Глава 28

* * *

После природного катаклизма ракшады затихли, но стоило Эйре выйти из «коматозного» состояния, как уроженцы Лунной Тверди развернули в Грасс-дэ-море бурную деятельность: начали возведение порта, ремонтного дока и завода по производству паромов и рыболовецких шхун, выкупили ряд убыточных фабрик и тотчас приступили к реконструкции. Имя держателя контрольных пакетов акций знали только Адэр, главный финансист Безбур и старший советник Лаел. Владелицей предприятий была Эйра, однако она хранила молчание, будто эти дела её вовсе не касаются.

Ракшады не ограничились строительством и коренным переоборудованием предприятий. В прибрежной зоне сновали быстроходные яхты, оснащённые двигателями. Как объяснил командир береговой охраны, ставленник Иштара: воины-моряки изучают дно и составляют навигационную карту. Вроде бы задумка отличная: судоходный маршрут, пролегающий через территориальные воды Грасс-дэ-мора, соединит север и юг материка и принесёт немалый доход в казну. Но количество парусников, занятых исследованием, настораживало Адэра. Складывалось впечатление, что Иштар, прикрываясь благими намерениями, переправил к берегам чужой страны часть армады.

После недолгих переговоров ракшады допустили на суда ветонских защитников и ориентов, предоставили черновые варианты карт, объяснили методы изучения дна. Открытость и готовность сотрудничать должны были успокоить, однако Адэр, посещая бывшую столицу или лагерь морского народа, всякий раз хмурился, наблюдая, как над морем трепещут белые тугие паруса и развеваются флаги с изображением двух тигров и скрещенных клинков.

За неделю до дня рождения Адэр приехал в Лайдару. Ему предстояло одобрить или отклонить очередной широкомасштабный проект ракшадов и встретиться с председателем комиссии по установлению истины. Раньше эту должность занимал герцог Кангушар. После его назначения соправителем кресло председателя занял профессор государственного университета — пожилой человек, умудрённый опытом преподавательской работы, умеющий ладить с людьми любого возраста и положения.

Желая угодить Адэру, профессор дал в газеты объявление, даже не объявление, а напоминание, что группа людей, исполняя приказ правителя, занимается восстановлением истории страны и просит граждан помочь с поиском документов столетней давности. И как-то, разбирая посылки и письма, он обнаружил в конверте записку: мол, мой документ очень важный, поэтому вручу королю лично в руки. Отправитель написал свой адрес и номер телефона, давая понять, что он не какой-то аноним, а вполне реальный человек.

Адэр отказывался встречаться с наглецом, профессор настаивал. В итоге упорство председателя взяло верх. После переговоров с ракшадской делегацией, Адэр отправился в ратушу Лайдары, где его должен был дожидаться автор записки, он же хозяин таинственной реликвии.

Урбис, староста ветонского Совета, выделил Адэру свой кабинет. Перед тем, как уйти, пожаловался на бесцеремонность ракшадов, обсудил строительство нового причала, посетовал на приток приезжих, не забыв упомянуть, что Лайдара не резиновая… Наконец, исчерпав все темы, — благо Адэр решил заночевать в своём особняке и никуда не торопился — Урбис впустил в кабинет двух человек: профессора и незнакомого мужчину — ровесника Адэра.

Держа в руках дорожный саквояж, незнакомец поприветствовал правителя низким поклоном и покосился на профессора. Тот, недолго думая, вышел в приёмную и плотно закрыл за собой двери. Казалось, он знал, о чём пойдёт разговор — недаром же так настаивал на встрече, — но не хотел портить интригу.

Утопая в кожаном кресле, Адэр рассматривал незнакомца: рослый, зеленоглазый, одет как зажиточный горожанин, лицо добродушное. Клим с примесью посторонней крови.

— Вы меня не узнали? — спросил человек, сжимая в кулаке ручку саквояжа. — Не узнали… Я не из тех людей, которые запоминаются с первого взгляда. Меня зовут Лилиан.

— Я вас видел, но не могу вспомнить — где, — соврал Адэр и указал посетителю на стул.

Лилиан опустился на краешек сиденья, поставил саквояж сбоку стула:

— Моя жена когда-то работала в вашем замке. Её зовут Вельма.

— Вельма… — повторил Адэр задумчиво.

Не одна ли из уволенных служанок? Может, её не устроила компенсация, и новоиспечённый супруг решил потребовать доплату?

— Сиделка Малики, — произнёс Лилиан. — Не помните?

Вельма, девица из распущенной Лэтэи, медсестра из клиники маркиза Ларе, сиделка Эйры, безотказная любовница, призрак из далёкого прошлого…

Адэр принялся рассматривать Лилиана с возросшим интересом: как тебя угораздило жениться на испорченной до мозга костей женщине?

— Вспомнили, — улыбнулся незадачливый супруг. — Я приходил в замок, просил Малику… Эйру стать нашей свидетельницей на свадьбе. Тогда-то вы меня и видели. Эйра подарила нам свою гостиницу «Дэмор».

Адэр едва не скривился. Ну что за дурость? Неприкосновенную святыню отдать шлюхе! А он когда-то запретил проститутке прохаживаться перед гостиницей. Убежище морун, «Дэмор», в грязных руках. Как же так?

— У нас дочка, ждём сына, — похвастался Лилиан.

«Глупец… твои ли это дети?» — подумал Адэр, а вслух промолвил:

— Что важного в ваших документах?

С лица Лилиана сползла улыбка.

— Во времена Зервана мой родственник работал в подземной тюрьме. Здесь, в Лайдаре. При Зерване его объявили изменником родины. Только он не был изменником. Он совершил благое дело.

— О каком благом деле вы говорите?

Лилиан поёрзал, посмотрел на саквояж, устремил на Адэра чистый взгляд:

— Я привёз его письма. Он писал родной сестре, моей прабабке. Только у меня просьба. Можно снять с него обвинения? А то знаете… хотелось бы очистить его память. Моя семья столько лет хранила письма в ожидании лучших времён. Это самое малое, что мы можем для него сделать. Он был хорошим человеком, а покоится в безымянной могиле, как преступник. И жена его лежит рядом с ним без фамилии и имени. Её тоже объявили изменницей. У нас, климов, так принято: хоронить преступников, как бездомных собак.

Адэр покачал головой: и предки изменники, и жена изменщица. Вот же повезло мужику.

— Повторю вопрос: о каком благом деле вы говорите?

— Он спас от смерти ребёнка Зервана.

Адэр уткнулся взглядом в матовую столешницу. Тайная жена Зервана родила в подземной тюрьме дочку. Младенец умер, не прожив и несколько часов. Так написал в своей тетради слепой летописец. И кто врёт? Первый святой свидетель или этот наглец, напросившийся на встречу и выдвигающий загодя требования? Если поверить ему — под сомнения попадёт вся история деда Кебади.

— Покажите письма, — бросил Адэр и приготовился отправить посетителя восвояси при малейшем подозрении в обмане.

Лилиан придвинул саквояж к ногам. Щелкнув замком, стал рыться в вещах. Похоже, приехал в Лайдару на общественном транспорте или на попутках. Будь у него личный автомобиль, вещи оставил бы в багажнике.

Через пару минут на стол легли три конверта. Не прикасаясь к ним, Адэр сразу отметил: бумага старая, изготовлена не менее века назад. В углу почтовый штемпель, дату не рассмотреть. Почерк мужской. Адрес отправителя: Лайдара, улица, дом. Получится ли проверить: жил там человек с фамилией, указанной в соответствующей строке? Есть адрес получателя. Та же фамилия. Вполне возможно, что сестра.

— Я их пронумеровал, — произнёс Лилиан. — С обратной стороны. Карандашиком.

Адэр перевернул конверты. Необъяснимое чувство не позволяло достать письма. До этой минуты казалось, что клубок тайн распутан. Надо лишь подчистить историю, слегка исказить факты и можно вносить в учебники. А сейчас… если ребёнок Зервана не умер — где-то бродит истинный правитель Грасс-дэ-мора. Возможно, он находится близко к трону и готовит государственный переворот. Этот год знаменательный, венчает вековую бездну, о которой упоминал в пророчестве Странник.

Если ребёнок всё-таки умер — кто-то дальновидный ещё сто лет назад подготовил почву для появления самозванца. Дело нехитрое — надо только отнестись к пророчеству, как к инструкции. Придумать для «святых» свидетелей три легенды, берущие начало во времена Зервана, и протянуть их до настоящего времени. Велеть потомкам смешать кровь с кровью трёх народов, трижды отречься от величия. Например, от титула, должности и состояния. Одно имя в разных странах зачастую звучит по-разному. Значит, необходимо обзавестись тремя паспортами. Надеть два кольца. Чем тебе не истинный правитель Грасс-дэ-мора?

Уловив на себе пристальный взгляд, Адэр вытащил из конверта первое письмо. Листы грязно-жёлтые, с затёртыми краями, чернила бледные.

— Там много личного, — предупредил Лилиан. — Там, где говорится о ребёнке, я поставил галочки.

Личного, действительно, много: автор письма описывал быт, семейные ссоры, соседей, жаловался на цены. Похоже, документ — не подделка. Галочками отмечены семь абзацев. Внизу страницы дата. События произошли после скоропалительной свадьбы Зервана на тикурской принцессе, спустя восемь месяцев.

Адэр прочёл остальные письма. Это не подделка, а история второго святого свидетеля! Тем хуже для самозванца: в качестве доказательств он обязан предоставить обручальное кольцо тайной жены, уменьшенную копию кольца последнего правителя династии Грассов. Сделать копию практически невозможно: такие изумруды добывали только в Смарагде, на внутренней стороне ободка должна быть гравировка — плакучая ива. Об этом вряд ли кто-то знал. Брак тайный, кольца изготовили тайно.

— Вы будете его искать? — спросил Лилиан.

А вот об этом Адэр не подумал. Найти потомка Зервана и, поджав хвост, передать ему рычаги власти? Отдать страну, в которую вложено столько сил, душевных и физических? Какой король в здравом уме это сделает?

— Сомневаюсь, что ребёнок выжил. — Адэр постучал пальцами по столу. — Необходимо проверить подлинность писем.

Лилиан побледнел:

— Я не могу их оставить.

Что ж? Тем лучше. Адэра интересовала история Зервана Грасса — он её получил. А влезать глубже, обременять себя и комиссию безнадёжными поисками призрачного короля, своего соперника — желания не было. Разве что придётся озадачить Крикса Силара проверкой лидеров различных сообществ и движений. Едва ли какой-то плотник или дворник объявит себя законным наследником трона. Самозванец просто обязан сколотить вокруг себя группу поддержки.

Адэр вызвал в кабинет профессора, приказал ему взять с посетителя подписку о неразглашении и хотел уже уйти, как Лилиан вновь спросил:

— Можно снять с моего родственника обвинения?

— Я доверяю только проверенным фактам, — ответил Адэр, наблюдая, как супруг Вельмы прячет письма в саквояж.

Лилиан поднял голову:

— Но ведь и так понятно, что он пострадал незаслуженно.

— Мне — не понятно.

— Ладно, ладно, — пробормотал Лилиан, машинально щёлкая замком саквояжа. Вытащил конверты и положил их на стол. — Проверяйте. Я буду молчать, да… я подписал документ… но я надеюсь на порядочность проверяющих. Надеюсь, что они не уничтожат бумаги и не спрячут их в глубокий ящик.

Выпроводив Лилиана, Адэр посмотрел на профессора. Глаза искрятся, губы подрагивают, пенсне на носу подпрыгивает от возбуждения.

— Не терпится усадить на трон самозванца?

Лицо профессора вытянулось.

— Нет, Ваше Величество.

— А чему радуетесь?

— Люблю загадки, Ваше Величество.

Адэр отодвинул конверты на край стола:

— Эту загадку отложите в долгий ящик.

На закате правительственный автомобиль и машины сопровождения подъехали к особняку, расположенному в пригороде Лайдары. Солнце пряталось за холмами, здание, окруженное соснами и елями, тонуло в мягком полумраке, и казалось, что в этом затаённом уголке природы уже наступила ночь.

Переговорив по телефону с Эйрой, Адэр поужинал и вышел на террасу, подышать воздухом, пропитанным запахами хвои и горной реки. Мысли прыгали от Эйры к письмам Лилиана, вновь возвращались к Эйре. Зачем ей прятаться за долиной Печали? Она может поселиться в этом особняке. Он переберётся в Лайдару и каждый вечер будет приезжать домой.

Ещё никогда с таким теплом он не думал о доме. Он предоставит жене полную свободу. Пусть покупает мебель и ковры. Захочет поменять отделку комнат — он не станет возражать. Захочет приобрести лошадь для прогулок по лесу или свору собак — он будет только рад. Но он сам выберет спальню, общую, а не две раздельные, как это принято в королевских семьях. И детская рядом, а не вдали от родительской опочивальни. Крикс найдёт молчаливых и преданных слуг, обеспечит надёжную охрану. Может, согласится перевезти сюда свою супругу с дочкой, чтобы Эйре было не так одиноко. Книги… надо заказать много книг и много игрушек. Купить рояль. Не шить же будет Эйра в свободное время. Надо возвести рядом с домом радиовышку. В Тезаре почти в каждом доме есть радио.

Скоро у него появится собственный дом, настоящий дом, а не проходная для чиновников и посетителей. Здесь будут звучать голоса и звенеть смех. Его будут провожать с улыбкой и встречать с радостью. Адэр набрал полную грудь воздуха. Счастье…

Темноту прорезали лучи фар. Силуэт автомобиля промелькнул между деревьев и скрылся за углом особняка: направился к парадному входу. Кого-то принесла нечистая. Через десять минут внизу лестницы, ведущей в лес, возник охранитель. Приехала графиня Дрюссон. Кто такая? Адэр не смог вспомнить никого с таким именем. Обернулся на звук шагов. В дверном проёме появилась дама. Сделала низкий реверанс и вышла на террасу.

Адэр ощутил в желудке неприятное брожение. С этой очаровательной ветонкой, хозяйкой салона для состоятельных мужчин, он был знаком несколько лет. В Грасс-дэ-море он не посещал салоны и подобные увеселительные заведения. Судьба столкнула их на новогоднем званом вечере в замке Зервана. Это их интимная связь вызвала первый серьёзный приступ Эйры. Потом Адэр несколько раз встречался с графиней здесь, в особняке, когда Эйра находилась в Ракшаде.

Чёрт… своим приходом ветонка словно отравила воздух и перечеркнула представление об идеальном доме. Явилась без приглашения, как хозяйка. Смотрит с вожделением, как собственница. А если она пожалует, когда в особняк переберётся жить Эйра? Первым делом надо обнести территорию высоким забором, у ворот поставить стражей.

Адэр скользнул взглядом по соблазнительным изгибам тела, затянутого в узкое фривольное платье. И дураку понятно, зачем она пришла. Вокруг ни души, охранители и стражи превратились в глухонемые бесчувственные брёвна. Ветерок доносит от реки волнующую свежесть. В ближней комнате широкая софа и приглушённый свет. В штанах оголодавшая плоть. Перед лицом доступная женщина, угадывающая любое желание.

Адэр вдруг почувствовал себя самцом. Обычным самцом, ничего человеческого. Сейчас он поддастся инстинктам, но голод останется, а к нему прибавится чувство вины.

Графиня, похоже, уловила что-то в его лице:

— Мне уйти?

— Буду премного благодарен.

— Но на улице ночь.

Адэр посмотрел по сторонам:

— Действительно ночь. Можете переночевать в гостевой комнате. — Крикнул: — Файк! Разбудите Файка. Мы уезжаем.

На следующий день, около полудня, автомобили миновали центральную улицу Мадраби и затормозили перед замком.

Направляясь в апартаменты, Адэр приказал разыскать Эйру. Он упорно не ходил в служебное крыло, чтобы с ней увидеться, а она упорно не переселялась на верхний этаж, в свои покои. И обычным местом встречи был сад. Точнее, каменная скамья, изукрашенная пчёлами и бабочками. Та самая скамья, которую описывал в своей тетради слепой летописец.

Пока служанки готовили ванну, а Макидор выбирал костюм, Адэр просмотрел скопившуюся почту, сделал пару срочных звонков. И уже переступил порог спальни, как в гостиную вошёл Гюст, держа перед собой на серебряном подносе сшитые листы.

— Список гостей, приглашённых на бал, — произнёс он.

Адэр взял бумаги:

— Потом просмотрю. — И швырнул список на кровать.

— Последнюю страницу, — успел сказать Гюст, прежде чем перед его носом закрылись двери.

Если бы Адэр знал, что таила последняя страница, — решил бы принять ванну позже. Увидев дописку, он вытаращил глаза, как отсталый плебей на шумной ярмарке. Его бросило в жар, в холод и снова в жар.

Торопливо оделся, оттолкнул Макидора, возившегося с запонками, велел ему сидеть в своей пошивочной мастерской и выскочил в коридор:

— Где Эйра?

Охранители сбились с ног, разыскивая её, пока кто-то не догадался заглянуть в гараж. Сидя в машине Вилара она разговаривала с Зульцем, водителем маркиза. Луга, Талаш и Мебо чистили салон ракшадского автомобиля.

После трагических событий Зульц хотел уехать в Тезар, где его ждала семья: супруга и трое детей. Однако ему вменили в обязанность возить придворных и исполнять мелкие поручения. Его сердце разрывалось, когда в машине погибшего хозяина звучали смех и пустой щебет. Но он был вынужден мириться. Кроме семьи, в Тезаре его ждало увольнение. У Суана Бархата был свой водитель. По слухам, несчастный отец никуда не выезжал и вообще не покидал родовое имение. Семья Зульца жила в пристройке к замку только потому, что их кормилец находился на службе у сына Великого. По приезду в Тезар Зульцу придётся искать новое жильё и новую работу.

Услышав своё имя, Эйра выбралась из машины и поспешила в кабинет Адэра. Обычно он встречал её загадочной улыбкой и таинственным взглядом — своеобразная прелюдия перед невинными ласками. Эйра понимала, что недостойна поцелуев и объятий, недостойна нежного шёпота на ухо. Достоин был Адэр. Поэтому она откликалась на его желания.

На этот раз он даже не поднялся из-за стола. Посмотрел с озадаченным видом, хмуря брови:

— Я отправил в Тезар список всех, кого хотел бы видеть на балу.

— Моё имя вычеркнули, — сказала Эйра, рассматривая за его спиной картину, открывающуюся из окна.

Подросшие деревья, крыши особняков. Мадраби уже не походил на район новостроек.

— Твоё имя вписали, — произнёс Адэр и будто вонзил в Эйру кол. — Во дворец Могана не приглашают людей из низшего сословия. Там даже служанки образованные, из интеллигентных семей. Не находишь странным?

Она пожала плечами. Или не пожала, а лишь подумала, что надо как-то выразить недоумение. Трой Дадье обещал грязную интригу. Похоже, вознамерился опозорить её, облить грязью, чтобы Адэр к ней и близко не подошёл. Внутренний голос провещал: речь пойдёт о морунах.

— Мой совет: не дразни важных птиц.

Эйра натянуто улыбнулась:

— Вы говорите о Луанне?

Как она может её дразнить? Луанна прилипнет к Адэру и до конца бала не отлипнет. Как это пережить? А никак. До бала дело не дойдёт. Унижение тайного советника, как и старшего советника, равносильно унижению правителя. Ни Трой, ни Великий не посягнут прилюдно на честь и достоинство наследника престола.

— И без неё птиц хватает. Я подготовлю тебе памятку, опишу особенности этикета. И подумай, с кем ты проведёшь вечер. Одной стоять в сторонке неприлично. И помни: второго шанса для первого впечатления не будет. Я буду улыбаться Луанне, но ты же знаешь, это ничего не значит. Это игра. На развлекательные мероприятия можешь не ходить. Но бал… Боже… бал… тридцать тысяч гостей. Они тебя затопчут.

Адэр говорил сбивчиво, не успевая за мыслями. Его стало ужасно жалко. Зря он волнуется. Её затопчут до начала торжества.

— Я сниму колечко, — произнесла Эйра.

— Нет!

— Тогда снимите вы.

— Не сниму. Нас вместе никто не увидит. — Адэр не сумел подавить тяжёлый вздох. — Эйра… Иди к Макидору. Отъезд через два дня, а тебе надеть нечего. Бегом!

Выслушав её, Макидор заметался по мастерской, вытаскивая из пакетов, тумбочек и шкафов отрезы тканей:

— Они издеваются! Неделя празднеств, три выхода в день, двадцать один наряд плюс бальное платье. И это я должен пошить за два дня? Они хотят моей смерти. Лучше умереть, чем получить инсульт. Они издеваются.

— Одно платье, — сказала Эйра. — Красное. Платье незамужней моруны. Почти такое, в каком я была на праздновании Ночи Желаний.

— Одно, — насупился Макидор.

— Одно.

— Адэр меня убьёт.

От костюмера Эйра направилась в архив. Ей самой необходимо изучить дворцовый этикет. Адэр растерян, может забыть какие-то нюансы, а может просто не знать предписания для незнатных гостей. Незнатных гостей во дворец не пускают. Значит, надо ознакомиться с нормами поведения, предусмотренными для служанок.

Сидя за столом напротив Кебади и листая страницы, Эйра ловила на себе сочувственные взгляды. Её коробило и выворачивало от унизительных правил и этих взглядов. Служанка имеет право жить как человек, а не пресмыкаться. А ей, моруне, предназначено летать, а не ползать. Но мысленно вызывала образ Адэра и продолжала штудировать книгу.

Перед самым отъездом выяснилось, что нельзя с собой взять Лугу и Мебо. О Талаше даже не заходила речь. Зато порадовала новость: её повезёт Зульц на позаимствованном у кого-то автомобиле. Машинам ракшадских автопроизводителей запрещено ездить по дорогам Тезара.

Закинув чемоданчик Эйры в багажник, Зульц услужливо открыл перед ней дверцу. Она окинула взглядом длинную вереницу машин, выстроившихся на площади, посмотрела на автомобиль правителя. Не дожидаясь, когда Адэр выйдет из замка, забралась в салон, прижала подрагивающие кулаки к губам и прошептала: «Дай сил пройти этот отрезок пути достойно».

* * *

Тезар — не другая страна и даже не другая планета. Тезар — иная вселенная.

Расширив глаза, Эйра с жадным любопытством смотрела по сторонам, впитывая незнакомый мир, который подарил ей любимого мужчину и который скоро его заберёт. За окном проносились многолюдные яркие улицы, опутанные проводами. Развилки дорог походили на переплетение нитей. Мосты были словно сшиты из металлических кружев. Крыши зданий подпирали тяжёлое небо. И сплошной поток автомобилей, конных экипажей, двухэтажных автобусов. Эйра прежде видела трамвай только на фотографиях в газете. Теперь разглядывала вблизи кроваво-красные или ядовито-жёлтые вагончики и слушала размеренный стук колёс, как песню.

На подъезде к Градмиру трасса какое-то время пролегала вдоль железнодорожной насыпи. Кортеж, шурша шинами по густо-серому асфальту, догнал пассажирский подвижной состав. Машинист снизил скорость, раздался длинный, пронзительный свисток поезда, из окон высунулись пассажиры. Замахали руками, платочками, шляпами, закричали. Водитель Адэра ответил долгим гудком.

Когда показалась столица, эскорт охраны включил маячки и рванул вперёд.

Заслышав переливчатую сирену, люди выскакивали из домов, магазинов, ресторанов. Толкаясь, бежали по тротуару за кортежем. Стражи, готовясь к приезду наследника престола, заблаговременно заняли места вдоль бордюров и теперь, раскинув руки, не позволяли толпе хлынуть на дорогу. Со всех сторон летело: «Адэр! Адэр!» Машины, стоя на перекрёстках, сигналили. Трамваи приветствовали звоночками. Ни в одном городе Грасс-дэ-мора Адэра не встречали так, как на родине. В Грасс-дэ-море — он сын захватчика, временный правитель, здесь — он законный, родной, свой.

Эйра невольно отшатнулась: в окно врезался букетик цветов. Дама промахнулась, цветы явно предназначались виновнику предстоящего торжества. Эйра направила взгляд вперёд. Солнце, отражаясь в заднем стекле правительственного автомобиля, не позволило увидеть Адэра. Наверное, крутит головой и улыбается. Она бы точно улыбалась.

В Росьяре Эйра сказала ему: «Я поняла, как вам было тяжело, когда вы приехали в Порубежье. Вам поклонялись, как Богу, а вы вдруг очутились в аду». Нет, тогда она не понимала. С наивным простодушием сочла Росьяр и Тезар равными по значимости, наблюдая, какой приём оказали Адэру на балу, устроенном принцем Толаном. Только здесь, в Градмире, Эйра осознала в полной мере, как сурово обошёлся Моган с сыном. Вышвырнул его, как щенка, из тёплого лона боготворящей отчизны в нищий, убогий, озлобленный мир.

Адэр выстоял. И сейчас выстоит, когда лоно страны-мачехи отпустит его на свободу.

Кортеж покатил по центру столицы. За окнами автомобилей потянулись особняки и замки, разделённые парками, фонтанами и площадями. Простого люда стало заметно меньше. Прохожие, в основном солидные мужи и благородные дамы, кланялись и делали реверансы. Всадники — конная стража — отдавали честь. Лошади, встряхивая гривами, гарцевали.

На втором или третьем перекрёстке Зульц свернул, вереница автомобилей поехала дальше по широкой улице, мощённой гранитными булыжниками.

— Для тебя сняли номер в пансионате, — объяснил Зульц. — Адрес прислал человек, который занимается расселением гостей. Не знаю, что это за пансионат. Сейчас посмотрим. Ты не расстраивайся. В пансионатах содержат жильцов на полном довольствии. Так что иди в столовую, ешь, не стесняйся, за всё уплачено.

Эйра проводила взглядом машины с прислугой, следующие за кортежем. Служанки будут жить там, где господа: в гостинице для титулованных дворян. А она — чернь. Её место на задворках.

Задворками оказалось приличное, скромное здание на тихой улочке. Эйре выделили комнаты на верхнем этаже. В придачу к комнатам дали камеристку, молодую, на вид услужливую и смышлёную даму. Камеристка хотела разобрать чемодан, но Эйра запретила раскладывать вещи и попросила подготовить красное шёлковое платье. Бал завтра вечером, но шестое чувство подсказывало, что топтать её самолюбие начнут прямо с утра.

Окна комнат взирали на глухую стену соседнего дома. Желая перед отъездом полюбоваться видом города, Эйра вышла на улицу. С трудом отбившись от приставучего щёголя, вернулась в пансионат. Хотела позвать на прогулку Зульца, однако портье сообщил, что водитель уехал. Шёпотом добавил, что красивой женщине не стоит ходить одной, и подсказал, где она может скоротать вечер. Эйра отправилась на общий для жильцов балкон. Но и там к ней прилипли взгляды. Мужчины отложили карты, дамы закрыли книги, занервничали.

Дождавшись ужина, Эйра отправилась в столовую. Ушла оттуда со стойким чувством, что её раздели, ощупали, запачкали. Ступив в комнату, застала камеристку за странным занятием: дама мяла задники обуви. Ещё никто не заботился о том, чтобы новые туфли не натёрли хозяйке ноги.

Макидор специально ездил в Ларжетай и купил три пары туфель, вдруг одни натрут (уже не натрут), у вторых сломается каблук. Даже жалко его стараний. Выход будет один, и тот не на публику. Скорее всего, встреча состоится в каком-нибудь закутке флигеля или в пристройке. Встреча с кем?.. С Троем? С Троем и Адэром? Присутствие Адэра обязательно, кто-то же должен оценить умелую игру соратника Великого.

Включив в спальне свет, Эйра вытащила из-под ворота платья золотую цепочку с изумрудным ключом и обручальным кольцом матери. Сняла с пальца кольцо, подаренное Адэром, и добавила к двум кулонам ещё одно украшение. Так будет правильно, так Трой ни о чём не догадается.

Эйра уже собиралась ложиться спать, как по внутреннему телефону позвонил портье. Утром её ждут во дворце. Всё-таки утром, как она и предполагала. Мысли никак не давали уснуть. Эйра только на рассвете провалилась в чёрную яму, а через пару часов уже при полном параде сидела перед зеркалом. Камеристка уложила ей волосы. Руки лёгкие, опытные, нашли каждой пряди место, утопили в причёске шпильки так, что вряд ли кто их найдёт.

Придирчиво осмотрев результат работы, камеристка вытащила из трюмо кожаную сумочку. Немного подумала, глядя Эйре в лицо. Со словами: «Вам это не надо», — сняла с её плеч клеёнчатую накидку и спрятала сумочку обратно в ящик. На вопрос: «Что в сумочке?» — ответила, улыбаясь: «Подводка для глаз, румяна».

Зульц подал автомобиль. Эйра надеялась увидеть дворцовую площадь. Говорят, таких скульптурных ансамблей и фонтанов нет нигде в мире. А каменные картины на фасаде дворца, портике и колоннадах можно разглядывать несколько дней и каждый раз замечать новые фрагменты и детали. Однако мечта не сбылась. Когда в конце улицы появилось грандиозное архитектурное сооружение, автомобиль свернул в переулок, миновал ворота, несколько постов охраны и покатил по парку. Деревья исполинские, из салона машины видны только кроны, образующие туннель.

Вскоре Зульц затормозил возле входа во флигель. Под навесами стоял транспорт для перевозки продуктов и мебели. Из автобуса, разрисованного яркими узорами, доносилось пиликанье скрипки. Ещё один автобус был украшен наклейками в виде гейзера из звёзд. Значит, ночью будет фейерверк.

Покинув автомобиль, Эйра расправила платье, выдохнула и вошла в двери, распахнутые двумя привратниками. В вестибюле её ждала служанка, одетая в стальную форму с белыми манжетами и белым воротничком. Поклонившись Эйре, девушка начала объяснять, как вести себя во дворце. Вот и первый удар по самолюбию. Её, тайного советника, проведут по дворцу, как прислугу. Удар слабый, Эйра была к нему готова. Недаром два дня изучала свод правил для дворцовой челяди.

Служанкам запрещалось наступать на ковровые дорожки, постеленные в коридоре. Запрещалось глазеть по сторонам, идти медленно или быстро. Завидев кого-то из дворян, надлежало сделать низкий реверанс и потупить взор.

Обитатели дворца были заняты подготовкой к балу, поэтому Эйре и служанке не пришлось тратить время на знаки нижайшего почтения. Несколько раз слегка присели перед дворецкими; они отличались от других слуг напыщенным видом и золотым жетоном на груди. Глазеть по сторонам Эйра не могла из-за сильного волнения, кроме этого за ней пристально наблюдали караульные, стоявшие через каждые десять шагов.

В застеклённой галерее, утопающей в зелени и цветах, их поджидал дворецкий: губы поджаты, взгляд грозный, ну есть тебе король. Мазнув по служанке взглядом, кивнул Эйре и пошёл перед ними.

Наконец они добрались до холла. Остановившись перед дверями из чёрного дерева, дворецкий лично приоткрыл створку и жестом предложил Эйре войти.

Это был тронный зал, настолько большой, что Эйра на миг растерялась, испытав лёгкое головокружение от простора, наполненного золотистыми бликами. Прозвучал смех, эхо заметалось от стены к стене, от потолка к полу. Адэр… Он беседовал с Троем, что-то разглядывая из окна.

Не оборачиваясь, Дадье махнул рукой. Обладает сверх острым слухом или рассчитал время? Жест предназначался Эйре, только ей он мог махнуть столь небрежно, по-хозяйски. Стараясь не стучать каблуками по паркету, она двинулась через зал. Зеркала передавали её отражение друг другу, и каждое отражение отличалось от предыдущего: иная постановка головы, иная походка. Приблизившись к мужчинам, наделённым властью, она уже не чувствовала себя прислугой.

Трой обернулся. Выгнул бровь, словно увидел Эйру впервые в жизни. Глядя в окно, Адэр застыл. Почувствовал её запах… Его рука, удерживающая раму, напряглась, побелела. Немного помедлив, посмотрел через плечо. В лице читалось понимание: сейчас произойдёт нечто ужасное, выходящее за рамки всех правил вместе взятых. За долю секунды сердце Эйры облилось кровью. Что она натворила?..

В тот же миг дворецкий объявил Великого.

Эйра присела чуть ли не до пола. Потупив взор, затаила дыхание, ожидая, когда затихнут тяжёлые шаги. Выпрямила спину и будто переместилась в будущее. На троне, инкрустированном золотом и драгоценными камнями, восседал постаревший Адэр: в кремовом мундире, на погонах короны, наплечный шнур с золотыми наконечниками.

Как же они похожи: лицо, фигура, осанка. Только взгляды разные: у отца — суровый, у сына — встревоженный.

Трой поднялся на возвышение, занял место справа от трона, вытянулся как верный сторожевой пёс, только цепи не хватает. Великий жестом приказал подойти. Адэр и Эйра приблизились к помосту.

Стоя в шаге друг от друга, они не смели обменяться ни словом, ни жестом. Боковым зрением Эйра видела его руку. Пальцы выпрямлены, кисть слегка вывернута, словно Адэр ждал, когда её рука окажется в его ладони.

Великий долго молчал, рассматривая Эйру. Суровый взгляд сделался и вовсе мрачным.

— Я не верю слухам, не поддаюсь на провокации и ненавижу, когда меня шантажируют, — прозвучал голос, способный подчинить любого человека. — Однако сегодня я хочу поговорить о слухах. Говорят, моруны не лгут.

— Не лгут, — подтвердила Эйра. — Но мне приходилось обманывать.

— Кого ты обманула?

— Себя.

Облокотившись на резную ручку трона, Великий потёр пальцем висок:

— Говорят, моруны порабощают мужчин.

Трой, как и Моган, не сводил с Эйры взгляда. В нём сквозил неподдельный интерес, читалось предчувствие раскрытия тайны.

— Это слухи, — сказала она.

— Моруны хороши в постели?

— Молчи, — прошептал Адэр одними губами.

— Наверное, хороши, раз после них перестают существовать другие женщины, — предположил Дадье.

— Плотская любовь — низшая форма любви, — произнесла Эйра. — На ней не всё завязано.

Великий еле заметно покачал головой:

— Говорят, моруны умирают чуть ли не в один день со своими мужьями.

— Моруна живёт столько, сколько живёт её муж, — сказала Эйра и, подумав о матери, добавила: — Бывают редкие исключения. Очень редкие. Но, так или иначе, моруны уходят вслед за своими мужьями.

— Мужья уходят вслед за умершими жёнами?

— По-разному.

— От чего это зависит?

Эйра покосилась на руку Адэра: вот-вот затрясётся от напряжения. Посмотрела на Троя: весь в предвкушении. Перевела взгляд на Могана:

— Одинокое кресло. Одинокий мужчина. Говорят, незаменимых людей нет. Но вы-то знаете — есть. Любимого человека никто не заменит. Тяжело быть однолюбом?

Великий откинулся на спинку трона.

— Знаю, тяжело, — продолжила Эйра. — Тяжело жить с потухшим угольком в груди. Будто сам потух. Горел жарким огнём, и вдруг стало холодно и темно. Кто-то находит себя в темноте. Кто-то нет.

Солнце спряталось за облаками. Воздух в зале потемнел. Молчание затянулось. Трой наклонился к Могану, что-то сказал на ухо.

Вынырнув из раздумий, Великий кивнул и перешёл в наступление:

— Говорят, моруны могут убить взглядом.

— Неправда.

— А как же князь Тарий?

— Его убила совесть.

— На пальце моего сына появилось кольцо. Зная его нелюбовь к кольцам, перстням и подобным украшениям, я сделал вывод: у кольца есть пара. Второе кольцо у тебя?

— Молчи, — прошептал Адэр.

— Да, — ответила Эйра.

— Вы заключили тайный брак?

— Нет.

Моган принял величественную позу:

— На правах монарха Тезара я объявляю вашу помолвку недействительной. Адэр, сними кольцо. — Выдержал паузу. — Адэр! Не надо путать приказ короля с просьбой отца.

— То, что я сейчас делаю, ничего не значит, — сказал Адэр еле слышно, снял кольцо и сжал в кулаке.

— Кольцо сердца, — промолвил Великий, взирая на Эйру. — Думаю, у тебя есть ещё одно кольцо. Кольцо памяти.

— Есть.

— Кому оно принадлежало?

— Маме, — ответила Эйра.

— Ты обладаешь красотой, присущей ветонам, — вновь заговорил Великий. — Но ты красивее их. Не такая холодная, как они. У тебя удивительный оттенок кожи, как у ориентов, но более мягкий, женственный. Смотрю на тебя и думаю: что в тебе от климов? Может, у тебя высокий болевой порог? Или ты разговариваешь с травами?

Эйра прижала к платью вспотевшие ладони. Моган недвусмысленно намекал на фразу из пророчества Странника: «Кровь от его крови потечёт по жилам с кровью трёх народов…» А за минуту до этого сделал намёк на фразу: «Кольцо памяти на левой руке, кольцо сердца на правой руке…»

— Сколько у тебя имён? Три? Верно?

— Малика, Эльямин, Эйра, — отозвался Трой.

— Трёх святых свидетелей уже нашла? — спросил Моган.

— О чём он говорит? — непонятно к кому обратился Адэр.

— Уверен, что нашла, — прозвучал голос Троя.

Моган подался всем телом вперёд:

— Давай разберёмся с твоим величием. Кто тебя возвеличил, за что и от чего ты трижды отреклась? Точнее, отринула. Отринула — правильное слово. Отрекаются от того, что есть. А отринуть — значит не принять.

Эйра улыбнулась. Трой думает, что она совершила досадную и глупую ошибку, отрёкшись от трона Грасс-дэ-мора. Ведь трона у неё нет. Могла только отринуть предложение Адэра стать королевой, но она его приняла, согласившись на помолвку. Хитросплетение мыслей и идей Троя было очень сложным. Эйра не хотела в нём разбираться. Она понимала одно: Трой Дадье хочет обличить её в сговоре с Иштаром, а значит, надо приложить все силы, чтобы этого не допустить.

— Я отринула сан верховной жрицы.

Великий загнул мизинец:

— Первое отречение. Дальше?

— Я отказалась от трона Ракшады.

Моган медленно повернулся к Трою. Обескураженный вид соратника подсказал: для него это такая же неожиданная новость.

— В Ракшаде для женщин не предусмотрен трон, — попытался выкрутиться Трой.

— Иштар предложил мне руку и сердце и пообещал установить рядом со своим троном трон для меня, — произнесла Эйра, боясь посмотреть на Адэра.

— Хорошо, — кивнул Великий и загнул безымянный палец. — Второе отречение. Какое ещё величие ты отклонила или собралась отклонить? Чтобы свершилось пророчество, необходимо выполнить все условия. Три имени есть, кровь с кровью трёх народов есть. Три свидетеля готовы зачитать свидетельства. Два кольца есть. Ну же? Каким величием ты пожертвуешь, чтобы свергнуть своего короля Адэра Карро и заполучить трон Грасс-дэ-мора?

— Где север? — спросила Эйра. Заметив подсказку Троя, лёгкий кивок, повернулась лицом к двери. — Я отрекаюсь от трона Грасс-дэ-мора.

И повторила фразу трижды, глядя на юг, восток и запад, следуя ритуалу добровольного официального отречения, принятого в Краеугольных Землях.

Адэр стоял ни жив, ни мёртв, хотя по его виду было сложно прочесть чувства. Их могла прочесть только Эйра. Она предала его, перечеркнула все его планы. Отделение полуострова теперь стало бессмысленным. Он не вправе взять в жёны женщину, которая, по сути, отказалась от места рядом с ним.

— Нельзя отречься от того, чего нет, — заметил Моган.

— Трон Грасс-дэ-мора принадлежит мне.

Великий рассмеялся. Искорки неподдельного веселья сделали его ещё более похожим на Адэра. Точнее, Эйра видела Адэра в Могане, хотела запомнить облик, который не сможет увидеть через тридцать лет.

— Значит, ты считаешь, что трон принадлежит тебе, — произнёс Великий, успокоившись.

— Да.

— По какому праву?

— Я Эйра Латаль Грасс, праправнучка Зервана.

Моган вздёрнул брови. Он даже удивляется как Адэр.

— У тебя есть подтверждающие документы?

— Нет.

— Следовательно, ты самозванка. Из уважения к Его Величеству Адэру Карро я не стану доносить до общественности сей вопиющий факт. Я позволю тебе уйти. Позволю беспрепятственно покинуть Тезар. Обещай, что не будешь искать встреч с королём, не будешь писать ему писем. Пообещай, что он больше никогда не услышит твой голос и не увидит твоего лица.

— Я исчезну из жизни только короля Тезара.

— О чём ты говоришь? — спросил Адэр громко.

— Великий подготовил вам подарок на день рождения, — произнёс Трой. — Сегодня на балу он объявит дату вашей коронации.

Адэр раскинул руки:

— Да что здесь происходит?

— Ты немедленно покинешь Тезар, — промолвил Великий, взирая на Эйру сверху вниз.

— Поблагодари, — подсказал ей Трой.

Она подошла к трёхступенчатому помосту — три шага до людей, чьё высочайшее положение вызывало восторг у всего мира. Глядя на Троя, кивнула:

— Спасибо за честную игру. — Обратила взор на Великого. — Я вижу в вас вашего сына и испытываю к вам самые тёплые, самые искренние чувства. Я люблю вас как человека, который подарил жизнь моему любимому мужчине и подарит великое будущее.

Сделала реверанс, вернулась к Адэру:

— Простите меня.

И направилась к двери.

Адэр догнал её в коридоре. Схватив за локоть, втянул в зал, словно вылитый из золота. Посредине стоял круглый стол с вырезанной сердцевиной. Из неё возвышались огромные белые цветы, название которых Эйра не знала. Привалившись спиной к стене, она смотрела на махровые лепестки. Адэр мерил комнату шагами, прижимая кулак к переносице.

— Ты предала меня!

— Я вас освободила.

Адэр приблизился к Эйре:

— Если не доверять тебе, то кому тогда доверять?

— Вы рождены для того, чтобы изменить этот мир, а ваш мир душит вас. Я связываю вам руки, не даю поднять голову и расправить плечи. Вы увязли в борьбе, вместо того чтобы двигаться вперёд. Ваш ум достоин восхищения, но его преднамеренно уменьшают до размера вашего кресла. Вам должны повиноваться, но ваш статус не позволяет королям относиться к вам, как к равному. Вам предстоит спасти Краеугольные Земли от краха. Из Грасс-дэ-мора сделать это не получится.

Адэр упёрся руками в стену, словно опасаясь, что Эйра убежит. Навис над ней:

— Почему не сказала, глядя мне в глаза, что не хочешь быть моей женой?

— Тайной женой.

— Не вижу разницы.

— Я не могу быть тайной женой, — сказала она, выделив интонацией предпоследнее слово. — Я не хочу прятаться как прокажённая. Не хочу принимать вас тайком, как любовница. Не хочу незаконнорожденных детей. Не хочу стоять за дверями вашей жизни. Хочу быть частью вашей жизни. Хочу видеть вас уставшим, бодрым, хмурым, весёлым. Хочу видеть, а не представлять. А если вы заняты, хочу, чтобы нас разделяла стена, а не горы и долины. Хочу ссориться с вами, мириться. Хочу говорить с вами и молчать. Хочу упиваться счастьем, а не одиночеством. Хочу делить с вами годы, а не только постель. Или всё, или ничего. Вы не можете дать мне всё, а крупица вас мне не нужна.

Адэр усмехнулся с горестным видом:

— Ты загнала меня в тупик.

— Скоро вы станете монархом Тезара. А кто я? Предательница, интриганка, самозванка. Я недостойна вас. Когда знаешь, что человек недостоин — его легче выбросить из жизни. Отсечь источник боли — легче. Привыкнуть к фантомным болям — легче.

— Почему не сказала мне, что ты наследница Зервана?

— Сегодня сказала. И что? Теперь я самозванка. Всем нужны доказательства, а у меня их нет. Только это.

Эйра вытащила из-под ворота платья золотую цепочку с изумрудным ключиком и двумя кольцами.

— Кольцо жены Зервана, — проговорил Адэр, лишь взглянув на изумрудные капли.

— Кто мне поверит? — сказала Эйра, пряча цепочку с «кулонами» под ткань платья. — Моего отца назовут вором, перемоют косточки Муну, станут рыться в моей «родословной». Но даже если поверят, никто не увидит разницы между моруной и безродной плебейкой. Что даст мне звание избранной королевы? Ни-че-го. Тезар никогда не примет меня. А если примет, то будет водить, как сегодня, по коридорам, запрещая наступать на ковровую дорожку. А вы, вместо того чтобы заниматься делом, будете вечно отстаивать мою честь. Разве о таком будущем вы мечтаете? Я — точно нет.

Адэр запрокинул голову, надсадно задышал:

— Я никогда не спрашивал.

— Так спросите.

— Вы с Иштаром были близки?

— Да.

— Насколько?

— Мы были на грани.

Немного помедлив, Адэр опустил голову, посмотрел Эйре в глаза:

— Почему молчишь?

— Мне больше нечего добавить.

— Почему не упрекаешь меня? Почему не говоришь, что я подарил тебя Иштару. Почему не вспоминаешь, что я приказал тебе не возвращаться? Почему не говоришь, что я сам сотни раз переступал грани с другими женщинами? Почему… — Адэр оттолкнулся от стены. — Я ждал тебя и боялся, что ты приедешь. Боялся увидеть твои глаза: янтарные или серые. А ты приехала с изрезанными руками. Что он с тобой делал?

— Любил.

Адэр покачал головой, открыл двери и выпустил Эйру из зала.

Служанка провела её до служебного выхода из дворца. В сени деревьев среди машин для перевозки продуктов стоял автомобиль. Зульц распахнул дверцу и — когда Эйра расположилась на заднем сиденье — уселся за руль.

Всю обратную дорогу до гостиницы она смотрела в окно, силясь угадать, о каком кафе рассказывал Вилар. Потом вспомнила, что его любимое заведение находится на центральной улице, а они ехали явно не по центру: дома чистые, опрятные, но без архитектурных излишеств, горожане в неприхотливых нарядах, транспорт без претензий на роскошь.

В пансионате было безлюдно. Жильцы отправились на дворцовую площадь, надеясь занять лучшие места. Они были готовы проторчать целый день на солнцепёке, лишь бы увидеть на закате свет Краеугольных Земель во всей красе. А Эйре даже не показали парадный вход во дворец.

Войдя в комнату, она устало опустилась в кресло. Заглянув в двери, камеристка поинтересовалась, не надо ли чего, и спросила разрешения уйти на праздник, который устраивали городские власти в центральном парке Градмира. Получив вместо ответа кивок, прошлась вокруг Эйры, придирчиво осматривая причёску, поправила пару шпилек. Сказала, где стоят коробки с обувью, если вдруг хозяйка надумает сменить туфли. В её милой головке не зародилось подозрение, что хозяйку выставили из дворца и что, вернувшись, она не обнаружит и следа пребывания Эйры в пансионате. Или зародилось, потому и решила смыться?

Эйра переоделась в дорожное платье, спрятала бутылочку с ядом в потайной кармашек, затолкала в чемодан наряд моруны и, вновь усевшись в кресло, уставилась на двери, ожидая Зульца или носильщика.

В окна влетал ветерок, пропахший свежеиспечённой сдобой. Доносились сигналы автомобилей, застрявших в пробке, и ржание лошадей. Зульц не появлялся.

Солнце спряталось за крышами зданий, закрывающих горизонт. Послышался звон колоколов. Издалека долетел гомон многотысячной толпы. Во дворец съезжаются гости…

Не выдержав, Эйра выглянула в коридор. По бокам двери стояли стражи.

— Вернитесь в комнату, — прозвучал металлический голос.

Её сторожат!

— Позовите, пожалуйста, моего водителя, — попросила она.

— Он ждёт разрешения на выезд.

Эйра закрыла двери, уставилась на бронзовую ручку. Ждёт разрешения… Почему он ждёт разрешения, когда всё решено? Её не выпустят из Градмира. Она самозванка. Скорее всего, сейчас кто-то чужой и бессердечный подписывает приказ о её заключении в тюрьму или в психиатрическую лечебницу. Из тюрьмы выйти можно, из психушки — нет.

В жизни Эйры было слишком много тяжёлых ночей. Изнурительная бессонница давно стала подругой, переживания утратили остроту. Сейчас на плечи давила лишь усталость от бесплодного существования. Рука невольно прижималась к груди, проверяя: на месте ли смертоносный подарок Иштара.

Эйра не думала, как ей выжить — думала, как достойно умереть. Когда её привезут в тюрьму или психушку и потребуют раздеться, она выпьет яд. Потом всё равно: кто осматривает и ощупывает её тело. Она уже будет на вершине горы, залитой лучами солнца. Затем спустится в долину Печали и сольётся с сёстрами.

Принятое решение придало сил. Эйра подошла к окну.

Чёрное небо озарили вспышки: фонтаны грандиозных фейерверков искрами и бликами разлетелись над столицей. Послышались рукоплескания, крики, смех. Наверное, объявили дату коронации Адэра. Страна ликовала, Эйра готовилась к смерти.

Под утро по улице, освещённой фонарями, потянулись компании, горланившие гимн Тезара. Тени бежали за людьми либо опережали, словно указывая дорогу. На рассвете город погрузился в глубокий сон. Эйра продолжала глядеть в небо, жалея, что окна смотрят на запад и вход в пансионат расположен с другой стороны здания. Возможно, к двери уже подъехала машина с затёмнёнными стёклами. Возможно, по коридору топают тюремщики. Скорее бы всё закончилось. Вот и шаги…

В гостиную вошёл Зульц:

— Эйра, поехали. — Взял чемодан и связку коробок с обувью.

— Куда?

— Поехали-поехали, — протараторил он и скрылся за дверями.

Сидя на заднем сиденье, Эйра беспрестанно оглядывалась — за их автомобилем неотступно следовала машина с флажком Тезара на капоте. Она появилась, как только они отъехали от пансионата. Зульц пару часов покружил по городу, поругиваясь на светофорах. Движения почти не было, но светофоры работали и, будто на зло, постоянно загорался красный глаз.

Наконец автомобили покатили по пригороду. Эйра не смогла вспомнить каменную арку и мост через реку, булыжную набережную и кленовую рощу. Направляясь в Градмир, они однозначно здесь не проезжали.

— Куда ты меня везёшь? — спросила она, в очередной раз оглянувшись на незнакомую машину.

Повернулась к Зульцу. Он не ответит, с таким видом люди упорно хранят молчание.

Впереди показался высокий забор, прикрытый вьющимся плющом. Чуть дальше возвышались башни под бронзовой черепицей. В просветах кованых ворот, охраняемых стражами, просматривались мраморные изваяния лошадей, склонившихся над чашей. В небо бил фонтан. Ветер подхватывал брызги и относил в сторону.

Зульц опустил руку на клаксон, но посигналить не успел. Стражи распахнули ворота.

Автомобиль объехал фонтан, пересёк овальную площадь и затормозил перед широкой лестницей, ведущей к трёхэтажному старинному зданию.

Зульц выбрался из салона и, обежав автомобиль, открыл дверцу. Немного повременив, наклонился и промолвил еле слышно:

— Эйра, тебе надо выйти.

— Сейчас, — сказала она, глядя в лобовое стекло.

Перед ней словно развернули рисунок Галисии. Стены замка, оплетённые диким виноградом, над массивной дверью герб Тезара. Наверху лестницы Адэр: непринуждённая поза, таинственное выражение лица, в глазах немой призыв. С таким же видом он ждал, когда Галисия выпорхнет из салона. Только на рисунке не было слуг; сейчас они выстроились в два ряда, образовав живой коридор от нижней ступени до верхней.

— Эйра… — проговорил Зульц полушёпотом. — Не заставляй его ждать. У нас так не принято.

Она не могла пошевелиться. Всё её существо страдало и возмущалось: она одна из тех, кого Адэр встречал, с кем беззаботно проводил время, кого усаживал в автомобиль и о ком тут же забывал. Разумом понимала, что это не так, но смотрела на мир глазами Галисии, чувствовала себя на её месте и ничего не могла с собой поделать.

Адэр занервничал. До слуха донёсся его приглушённый голос. Слуги повернулись к замку, застучали каблуками по ступеням и друг за другом скрылись за дверью.

— Увези меня, — прошептала Эйра.

— Ворота закрыли, — сказал Зульц,

Она покосилась в боковое окно. Ворота и правда закрыты. В просветах между выгнутыми прутьями виднелись стражи и машина, которая сопровождала их от пансионата. С внутренней стороны ворот стояли караульные, похожие на статуи.

Эйра вновь устремила взгляд на Адэра. Он неторопливо спустился с лестницы, вальяжной походкой двинулся к машине. Сердце закричало: «Беги!» Куда бежать? Калитки нет, забор высокий. Замок окружён парком. Из него нет выхода. Отсюда нет выхода!

Зульц отступил от автомобиля на несколько шагов. Адэр заглянул в салон и протянул руку.

— Я не ваша собственность, — проговорила Эйра. — Меня нельзя привозить к вам только потому, что вам так хочется.

Адэр обошёл автомобиль, сел за руль и нажал на педаль газа.

Вжимаясь в спинку кресла, Эйра смотрела на проплывающие за окном скульптуры, аллеи и беседки. Стены замка скрылись за деревьями. О замке напоминали башни и бронзовая крыша, возвышающиеся над кронами. В душе затеплилась глупая надежда, что Адэр высадить её возле других ворот и скажет: «Иди на все четыре стороны». Но сердце кричало: «Беги!»

Затормозив возле идеально ровных, высоких и длинных гряд с цветущей лавандой, Адэр вытащил ключ из замка зажигания и посмотрел на отражение Эйры в зеркале заднего вида. В его лице сквозило неприкрытое желание взять. Сейчас. Здесь. И никто его не остановит.

Эйра выскочила из салона и, не понимая, что делает, побежала между гряд, утопая в траве, путаясь в подоле. На ходу скинула туфли, боясь оглянуться, замешкаться хоть на секунду. В голове стучало: куда она бежит, от кого она бежит? Дорогу преградил пруд. Эйра замерла, глядя на очередную картину Галисии. Неподвижная гладь, раскрывшиеся кувшинки. На другом берегу ветер раскачивал камыш. Справа и слева ивы полоскали в воде ветви. Сзади Адэр… Пальцы проворно забегали по её спине, расстёгивая пуговицы на платье.

Эйра обернулась:

— Не надо. Пожалуйста… не надо…

Адэр принялся вытаскивать из её волос шпильки:

— Не хочу повторять слова, которые говорят тысячи мужчин. Хочу обойтись без избитых выражений. К чёрту слова…

Скинул пиджак, снял рубашку. Прижал ладонь Эйры к своей груди:

— Слышишь?

Сердце билось в ладонь с силой молота.

— Оно говорит за меня.

Никогда прежде его взгляд, манящий, пленительный, не имел над ней такой власти. Он возбуждал исконно женское желание — отдаться. Пятясь, Эйра заглушала в себе это желание, сопротивлялась, как могла. Взывала мысленно ко всем богам, просила не лишать её стойкости. Но в голове шумело, ноги слабели, по телу растекалась блаженная истома.

Адэр обнял Эйру за талию, притянул к себе, приблизил лицо к её лицу. Она сдалась: повинуясь требовательным рукам, опустилась на берег, сотканный из шелковистых трав.

Её плоть приняла мужчину с неудержимой дрожью, с пугливой жадностью: так принимает воду измученная засухой земля. Слившиеся тела на миг замерли, наслаждаясь трепетом каждой клеточки, каждой жилки. Прогнулись медленно, осторожно. И уже не дождь, а клокочущая волна накрыла Эйру с головой. Она впивалась в горячие губы Адэра. Захлёбываясь стоном, откликалась на его ненасытные телодвижения. Боль и блаженство, ужас и счастье сплелись воедино и раскалились добела. Чувства вырвали разум из бушующих глубин и унесли в бездонную высь, озарённую вспышками молний и осенённую божественным светом. Время и пространство свились в тугую спираль.

Адэр издал восторженный крик. Прерывисто дыша, уткнулся лбом Эйре в плечо. А она, повернув голову набок, устремила взгляд на цветы. Чем ответит мир на порочную близость двух любящих сердец? Затянется серым льдом или запестрит красками?

— Это нечто, — прошептал Адэр и принялся покрывать поцелуями шею и грудь Эйры.

Она, расширив глаза, наблюдала, как цветы лаванды превращаются в синий хрусталь, листья и стебли — в завитки малахита. Посмотрела поверх зарослей и прищурилась от переливчатого блеска крыльев стрекоз. Диск солнца раздался вширь, вдаль, вглубь и залил мир золотом.

В венах забурлили жизненные соки и вдруг устремились вниз живота, в волшебный сосуд женщины. Душа зазвенела серебряным колокольчиком. Адэр оставил в ней частичку себя… Он оставил частичку себя!

— Что вы сделали? — произнесла Эйра, с трудом сдержав всхлип.

— То, что не делал ни с кем, — ответил Адэр, явно понимая, о чём она спрашивает.

— Вы воспользовались моей неопытностью.

— И готов это повторить.

Эйра упёрлась ногами и руками в землю, выскользнула из-под разгоряченного тела. Поднялась. Рухнула на колени. Вновь поднялась. Пошатываясь и спотыкаясь, вошла в пруд. Смыть с себя всё. Вымыть из себя всё…

Погрузилась в воду с головой. Встала на илистое дно, посмотрела на кувшинки, словно выточенные из розовых сапфиров. На лепестках жемчужины-капли. Обратила взор на камыши с навершием из шоколадного опала. Устремила взгляд к искристым небесам: «Только не это… Боже… только не это…»

Адэр бросился в воду. Брызги алмазными осколками вонзились в воздух. Вынырнув возле Эйры, убрал с её лица мокрую прядь, провёл пальцами по её губам:

— Я никогда не испытывал ничего подобного.

Обхватил её бедра, притянул к себе. Ощутив его готовность вновь войти в неё, Эйра упёрлась руками ему в грудь. Его сердце пыталось вырваться из клетки.

— Чувствуете себя победителем?

— Я твой господин, ты моя госпожа. Кто же из нас победитель? — Адэр запрокинул голову. — Перед тобой мы муж и жена.

— Я замёрзла.

Адэр взял её за руку:

— Идём на солнце.

Выйти из воды и предстать перед ним обнажённой, беззащитной…

Эйра выдернула пальцы:

— Я отдала вам честь. Оставьте мне хотя бы крупицы гордости.

— Не стыдись. Не надо. Стыд может задушить. — Наклонившись, Адэр посмотрел ей в лицо. — Твои глаза…

— Янтарные.

— Нет.

— Серые? — похолодела Эйра.

— Зелёные как изумруд.

Она обхватила себя за плечи. В этом мире что-то сломалось… Всё идёт не так…

— Отвернитесь. — Вышла из пруда, подняла ворох ткани. — Вы порвали моё платье.

Адэр оглянулся:

— Надень мою рубашку.

— Отвернитесь! — повторила Эйра и, надев рубашку, прижала ладони к низу живота. Оно никуда не делось. Это осталось в ней. И что теперь?..

— Болит? — спросил Адэр, ступив на берег. — Я пытался… осторожно, но потерял над собой контроль. Прости.

— Хочу домой.

Надевая брюки, Адэр указал кивком в сторону замка:

— Это твой дом. Я велю привезти Муна и твою старуху.

— Он ваш. А что будет моим? Место на кровати? Хочу уехать.

Застегнув ширинку, Адэр нарвал целый букет лаванды. Протянул цветы Эйре:

— Я дарю тебе замок Грёз.

Она посмотрела на мокрые волосы, прилипшие к его шее, на струйки воды, стекающие по мускулистой груди. Это же видела Галисия…

— Я не войду в дом, где в каждой комнате звучал смех ваших любовниц. Где каждая подушка пахнет женщинами, где каждая простынь была под кем-то. Я не войду в дом, где каждая дверная ручка помнит прикосновение чьих-то рук, где каждое зеркало хранит отражение вашей прошлой жизни. Такой подарок мне не нужен.

— Как скажешь, — промолвил Адэр и швырнул букет в воду.

Эйра сгребла платье, потопала между гряд. Возле машины переоделась, забралась на заднее сиденье и уставилась в окно. Что делать?..

Подъехав к замку, Адэр обернулся:

— Через неделю увидимся.

— Как — через неделю? — опешила Эйра.

Неужели Моган не объявил дату коронации?

— Коронация через три месяца. Надо закончить в Грасс-дэ-море кое-какие дела. — Адэр открыл дверцу. — И надень кольцо. Теперь мы муж и жена.

— Похоже, для вас церемония бракосочетания — это представление шутов.

Хохотнув, Адэр уступил место за рулём Зульцу, дал знак караульным и взбежал по лестнице.

Эйра смотрела в заднее стекло, пока замок не скрылся за поворотом. Главное, не забыть и не посмотреть Зульцу в глаза. И снова в голове забился вопрос: что делать? Была бы она ракшадкой, надела бы чаруш, бесформенное платье и бродила бы за Адэром как тень. Связь уже не разорвать. Он нужен ей, она нужна ему сильнее, чем прежде. Неделя его пребывания в Тезаре расставит всё на свои места, покажет, что значит — близость с моруной.

Эйра прижала ладонь к животу: частичка Адэра, чувствуя себя в безопасности, наслаждалась теплом.

— Зульц… Поехали к маркизу Бархату.

Не сдержав счастливый смех, он развернул машину.

Спустя некоторое время автомобиль проехал вдоль топольника — вот она, дорога, о которой рассказывал Вилар, вот они, тополя, под которыми он прятался в пухе, — пересёк площадь и затормозил у замка из красного камня.

Выбежавшие слуги принялись обнимать Зульца, чуть ли не на руках подкидывать. Переговорив с прислугой, он вернулся к машине. Маркиз Бархат у озера. Эйра отпустила водителя к семье, проживающей в пристройке к замку, и последовала за старым слугой по усыпанной гравием дорожке, петляющей через парк.

Возле безупречно круглого озерца шуршали листвой берёзы. Над водой тянулся неширокий деревянный причал. Маркиз Суан Бархат сидел в инвалидном кресле на самом краю пристани и смотрел на зеркальную гладь. Слуга заботливо поправил на ногах маркиза шерстяное одеяло, потуже завязал шарф на его шее и, встав за согнутую спину и сложив на груди руки, задумчиво уставился на серых уток, лениво перебирающих лапками в неподвижной воде.

Эйра остановилась на берегу озера, пытаясь рассмотреть маркиза. Но тот сидел вполоборота к ней. И мешал шарф, закрывающий его подбородок.

— Кто вы? — очень тихо спросил подошедший к ней человек.

Эйра не поняла, откуда он взялся. Может, прятался в сени берёз. А может, всю дорогу шёл за ней и старым слугой.

— Я Эйра… Малика Латаль. Вам о чём-то говорит моё имя?

— Конечно, говорит. — Человек поклонился. — Я личный доктор маркиза.

— Я могу побеседовать с ним?

На узких губах доктора появилась печальная улыбка:

— Маркиз ничего не видит и не слышит. Он просто доживает.

Эйра приблизилась к Суану Бархату. Закатное солнце светило ему в глаза, но он не щурился.

— Маркиз Бархат… Я Малика. Вилар вам писал обо мне.

Ни одна черточка на его лице не дрогнула, сцепленные пальцы продолжали спокойно лежать поверх одеяла.

Эйра пыталась найти в его облике что-то, напоминающее сына, однако горе настолько высушило этого человека и обесцветило его глаза, что с трудом верилось в их родство. Эйра села на доски, подогнув под себя ноги, взяла маркиза за руку и не сдержала рыдания: в её руке покоилась рука Вилара. Тепло, нежность, большая душа, измученное сердце — всё это уместилось в одной ладони.

Солнце клонилось к кронам деревьев, обшивая золотой нитью силуэты трёх человек: Вилара, его отца и Эйры. Ни слуги, ни доктор не видели молодого маркиза, но стоя на берегу озера, чувствовали: он здесь, он с ними.