Глава 26

* * *

На кровати халат, на полу домашние туфли. На прикроватной тумбочке — раскрытая книга. На подоконнике — запонки и скрученный в рулончик галстук. Казалось, что хозяин вот-вот вернётся, сверкнёт золотистым взглядом, и тишину нарушит бархатный голос. Но тишина оставалась пустой, нерушимой.

Адэр прошёл в гостиную. Снял с телефона трубку, постучал пальцами по диску для набора номера. Где найти слова поддержки, если в поддержке нуждаешься сам? Собственное горе так велико, что в сердце не осталось места для горя другого человека. Или сердце так малó?

В трубке прозвучал голос Элайны. Неожиданно. Маркиз не может подойти к телефону. Нет, не занят. Суан Бархат потерял связь с реальностью.

Перед глазами пронеслись удивительные мгновения жизни, наполненные теплом и светом человека, который был рядом намного чаще, чем родной отец.

«Пришли личные вещи Вилара: одежду, письма, дневники…» — «Элайна, не сейчас». — «А чем ты занят? Кувыркаешься с ней в постели? Это вместо того чтобы утешать сестру и несчастного отца». — «Элайна, пожалуйста…» — «Ты не дождался меня, чтобы узнать, как я себя чувствую». — «Успокойся, Элайна». — «Ты даже не позвонил!» — «Прости». — «Мне плохо, Адэр. Я задыхаюсь. Ты всех променял на эту девку. Теперь ты потерял меня».

Адэр расправил плечи. Надо держаться…

Перед тем как отправиться в зал Совета, наведался к Эйре. Без изменений: вроде бы жива, но где-то заблудилась.

Советники встретили правителя скорбными взглядами. Чёрные костюмы, чёрные галстуки. В Грасс-дэ-море траур.

Адэр опустился в кресло, посмотрел на пустующий стул и уставился на отражение люстры в столе.

— Причины небывалого отлива и стремительного прилива пока что не установлены, — начал Орэс Лаел. — Причина происхождения волн не выяснена. На Партикурам обрушилась волна высотой семьдесят метров…

— Меня интересует Грасс-дэ-мор, — перебил Адэр.

— Высота приливной волны семнадцать метров, протяжённость четыреста миль.

— Пострадало всё побережье?

— Да, Ваше Величество. Кроме полуострова Ярул. Площадь Грасс-дэ-мора уменьшилась на сотни гектаров. Прибрежную зону словно стёрли.

Меня стёрли… Эйра не бредила. Моруны неотделимы от своей земли.

— Не могу назвать точные цифры, — продолжил Лаел. — Специальная комиссия только приступила к работе.

— Смыло семь населённых пунктов, — вклинился в разговор начальник спасательной службы. — По приблизительным подсчётам пропали двенадцать тысяч человек. Нет ни одного трупа. Ориенты лишились посёлка и шхун. Уничтожены десятки гектаров ветонского леса и пахотных земель климов. К концу недели получу точные цифры. Ракшадский причал опустился на шесть метров. Там теперь море. Строителей предупредили о скором бедствии. Ракшадские корабли избежали крушения. Люди отделались травмами.

— Кто предупредил? — спросил Адэр и с опозданием понял: лучше бы он промолчал.

— Охранитель Эйры. Его зовут Талаш.

В Адэра воткнулись восемнадцать многозначительных взглядов.

— Моруны проказничают? — вкрадчиво промолвил Юстин Ассиз. — Их полуостров целёхонек.

— Их полуостров — крайняя точка на юге страны, — прогромыхал Крикс Силар. — В центре катастрофы оказался Партикурам, наш северный сосед. Нам прилетело оттуда. Учите физику и географию, советник Ассиз.

Катастрофа — так назвала себя Эйра…

— Для нашей страны — ущерб колоссальный, — подал голос Мави Безбур. — Партикурам богаче, и «Мир без насилия» его не бросит. Нам помощи ждать неоткуда. Вдобавок ко всему наследный принц Толан заявил, что мы отвели под строительство его города заведомо опасный участок. Он требует возместить моральный и материальный ущерб, хотя волна разрушила только набережную и здания на прилегающей улице.

Элайне несказанно повезло. Рядом оказался ангел-хранитель в лице командира стражей.

— Я говорил с Толаном буквально полчаса назад, — отозвался Кангушар. — Он пообещал отозвать иск.

Мави Безбур промокнул платочком пот над верхней губой:

— Предлагаю заморозить финансирование программ развития полуострова Ярул.

— Ваше Величество, — проговорил Кангушар. — Прежде чем что-то замораживать, подпишите приказ о лишении тайного советника права первой подписи.

— Сделаем перерыв, — сказал Адэр и прошёл в кабинет.

Достал из шкафчика бутылку вина и бокал. Зубами вытащил пробку, вдохнул терпкий аромат.

Приказ своевременный, необходимый, но формулировка прозвучала как смертный приговор. И Мави Безбур прав. На ликвидацию катастрофических последствий потребуются миллионы. Финансирование программ откладывается на годы. Каждый день ожидания — это непрерывная борьба с Великим. Каждая ночь — холодная постель и тяжёлые мысли. Каждые сутки — минус двадцать четыре часа счастья. На сколько их с Эйрой хватит?

Герцог Кангушар переступил порог кабинета, закрыл двери:

— Я задел ваши чувства. Прошу меня извинить.

— Я не ребёнок.

— В приказе должна быть другая формулировка: «На время болезни тайного советника».

— Выпьете?

Кангушар кивнул и приставил стул к столу:

— Вы преданы идеям и идеалам. Вы самый целеустремлённый человек из всех, кого я знаю. Но сейчас надо свернуть с дороги, Ваше Величество. Изменить курс. Появились более важные задачи. Мне очень жаль.

Адэр наполнил бокал, приложился к горлышку бутылки. Облизнул губы:

— Завтра я женюсь.

— Серьёзно?

— Вы слышали о переносе даты свадьбы? Я — нет. Мне никто не удосужился сообщить. — Адэр хохотнул и прижал пальцы к уголкам глаз. — Я потерял друга…

— Сочувствую.

— …и двенадцать тысяч человек, если не больше. Отцы ненавидят сыновей. Сыновья ненавидят отцов. Мы лжём, изменяем, завидуем, радуемся беде соседа. Мы уничтожаем всё прекрасное, что есть в этом мире. Мир отвечает нам взаимностью. Жаль, что природные бедствия носят неизбирательный характер, и погибают хорошие люди.

Кангушар допил вино, покрутил в руках бокал:

— Давайте перенесём заседание. Вам плохо. Я же вижу.

— Вы последний раз вошли в мой кабинет без стука и без приглашения. Если хотите со мной встретиться, дождитесь Гюста.

Вернувшись в зал Совета, Адэр устроил мужам настоящий марафон и отпустил их, когда они начали путать слова. Остаток ночи провёл на кушетке в спальне Эйры. Утром распорядился перенести его вещи в её покои и оборудовать в гостиной кабинет.

Водитель подогнал автомобиль правителя к парадной лестнице.

В трёх милях от моря стало понятно, какой мощью обладала разбушевавшаяся стихия. Волна слизала асфальт, сняла слой земли, стёрла бугры; пустошь блестела как стекло.

От посёлка ориентов не осталось ни камня, ни щепки. На его месте раскинулся палаточный городок. Песчаный берег тоже исчез. Лестница, выдолбленная в скале, ныряла в воду.

Переговорив с Йола, Адэр отправился в Ларжетай.

Траурные флаги развевались над столицей, как чёрные паруса. Ветер подхватывал упругие хлопки ткани и разносил по улицам. Увеселительные заведения закрыты, фонтаны выключены. Хмурые лица и неброская одежда. У ворот особняка Вилара цветы и свечи.

Расположившись в гостиной, Адэр принялся выстукивать каблуками о паркет, силясь избавиться от мёртвой тишины.

Жена Крикса привела Тахира — старшего сына маркиза Бархата. Семнадцать лет, почти мужчина. И держится как мужчина.

— Моего отца нашли? — спросил Тахир, движением головы откинув со лба чёлку.

— Поиски продолжаются, — ответил Адэр и жестом предложил юноше сесть.

— Ищут его тело, а он погиб, — произнёс Тахир, опустившись на краешек стула.

— Он погиб как герой.

— Знаю. Спасая других людей. Эти люди выжили?

— Нет.

— Значит, он погиб зря. Это всё равно, что войти в горящий дом, чтобы сгореть вместе с жильцами. Если дом горит — значит, обрушатся стены. Если море ушло — значит, оно вернётся. Почему он не подумал о нас?

Жена Крикса, стоя у двери, прижала платочек ко рту и приглушённо всхлипнула.

Наклонившись вперёд, Адэр стиснул худощавую руку полумужчины-полуребёнка:

— Он думал о вас. Думал, что от беды никто не застрахован, и на месте этих людей могли оказаться вы. Представлял, как вы зовёте на помощь. Он думал о вас и молил Бога, чтобы в самый тяжёлый миг вашей жизни к вам повернулись лицом, а не спиной.

На глаза ребёнка (от мужчины ничего не осталось) навернулись слёзы.

— Как теперь нам жить?

— Мы научимся. Мы сможем. — Адэр выпустил подрагивающие пальцы и посмотрел на жену Крикса. — Маркиз Бархат будет считаться без вести пропавшим шесть месяцев. Таков закон. Только потом его поверенный прочтёт нам его завещание. Это время можете жить в этом доме. Если Тахир не возражает.

— Не возражаю, — прозвучал ломкий голос.

Выпустив паренька из гостиной, женщина закрыла двери и скомкала в кулаке платочек:

— Мы с Криксом хотим оформить опекунство над детьми маркиза. Хотя бы на эти полгода.

— Не возражаю, — улыбнулся Адэр.

Одной проблемой меньше.

Переговоры с сановниками городского Совета о перепланировании бюджета столицы затянулись до позднего вечера. Завтра предстояло встретиться с ветонами. Не хотелось тратить время на долгие и лишние переезды из Ларжетая в Мадраби, а потом в Лайдару. Адэр решил заночевать в отеле: в особняке друга вряд ли удастся уснуть. Перед тем как покинуть ратушу, позвонил в замок, желая узнать о здоровье Эйры.

Гюст говорил так, будто к его горлу приставили нож. Первая мысль: случилось что-то непоправимое. И лишь через пару секунд до разума дошёл смысл сообщения: в замке Трой Дадье.

* * *

Трой всю ночь просидел в кресле, глядя в окно. На рассвете вышел из гостевых покоев. За ним последовал человек в форме охраны.

— Я могу пройтись по замку без сопровождения? — недовольно бросил Трой через плечо.

— По дворцу Великого ходят без сопровождения? — спросил охранитель.

— Здесь не дворец Великого.

— Вы правы, Ваша Светлость. Это резиденция короля Грасс-дэ-мора.

Выйдя на балкон, Трой посмотрел вниз. Слуги наводили в холле порядок. По бокам парадной двери стоял караул, глядя в одну точку.

Скользнул взглядом по ступеням, взбегающим на верхний этаж.

— Туда нельзя, — проговорил охранитель, предугадав желание Троя. — Там апартаменты короля.

— Он приехал?

— Не знаю, Ваша Светлость.

— Его Величество приехал? — крикнул Трой.

Слуги торопливо поклонились и, подхватив вёдра и тряпки, скрылись из виду. Караульные продолжали притворяться истуканами.

— Никакого почтения, — пробормотал под нос Трой, спускаясь с лестницы. В душе потеплело: охрана не расшаркивается перед гостями. Это хорошо, это очень хорошо.

Не успел он сойти с последней ступени, как сзади прозвучали шаги.

— Ваша Светлость! Я думал, вы спите, — проговорил Адэр.

— Выспался, — произнёс Трой, обернувшись.

Ну что за вид! Кто же ходит перед подданными в спортивном костюме?!

— Иду на пробежку, — поспешил оправдаться Адэр, шествуя с Троем через холл. — Пять кругов вокруг замка, и я ваш.

— Всего пять?

— Вы правы. Десять кругов.

Трой покачал головой:

— Ну что за мальчишество.

Адэр наклонился и проговорил в ухо:

— Мне надо сбросить напряжение. А я не знаю — как. Начну пить — не остановлюсь. От холодной воды ломит кости. От красного перца болит желудок. От чая тошнит. Хохотать до слёз — не поймут, в стране траур.

— Женщины нет?

Адэр выпрямился:

— Нет… Есть… Вас не касается.

— Женщина — лучшая награда за тяжёлый труд и профилактика многих болезней. Вам нельзя рисковать своим здоровьем.

— Я на пробежку, — произнёс Адэр и вышел из замка.

Трой покрутился, не зная, куда направить шаги. Махнув рукой, уселся на диванчик. Пощупал лист деревца. Настоящий. Поджав губы, пригладил брюки. Много женщин — плохо, отсутствие женщины — ещё хуже. Ах, ну да… его плебейка при смерти. Или уже умерла? По Адэру не поймёшь: хорошо держится.

С улицы донёсся звук мотора. Хлопнули дверцы. Кто-то приехал. Утопив сухощавое тело в спинке дивана, Трой посмотрел в просветы между ветвями. Три посетительницы. Одеты старомодно. Нет, скорее всего, там, откуда они приехали, иной взгляд на моду: на плечах платки, неброские платья, юбки чуть ниже колен, туфли на плоской подошве.

— Сюда, пожалуйста, — прозвучал старческий голос.

Пригнув голову, Трой увидел смуглого старика. Откуда он взялся? Может, приехал с дамами? Или ждал их на улице? Наверное, ждал: костюм хоть и простенький, но сидит как влитой — чувствуется рука Макидора.

Подбежали слуги, подхватили сумки. Старик повёл дам на второй… на третий этаж. Там же апартаменты короля. Туда никому нельзя ходить.

А вот и Адэр. И где обещанные десять кругов? Взбежал по лестнице и скрылся в глубине балкона.

Трой хмыкнул: о нём забыли. Посмотрел на охранителя, застывшего сбоку диванчика:

— В котором часу подают завтрак?

В полдень Гюст разыскал Троя в саду и отвёл его в кабинет.

На столе две башни папок, кипа документов, чертежи, сложенные впопыхах. Продолжая говорить по телефону, Адэр жестом указал на стул. Вот это новость. В замке следуют неписаным дворцовым правилам: рядом с королём — в кресле может сидеть только король.

Дадье прислушался к разговору. Адэр не пускает пыль в глаза, он действительно работает. Почему Моган уверен, что всю работу за него проделывает Совет?

Опустив трубку, Адэр спросил:

— Зачем вы приехали?

— Надо закрыть вопрос со свадьбой. Я пригласил Луанну. Утром она будет здесь.

— Хорошо.

— Хорошо? — переспросил Трой. И никаких возмущений?

Адэр вновь поднял трубку:

— Маркиз Ларе, мы с вами обсуждали щекотливую ситуацию… Да, всё верно. Утром объект будет в замке.

— Объект? — рассмеялся Трой.

— А как ещё её называть?

— Я обдумал ваши слова о том, почему Луанна до сих пор не королева.

— Я говорил это отцу, а не вам.

— Лекьюр считает, что бремя власти не для женских плеч, — промолвил Трой, пропустив замечание мимо ушей — И в этом я с ним согласен. Кроме этого Луанна молода и… своевольна. Лекьюр опасается, что потеряет над ней контроль.

— Я знаю имя своего врага, — сказал Адэр и, перебравшись на диван, предложил Трою сесть рядом.

— Его зовут Моган? — усмехнулся Дадье, приняв удобную позу.

Его фигура не создана для стульев. Великий, зная любовь соратника к мягким подлокотникам и дутым спинкам, всегда разрешал ему сидеть в кресле.

— Иштар, — произнёс Адэр и повторил: — Мой враг Иштар. Когда Зерван исчез, его друг, хазир Ракшады, взял с правителей соседних стран обещание не присваивать земли Грасс-дэ-мора. Затем обещания дали потомки правителей. Великий тоже дал, и вдруг нанёс оскорбление династии Гарпи. В Ракшаде узаконена кровная месть.

— Была узаконена, — вставил Трой. — Иштар внёс в закон существенные изменения.

Адэр пожал плечами:

— Ну и что? Механизм уже запущен. У Иштара есть опасный документ, которым он продолжает шантажировать Лекьюра. Лекьюр пудрит мозги моему отцу и заставляет Луанну лгать. Я попался в сети. Момент они подобрали, конечно, удачный. Иштар спит и видит, когда Луанна станет королевой Тезара. — Адэр потёр лоб. — Не могу придумать, что будет дальше. Переворот она не устроит — не те права и не та власть. Систему безопасности страны разработали вы, и я уверен: она на высоте. Что Луанна будет делать? Шпионить за мной? Но это смешно.

— Вы ошибаетесь. Это не Иштар.

— Это он! Чутьё ещё ни разу меня не подводило.

Трой похлопал его по колену:

— Сейчас ты похож на Могана.

Адэр вскочил, прошёлся по кабинету. Обернувшись, проговорил со злостью:

— Своего ребёнка надо любить с первого дня. Ребёнка надо любить, когда он проказничает и ошибается. Надо любить, когда он поступает не так, как хочешь ты. Любить за то, что он есть. Не осуждать, не унижать, не отталкивать, надо просто быть рядом. В ребёнка надо верить и терпеливо ждать, когда он оправдает твоё доверие. Я не виню Могана. Я сам виноват. Он наказывает меня за прошлое. Моя самая большая мечта — не быть таким, как он. Мой идеал отца — это Суан Бархат. Только не надо о нём. И о Виларе не надо. Мне очень больно.

Усевшись за стол, придвинул к себе документы:

— Вам сообщат, когда приедет Луанна.

Трой поводил пальцами по кожаной обивке. Сбил щелчком ворсинку с рукава, подтянул манжету рубашки.

— У меня много работы, — сказал Адэр. — Вы мне мешаете.

— Когда умер мой сын… я молчал почти год, — вздохнул Трой. — Сидел дома, смотрел в окно и молчал. Благо мой врач придумал какой-то диагноз, и меня не вызывали во дворец. Моя жена умоляла поговорить с ней или поговорить с Богом. А я хотел поговорить с сыном. Я ни разу не сказал ему, что люблю его, и ни разу не поговорил с ним по душам. Я считал своим долгом держать его в строгости и не понимал, что гну его и ломаю. Он проявил характер и сбежал из дома. Вернулся через одиннадцать лет: измученный, разбитый. Я посмотрел на него и ушёл в спальню. В глубине души я злорадствовал: добегался, допрыгался, я же говорил… Той же ночью он умер.

Адэр свёл брови:

— Я не знал, что ваш сын умер. Мои соболезнования.

— Об этом знает узкий круг преданных людей: мои слуги, врач, священник, кладбищенский смотритель. Моган до сих пор спрашивает: что пишет твой сын? Я отвечаю: он счастлив. И я не вру. Он счастлив, потому что рядом с ним нет меня. Теперь смотрю на вас с Моганом и вижу себя с сыном. Я очень боюсь, что ты сбежишь.

— Не сбегу, хотя мне очень хочется.

Трой улыбнулся:

— Можно тебе помочь? Одна голова хорошо, две лучше.

Получив разрешение, перебрался к столу.

С раннего утра придворные заняли позиции в холле. Трой вновь разместился за деревцем. Прежде он встречал только королей и старших советников и не собирался изменять принципам ради женщины, которая сорвала его планы по захвату банковской системы Залтаны. Накануне масштабной трагедии, на открытии города развлечений, наследный принц Толан и Леесса объявили о помолвке. На месте Толана мог оказаться Адэр. Следующая достойная претендентка на его руку и сердце — единственная дочь короля Бен-Фáмар. Но ей всего двенадцать: четыре года до возраста согласия.

Адэр почувствовал вкус власти. Повеса и разгильдяй превратился в превосходного управленца. Трою стоило просмотреть документы и послушать телефонные разговоры, чтобы понять: через год-другой Моган не сможет противостоять сыну.

От мыслей отвлекло появление Адэра на балконе. Значит, ему сообщили, что Луанна приближается к замку. Караульные вытянулись. Придворные выстроились. В холле воцарилась тишина. Сбоку еле слышно скрипнуло сиденье. Трой повернул голову. В соседнем кресле сидела дама, лет тридцать — тридцать пять. Какие у неё глаза! Янтарные, с золотистым отливом, прозрачные, тёплые. Трой никогда не видел таких глаз. И сейчас не видел ничего, кроме глаз.

— Вы здесь живёте?

— Нет. Я приехала в гости, — ответила дама. — Пришла посмотреть на будущую королеву Грасс-дэ-мора.

Голос мягкий, обволакивающий. Трой вдруг вспомнил себя, молодого, когда в жилах бурлила кровь и от всплеска эмоций сбивалось дыхание.

— Я замужем, — улыбнулась незнакомка и посмотрела вперёд. — Почему с ней обращаются, как с больной?

Трой проследил за её взглядом. Луанна поднималась по ступеням, опираясь на руку Адэра. С другого бока принцессу поддерживал личный врач Лекьюра. Это плохо. Это очень плохо. Маркиза Яриса Ларе к Луанне не подпустят.

— Она беременна.

— Нет, — сказала незнакомка.

Трой сел к ней вполоборота:

— Не беременна?

— Нет.

— Вы знакомы с принцессой Луанной?

Незнакомка повела плечами:

— Нет.

Трой ослабил узел галстука. Да что ж это такое? Восьмой десяток, а сердце бьётся, как у подростка, впервые испытавшего тягу к женщине.

— Простите, я не представилась. Меня зовут Наиль. Я жрица морун. Мы, моруны, знаем о беременности женщины чуть ли не с первых минут зачатия. Как бы вам объяснить… мы просто чувствуем.

Трой ощутил, как от лица отхлынула кровь. Моруны порабощают мужчин, это не глупые выдумки. Это правда. Если его околдовали только голос и глаза жрицы — что говорить… об Адэре?

— Вы приехали к Его Величеству?

— И да, и нет, — улыбнулась Наиль. — Не смотрите на меня так, не надо. Я не кусаюсь.

Трой прочистил горло:

— Я думал, Луанна носит ребёнка. Вы меня удивили.

И прикрыл ладонью рот. Боже… До возраста согласия принцессы Бен-Фáмар четыре года. Надо срочно подыскивать другие варианты. Скоро Моган лишится власти над Адэром, если уже не лишился. И Луанна не беременна. Почему она не беременна? Кто разрешил?

Прозвучал тихий смех.

Трой взглянул на моруну:

— Я пойду.

Потоптался возле лестницы, ожидая Адэра. Взгляд жрицы сверлил затылок. Казалось, мозг превратился в книгу. Зашелестели страницы, выдавая все тайны. По спине побежала струйка пота. Трой передёрнул плечами. Пот? Откуда? Он не умеет потеть. Наконец Адэр спустился в холл. Страницы в голове затихли, книга захлопнулась.

— Как она? — спросил Трой.

— Не знаю. На каком сроке заметен живот?

— Нам всё равно. Луанна не беременна.

— Кто сказал?

Трой, не оборачиваясь, указал себе за спину:

— Она. Ты познакомишь меня со своим тайным советником?

— Нет, конечно.

— Пообещай, что женишься на королеве или принцессе.

— Я женюсь только на королеве, — успокоил Адэр и устремился к Наиль.

В полдень слуги забегали по обеденному залу, накрывая на стол. Придворные надеялись познакомиться с принцессой поближе, побеседовать с Троем Дадье — когда ещё представится случай оказаться в обществе одного из самых могущественных людей в Краеугольных Землях? Но придворных не пригласили.

Луанна обмахивалась веером. Её врач постоянно спрашивал, как она себя чувствует. Фрейлины то открывали, то закрывали окно. Кроша хлеб в тарелку, Трой поглядывал на Адэра и полупустую бутылку вина. Среди придворных дам есть вполне сносные особы. Зачем он над собой издевается? Неужели попал под каблук? Осведомитель донёс, что Адэр проводит ночи в покоях… Тяжело называть её по имени. Если у неё такие же глаза и голос… М-да-а…

— Вам плохо? — спросил Адэр, выливая остатки вина в бокал.

Луанна вымучила улыбку:

— Не успела отдохнуть после дороги. Такое горе постигло наши страны. Но моё горе — ничто по сравнению с вашим.

— Давайте не будем.

Луанна кивнула:

— Хорошо, не будем. Когда в Грасс-дэ-море заканчивается траур? В Партикураме через неделю. Не хотелось бы затягивать со свадьбой. Я уже надуваюсь как мячик. Предлагаю не устраивать пышную церемонию. После траура — неприлично.

Адэр опустошил бокал:

— Мне не нравится ваш вид. Хочу, чтобы вас осмотрел мой врач.

Луанна вытянулась:

— Я доверяю только своему врачу.

— Своего ребёнка я доверяю только своему врачу. Или ребёнок не мой?

Бледное лицо Луанны стало и вовсе белым.

— Как вы можете такое говорить?

— Ваше Величество, — подал голос личный врач Лекьюра.

Адэр со стуком поставил бокал на стол:

— Я спросил. Будьте добры ответить.

— Я ношу вашего ребёнка.

— Я переживаю и хочу убедиться, что он в порядке. О вашем здоровье пусть забоится ваш врач, о здоровье моего наследника будут заботиться мои врачи. Ваша Светлость, я прав?

Трой отряхнул ладони:

— Абсолютно правы, Ваше Величество. Охрана здоровья наследника престолов Тезара и Грасс-дэ-мора — прерогатива Тезара и Грасс-дэ-мора.

— И Партикурама, — произнесла Луанна дрожащим голосом.

— Когда Лекьюр Дисан передаст вам корону, мы возобновим разговор, — промолвил Адэр и дал знак фрейлинам. — Проводите Её Высочество в смотровую комнату.

— Я скоро вернусь. Никуда не уходите, — улыбнулась Луанна и поднялась из-за стола.

Оставшись одни, Трой и Адэр переглянулись.

— Она слишком спокойна для лгуньи, — сказал Адэр.

— Голос дрогнул один раз. Когда мы не назвали Партикурам. А если она всё-таки беременна?

Адэр изогнул бровь:

— От кого?

— Мои люди не продаются.

— Я с ней не спал!

Трой подпёр подбородок кулаком:

— Твоя… Эйра такая же красивая, как Наиль?

— Вы находите Наиль красивой? — Адэр вытащил пробку из второй бутылки. — И вообще, мы с вами не друзья, чтобы обсуждать женщин. Вы мне в деды годитесь.

Поджав губы, Трой направил взгляд на часы. Десять минут. Пятнадцать. За это время можно зачать ещё одного ребёнка. Хотя бы Луанна была беременна. А если Адэр прав, и эта история с помолвкой и беременностью — проделки Иштара?

— А ты не думал, что Иштар питает чувства к твоей… Эйре?

— Нет, — буркнул Адэр и пригубил бокал. — Они побратались. Посестрились.

— Ты пьян.

— Я пьян. Я хотел свести Вилара и Элайну. Отправил их в город развлечений, а сам уехал в Тезар. Если бы не я, Вилар был бы жив. У моей… моего тайного советника, кажется, умер мозг. Я пьян горем и не знаю, когда протрезвею.

Трой встрепенулся. Умер мозг?

— Налей. Я тоже выпью.

Адэр наполнил бокалы.

Трой сделал несколько больших глотков:

— Поэтому жрица морун здесь?

Допивая вино, Адэр кивнул.

— Что говорит?

— Ничего. Почему так долго? Как врач осматривает ребёнка, которого нет?

— Никогда не интересовался, — ответил Трой и похлопал себя по коленям.

Двери распахнулись. Маркиз Ларе прошествовал через зал и с довольным видом вручил Адэру карту медицинского осмотра:

— Ваше Величество, вам надо пойти к Её Высочеству и утешить.

Адэр вскочил:

— С радостью.

Проводив его и маркиза взглядом, Трой дотянулся до бутылки и впервые в жизни, пренебрегая правилами приличия, приложился к горлышку.

* * *

Адэр всеми фибрами души ощущал исходившее от Наиль материнское тепло, сопереживание и сочувствие. Смотрел на женщину, чей облик не вязался с её возрастом, и не мог злиться, когда она говорила: «Есть вопросы, на которые вы не должны знать ответы». Шестое чувство подсказывало: Наиль права, ему не надо знать ответы, незнание даёт надежду.

Адэр впервые задумался о том, какой груз давил на плечи последнего потомка династии Грассов. Как он жил, зная, что среди его соратников есть предатели? Откуда он черпал силы на претворение своих планов в жизнь, зная, что народы обратят его достижения в пыль?

Странник — безжалостный пророк, впрочем, как и все остальные прорицатели. Их не волнуют чувства людей, не заботят будущее стран. Зерван умер, и народы опустили руки: сопротивляйся, не сопротивляйся — исход предрешён. Странник сказал, что страна погрузится в вековую бездну — так тому и быть. Сто лет растрачены на саморазрушение, а могли быть направлены на созидание.

Адэр собрал глав религиозных течений, поделился с ними тревогами и попросил смягчить трактовки некоторых пророчеств. Пугающих откровений в Священных Писаниях уйма. Сейчас людям нужна надежда, а не вера в неизбежную кару высших сил и в конец света.

Главы конфессий возмущались, с пеной у рта произносили схожие фразы и не замечали, что произносят их с разной интонацией. Обсуждая одни и те же идеи, придавали им разный смысл. Они спорили не с правителем, а друг с другом и, возможно, с Богом. В каждой религии у Бога иное имя, иной лик, но Бог один. Он не мог одним сказать одно, другим другое. Он не мог противоречить сам себе, этим занимались святые отцы.

«Я зря обратился к вам, — промолвил Адэр. — Я думаю, как дать людям веру в лучшее будущее, а вы — как забрать эту веру. Понимаю, у вас свои цели и задачи. Но когда приходит беда, даже враги объединяются. Вы мне не враги и не друзья. Вы бесполезны, а значит, вы никто. Никто мне не нужен. И не знаю… нужен ли никто Богу?»

Через неделю Адэру пришло письмо: главы конфессий сообщили о своём решении уделить особое внимание проповедям, направленным на подъём духа верующих. Капля в море, но это лучше, чем ничего.

Адэр приказал прекратить поиски тел погибших, принял присягу нового советника по вопросам транспорта и отправил личные вещи Вилара его отцу.

Эйра поднялась с постели. Она мало походила на живого человека: тело бродило по безлюдным коридорам и залам, но рассудок блуждал в потёмках. Наиль хотела увезти её в дом матери, мол, среди сестёр ей будет не так одиноко. Адэр разозлился. Конечно, рядом с одинокой могилой в осиновой роще ей будет не так одиноко. А что делать ему? Тоже рыть для себя яму?

Распрощавшись с Наиль, Адэр создал вокруг Эйры иллюзию жизни. Гуляя с ней по саду, обсуждал события дня. Заставлял Кенеш петь, Муна — вслух читать книги, Талаша — говорить на шайдире, Мебо и Лугу — шутить и смеяться. Никакого уныния! Никаких горестных вздохов и взглядов!

Оживление в покоях утихало только на ночь. Адэр придвигал к кровати кушетку, брал Эйру за руку и смотрел в безучастное лицо. Дожидался, когда она закроет глаза, и погружался в мучительный сон без сновидений.

Летняя жара перетекла в осеннюю прохладу. На деревьях пожелтела листва. Минорный лад заседаний Совета сменился мажором. Всё чаще звучали обнадёживающие прогнозы: зима пройдёт сравнительно гладко, без продуктовых карточек и роста безработицы.

Комиссия по установлению истины завершила работу над тетрадью слепого летописца. Вместо того чтобы привезти расшифровку в Мадраби, Кангушар попросил Адэра приехать в Лайдару.

В особняке, подаренном правителю ветонским Советом, стояла мёртвая тишина, столь нелюбимая Адэром. В открытые окна гостиной не проникало ни звука. Лес замер, затихла река, птицы исчезли.

Адэр вошёл в комнату, где обычно проходили собрания. Окинул взглядом членов комиссии. Внутренний голос подсказал: они не знают, что делать с открывшейся правдой.

Опустился в кресло, взял сшитые бумаги. Дойдя до середины истории, покачал головой: теперь понятно, какой документ хранится у Иштара.

— Герцог Кангушар! Подготовьте договор о неразглашении.

— Мы давали расписку, — напомнил преподаватель университета.

— Это другой договор, — произнёс Адэр. — Высшая степень секретности. Запрет обсуждения информации друг с другом.

Подошёл к окну, раздвинул шторы, открыл рамы. В пожухлой траве блестела паутина, по деревьям бесшумно прыгали белки. Умиротворение, а в душе громыхал камнепад. Лекьюр — с подачи Иштара или следуя собственным желаниям — замахнулся на династию Карро! Хотелось пойти в соседнюю комнату, снять трубку с телефона и задать один вопрос: «По какому праву вы занимаете трон Партикурама?» Но нельзя. Тетрадь летописца — всего лишь записки слепца, не имеющие юридической силы. Ни один суд, ни один правитель не примет их к рассмотрению. Ситуация требовала продуманных действий.

— Моруны нас не простят, — едва слышно проговорил старейшина климов Валиан.

— Я бы не простил, — отозвался Йола.

— Я запрещаю вам обсуждать информацию, — сказал Адэр, взирая в небо, опутанное кронами сосен.

— Мы ещё не подписали договор, — возразил староста ветонского Совета Урбис и обратился к Валиану: — Моруны простят. Дети не в ответе за отцов.

Адэр обернулся:

— Если дети не совершают те же ошибки. У вас было сто лет, чтобы установить истину. И кто это сделал?

— Они не простят, — покачал головой Валиан. — Как мне сказать людям, что мы были не правы?

— На исповедь летописца ссылаться нельзя. — Адэр кивком указал на коробки в углу комнаты. — Есть другие свидетельства. Ищите.

— Вы не распустите комиссию? — спросил Урбис.

— Вы подошли к важному этапу работы. Мне нужна более полная картина.

Кангушар принёс договор, заседатели поставили подписи и принялись разбирать коробки, куда складывали письма и посылки людей, отозвавшихся на просьбу Адэра. Желающих воскресить историю страны было не так уж и много. И мало кто хранил хлам.

— Мой прадед предатель, — прошептал герцог, выйдя следом за Адэром на террасу. — Я хочу сказать членам комиссии. Это будет честно.

— Дед Кебади оказался благородным человеком. Он не раскрыл имён участников заговора. И вы не раскроете.

— Но я-то знаю, что он сделал.

Адэр присел на перила. Скрестив руки, сдавил грудную клетку. У него такой козырь в рукаве, а он не может его вытащить.

— Что он сделал?

Кангушар упёр кулаки в бока, уставился в плиты под ногами:

— Он подготовил брачный договор Зервана и тикурской принцессы. Мне рассказывал отец.

— И подложил туда приказ о заключении тайной жены в подземелье.

— Да. Думаю, да. Дьявол! О чём он думал?

— Зерван был слишком подавлен, чтобы читать сорок страниц текста, — проговорил Адэр. — И он доверял своему старшему советнику.

— Подписал не глядя. — Кангушар протяжно вздохнул. — Вы никогда не будете доверять мне.

Адэр посмотрел на вереницу автомобилей возле крыльца:

— Пора ехать.

— Как мы уничтожим Лекьюра?

— Мы?

Кангушар облокотился на перила, обхватил ладонями лоб. Чёрные волосы в лучах закатного солнца приобрели кровавый оттенок.

— Я совру. Скажу, что у меня есть документ, подтверждающий наследственную болезнь династии Дисанов. Начнётся шумиха. Потом…

— Потом в его защиту выступят короли, — перебил Адэр. — Вас и меня выставят дураками или обвинят в клевете. Исповедь Первого Свидетеля никто не будет расшифровывать повторно, и её рискованно кому-то давать. Расшифровка написана в наше время. Сочинение на вольную тему. Единственный документ — с подписями и печатями — находится у Иштара. Но он меня так ненавидит, что скорее съест бумагу. Мне нельзя разрывать помолвку. Лекьюр быстренько выдаст Луанну замуж, и пострадает ещё больше людей, чем уже пострадало. И я не хочу вступать в войну, пока Эйру не избрали королевой… Когда разразится скандал… Боже мой… сменится одиннадцать династий. Герцог! Вы представляете, что произойдёт? А ведь с Дисанами породнились не только короли. Вот это заговор! Вот это размах!

Вернувшись в резиденцию, Адэр наведался к Эйре. Она уже спала. Спустился в кабинет, походил из угла в угол, снял с телефона трубку:

— Трой, мне нужен список всех кровных родственников Лекюра… Всех до одного.

* * *

Сначала появились звуки: это часы, это ветер, что-то потрескивает… и кто-то дышит. Затем возникли запахи: натёртый паркет, обугленные дрова, раскалённые камни, сандал. Потом вернулись ощущения: под боком перина, под щекой подушка, к спине прильнул нагретый воск.

Эйра открыла глаза и прищурилась: пламя слишком яркое.

— Камин? Летом? — Голос чужой, деревянный.

— Сейчас осень, Эйра. Последние деньки. Через месяц новый год.

Адэр… На плечо легла ладонь, съехала по руке до локтя.

— Почему вы в моей постели?

— Я охраняю твой сон.

— Я сплю, — прошептала Эйра.

Ладонь поднырнула под локоть, заскользила по животу.

— Где была так долго?

Эйра легла на спину. Глаза в потолок. Всё внимание на руке: горячей, уверенной, настойчивой.

— Я заблудилась.

— Ты молчала почти полгода.

— Я искала дорогу.

Ладонь с живота перекочевала на грудь, переместилась на подбородок. Пальцы прикоснулись к губам.

— Ты ничего не помнишь? Не помнишь, как ходила по замку?

Эйра повернула голову. Боже… этот взгляд. Как называется взгляд, от которого ноет тело и выгибается поясница?

— Оденьтесь.

Адэр поднялся, взял с кушетки брюки:

— Рубашку тоже?

— Да, пожалуйста.

Он одевался, глядя на Эйру, а она не могла отвернуться. Понимала, что нельзя смотреть в упор, но продолжала наблюдать, как Адэр застёгивает ширинку, надевает рубашку, заправляет её в брюки, обувается. Как проводит растопыренными пальцами по волосам.

— Мне уйти?

— Нет.

Адэр придвинул кушетку к кровати. Опустился на сиденье:

— Не переживай. Я не позволял себе ничего лишнего. Сначала спал на кушетке. Потом стало холодно. Тебе холодно. Я укрывал тебя одеялами, но ты продолжала дрожать. И я… стал проводить ночи в твоей постели. Обнимал тебя, целовал в затылок. Только в затылок. Честное королевское.

Эйра попыталась сесть и завалилась на подушку:

— Я точно ходила?

Смех Адэра был заразительным, счастливым.

— Точно.

— Мне надо в ванную.

— Я помогу.

Эйра выдавила улыбку:

— Общая постель нас сблизила, но не настолько.

Адэр выглянул в гостиную, позвал Кенеш и велел Мебо сообщить Муну, что Эйра пришла в себя.

Талаш и Луга замерли на пороге. Старуха засуетилась: включила ночник, достала из-под кровати домашние туфли, погрозила кулаком охранителям: «Уйдите, бесстыдники!» И вдруг навалилась на Эйру, уткнулась лицом ей в плечо:

— Ты ж моя звёздочка. Ты мой нежный ветерок.

— Я здесь, здесь, — говорила она, поглаживая Кенеш по спине. — Прости, что напугала.

Старуха помогла Эйре подняться, одёрнула подол её ночной сорочки, подхватила под руку.

Каждый шаг давался с трудом: мышцы тряслись, ноги подгибались, перед глазами чёрные круги. Но почему? Она ходила! Куда сейчас делись силы?

Войдя в ванную, включила воду. Усевшись на коробку для белья, посмотрела на Кенеш:

— Притворись, что тебя здесь нет.

Прижала ладони к лицу и разрыдалась. Главное, не думать о причине слёз. Не надо. Станет только хуже. Просто плакать и не думать.

В двери постучались.

— Эйра, доченька.

— Мун… Боже… Хочу увидеть.

Кенеш впустили старика в комнату.

Он сгрёб Эйру в охапку:

— Жива. Слава Богу! Жива.

— Жива.

— Больше никогда так не делай.

Она обвила шею Муна руками. Поцеловала в дряблую щёку:

— Люблю. Сильно-сильно.

Не раздеваясь, забралась в душевую кабинку и встала под струи воды.

Адэр здесь, не предал, не бросил. Но струна лопнула. Осталась одна — тонкая, ломкая, хрупкая. Сердце уже не видит разницы между потерей и разлукой, между разрывом и нелепой ссорой. Сердце ослепло от страха. Сердцу нужен помощник. Разум. Разум — друг и обманщик. Пусть лжёт напропалую, лишь бы сердцу было хорошо. Чувства — враги. Их не обманешь. Значит, чувства надо отключить. Но как? Исчезнут чувства — исчезнет смысл жизни. Жить как амёба или умереть? И как умереть? Дождаться смерти или опередить?

Эйра воздела глаза к потолку. Что делать? Подскажи…

Кенеш выставила Муна за двери. Стянула с Эйры мокрую рубашку.

— Посмотри, на спине надписи есть?

— Чёрные-пречёрные, и бегут быстро-пребыстро, — ответила старуха и стала просушивать волосы полотенцем. — Это хорошо?

Эйра пожала плечами. Письмена торопятся. Это хорошо или плохо? Наверное, плохо. Когда человек знает, что скоро умрёт, — старается закончить все дела. Память и знания морун спешат выплеснуться на поясницу. А толку? Она не приняла обет безбрачия, не приняла сан. Вместо того чтобы посвятить себя своей вере и народу, стирает земли и убивает людей.

Эйра окинула ванную взглядом. На крючках два махровых халата. На раковине бритвенные принадлежности. На полке полотенца в две стопки.

— Он живёт со мной?

Кенеш кивнула:

— С первого дня.

— Я правда ходила?

— Ходила, ела, смотрела в окно, гуляла.

Эйра повернулась к зеркалу. Глаза чёрные. Он жил с ней полгода и не воспользовался её слабостью?

— У него были женщины?

— В замке — не замечала, — ответила Кенеш. — Он часто уезжал. Приезжал сердитый. Наверное, не было.

Эйра замоталась в халат, вернулась в спальню. Старики удалились, понимая, что они лишние.

Адэр поворошил в камине угли. Глядя на пламя, спросил:

— Мне уйти?

— Был шторм?

— Хуже. Море взбесилось.

— Сколько погибло людей?

— Много.

— Сколько?

— Почти семнадцать тысяч.

Эйра опустилась на край кровати, вцепилась в одеяло:

— Семнадцать тысяч… семнадцать…

Адэр обернулся:

— Об этом обязательно говорить сейчас?

— Мои охранители живы. Это хорошо.

— Эйра…

— Альхара?

— Жив, здоров, уже в Ракшаде.

— Ваша сестра? Она была в городе развлечений вместе…

— Элайна в порядке, — перебил Адэр. — Эйра, послушай…

— Вилар? — Она подняла взгляд. — Как он погиб?

Адэр поставил щипцы на подставку:

— Я только смирился с его смертью. Давай не будем…

Эйра сползла с перины, направилась к двери.

— Ты куда?

— Поищу человека, который расскажет.

— Когда море отошло от берега, паром завалился набок. Вилар и ещё несколько дворян бросились на помощь. Но они не успели. Их накрыло приливной волной. Тело так и не нашли.

Эйра закружила по спальне:

— Сколько человек было на пароме?

— Сто семнадцать?

— Сколько человек пыталось их спасти?

— Двадцать три.

— Сколько людей за ними наблюдало?

— Откуда ты знаешь, что за ними наблюдали?

— Сколько?

— Четыре сотни. — Адэр преградил ей дорогу. — Эйра, хватит. За окном ночь. Ты только что пришла в себя. Успокойся или я вызову маркиза Ларе.

— На пароме было сто семнадцать человек. К ним на помощь пришли двадцать три человека, а четыре сотни наблюдало.

Адэр схватил её за плечи и встряхнул:

— Хватит!

Она не могла остановиться. Ей необходимо увидеть картину не так, как она видит. Пусть разум обманет, она поверит.

— На пароме было…

— Сто семнадцать человек, — выкрикнул Адэр.

— Если бы им на помощь пришли хотя бы две сотни, все бы выжили, — протараторила Эйра. — Они бы успели спастись. Если бы люди были добрее, Вилар бы не погиб. Почему погибают самые лучшие?

— Стихия не делит людей на плохих и хороших. Она уничтожает всех.

Эйра посмотрела Адэру в глаза:

— Я убила семнадцать тысяч человек.

— Из-за меня ты стала восприимчивой к природным катаклизмам. Глупо обвинять барометр в том, что он предсказывает шторм или засуху.

— Я не барометр.

Адэр улыбнулся, провёл рукой по её волосам:

— Все моруны предчувствуют резкое изменение погоды. Раньше они жгли на курганах костры, чтобы предупредить округу о засухе или грозе. Об этом почему-то все забыли. Даже климы забыли. Ты предупредила ракшадов и рабочих причала. Они выжили благодаря тебе. И твой легат выжил. Их корабли уцелели. Но из-за меня… Я совершаю неблаговидные поступки и делаю тебя слабой.

Эйра закивала. Да-да, она барометр. Надо так думать. И не поняла, как оказалась на кровати. Вмиг переживания растворились в мягком полумраке спальни. Смысл всей жизни в одночасье уместился в горячем дыхании Адэра, в его требовательных губах и руках.

«Я соскучился». — «Я тоже». — «Можно?» — «Нет!» — «Я на грани». — «Вам надо уйти».

Адэр сел. Глядя на пламя в камине, потёр ноги:

— Полгода лежать с тобой в одной постели, целовать твой затылок и думать: а вдруг это последний поцелуй… Это мучительно больно. Но сдерживать себя, когда нам никто и ничто не мешает — это уже издевательство. Мне скоро тридцать, тебе двадцать восемь. Чего мы ждём? Кто должен окропить нас святой водой, и куда должны поставить печать, чтобы ты сказала: «Теперь можно»? И ты не думала, что секс — лучшее лекарство от горя? Мне это надо. Тебе — тоже.

Эйра забралась под одеяло. Отвернулась. От хлопка дверями в окнах зазвенели стёкла, в камине зашипел огонь. Это всего лишь ссора. Это мелкая ссора. Он почти год без женщины… Семнадцать тысяч человек…

Запретив Кенеш входить, Эйра перерыла спальню и не успокоилась, пока не нашла перчатку с изумрудным ключом и бутылочкой из тёмного стекла. Забившись в уголок кушетки, зубами вытащила пробку. Легко открывается. Затолкала пробку на место и, стиснув бутылочку в кулаке, позвала Кенеш. Через час старуха, расположившись на полу, пришивала к платьям и пальто потайные кармашки для «амулета».

* * *

Не утруждая себя объяснениями, Адэр запретил Луге, Мебо и Талашу появляться на правительственном этаже. В этот же день Эйра перебралась в свою старую комнату, расположенную в хозяйственной пристройке. У Талаша тотчас забрали ключи от служебной машины. Автомобиль, подарок шабире от ракшадского посла, закрыли в гараже. Эйра хотела встретиться с Адэром, узнать, что происходит — Гюст пообещал сообщить, когда в рабочем расписании правителя появится «окно», но так и не сообщил. На её прошение позволить ей съездит в столицу, чтобы посетить ракшадский храм, пришёл письменный ответ: «Покидать резиденцию запрещаю».

Эйру охватило чувство потерянности. Она совершила ужасную ошибку, когда призналась Адэру, что его ночи с другими женщинами доставляют ей боль. Нельзя лишать мужчину личной жизни, если не можешь стать частью этой жизни. Теперь Адэр в тупике, в ловушке, борется со своей физиологией. А она превратилась из объекта обожания в объект жалости. Огромная, непоправимая ошибка.

На смену потерянности пришла апатия. Эйра не получала удовольствия от прогулок по девственно-белому саду, не восторгалась снегом, сверкающим в лучах солнца, не любовалась гирляндами лампочек на кронах деревьев и стенах замка. Прекратила выходить на свежий воздух, запёрлась в комнатушке. Всё что могла, она уже испортила. Оставалось только выпить яд, чтобы избавить себя — от чувства вины, мир — от грядущей катастрофы.

Лёжа на узенькой кровати, куталась в колючее одеяло и смотрела в стену. Жизнь на донышке. Котомка с воспоминаниями за плечами. До пропасти шаг. Теперь мучил последний вопрос: в чём заключалось её предназначение — железный отпечаток дел, которые она должна была совершить, но не совершила?

Она предчувствует внезапные разрушительные переломы в природе, но она настолько слаба, что её сердце рвётся от напряжения. Слаба, потому что заменила любовь к миру любовью к мужчине. Она любит мир. Конечно же, любит. Но мир без Адэра ей не нужен. Возможно, она стала бы предсказательницей катастроф, если бы до знакомства с Адэром приняла обет безбрачия и сан. Возможно, её предназначением было: не уничтожать мир, а спасать.

Следом пришло понимание: невозможно за несколько минут отправить во все уголки Краеугольных Земель весть о надвигающейся беде. И людям необходимо время, чтобы найти укрытие. Неужели высшие силы отвели ей роль зловещей пророчицы? Ужасная миссия: предвещать горе, которое нельзя предотвратить.

Она не приняла сан, отказалась исполнять волю Творца — Творец воздал по заслугам: одарил безнадёжной любовью и обострёнными чувствами. Никто из морун не корчится от боли, когда любимый спит с другой женщиной. Они чувствуют, им больно, но это другая боль.

Эйра пыталась убедить себя, что перипетии в жизни Адэра, буйство стихий и обрывы сердечных струн не связаны между собой. А строки, обжигая спину, перечили на разных языках: в природе нет пустоты, нет лишних цепочек событий, совпадения не случайны.

Чтобы встряхнуться, Эйра иногда перечитывала письма. За полгода их собралась солидная стопка. Последнее письмо отправлено из Ракшады перед сезоном штормов. Сейчас в Лунной Тверди хозяйничают песчаные бури, кое-гдё льёт дождь. Озёра в оазисах выплёскиваются из берегов. А чувства Иштара впервые выплеснулись на бумагу: «Душа моя… Переживаю… Схожу с ума. Приказал украсить Обитель Солнца цветами, и кажется, что ты до сих пор со мной. Вхожу в твою спальню и слышу, как ты дышишь. Жалею, что отпустил. Жалею, что не вернул. Скажи, что жива. Скажи, что скучаешь».

Наверное, то же самое Адэр писал Галисии.

Алфус наведывался к Эйре дважды в день. Истории у него закончились, и он делился сплетнями. Адэр отказался ехать на бал в Партикурам. Придворные в негодовании. Адэр провёл новогоднюю ночь в тронном зале. Один. Возле камина. Советники с жёнами ждали его на праздничный ужин, он не явился. Прибыла Элайна, ввергла своими нарядами придворных дам в ступор и уехала. Теперь Макидор завален работой. Адэр отклонил приглашение на приём в честь дня рождения Великого. Наследный принц Толан и наследная принцесса Леесса объявили дату бракосочетания. Адэр получил приглашение на свадьбу, ответа пока что не дал.

С ним точно что-то происходит.

Войдя в приёмную, Эйра посмотрела на караульных — прежде они стояли в коридоре, теперь по бокам двери кабинета.

Гюст оторвался от бумаг:

— Его Величество занят.

Эйра приблизилась к столу и нажала кнопку на переговорном устройстве:

— Две минуты.

После долгой паузы прозвучало:

— Две минуты.

Эйра ступила в кабинет. На диване, на стульях и подоконниках папки. На полу карта Краеугольных Земель, на столе документы. Чем Адэр занят?

— Минута и сорок пять секунд, — произнёс он, глядя на часы.

— Хочу вам напомнить… возможно, вы забыли…

— Хватит мяться. Говори.

— Вы думаете, что я вредничаю и следую каким-то глупым правилам.

Адэр откинулся на спинку кресла, сцепил на животе руки:

— Ты о чём?

— Вы меня избегаете.

— И буду избегать. Я не пушистый медвежонок, которого тискают перед сном, а потом укрывают одеялом и говорят: спи, малыш. Я не хочу уходить от тебя, когда чувствую, что я на грани. Не хочу владеть собой. Бог дал нам центры удовольствий. Не верю, что он сделал это по ошибке. В жизни мужчины должна быть половая жизнь, иначе он чувствует себя импотентом. Мне нужна женщина.

— Рядом с вами много женщин.

— Ты мне нужна. Ты! Не перекручивай мои слова.

— Я к вам как-то приходила, но вы не захотели меня взять. Вы одумались. А потом забыли — почему. Я вам напомню, — проговорила Эйра и смутилась.

Выдержать взгляд Адэра было просто невозможно. В его глазах, тёмно-синих, как вечернее небо, застыли полгода тревог, ожиданий и тоски.

Опустив голову, Эйра принялась крутить пуговицу на манжете:

— Близость с моруной подобна клятве у священного огня: «Последнее, что запомнят мои руки — твоё тело. Последнее, что запомнят мои губы — твой поцелуй». После близости со мной у вас больше не будет женщин. Принесение клятвы — это осознанный поступок. А близость отключает разум. Поэтому необходимо соблюдать очерёдность: клятва у священного огня и только потом довершение фактического бракосочетания.

— Последнее, что запомнят мои руки — твоё тело, — произнёс Адэр.

Эйра подняла глаза:

— Вы не понимаете… Тайная жена Зервана не была моруной, но клятва их связала. Зерван не возлёг с официальной женой, не обзавёлся любовницей. Он страдал до конца жизни. Не хочу, чтобы вы страдали.

Адэр вышел из-за стола. Приблизившись к Эйре, затолкал руки в карманы:

— Это ты не понимаешь. Мы с тобой уже связаны. Без клятв, без священных костров и постели.

— Разорвите связь. Вокруг столько женщин, красивых, нежных. Не думайте обо мне. Я ничего не могу вам дать, а они могут.

Адэр качнулся с пятки на носок:

— Ты побила рекорд глупости.

Она улыбнулась:

— Моё время истекло.

Пересекла кабинет, взялась за дверную ручку.

— Эйра!

Она обернулась.

— Я переживаю, что в моём роду есть душевнобольные, — сказал Адэр. — И очень боюсь, что во мне течёт грязная кровь.

— Люди иногда сходят с ума. Не обязательно, что вам перейдёт чьё-то безумие.

— Согласно международному закону, человек не имеет права занимать государственный пост, если среди его кровных родственников есть душевнобольные, и если психическое заболевание передаётся по наследству.

Эйра привалилась спиной к двери:

— О каком заболевании вы говорите?

— Шизофазия.

— Впервые слышу.

Адэр вернулся к столу, порылся в документах, протянул лист:

— Почитай.

Она взяла бумагу, умостилась в уголок дивана. «Шизофазия часто является неотъемлемой частью шизофрении…» Далее перечислялись причины и симптомы. Текст заканчивался фразой: «Шизофазия неизлечима».

Эйра покачала головой:

— Нет. Вы не больны. Ваша речь понятна, и всегда есть логический смысл. Это не про вас. И Великий… врачи бы уже заметили.

Адэр присел на край стола:

— Болезнь может спать годами. А приступы часто похожи на рассуждения о высших материях.

Эйра пробежала взглядом по тексту:

— Первые признаки — повышенная разговорчивость человека. Сопутствующие отклонения: галлюцинации, навязчивые идеи, мания преследования. — Посмотрела на Адэра. — Это точно не про вас. Успокойтесь.

— Успокоюсь, когда буду знать точно. Я уже два месяца пытаюсь разобраться в этой каше. Никому не могу сказать и никого не могу попросить о помощи. Поможешь?

— Помогу. — Эйра вытерла вспотевшие ладони о платье. — Что надо делать?

Адэр указал на подоконник, заваленный папками:

— Это родословные моих кровных родственников.

— Разве в родословных говорится о болезни?

Адэр указал на кипы папок, возвышающиеся на стульях:

— А это родословные кровных родственников Лекьюра Дисана. Женщины постоянно меняют фамилии. Сложно отследить. Надо проверить, нет ли среди моих родственников кого-то с кровью Дисанов.

Эйра физически почувствовала, как у неё отвисла челюсть:

— Лекьюр болен?

— Не знаю, — промолвил Адэр и, усевшись в кресло, придвинул к себе наполовину заполненные таблицы. — У Иштара истории болезней жены Зервана, её двоюродной сестры и деда. И у меня есть подозрения, что наследный принц Норфал тоже был болен. Думаю, его не похоронили, а спрятали в лечебнице.

Эйра подошла к окну. Взяла верхнюю папку и, не справившись с эмоциями, хлопнула папкой по подоконнику: (3303c)

— Иштар знал! И ни словом не обмолвился! У вас мог родиться больной ребёнок.

— Давай не будем об Иштаре. Помоги мне обрести веру, что мои дети будут здоровыми.

Караульные принесли в кабинет стол и кресло. Усевшись напротив Адэра, Эйра встретилась с ним взглядом. Это начало конца… Династия Дисанов на протяжении многих десятков лет размножалась и роднилась с могущественными людьми. Возможно, эти люди уже знают о болезни и скрывают, как и Лекьюр. Иштар обнародует медицинские карты, и Краеугольные Земли рухнут. Или это сделает Адэр…