя. Надо бежать.

— Сейчас, Бузук, сейчас. — Хлыст повернул голову набок, мазнул по лицу Эйры взглядом. — Ну и где твоя смерть?

Она разжала пальцы:

— Здесь.

Изморозь, как живой организм, начала покрывать склоны, снизу вверх. Поползла по мостику, заполняя просветы снежным мхом. Затрещала как лёд на лютом морозе. Деревья над обрывом скинули ветки. Над оврагом закружили вороны, роняя чёрные перья. Братки принялись тереть побелевшие щёки, уши, топать ногами, согревать руки дыханием. Верёвки, удерживающие мост, лопнули. На головы людей посыпались доски.

— Прощай, Асон.

— Асон… — повторил он. — Надо запомнить. Бог спросит, как меня зовут, а я забыл.

Драго подхватил Эйру и потащил в туннель.

Она забилась, заколотила кулаками по широкой груди:

— Я приказала тебе убираться из города!

— Я убрался. Талаш, закрывай двери.

— Что вы делаете? — закричала Эйра, силясь вырваться. — Оставьте меня! Господи! Останови их! Там люди. Мне туда нельзя.

— У тебя истерика, дыши глубже.

Прижавшись к стене, Драго пропустил Талаша вперёд и полетел следом.

Эйра зашлась в рыданиях и никак не могла остановиться. Туннель содрогнулся, заскулил, застонал. Талаш на бегу посмотрел через плечо, направил луч фонаря Драго за спину:

— Чёрт!

Обернувшись, Драго попятился, налетел на ракшада. Свод прогнулся как брусок разогретого пластилина и в глубине перехода слипся с полом.

— Это всё я, это всё я, — просипела сквозь рыдания Эйра. — Спасайтесь.

Драго передал её Талашу. Выпрямившись, подпёр потолок плечами:

— Беги!

— Драго! — заорала Эйра, вонзив пальцы в плечи ракшада. И, глядя в темноту, не смогла сделать вдох.

Братки пытались открыть двери ножами. Лезвия застревали в щелях и примерзали к металлу.

— Мне этого мало, моруна, — говорил Хлыст, давясь смехом и потрясая обмороженными руками. — Мне этого мало.

Небо озарила вспышка молнии. Прогремел гром. Хлынул дождь, превращая людей в живые ледяные статуи. Замерев в нелепых позах на склонах оврага, скрючившись у двери, остолбенев над обрывом, бандиты мычали.

Хлыст рухнул на колени и, запрокинув голову, развёл руки:

— Простите меня. Простите меня.

Глаз остекленел. Губы смёрзлись. А сердце продолжало стучать: простите, простите… Ноздри затянуло льдом.

* * *

Адэр находился в Бойварде, когда ему сообщили о стихийном бедствии в Рашоре. Старший советник Лаел был скуп на слова, сказал, что мороз и ливень привели к небольшим разрушениям, Крикс и его люди не пострадали, заложники освобождены, бандитская группировка ликвидирована.

Адэру предстояло провести заключительную встречу с правителями морских держав. Однако невыносимая тревога вынудила его поднять среди ночи ракшадов, прибывших вместе с ним в Бойвард, наделить их полномочиями для завершения переговоров и отправиться в Грасс-дэ-мор.

По дороге Адэра скрутило, пришлось заехать в Лайдару. Он и раньше чувствовал себя неважно. Внутренняя дрожь и боль в груди стали привычными. Ярис Ларе настаивал на тщательном медицинском обследовании. Но Адэр знал диагноз: отпустив Эйру, он заживо себя похоронил. И понимал, что встреча с ней принесёт лишь временное улучшение, потом будет только хуже.

Герцог Кангушар отослал слугу за личным врачом, уложил Адэра в постель и принялся вышагивать по комнате, подпирая локоть кулаком и потирая подбородок. Чтобы не видеть его мельтешения, Адэр повернулся набок. Взгляд уткнулся в зеркало. Лицо белое, покрытое испариной. Глаза как два мутных омута в глубоких провалах.

— Что-то врач задерживается, — промолвил герцог, сопровождая слова быстрыми шагами, словно сам бежал к больному. — Сегодня у нас суматошный день, отправляем в Рашор добровольцев.

Адэр приподнялся на локтях:

— Настолько всё серьёзно?

— Нет-нет, — поспешил успокоить Кангушар. — Обледенение, обморожение, несколько разрушенных домов.

— Жертвы есть?

— Немного. Знаю, что погиб охранитель Эйры.

Откинув плед, Адэр сел:

— Подайте мою одежду, герцог.

— Я не могу вас отпустить.

— Мне уже намного лучше. — Адэр потряс рукой. — Одежду.

Распахнув двери, слуга впустил в комнату врача.

Кангушар кинулся к нему, как к спасителю:

— Его Величество болен. Не отпускайте его.

— Я не болен! — произнёс Адэр. — Меня замучила бессонница. Снотворное есть?

— Я должен вас осмотреть, — заупрямился врач, торопливо открывая чемоданчик. — Без осмотра…

— Одежду и снотворное! — перебил Адэр.

Через десять минут он лежал на заднем сиденье автомобиля и, прислушиваясь к рёву мотора, ждал, когда подействует лекарство. Уснуть и ни о чём не думать, иначе мысли сведут его с ума. Погиб охранитель Эйры — она была где-то рядом. Ей плохо, очень плохо. Возможно, она пострадала. Быть может, сейчас, именно в эту секунду, врачи борются за её жизнь. Адэр смотрел в потолок и шептал: «Дай мне крылья, дай мне крылья…»

Чем ближе становился Рашор, тем сильнее была загружена дорога. Эскорт охраны полз впереди, беспрестанно сигналя. Казалось, вся страна кинулась на помощь пострадавшим. Несколько раз появлялось желание сделать остановку в каком-либо посёлке и позвонить в замок: туда стекались все новости. И всякий раз Адэр сдерживал себя. Только незнание даёт ему силы дышать.

Возле шлагбаума возник затор: постовые проверяли документы и объясняли водителям, куда ехать. Терпение людей иссякало. Тракторы тянули по полю строительную технику. Колёса застрявших грузовиков визжали, вздымая фонтаны раскисшей земли. Шофёры орали друг на друга. Стражи выламывали в посадке деревья и кустарники.

Адэр выбрался из салона и пошёл по обочине, увязая в глине. Из открытых окон автомобилей вылетали голоса: «У меня там родители». — «Какая улица ушла под землю?» — «Заложники живы? Скажите, заложники живы?» — «Вы не знаете, кто погиб?» — «Я везу врачей. Почему так долго?»

Охрана, окружив правителя, пыталась успокоить народ, но люди, подхваченные всеобщим волнением, уже выскакивали из машин и, силясь прорвать оцепление, забрасывали Адэра вопросами. Подоспевший на помощь отряд защитников оттеснил толпу.

Эш сопроводил Адэра в палатку. Усадив на раскладушку, снял с него ботинки, надел сапоги. Губы ветона двигались — Адэр это видел, но смысл слов не доходил до его рассудка.

— Она жива, — прозвучало в ушах и повторилось в голове троекратным эхом.

Адэр упал навзничь, закрыл ладонями лицо.

Вскоре он трясся в кабине грузовой машины, хотя бежать было бы намного быстрее. Смесь мороза и ливня подорвала асфальт, разрушила ограды, скосила деревья. С домов вместе со льдом стекли крыши. Вокруг люди, люди… Расчищают дорогу, устанавливают на зданиях стропильные балки, вставляют стёкла в рамы, выкорчёвывают пни.

— Крикс в местной тюрьме, — проговорил Эш, объезжая гору мусора. — Она пустовала, теперь забита до отказа. С повинной явились почти три сотни. Испугались самосуда горожан. Тут такое творилось…

— Отвези меня к Эйре, — промолвил Адэр.

— Я думал, мы едем к Криксу.

— Нет.

Выдержав паузу, Эш произнёс:

— Она никого не хочет видеть.

— К Эйре, — повторил Адэр.

Эш свернул на перекрёстке и коротко поведал о событиях недельной давности, соединив в одно целое свидетельства Людвина, Талаша и Мебо.

— Значит, его не нашли, — проговорил Адэр.

— Дома над туннелем сложились как карточные домики. Чтобы разобрать завалы и перекопать тонны земли, потребуется много времени. Ракшад не может сообразить, где именно остался Драго. Протяжённость туннеля девять миль.

— Не прекращайте поиски. Для неё это важно.

Эш нажал на клаксон и заорал в открытое окно:

— Куда прёшь? — Пропустив старика с садовой тачкой, повёл грузовик вдоль изувеченного парка.

Адэр рывком повернулся к Эшу:

— Как ты мог её отпустить?

— Спорить с моруной бесполезно.

— Она женщина!

— Да, женщина. Незаурядная женщина. Она моруна.

Адэр стиснул руками колени, чтобы не схватить Эша за плечи и не встряхнуть хорошенько:

— Ты должен был её остановить! Её самоуверенность переходит все границы. Она не умеет думать о себе, о ней должны думать мужчины. Охранители — остолопы, и ты такой же остолоп.

Эш охладил Адэра стальным взглядом:

— Рашор был обречён. Веками в него ссылали бывших искупленцев, а потом использовали в охоте на морун. Умело использовали, очень умело. Действовал кто-то очень умный. Спросите Людвина, что делали здесь с морунами. Спросите, если не боитесь повредить себе психику. И я не знаю, кого винить, Бога или Эйру, что погибла лишь кучка ублюдков. И вы правы, она не умеет думать о себе. Она слишком милосердна. Будь у меня её сила, я бы сровнял город с землёй.

Адэр откинулся на спинку кресла. За окном потянулась вереница горожан с чемоданами и котомками. Беженцы.

— Первый день мы сбивали лёд с дверей, чтобы люди могли выйти, — заговорил Эш как ни в чём не бывало. — Потом начало таять, и весь город рубил сосульки. Я никогда не видел таких огромных сосулек. На третий день мы добрались до леса. Хлыст и его дружки превратились в стонущих медуз.

— Они были живы? — нахмурился Адэр.

— Более того, многие были в сознании. Качались как студень и вытекали из одежды. Мы сгребли всех в овраг и закопали. — Эш затормозил и указал на дом. — Вокруг разруха, а на нём ни трещинки. Странно, да?

Адэр открыл дверцу, замешкался на порожке кабины, наблюдая, как охранители выбираются из кузова:

— Кто ещё знает, что в городе моруна?

— Сектанты и несколько защитников. Они не проболтаются.

Спрыгнув на землю, Адэр посмотрел на трёхэтажное здание из белого камня. Действительно, никаких повреждений, не пострадали даже рельефные изображения чаек на стенах.

Из особняка появились Людвин и несколько Братьев, встали на колени. Адэр пересёк двор, мощённый гранитными плитами. Взбежал по лестнице и, еле сдерживая злость, спросил:

— Как Сибла?

— Без ушей, Ваше Величество.

— В больнице?

Людвин поднялся:

— Нет, Ваше Величество. Со стражами дома обыскивает.

Охранители распахнули двери и первыми ступили внутрь. Адэр и духовный отец пошагали через анфиладу просторных светлых комнат, обставленных скромно, но со вкусом. Людвин молчал. Адэр не мог говорить. Он шёл как собака — на запах. Сердце колотилось в бешеном ритме. Три долгих месяца без Эйры не принесли ничего, кроме обострения чувств.

Людвин остановился и указал на двери с узорчатыми стёклами:

— Она там.

Адэр сделал несколько шагов. Ощутив в душе неприятное брожение, обернулся:

— Вы что-то хотели сказать?

— Нет… Да. — Покосившись на охранителей, Людвин подошёл к Адэру и произнёс тихо: — Хочу, чтобы вы знали. Я храню предсмертную записку.

— Чью?

— Эйры. Она написала её перед тем, как пойти с бандой Хлыста. Я думал: вернётся, заберёт. А она попросила отдать вам после её смерти. Мне пятьдесят три, ей двадцать шесть. Я староват для такой миссии.

Адэр вцепился в ворот пальто:

— Староват.

— Большой душе стало тесно в её теле. Вы меня понимаете?

— Понимаю, — проговорил Адэр и направился к двери.

Эйра стояла на террасе, обнесённой балюстрадой. Ладони на перилах, взгляд устремлён на зеркально-тихую реку.

Мебо и Талаш сидели на ступенях лестницы, ведущей к затопленной пристани. Услышав шаги, поднялись, поклонились Адэру и скрылись в доме.

— Я чувствовала, что с ним что-то случится, — проговорила Эйра. — Близкая смерть оставила отпечаток на его лице. Драго всегда был красивым, а тут… я смотрела на него и не могла оторваться.

— Его не нашли, — промолвил Адэр и затолкал руки в карманы пальто. Если он возьмёт её за руку — уже не отпустит.

— Драго мёртв. Его отец сказал, что не сможет приехать.

— Эйра…

— У моих охранителей ничего нет. Нет своего дома, нет своей кровати, даже нет табурета, на который они могут сесть и сказать: «Это моё». Теперь я забираю у них жизни.

— Драго сам её отдал. Эйра, послушай…

— Отдайте мне Лугу.

— Хорошо. Посмотри на меня. Пожалуйста.

Помедлив, она повернулась к Адэру.

Стискивая в карманах кулаки, он забегал взглядом по её лицу:

— Если с тобой что-то случится, я не переживу. Не гоняйся за смертью.

— Скоро на ваших плечах окажется три страны. Вам надо накапливать силы, а вы их растрачиваете по пустякам, — проговорила Эйра и отвернулась.

Адэр понимал, что разговор закончен, пора уходить. Но ноги не слушались, не слушалось сердце.

— Когда приедешь в замок?

— Не знаю.

— У меня скоро день рождения.

— Я пришлю открытку.

Опустив голову, Адэр посмотрел на узкую полоску камня между ними. Прóпасть. Он сам её вырыл и только что углубил.

— Хочу остаться одна, — промолвила Эйра еле слышно.

Адэр направил взгляд на реку. Ивы полоскали в воде голые ветви. Над затопленной пристанью зависло отражение солнца.

— Я не помню наш последний поцелуй. Когда любимый человек рядом, ты можешь обнять его, поцеловать или просто взять за руку — кажется, что так будет всегда. Не думаешь, что прикасаешься к нему последний раз. Помню только: я был счастлив.

— В камине затухающий огонь, на полу, возле ножки кресла стопка писем, на столе чашка с недопитым кофе и газета. Чёрные брюки, кремовый пиджак. Запах жасмина и мускатного ореха. Вы упёрлись руками в стену и поцеловали меня. Это был лёгкий поцелуй, словно вы собирались выйти в соседнюю комнату, вернуться через минуту и продолжить. — Эйра устремила на Адэра жёсткий взгляд. — Вы ушли из моей жизни. Не надо возвращаться.

Покинув особняк, он забрался в кабину грузовика и велел Эшу отвезти его к пропускному пункту. Усевшись в свой автомобиль, выгнал из салона водителя, скрутился на заднем сиденье и обхватил голову руками.

* * *

— Сначала в Рашоре добывали золото, — неторопливо звучал голос летописца. — Золото закончилось, переключились на медь. Начали добывать железную руду и хром. Последним построили завод по производству краски. Сейчас в Рашоре четыре завода, две фабрики и восемь мастерских.

— Почему туда ссылали бывших искупленцев? — произнёс Адэр, вышагивая от своего стола к столу Кебади и обратно.

— Здесь не написано. Думаю, кому-то потребовалась дешёвая рабочая сила. Не знаю, как ещё объяснить. — Летописец зашелестел листами. — Хозяева месторождений и заводов сменились не один раз. Люди умирают, уносят тайны с собой. Документы сдавали в архив. Архив сожгли. Он горел три месяца. Уничтожено столько ценных бумаг…

— Погорюем минуту, — промолвил Адэр, присев на уголок стола. Выдержав паузу, спросил: — Кто больше всех ненавидит морун?

— Климы, — ответил Кебади и, с шумом выдохнув, посмотрел с осуждением. — Начинаем поднимать грязь? Зачем вам это? Архив сгорел…

— Слышал! — перебил Адэр и снова принялся мерить шагами расстояние между столами.

В голове выстраивалась хронологическая цепочка событий с приставкой «возможно». Возможно, хозяином одного из месторождений был тикур. Он попросил свою страну помочь ему с рабочей силой. Его примеру последовали остальные. В Рашор хлынул поток бывших искупленцев. Предприятия с иностранным капиталом, работники иностранцы. Такое — возможно и законно.

После исчезновения Зервана король Партикурама решил отомстить за смерть своей дочери. Обратился к владельцу завода, которому помог сколотить состояние, и потребовал вернуть долг. Тот спустил искупленцев с цепи. Преступники вынудили местное население участвовать в охоте на морун. Когда на одной чашке весов жизнь твоего ребёнка, а на другой жизнь какой-то женщины, у тебя нет выбора. Нет «или-или». Стóит вспомнить рассказ Йола.

Неудивительно, что люди не любят морун. С молоком матерей им передался страх перед повторением истории. Бóльшую неприязнь испытывают климы. И это неудивительно. Зерван клим. Его наследник — внучатый племянник — клим. Народ до сих пор думает, что их погубили моруны.

Адэр продолжал ходить от стола к столу, понимая, что потерял звено. Вновь мысленно повторил цепь возможных событий в хронологическом порядке и замер посреди комнаты:

— Кебади…

— Да, Ваше Величество, — отозвался летописец, занятый выбором пера.

— Почему король Партикурама так долго тянул с местью? Целых двенадцать лет. Он мог сцепиться с морунами сразу после смерти дочери.

— Зерван не позволил, — ответил Кебади, обмакнув перо в чернильницу.

— Зерван был не в том положении. Он был жертвой шантажа. Когда тебя шантажируют, боишься сделать шаг в сторону.

Летописец немного посидел, взирая на чистую страницу. Отложив перо, поднял голову:

— Вас шантажируют?

— Да, — выдохнул Адэр и, придвинув стул к столу, сел.

— Поэтому Эйры нет в замке?

Адэр кивнул.

— Она знает о шантаже?

— Я совершил ошибку, когда объявил о помолвке. Тогда мне казалось, что я поступаю правильно. Казалось, что я продумал все шаги. Но Лекьюр меня перехитрил. Лекьюр и мой отец. Они оба. Я не могу рассказать Эйре, потому что придётся рассказать об отце. У нас сложные с ним отношения, но… он мой отец. Он Великий. И я знаю, что скажет Эйра. «Оставьте морун в покое». И будет права. Я не выдержу, если Люкьюр станет поливать грязью горстку женщин. Заступлюсь, и всё начнётся сначала: блокада, кризис. Толпа безработных возьмёт на руки голодных детей и станет скандировать: «Моруны! Вон из страны!» Или ещё хуже: «Смерть морунам!»

Кебади снял очки, вытащил из ящика фланелевую тряпочку и, к удивлению Адэра, протёр стёкла. Обычно он забывал это делать.

— Когда-нибудь вы станете королём трёх стран и с улыбкой вспомните эту историю. Луанна — для вас лучшая партия, Ваше Величество.

— Я люблю другую женщину. Только не делай удивлённое лицо.

Кебади печально улыбнулся:

— Кому-то дано стать счастливым. Кому-то суждено быть великим.

— Трой Дадье говорил: «Довольные жизнью люди не умеют управлять миром». Впервые жалею, что у меня нет брата.

— Вы бы ему позволили управлять миром?

— Да. — Адэр посмотрел на потолок. Горят все лампы, а в глазах темно. — Мы бы с Эйрой поселились в замке Грёз. Проводили бы с братом тайные совещания, чтобы никто не догадался, кто ему помогает управлять страной. Он бы понял, обязательно понял, почему я отдал ему корону… — Адэр поднялся со стула. — Я сказал лишнее. — И неровной походкой направился к выходу из архива.

— Вы себя хорошо чувствуете?

— Лучше всех. — Адэр обернулся. — Забыл спросить. Ты получил приглашение на ужин в честь моего дня рождения?

— Получил. Спасибо. — Кебади снял очки. — Если я не приду, вы не сочтёте это за оскорбление?

— Будут только свои. И Луанна. Не утруждай себя выбором костюма.

Адэр взялся за дверную ручку и не смог открыть двери. Он соблюдал режим, прописанный Ярисом Ларе, но силы утекали как вода.

— Ваше Величество…

— Да, Кебади, — отозвался Адэр, сжимая ручку и глядя себе под ноги.

— Король Партикурама обвинил морун в день смерти дочери, но потом снял обвинения и молчал двенадцать лет. Найдите, чем Зерван закрыл ему рот.

Легко сказать — «найдите». Документ, который до сих пор ввергает династию Дисанов в ужас, находится у Иштара. Он будет только рад, если сыночек Великого сядет в лужу.

Забыв о плохом самочувствии, Адэр обыскал покои Эйры и её кабинет, собрал все письма, пришедшие к ней из Ракшады. Возможно… Чёртово слово за сегодняшний день было озвучено сотню раз и, даже произнесённое мысленно, скрипело на зубах как песок. Быть может, в письмах есть намёк на содержание документа, а Эйра не обратила внимания или дала Иштару слово хранить тайну и потому молчала.

Захватив учебник ракшадского языка и словарь, Адэр расположился в своих апартаментах и отобрал конверты с витиеватой подписью, бегущей поверх печати с изображением двух тигров. Разглядывая ровные срезы, никак не мог решиться вытащить листы. Это её личная жизнь, её личное пространство. Это всё равно, что подсматривать в замочную скважину и прикладывать ухо к щели.

Сложив конверты в стопку, отнёс в комнату Эйры. Он прочтёт письма, когда впадёт в полное отчаяние.

За неделю до дня рождения приехала Луанна. Адэр разумом понимал, что должен быть гостеприимным и учтивым, а сердце выталкивало из замка. Боясь сорваться, препоручил наследную принцессу придворным, посетил посёлок ориентов, съездил на строительство причала, побывал в Ларжетае и вернулся в резиденцию за три часа до начала праздничного ужина.

Помогая Адэру одеться, Макидор ворчал под нос:

— Вы доведёте меня до приступа. Вся работа насмарку. Не жалеете себя — меня пожалейте. Два раза ушивал брюки, и опять слетают.

Адэр смотрел на грозовое небо за окном. Ветерок вносил в комнату запахи молний, припылённой листвы и горных водопадов, хотя горы находились за сотни миль.

Завязав Адэру галстук и застегнув пиджак, Макидор впустил Луанну в гостиную и удалился. В комнате стало душно.

— Согласно этикету кавалер заходит за своей дамой, — промолвил Адэр, наполняя стакан водой.

— Я хотела поговорить с вами. За столом я должна буду улыбаться и притворяться счастливой. Если не скажу сейчас, я лопну.

Адэр сделал глоток, силясь потушить жар в груди:

— Говорите, Луанна. Я слушаю.

Она рассержено встряхнула локонами, уложенными в изящную причёску:

— Почему вы меня избегаете?

Адэр покрутил в руке стакан, наблюдая, как вода омывает стенки:

— Наша помолвка — полное недоразумение.

Луанна взмахнула загнутыми ресницами. К старости ресницы выпрямятся и превратятся в стрелы, как у её отца.

— Неужели? А кто сказал мне «да»?

— Я был пьян, подавлен смертью друга, и вы этим воспользовались, — проговорил Адэр и сделал глоток.

Вода, как ни странно, успокаивала нервы. Главное, пить медленно и маленькими глотками.

— Я хотела вас, вы хотели меня, и мы этим воспользовались, — проговорила Луанна с расстановкой. — Я до сих пор хочу вас, вы хотите меня. Я не слепая. И смею напомнить, мой траур закончился.

— Хорошо, — сказал Адэр, скользя взглядом по глубокому декольте и оголённым плечам. В голову ничего не пришло, кроме мысли, что для ужина больше подошло бы вечернее платье.

— Что — хорошо?

— Траур закончился.

Луанна упёрла кулачки в бока, явно намереваясь показать, какая у неё тонкая талия и пышная грудь:

— Я отдала вам свою невинность.

Допивая воду, Адэр поперхнулся. Стряхивая брызги с пиджака, пробормотал:

— Вот это новость.

— Вы так были увлечены мной, что даже не заметили.

— Не заметил, — промолвил Адэр, давясь смехом. Не выдержав, расхохотался. — Простите… Ради Бога…

— Вы обещали сделать меня счастливой.

Вот она — Луанна. Молодая женщина без поддержки отца и Могана Великого. Её попытки возбудить к себе интерес наивны и смешны.

— Держать меня под руку — это разве не счастье? — проговорил Адэр и, отставив стакан, согнул руку в локте.

Шествуя по коридору, принцесса произнесла:

— Я просмотрела список гостей. Среди них были простолюдины. Я их вычеркнула.

Адэр споткнулся. Повернулся к Луанне:

— Что?

— Вычеркнула. Вы будущий король Партикурама и будущий король Тезара. Вам надо забывать дурные привычки.

Элайна как-то призналась, что не переносит Луанну. До этой минуты Адэр испытывал лишь вину перед принцессой. Не потому, что обнадёжил призрачной свадьбой, а потому что она сестра друга. Он переспал с ней, как с заурядной дворянкой. И даже не помнит, какая она в постели. Норфал бы расстроился. Теперь смотрел в льдисто-голубые глаза и ненавидел.

Выйдя на балкон, Адэр двинулся вдоль перил к лестнице, поглядывая вниз. В холле было безлюдно: придворные и советники ждали правителя в обеденном зале. У парадной двери, рядом с караульными, стоял… Мебо!

Увидев Адэра, охранитель поклонился. Захотелось оторвать от своей руки ладонь Луанны, ринуться назад, в покои Эйры. Внутренний голос приказал спуститься по ступеням и пойти в зал.

Гости всячески старались развеселить правителя. Никто не вспоминал о Рашоре. Говорили о скором открытии города развлечений, обсуждали паром, купленный наследным принцем Толаном. Вино и изысканные блюда помогали гостям сохранять приподнятое расположение духа. В отличие от Адэра. Он не пил, почти не ел и выдавливал улыбку в ответ на поздравления. Пытался сквозь гул голосов услышать лёгкие шаги в коридоре и смотрел на пустые стулья. Семь стульев, как семь заноз, напоминали о подлом поступке Луанны. Почему их не убрали?

Прошла вторая смена блюд, прошла третья. Эйра не появлялась. Адэр гасил волнение, как мог: она приводит себя в порядок после долгой дороги, она не может подобрать платье, она у Макидора. Взгляд вновь упёрся в стулья. Семеро плебеев за несколько дней до ужина получили сообщение, что в обеденном зале для них нет места. Как унизительно! Старейшина климов Валиан, старейшина ориентов Йола, староста Лайдары Урбис, начальник секретной службы Крикс Силар, бывший командир защитников Эш Сати, летописец Кебади… А кто седьмой? Кто же седьмой?.. Эйра.

Адэр поднялся:

— Прошу прошения. Я отлучусь ненадолго. — И покинул зал.

Караульные сообщили, что Эйра уехала. Не веря, не желая верить, Адэр взлетел по лестнице, побежал по коридору. Неправда! Караульные ошиблись!

Толкнул двери её покоев:

— Эйра!

Темно. Обернувшись, крикнул:

— Эйра!

В начале коридора появился Гюст:

— Ваше Величество! Она уехала. — Шагая к Адэру, добавил: — Забрала Муна, свою старуху, охранителей и уехала.

— Когда? — спросил Адэр, вцепившись в наличники.

— Два или три часа назад.

— И Мун?

— Заявление о его увольнении лежит на вашем столе, — произнёс Гюст, приблизившись. — Я говорил, что вы должны подписать. Но Эйра… С ней стало так тяжело разговаривать.

Адэр добрёл до своих апартаментов. Не раздеваясь, рухнул на кровать и провалился в чёрную яму.

До слуха долетело пение птиц. По лицу скользнул тёплый луч солнца. Адэр открыл глаза и посмотрел на Яриса Ларе, дремавшего в кресле:

— Я спал?

Ларе вздрогнул, потряс головой:

— Вы нас напугали, Ваше Величество. Нет вас и нет. Мы кинулись, а вы спите как убитый.

— Нехорошо вышло. — Адэр сел на край перины, прикрыл бёдра одеялом.

— Очень даже хорошо. — Поднявшись, Ярис взял его за запястье. — Что-то беспокоит?

— Провал в памяти. Не помню, как разделся. Не помню, как сюда пришёл.

Ярис хотел что-то сказать, но Луанна своим появлением вынудила его уйти.

— Куда я положила свой браслет? Ах, вот он. — Принцесса взяла украшение с подоконника и, устремив на Адэра игривый взгляд, обворожительно улыбнулась. — Спасибо за волшебную ночь. Вы были бесподобны.

Он откинулся на спину, прижал ладонь ко лбу. Не может быть! Этого просто не может быть!

— Я приказала накрыть завтрак в саду. Не задерживайтесь, а то всё остынет.

Раздались шаги, легонько хлопнули двери.

Адэр ринулся в ванную. Полотенца для тела влажные. Полотенце для ног сухое. На душевой кабинке капли воды. Зубная щётка сухая. На зеркале нет следов ладони. Он всегда стирает пар.

Спустя час Адэр вышел в сад. Луанна потягивала кофе и с мечтательным видом рассматривала облака. Одна фрейлина обмахивала принцессу веером, вторая держала плетёную корзиночку со сдобой, остальные стояли в сторонке в ожидании приказов.

— Сегодня чудный день, — промолвила Луанна. — Чем займёмся, дорогой?

— Сегодня вы уезжаете. Ваша машина готова. Слуги собирают чемоданы.

— Моему отцу это не понравится.

— Ему трудно угодить, знаю, — сказал Адэр и пошагал в замок.

Вечером позвонил Крикс:

— Эйра забрала Анатана с детьми.

Через три дня работник секретной службы доложил, что Эйра увела своих людей за Долину Печали.

Адэр бродил по улицам Мадраби, не видя домов, не замечая людей. В сумерках зашёл в недостроенный храм. Вдоль стен из каменных блоков горели свечи, установленные в стаканчики с солью. Над головой густо-сиреневое небо. Сдвинув на скамье рабочую одежду, Адэр сел. Облокотившись на колени, ссутулился. Зашуршал песок. Пахнуло лавандовым мылом.6dfffc

— Не хотел вам мешать, Ваше Величество, — прозвучал мягкий голос.

Адэр поднял голову. Перед ним стоял длинноволосый человек в чёрном балахоне с белым воротничком.

— Вы не мешаете.

Священник затеребил в руках одеяльце:

— Давайте я подстелю. Здесь грязно.

Упираясь ладонями в колени, Адэр встал:

— Я ухожу.

— Простите, что помешал вам молиться.

— Я не верю в Бога, — произнёс Адэр и направился к выходу из храма.

— А вдруг он верит в вас? — ударилось в спину. — Подумайте.

Чем ближе становился замок, тем яростнее стучало сердце. Ступив в холл, Адэр приказал Гюсту вызвать герцога Кангушара и, как только он приедет из Лайдары, созвать заседание Совета.

Всю ночь и целый день в кабинете хлопали дверцы шкафов и тумбочек, скрипели ящики стола: канцелярские работники наводили порядок в документах правителя. Адэр перебирал бумаги в сейфе.

На закате прибыл Кангушар. Гюст провёл его в зал Совета, где уже собрались советники. Мужи молча переглядывались; неизвестность настораживала. Обычно секретарь заранее предупреждал, какие вопросы поднимет правитель.

Адэр пересёк зал, встал возле своего кресла:

— Герцог Кангушар! Подойдите ко мне и преклоните колено.

Герцог приблизился. Глядя Адэру в глаза, выполнил приказ.

— Герцог Кангушар! Я, Его Величество Адэр Карро, назначаю вас своим соправителем. Встаньте. — Адэр посмотрел на советников. — Господа! Принесите присягу верности второму правителю Грасс-дэ-мора.

Мужи, одеревеневшие, ошеломлённые, друг за другом преклоняли колено перед герцогом и произносили слова клятвы:

— Предаюсь вам беззаветно, отдаюсь и покоряюсь сполна.

Отпустив советников, Адэр указал Кангушару на стул, сам сел в кресло.

— Не понимаю, — промолвил новоявленный соправитель. Его руки мелко тряслись, на лбу в свете люстр блестели капельки пота. — Объясните, пожалуйста. Я ничего не понимаю.

— Я не могу оставить страну без присмотра.

— Вы уезжаете? — спросил Кангушар и ладошкой, по-мужицки, вытер со лба пот. — Куда вы уезжаете?

— Эйра за Долиной Печали. Я иду за ней. Когда мы вернёмся, расскажу вам об одной очень сложной задаче. Один я не справлюсь.

— Вы влюблены в неё? — произнёс Кангушар, немного придя в себя.

— Влюблён? — усмехнулся Адэр. — Влюблён… Нет, это воздушное чувство не для меня.

— Это хорошо.

— Я люблю её всем сердцем, каждой клеточкой своего тела. — Адэр дотянулся до Кангушара и похлопал его по плечу. — Обживайтесь, вникайте. Мой секретарь вам поможет.

— Ваше Величество! — прозвучал от порога голос охранителя. — Машина готова.

— Да не волнуйтесь вы так, — проговорил Адэр, глядя, как Кангушар пытается ослабить галстук. — Из нас выйдет отличная команда.

И дыша полной грудью, пошёл через зал.