Глава 29

* * *

Доклад Троя Дадье о способностях морун и заговоре плебейки с Иштаром Великий выслушал с недоверием: «Мне нужны доказательства, а не домыслы и слухи!» Однако зерна сомнений, обильно поливаемые газетными статьями и доносами секретных агентов, дали всходы в рекордный срок. Решение передать престол сыну сформировалось, но Моган колебался до последней минуты: не допускает ли он ошибку? Шествуя в тронный зал, ещё надеялся, что встреча с любовницей Адэра обернётся фарсом. И только увидев женщину с удивительными глазами и услышав гипнотизирующий голос, понял: сын в опасности.

Плебейка отличалась от девиц, которыми увлекался Адэр ранее. И не только внешне. Её умение заглянуть в душу, вскрыть сокровенное, как нарыв, вызвало у Могана сильнейшее внутреннее напряжение. Он мгновенно поверил, что моруна обладает скрытой силой, способной заворожить, подчинить. Недаром Адэр стоял рядом с ней не как наследник престола, а как охранитель, готовый закрыть её своей спиной. А с какой болью во взоре он сжал в кулаке кольцо, словно это и не кольцо вовсе, а его сердце, вырванное из груди.

Моган прикинул: шестьдесят два года неплохой возраст, чтобы уйти на покой, да и здоровье уже подводит. Сын, восседающий на троне Тезара, будет под присмотром. Трой позаботится, чтобы моруна исчезла: с помощью сторонних лиц убедит Иштара забрать шабиру либо найдёт головорезов, которым плевать на проклятие морун. Надо срочно подобрать ей замену: привезти дикарку из зоны отчуждения (так назывались непризнанные страны) или выписать прелестницу из распущенной Лэтэи. Доморощенные дамы смотрят Адэру в рот, растекаются при случайном прикосновении, витают в грёзах, где видят себя официальными фаворитками, и если чем-то жертвуют, то лишь ради выгоды в будущем. А эта: и сан мне не нужен, и Ракшада не нужна, и на корону Грасс-дэ-мора не позарюсь. И ушла как королева: не запачкав себя ни словом, ни жестом. Адэра хватило на минуту: узнал дату коронации и кинулся за ней.

Великий приковал бы сына к трону намного раньше, но Тезар нуждался в передышке. Неделя увеселений и содержание тридцати тысяч гостей вылились в круглую сумму. Второе грандиозное торжество, незапланированное и неожиданное, ударит по бюджету и если не пробьёт брешь, то опустошит казну. Придётся запустить руку в «тайную монетницу» — так именовался личный доход монарха от вложений капитала. Моган бы вытряхнул из «монетницы» всё, но монарший кошелёк переходит сыну на правах наследования. Нельзя оставлять Адэра без защиты от непредвиденных обстоятельств.

Великий был приветлив с гостями, хотя изнутри распирало желание очистить дворец от посторонних и приступить к подготовке коронации. Его поступь была неторопливой, а речь плавной, хотя мысли мчались как резвые жеребцы. И только Трой читал во взгляде Могана тяжеловесный укор: куда смотрел, почему допустил, почему не забил тревогу раньше?

Организаторы праздника лезли из кожи вон, чтобы угодить Адэру: представления под открытым небом, оркестры на перекрёстках, танцы на площадях, костюмированные шествия, а он не мог разобраться, что с ним происходит. Чувствовал себя рекой без течения, парусом без ветра, книгой без страниц. К губам приклеилась неподвижная улыбка, к лицу прилипла фальшивая маска. Дни гремели как салют и таяли как искры, а он застрял в застывшем времени, в пустом пространстве. И только при мысли о ней в душе оживал океан: из немых глубин поднимался гребнистый вал и нёсся к заветному берегу.

Дадье не раз спрашивал: «Адэр, вы где?» Даже Моган интересовался: «Ты в порядке?» Адэр пожимал плечами. Не говорить же им, что мир без неё стал пресным. Порой смотрел вокруг себя: что я здесь делаю? И вспоминал: исполняю долг перед отцом.

Днём Адэр принадлежал пресному миру — ночью создавал собственный мир, в котором незримо присутствовала Эйра. Наверное, поэтому всё вокруг оживало. Кресло и стол превращались в сообщников, двери и шторы — в стражей, портреты — в судей, лампа — в адвоката, диван с преданностью друга выслушивал вздохи и оберегал короткие, похожие на вспышку молнии, сны.

Полулёжа в кресле, Адэр до глубокой ночи водил пальцем по столу, не доверяя мысли бумаге: рисовал схемы, проставлял даты. Как и отец, размышлял над предстоящими расходами. Стирал слова и цифры, видимые только ему, и вновь с нуля возводил новый мир. Спал здесь же, в кабинете, не в силах вычеркнуть из памяти, что его спальня когда-то приняла Луанну, а до неё принимала Галисию. Странно, раньше он не думал о мебели, стенах и зеркалах, как о живых существах, которые без слов умели напоминать о прошлой жизни.

Наконец мельчайшие детали заняли свои места. План болезненный, вынуждающий поступать вопреки всему, во что ты когда-то верил. Основную роль играл человеческий фактор, а потому по десятибалльной шкале риска план заслуживал десятку. Самым слабым звеном, как ни странно, оказалась Эйра. Она думала о будущем Адэра и ни разу не задумалась об их совместном будущем. А он не видел будущего без неё.

Утро и день, как всегда, прошли незаметно. Адэр машинально, на уровне подсознания, беседовал с королями, одаривал дам комплиментами, в очередной раз успокаивал Луанну. Принцесса радовалась его скорой коронации и в то же время была расстроена: разговор о свадьбе — третьем грандиозном торжестве — отодвигался на неопределённый срок.

Вечером в королевском театре давали премьеру. Люстры сверкали, актёры выкладывались. Адэр смотрел на сцену, вцепившись в ручки кресла, и боролся с желанием — уехать. Уехать туда, где небо истыкано звёздами, где воздух как кленовый сироп, где с гор стекает роса водопадами. Где сердце отстукивает: она рядом.

Перевёл взгляд на Луанну. На полуобнажённой груди мерцает ожерелье, на запястьях переливаются браслеты. В голове забилось: где взять деньги? Он не можешь покинуть Тезар с пустыми карманами.

Луанна растолковала его взгляд по-своему. «Давайте уйдём», — предложила в антракте. Покинув театр, Адэр усадил принцессу в автомобиль, закрыл за ней дверцу и похлопал по крыше машины, давая знак водителю. Луанна высунулась из окна: «Адэр! А вы?» Я пройдусь. Он произнёс мысленно или вслух? Неважно.

В чёрном небе висела мёртвая луна. Тишину безлюдных улиц нарушали неторопливые шаги. Куда торопиться? К кому торопиться? Тот, кто нужен ему, находится за сотни миль и не желает с ним разговаривать. Крикс отчитывается: она не выходит из комнаты. Алфус, ветонский доктор, встревожен: она никого к себе не пускает. Мун повторяет: «У неё всё хорошо».

Трой не спал. Поднявшись из-за стола, отвесил поклон и перебрался на диван, подальше от настольной лампы, чтобы нежданный гость не смог увидеть в его лице то, чего не должен видеть.

Адэр прошёлся по гостиной. Последний раз он был здесь лет десять назад, с того времени ничего не изменилось. Строгая обстановка без претензий на роскошь, и нет ничего личного, что бы указывало на пристрастия хозяина. Хотя нет, изменилось. На рабочем столе лежала шахматная доска. Одинокая белая королева в окружении чёрных фигур. Прожжённый интриган разыгрывает очередную партию.

Покачиваясь с пятки на носок, Адэр постоял у окна, глядя на дворцовую площадь. Обернулся. Свет, заключённый в абажур, мутной границей дотягивался до ног советника и края дивана. Одна ладонь на подлокотнике, вторая на остром колене. Люди забывают, что тело выдаёт мысли лучше слов и взглядов. Пальцы — прирождённые предатели. Или Трой преднамеренно не утопил руки в полумраке? Этот человек полон загадок. Даёт подсказку, когда не ждёшь помощи, и наносит удар в спину, когда уверен, что стоишь к нему лицом.

— Жаль, что мы с вами находимся по разные стороны барьера, — произнёс Адэр.

— Думайте над каждым словом, — предупредил Трой. — Я служил вашему отцу верой и правдой сорок три года, и, как бы вас не любил, останусь его преданным слугой. Если вы скажете нечто, идущее вразрез с интересами Великого, я буду вынужден отреагировать. Возможно, я ошибаюсь, и вы пришли поговорить о коронации или обсудить праздничные мероприятия. Но что-то подсказывает мне: о коронации вы не думаете, а мероприятия вам неинтересны.

— Мне нужны деньги.

— Через три месяца «тайная монетница» станет вашей.

— Деньги нужны срочно.

— Вам из казны или вы просите в долг? — Голос прозвучал ровно, но пальцы выдали крайнее замешательство Троя: слегка согнулись, еле заметно выперли костяшки. — О какой сумме идёт речь?

— Купите мой замок Грёз.

Пальцы разъехались, как ноги паука.

— Замок Грёз?! Красивый замок. С ним связана вся ваша сознательная жизнь. Не жалко?

— Нет. Я уже распорядился выставить на продажу мебель и перевезти во дворец картины и семейные реликвии.

— Я в курсе, — кивнул Трой. — Подумал, что вы меняете обстановку. Значит, вы решили его продать.

— Мне нужны деньги, — повторил Адэр.

— Я бы с радостью купил, но Великий не одобрит мой поступок. Я могу переговорить с ценителями старины, если скажете, зачем вам потребовалась такая сумма.

Приблизившись к дивану, Адэр развернул кресло, сел напротив Троя. На худощавом лице стали видны морщинки, всклокоченные волосы напомнили зимний мех белой лисицы. Взгляд сонный, но это обман, Трой всегда предельно сосредоточен. Внимание вновь переключилось на узкие руки и длинные пальцы.

— Хочу уничтожить Лекьюра Дисана.

— Смею напомнить, он отец вашей будущей супруги. Вы не разорвали помолвку, а могли бы побороться за свободу. Я бы вас поддержал. И честно говоря, ваше бездействие удивило Великого. Он ожидал скандала.

— Не люблю скандалы. И как можно говорить о мнимой беременности во всеуслышание? Это унизительно не только для женщины, но и для мужчины.

Трой немного помолчал, пристально всматриваясь Адэру в глаза:

— Вы узнали, чем Иштар шантажировал Лекьюра?

Адэр кивнул.

— Как его разоблачение отразится на Краеугольных Землях?

— Болезненно. Оно затронет честь нескольких династий.

— Нескольких… — повторил Трой. — Почему бы вам не дождаться коронации? Лекьюр окажется ступенью ниже, ваше слово повысится в цене.

— Как монарх Тезара я буду вынужден действовать строго в рамках закона. По сути, я выступлю в роли судьи. Как правитель отвергнутой страны, я могу оставаться человеком. И я хочу остаться человеком. Меня не волнует Лекьюр. Меня интересует, почему короли знали его тайну и молчали. А может, они не знали и теряются в догадках. Я хочу просто поговорить с ними и выслушать, а не решать их судьбу. Возможно, мы вместе найдём выход.

Пальцы волной прошлись по подлокотнику дивана.

— Вы хотите пригласить королей в Грасс-дэ-мор?

— Да. Всех королей «Мира без насилия» и отвергнутых стран. Хочу провести прозрачное собрание, чтобы никто ничего не додумывал, никто никого не шантажировал. Уверяю вас, это очень серьёзный вопрос. Если бы мы с вами стояли по одну сторону барьера, я бы рассказал вам всё, что знаю.

Длинные пальцы принялись отбивать по колену барабанную дробь. Сейчас либо распластаются, словно щупальца, либо сожмутся в кулак.

Трой сжал кулак. Он решил помочь!

— Хорошо, я прямо с утра займусь продажей замка. Что ещё от меня требуется?

— Помогите собрать королей в Грасс-дэ-море. Дату и место собрания я сообщу позже.

Адэр поднялся и направился было к двери, но с полпути вернулся к столу. На шахматной доске чёрные фигуры и королева, точёная фигурка, сменившая красное платье на белое.

Устремив взгляд на Троя, Адэр взял королеву:

— Только попробуйте её тронуть.

И спрятал фигурку во внутренний карман пиджака.

* * *

В белёсых сумерках замок походил на корабль. Кудрявые волны кустарников скрывали цоколь. Занавеси на открытых окнах, как надутые паруса, удерживали сквозняк, гуляющий по залам. Ветер трепал государственный флаг; чайка ныряла в море и вскидывалась в небо.

У парадной двери рядом с караульными стояли Крикс Силар и Мун.

Покинув салон автомобиля, Адэр жестом отпустил секретаря и эскорт охраны. Ступив на лестницу, замешкался. Непонятно откуда появилась неловкость перед стариком. С чуткостью, присущей любящему отцу, Мун встречал его, как непутёвого сына: днём и ночью, в жару и в лютый мороз, трезвого или в благородном подпитии. Никогда не требовал, не жаловался, не упрекал, не просил. Сейчас он встречает человека, который, по стариковскому уразумению, надругался над его воспитанницей.

Адэр поднялся по ступеням. Мун согнул спину, потупил взгляд. Смуглое лицо посерело, под дряблой кожей заходили желваки, на лбу вздулась вена. Пиджак на старике топорщился, штанины болтались. Сквозь седые волосы просматривались проплешины. Мун сдал буквально за неделю.

— Ваш приказ выполнен, Ваше Величество, — доложил Крикс.

— Готовь машины, — произнёс Адэр и обратился к Муну: — Она у себя?

Взирая в гранитные плиты, старик кивнул.

Войдя в замок, Адэр двинулся через безлюдный холл. Мун пошёл следом, учащённо дыша и шаркая ногами. Его затаённая обида как ржа разъедала приятное волнение Адэра перед встречей с любимой женщиной. Он впервые пренебрёг душем после дороги и чистой одеждой, впервые почувствовал себя женатым мужчиной, вернувшимся из долгой поездки. Торопился увидеть, обнять. А сзади топает слуга, сверля затылок осуждающим взглядом.

Неловкость перед стариком переросла в злость.

— Наберись смелости и выскажись, — проговорил Адэр, замедлив шаг. Не дождавшись отклика, спросил: — Ты в чём-то меня обвиняешь?

— К мужчинам такой грех не липнет, — прозвучал скрипучий голос. — Этот грех её, а не ваш.

Адэр резко обернулся:

— Не смей считать её грешницей!

— Она грешница, — проговорил Мун, уставившись в пол. — Перед всем миром грешница. Дайте людям волю, они забьют её камнями. Она моруна. Как вы не понимаете? Все женщины через это проходят, но ни у одной на лбу не написано, что она познала мужчину. Моруны это скрыть не могут. У незамужних глаза чёрные, у замужних янтарные. Я видел много морун с серыми глазами. Изнасилованных морун, и ни одной грешницы. За всю жизнь я не видел ни одной моруны-грешницы! А у неё зелёные глаза. Это как понимать? Мужа нет, а глаза другого цвета. Значит, грешница. Она взрослая девочка, знала, на что соглашалась. Какие к вам претензии? Только вы уедете, а ей куда податься? В ветонский лес? В горы? А может, ей закрыть лицо тряпкой и уплыть в Ракшаду?

— Высказался?

Мун пожал плечами:

— А толку?

— Ты вырастил её, воспитал. За это спасибо. Остальное — не твоя забота.

— А чья? — Мун вскинул голову. В лице сквозила откровенная неприязнь. — Думаете, она поедет с вами в Тезар и станет прислуживать вам в постели? Вы на самом деле так думаете?

Развернувшись, Адэр пересёк холл и вошёл в служебную пристройку. В Муне заговорила верность слуги: он вырвался вперёд, явно опасаясь, что правитель заблудится в лабиринте переходов.

Переступив порог маленькой комнаты, Адэр вдохнул непривычный аромат с привкусом мёда и яблок и посмотрел на Эйру. Она сидела на краешке узкой кровати, опустив голову и сложив руки на коленях. Столько стыдливости и смирения в позе. Эйра… милое создание…

Милое создание расправило плечи, вздёрнуло подбородок. Глаза засверкали, как у человека, готового к бою.

— Хочу выйти замуж.

— Ты замужем, — улыбнулся Адэр.

— Вы можете взять меня за руку, отвести в зал Совета и сказать советникам, что я ваша жена? Не можете. Вы даже Муну не можете сказать. Фиктивный брак ещё противнее, чем тайный. Это обман, да. Но у меня нет выбора. Мне нужна бумажка. Сделаете?

— Чьё имя вписать в графу «муж»?

— Мне всё равно. Главное, чтобы муж был иностранцем. Так легче объяснить, почему он живёт отдельно.

Адэр сел за стол, поводил пальцами по скатёрке:

— Хочешь уехать в страну, где о морунах никто не знает?

— Ещё не решила.

— А как же я?

Эйра подошла к окну. Глядя в темнеющее небо, обхватила себя за плечи:

— Я буду за вас молиться.

Адэр смотрел на волосы, укрывшие спину. На подрагивающие пальцы, вцепившиеся в рукава. Чувства тянули к ней как канаты.

— Я продал замок Грёз.

— Зачем?

— Дом, в котором не будет тебя, мне не нужен.

Адэр хотел добавить, что выставил на продажу свой особняк в пригороде Лайдары, но в последнюю секунду опомнился: этак Эйра узнает ещё об одном любовном гнёздышке.

— Глупо, — сказала она, продолжая смотреть в окно. — Дворец Могана тоже продадите?

— Я построю для нас новый дом.

Эйра обернулась:

— Я не могу быть тайной женой. И любовницей вашей не буду. Мы совершили непоправимую ошибку.

— Исправить нельзя только смерть. Всё остальное поправимо. — Адэр приблизился к Эйре, снял с её шеи цепочку с тремя кулонами. — Заберу ключ. С ним легче перенести разлуку.

Она забегала глазами по его лицу:

— Вы уезжаете?

— Уезжаю, — сказал Адэр и спрятал изумрудный ключ в карман. Надел Эйре на палец кольцо с бриллиантами. — Сегодня ты покинешь замок. Крикс купил тебе дом в селении алянов. Весёлый народ, безобидный. Лишних вопросов не задаёт. Не стыдись, не прячь глаза. Веди себя как замужняя женщина. Я приеду к тебе через месяц.

— Через месяц… — эхом повторила Эйра.

— Возьми с собой свою старуху, охранителей, — произнёс Адэр, рассматривая кольцо тайной жены Зервана. — Возьми Муна. Старику не мешает сменить обстановку. Крикс нанял слуг. Они уже там.

— Куда едете?

— Далеко. — Адэр надел цепочку Эйре на шею, затолкал кольцо памяти за ворот платья. — Собирай вещи. Сюда ты вернёшься не скоро.

— Что вы задумали?

Построить новый дом и снести старый. Строительство ей не понравится. Снос вызовет негодование. Она, как ребёнок, видит только то, что рядом, и не понимает, что зачастую важен результат, а не этапы его достижения.

— Доверься мне, — промолвил Адэр.

Притянув Эйру к груди, прижался щекой к её виску. Вдохнул смесь запахов яблок, мёда и чего-то неизведанного, волнующего. Как она умудряется, не пользуясь духами, менять запах тела?

Перед внутренним взором возник берег пруда. Шелковистые волосы рассыпались по траве, чёрные глаза затуманились, губы приоткрылись в ожидании поцелуя.

— Эйра… — прошептал Адэр. — Я закрою двери на ключ?

— Прошлый раз… это был последний раз.

Он поцеловал её в висок, с трудом выпустил из рук:

— Уезжай.

Через полчаса Мун явился в кабинет.

— Откуда у Эйры кольцо с изумрудами? — спросил Адэр, расписывая на бумаге роли для советников и придворных: кто и что должен сделать, сказать, куда должен поехать, с кем встретиться.

— От отца, — ответил Мун.

— Он где взял?

— От его отца перешло. А тому от его отца, от прадеда Эйры. А дальше я не знаю. Мы с Йола и Ахе нашли мальчика в пустоши. Махонький совсем. Может, пару дней. Может, неделя. Махонький, худенький. Заморыш прямо. На шейке шнурок с колечком. Кольцо женское. Наверное, мать хотела, чтобы о ребёнке хорошо заботились.

Адэр облокотился на стол, подпёр кулаком подбородок. Прадед Эйры — точно не сын Зервана. Второй святой свидетель, работавший в подземной тюрьме надзирателем, писал сестре, что отправился на рынок и спрятал младенца в плетёной корзине. Произошло это в Лайдаре, в день Лая.

— Йола говорил, что у вас был приёмный брат.

Мун скупо улыбнулся:

— Так это он и есть. Лай, прадед Эйры. Мы нашли его в день Лая. Есть такой праздник у ветонов. Они поклоняются горе с двумя вершинами: Лай и Дара. Весной отмечают день Лая. Осенью — день Дары. Вот и назвали Лаем.

День Лая… Скорее всего, совпадение.

Мун переступил с ноги на ногу:

— Можно я пойду? Машины ждут, а у меня дел невпроворот.

— Младенец был ветоном?

— Климом.

Снова совпадение?

Слепой летописец свидетельствовал о существовании тайной жены Зервана. Надзиратель подземной тюрьмы свидетельствовал о существовании наследника династии Грассов. Рассуждая логически, третий святой свидетель должен доказать, что ребёнок, тайком вынесенный из подземелья, не умер, не пропал без вести. Ведь в пророчестве сказано: «Кровь от его крови… взойдёт на престол».

— Вы шли по пустоши и на земле увидели ребёнка, — проговорил Адэр задумчиво.

— Нет, было не так, — замотал Мун головой. — Мы продавали рыбу на лайдарском рынке. В праздники цена выше и раскупают быстро. Хотели остаться на праздник, но Йола упёрся: домой и баста. Ну, мы и пошли. Срезали путь через ветонский лес. Пошагали по пустоши. Колёса у тележки скрип-скрип, скрип-скрип. Остановились на ночлег, слышим, пищит что-то. Точно колесо. Мы по корзинам, а он лежит на донышке.

Адэр хлопнул ладонью по столу:

— Вы нашли его в корзине!

— Ну да, в пустоши.

Третий святой свидетель всегда находился под носом! Почему ни разу не закралось подозрение, что последнее звено в цепи вековой тайны — это ориент, долгожитель? Мун — ангел-хранитель династии Грассов, прошедший сложный путь потерь и сумевший сохранить в памяти даже плач ребёнка, похожий на скрип колёс тележки.

Отпустив старика, Адэр до глубокой ночи просидел в кабинете, листая «Откровения Странника». Встал из-за стола лишь раз. Посмотрел, как от замка отъезжают машины охраны и ракшадский автомобиль, и вновь уселся в кресло.

Каждое откровение заканчивалось фразой, таившей в себе глубокий смысл. Если решение давалось сложно и терзали сомнения, старейшины древних народов прижимали руку к груди, затем к обложке, открывали книгу наугад и читали подсказку. Когда-то Адэр пытался таким же образом «услышать» таинственного пророка, но, раскрывая фолиант, всякий раз взирал на чистую страницу. Может, Странник всё-таки откликнется? Чем чёрт не шутит?

Адэр приложил ладонь к сердцу, к потёртому кожаному переплёту, открыл фолиант. Пустая страница. Спрятав книгу в сейф, покинул кабинет.

Из Мраморного зала вырывался сноп света. Слуги затеяли ночную уборку, исполняя последний приказ Муна. Заметив правителя, слезли с раскладных лестниц и прошмыгнули в двери. Адэр прошёлся между колонн, рассматривая рисунок на потолке. Расположившись на троне, устремил взгляд на картину, висевшую на центральной стене. На небе грозди звёзд, спокойное море, лунная дорожка, бегущая по морской глади к горизонту. В конце дорожки пятно, похожее на размытый отпечаток пальца.

Чем пристальнее Адэр всматривался в отпечаток, тем сильнее убеждался, что это не просто пятно, а остров. Если верить преданиям древних народов, к острову, где живёт Странник, ведёт лунная дорога. По заведённому обычаю короли династии Грассов посещали пророка и выслушивали предсказания.

Внезапная догадка пронзила Адэра. Короли посещали Странника, а не листали фолиант! Вот почему сборник откровений отвечает пустой страницей королю Грасс-дэ-мора и будущему королю Тезара.

* * *

Адэр приблизился к краю обрыва, с опаской посмотрел вниз. Волны лениво накатывали на белый песок. Мелькнула мысль: во время катаклизма приливная волна слизала берег, море вплотную подступило к скалистым склонам, а этот участок побережья, как ни странно, выстоял.

— Ваше Величество, здесь была лестница, — крикнул страж. — Видите?

Из отвесной стены действительно выступали стёртые ступени.

— Я спущусь первым, — проговорил страж.

Адэр наблюдал за кошачьими движениями человека, фигурой и ловкостью не уступавшего гимнасту. Следил, как он цепляется пальцами за выступы, как ищет ногой опору, как замедленно вытягивает руки. Спрыгнув на берег, страж разбежался и совершил прыжок через голову с переворотом тела в воздухе.

Адэр невольно сделал шаг назад. Он где-то это видел.

— Давайте я вас привяжу, — прозвучал за спиной голос.

Запястье стянула верёвочная петля.

— Снимите сапоги, — донеслось снизу.

Сапоги… Носок отполирован так, что кажется не чёрным, а серебряным — посмотришь и своё отражение увидишь. Между головкой и голенищем еле заметные складочки. Кожа мягкая, но отлично держит форму. Когда он надевал их последний раз? Память заворочалась, недовольно вздыхая. Когда надел — не вспомнил. Зато вспомнил, когда последний раз снял. Возле Великкамня. Глядя на замотанное в дерюжку тело Эйры.

— Это безумие, — проговорил советник Исаноха, вынырнув из-за плеча.

Спускаясь лицом к скале, Адэр старался не глядеть на ящериц. Вот уж кто не боится высоты и крутых склонов. Знакомые мысли. Действительность казалась вторичной, будто с ним это уже происходило.

Высвободив руку из петли, Адэр спрыгнул с последней ступени на горячий песок. Посмотрел по сторонам, желая убедиться, что не ошибся, что именно это место изобразил на картине неизвестный художник.

Стражи волокли по песку лодку. Лодка старая. Ржавые обручи, почерневшие доски, сломанная скамья одним краем упирается в днище. Борта изгрызены.

— Где нашли? — спросил Адэр, проведя пальцами по хрупкому дереву.

Страж-гимнаст отряхнул ладони и указал на нишу в скале:

— Там ещё вёсла.

Через минуту Адэр держал весло, чёрное, сморщенное, изъеденное жуками, как и лодка.

— Далеко не уплывёшь, — произнес страж сельской наружности и сыпанул пригоршню песка в судёнышко. В подтверждение его слов песок исчез в щелях днища. — Зачем вам лодка?

Конечно… сейчас он откроется непонятно перед кем, вывернет душу… ждите… Адэр закинул весло в море. Вздёрнул брови. Волна выталкивала весло на берег и тут же утягивала за собой. Оно набухало прямо на глазах, приобретало красно-коричневый цвет.

Стражи выловили весло: как новенькое. Затянули лодку в воду. Доски расправились, сгладились, от щелей не осталось и следа. Пьющее дерево…

Усевшись в тени грота, Адэр устремил взгляд на вечернее солнце. Чудеса существуют — с этим трудно спорить, но что его ждёт впереди: ещё одно чудо или разочарование? И какой надеждой он себя тешит? Вдруг Странник скажет, что от судьбы не уйдёшь, и он должен забыть Эйру. Говорят, предсказания всегда сбывались. Поверить и смириться или воспротивиться и проиграть?

Адэр встал. Держась за борт лодки, вошёл в море. Осмотрел побережье, озарённое бронзовым светом, повернулся лицом к заходящему солнцу. Здесь! Он будет стоять здесь, по пояс в воде, и ждать.

Сумерки затянули горизонт. Тучи сгустились, ветер затих, море устрашающе почернело.

— Для прогулки под луной не хватает луны, — сказал страж-гимнаст.

Запрокинув голову, Адэр уставился в тёмное небо. Он будет ждать… эту ночь, следующую, борясь с нестерпимым желанием поехать к Эйре.

Порыв ветра швырнул в лицо пригоршню колких брызг. Море заволновалось. Клацнув зубами, Адэр опёрся на скользкие доски, подпрыгнул и свалился обратно в воду. От холода тело стало вялым, непослушным. Страж-гимнаст помог Адэру забраться в лодку.

Тучи нехотя разъехались в стороны. В прорезях неба засверкали звёзды. Из прорехи выползла луна. По волнистой поверхности моря протянулась лунная дорога. Повинуясь подводному течению (и вёсла не нужны), судёнышко устремилось к горизонту.

Слишком быстро и неожиданно нос лодки уткнулся в берег, без всплеска, без скрипа днища по песку. Адэр выбрался на берег и пошагал, озираясь. Над головой звёзды, под ногами белая ребристая пустыня, как застывшее море, покрытое зыбью. Отсутствие запахов и мёртвая тишина. Адэр вытер полой рубашки пот с лица. Оглянулся, чтобы зрительно измерить расстояние, которое он преодолел, и похолодел от ужаса. Он стоял у кромки воды. Только лодка исчезла.

Прижал ладонь к груди, силясь успокоить сердце. Пальцы нащупали изумрудный ключ. В спину ударил луч света, по зеркальной поверхности моря протянулась тень. Адэр приподнял руку. С секундным запозданием тень повторила жест.

Призвав на помощь смелость, обернулся. Мутно-белый костёр, полупрозрачный дым без запаха. У костра сидит старуха в залатанной юбке и шерстяной кофте. Седые спутанные волосы, на глазах чёрная повязка, но ногах калоши. Рядом стоит большая корзина с сеном.

— Куда-то торопишься? — прозвучал чистый девичий голос.

— Я ищу Странника.

Старуха порылась в корзине, достала книгу в потёртой кожаной обложке. Открыла наугад. Её руки затряслись, тело заходило ходуном, того и гляди старуха завалится набок, забьётся в судорогах. И вдруг вытянулась, замерла.

— Что с тобой? — спросил Адэр.

— Жду, когда посмотришь ответ.

— Он там есть?

— Есть, — прошептала старуха и глянула через плечо точно зрячая. — Странник ждёт.

Адэр сделал шаг к костру. В ту же секунду им овладел страх. А вдруг подсказка лишит надежды или собьёт с выбранной дороги? Времени на разработку другого плана не было, и другого пути Адэр не видел. Он не откажется от Эйры, даже если против него восстанет весь мир. Он достоин только такой любви: выстраданной, беззаветной, безусловной, безмерной.

Развернувшись, стиснул зубы. Море исчезло. Сжал в кулаке изумрудный ключ и пошёл вперёд, поднимая босыми ногами фонтаны песка.

— Куда же ты? — донёсся женский голос.

— Домой.

— Прочти откровение, — прозвучал тенор.

— Мне не нужны подсказки. Я сам знаю, что делать.

— Тогда я прочту, — послышался баритон.

— Не надо, — крикнул Адэр и прибавил шаг.

— Я читаю, — раздался бас.

— Не сбивай меня с дороги!

— Я читаю, — прозвучал голос, от которого на небе задрожали звёзды

Адэр побежал, едва касаясь ногами пустыни.

— Я указываю путь… — донеслось со всех сторон, и звёзды потекли по небу, как жемчужные капли по чёрному стеклу.

— Не надо. — Адэр рухнул на колени. Прижал ладони к ушам, согнулся пополам. — Прошу. Не надо!

— Я указываю путь — направление выбирает человек.

Да… да! Человек выбирает! Человек! Он никогда не разбрасывал свой ум по тысяче направлений. И сейчас он сосредоточится на единственной цели.

Адэр выпрямился и упёрся в спинку трона. Мраморный зал. На стене картина. За окнами, над кронами деревьев и крышами особняков, протянулась бледно-розовая полоска, будто на сером платье разошёлся шов. Рассвет.

— Ваше Величество! — прозвучал голос Гюста. — Скоро съедутся советники, а вы ещё не ложились. Нельзя так.

— Герцог Кангушар приехал?

— Приехал. И Эш приехал, как вы велели.

— Жду их и Крикса Силара в зале Совета, — сказал Адэр и, поднявшись с трона, двинулся к двери.

Собравшись за круглым столом, соправитель, начальник секретного отдела и командир ветонских защитников (после назначения Кангушара соправителем Эш занял его должность) прочли бумаги, исписанные торопливым почерком, переглянулись.

— Рискованный план, — проговорил Эш.

— Я бы сказал, безумный, — добавил Крикс.

— Мы собрались не для обсуждения плана, — заметил герцог Кангушар и посмотрел на Адэра. — Спасибо за доверие.

Адэр кивнул:

— Даю вам шанс вернуть герцогство.

Герцог разложил перед собой листы:

— Значит так… Придворные займутся организацией праздника по случаю вашей предстоящей коронации. Эш, твоя задача — подготовить Лайдару к приёму огромного количества гостей. Амфитеатр вмещает до трёхсот тысяч человек. Может, и больше, но это уже будет давка.

Эш почесал подбородок:

— А деньги?

— Деньги есть, — промолвил Адэр. — Уложишься в три месяца?

— У меня есть выбор? — хмыкнул Эш.

— Приедут сорок три короля стран «Мира без насилия», — сказал Кангушар, просматривая записи. — Для них подготовишь замок в дворцовом комплексе. Где раньше была резиденция Его Величества. Приедут правители отвергнутых стран. Такие привычны к любым условиям, но мы не станем уподобляться центру мира. Для них подготовишь апартаменты в лучших гостиницах.

— Герцог, — произнёс Адэр. — Позаботьтесь, чтобы на представление попало как можно больше климов и ориентов.

— Сделаю. Дальше… Сегодня Совет должен принять решение об отделении полуострова Ярул от территории Грасс-дэ-мора. — Кангушар оторвал взгляд от записей. — Как заставить советников подписать решение, на котором не указана дата?

— Эту задачу беру на себя, — откликнулся Крикс. — У советников много скелетов в шкафах. Впрочем, как у любого человека. Думаю, в преддверии выборов наместника они не захотят, чтобы скелеты посыпались вам на голову.

Адэр неосознанно провёл пятернёй по волосам. Через три месяца Кангушар уйдёт в отставку. Монарх Тезара ни с кем не делит власть. Но уже сейчас между советниками развернётся борьба за кресло наместника в Грасс-дэ-море. Мужи станут сговорчивее, гибче. На это вся надежда.

— Далее, — проговорил Кангушар. — Мы со старшим советником и советником по вопросам правосудия отправимся к морунам и поможем им сформировать техническое правительство. И опять же… решение о создании правительства должно быть без даты.

Адэр кивнул. Орэс Лаел и Юстин Ассиз считают себя главными претендентами на пост наместника. Со скрипом, но пойдут на нарушение закона. С трудом, но уговорят морун расписаться в документе, на котором дата появится позже.

— Теперь избрание королевы, — продолжил Кангушар. — Вот тут, Ваше Величество, я не понимаю. Страну должны признать другие государства, и только потом избирается королева.

— Документ об избрании королевы должен быть без даты. Название новой страны — Дэмор. Королевой должны избрать Эйру Латаль. Это ваша задача, герцог Кангушар. Моя задача — добиться признания Дэмора независимым и суверенным государством. Твоя задача, Крикс, обеспечить в стране порядок и проследить, чтобы ни одного лишнего слова не вылетело из уст советников и придворных. Твоя задача, Эш, устроить мне поездку в Ракшаду и обеспечить надёжной охраной. Прошу встать.

Соправитель, командир защитников и начальник секретной службы поднялись со стульев. Адэр встал с кресла, вытащил из папки документ:

— За заслуги перед Грасс-дэ-мором жалую вам, Крикс Силар, и вашему потомству нареченье благородное. Отныне вы и ваши потомки принадлежите к потомственному дворянскому сословию.

Побледнев, Крикс взял протянутый указ:

— Благодарю, Ваше Величество.

Адэр достал из папки второй лист:

— За заслуги перед Грасс-дэ-мором жалую вам, Эш Сати, и вашему потомству нареченье благородное. Отныне вы и ваши потомки принадлежите к потомственному дворянскому сословию.

Выслушав благодарность, Адэр пересёк зал и, открыв двери, впустил советников и Гюста.

После заседания Совета Эш позвонил в ракшадское ведомство судоходства и поинтересовался, когда отплывает в Ракшаду ближайший корабль. Ему сообщили, что на днях отбывает грузовое судно. Пассажирский корабль отправится к берегам Лунной Тверди через неделю. Адэр не мог терять и дня.

Не раскрывая имени пассажиров, Эш попросил выделить каюту на грузовом судне. Его предупредили: более-менее подходящая каюта находится вблизи паровой машины, воздух пропитан запахом масла и угля, снизу грохочет, не умолкая, двигатель, сверху гудят вентиляторы. Готовы ли пассажиры провести две недели в преисподней?

Тогда Эш попросил предоставить быстроходную яхту. Обсудив цену и получив «добро», тотчас отправился в Лайдару, чтобы оформить необходимые документы. Вскоре в Лайдару полетел автомобиль правителя.

* * *

Дом некогда принадлежал фабриканту. После исчезновения Зервана началась нескончаемая смена правителей — изобретателей новых законов и налогов. Фабрикант продал станки, собрал чемоданы и вместе с семейством укатил за границу. Красивый старинный дом, немного не дотягивающий до особняка, превратился бы в развалины, если бы староста посёлка, обладающий коммерческой жилкой, не внёс его в реестр памятников истории и не поставил на баланс местного совета. Чиновник не прогадал: отреставрированное здание купили, не торгуясь.

К приезду хозяйки слуги навели в комнатах и на верандах идеальный порядок. Взглянув на диваны, этажерки и стулья, Мун понял, куда Крикс вывез «старьё» с чердака замка. Старьё стоило больших денег, ибо мебель раритетная, некогда принадлежавшая династии Грассов.

Комната Эйры выходила окнами на заброшенный яблоневый сад. Мелкие зелёные яблоки висели на ветках как серёжки. На вкус кислые, челюсть сводило. Лишь раз их попробовав, Эйра нашла лучшее средство от тошноты. Охранители кривились, наблюдая, как она с жадностью грызёт яблоко и запивает колодезной водой. Мун морщился. Кенеш давилась слюной и отворачивалась. И только служанка, женщина средних лет, шепнула, застилая постель: «Вы случайно не беременны?» «Нет», — ответила Эйра и рассмеялась. Смех получился естественным, хотя хотелось закричать: «Да! Беременна! И что теперь делать?»

За истёкшее время никто не спросил, почему её глаза изменили цвет. Мун всё понял без слов. Луга и Мебо догадались, недаром в них течёт кровь древних народов. Кенеш смотрела на Эйру с соболезнованием, будто хозяйка подхватила неизлечимый недуг. Талаш как всегда держался с холодным равнодушием.

Селяне отнеслись к новой соседке дружелюбно. В первый же день заявились с пирогами, на второй день позвали её на покос. Эйра отказалась. На третий день пригласили на посиделки. Эйра вновь отказалась. После очередного отказа, селяне сообразили, что моруну лучше не беспокоить.

Её душа слепой птицей летала над землёй. Ни закаты, ни рассветы не трогали её сердце. Жизнь превратилась в сплошное ожидание его шагов, звука его голоса. Эйра знала, что Адэру так же тоскливо и одиноко. Знала, что он, как и она, живёт неосознанно, по привычке.

Душа прозревала, когда взгляд опускался на живот, когда руки прижимались к платью, словно проверяя, тепло ли там, уютно ли. Лёжа ночами в постели, Эйра прислушивалась к скрипу половиц в смежной комнате, к тихому говору охранителей, дежуривших под окном, и думала: кто защитит её девочку, когда порвётся последняя струна? Кто будет ласков с малышкой и в меру строг, кто будет укрывать её ночью, гладить по голове и целовать в щёку?

Мун состарился, ослаб. Талаш и Кенеш вернутся в Ракшаду. Луга и Мебо в том возрасте, когда им самим впору задуматься о собственных детях. Моруны… Как они отнесутся к внебрачному ребёнку с порочной наследственностью? Её девочка превратится в навязчивое напоминание о том, что её мать, жрица от Бога, позволила зову плоти взять верх над голосом разума.

Она сошла с праведного пути. Высшие силы «ниспошлют» ей за грехи нестерпимую боль, свяжут в узел все боли: родовую, сердечную, душевную. Как спасти мир от очередной катастрофы? Можно уговорить врача усыпить её, разрезать и вынуть ребёнка. Можно убедить Мебо влить ей в рот яд, пока она не проснулась. Она не познает радости материнства, не подержит малышку на руках, не насладится минутами счастья, не запомнит…

Страх перед будущим грыз её душу. Сумятица, царящая в голове, лишала сна. Эйра сползала с кровати, опускалась на колени. Прижималась подбородком к сцепленным на груди пальцам и шептала: «Боже всемилостивый! Я грешница в делах и в мыслях. Я со смирением приму всё, что заслужила. Но сейчас прошу не за себя. Всевышний, единый и всемогущий! Поддержи Адэра в тяжёлые дни, огради его от бед, помоги ему стать счастливым. Дай Муну силы пережить потерю. Позаботься о моей дочке, пошли ей любящую мать и заботливого отца. Награди Мебо, Лугу и Талаша здоровым потомством. Подари Кенеш спокойную старость».

Месяц приближался к концу, а казалось, что прошёл год. По селению алянов пролетел слух, что в Лайдаре состоится праздник, куда приглашены правители всех стран Краеугольных Земель. Выслушав Мебо, Эйра вяло улыбнулась. Теперь понятно, зачем Адэр продал замок Грёз. Не пожелал опустошать и без того оскудевшую казну Грасс-дэ-мора. Из резиденции её выпроводил, чтобы перед гостями не опорочить себя связью с плебейкой. Узнав о празднике, она бы сама уехала.

Эта ночь была неимоверно тяжёлой. Душно, жарко. С соседней улицы долетали отзвуки веселья.

— Что там происходит? — спросила Эйра, высунувшись из окна.

— Свадьба, — ответил Луга, подпирая плечом ствол яблони. — Может, сходим, если не спится? Мебо и Талаш там. Я бы ватрушек поел.

Накинув платье и завязав волосы в узел, Эйра растормошила Кенеш и предупредила, что уходит. Старуха, бормоча под нос ракшадские ругательства, устремилась следом.

Свадьба как таковая уже закончилась. Жених и невеста скрылись в известном направлении. Родители новобрачных дремали на завалинке. Толпа, сдвинув столы к заборам, сидела на лужайках и скамейках, награждая местных хохмачей смехом и аплодисментами. При свете фонарей ряженые женщины и мужики разыгрывали сценки на свадебную тему, смешно и совсем не пошло. Кто-то вытащил на середину улицы два табурета и усадил на них старика и старуху в фате. Жених и невеста, хоть заново устраивай застолье.

Забавно покривлявшись, престарелая «невеста» произнесла:

— Замечательная свадьба. Правда в моих мечтах моя свадьба проходила во дворце, и моим женихом был король Адэр.

— Эка на кого ты замахнулась, — ответил старик. — А в моих мечтах моя свадьба проходила на небесах, и моей невестой была… — Соскочив с табурета, двинулся вперёд, скользя взглядом по селянам.

Бабы с хохотом прятались за спины мужиков, догадываясь, что «актёр» выбирает жертву. Девицы с визгом разбегались, парни ловили их, подталкивали к старику. А старик приблизился к дальней скамейке, утопленной в траве и тени раскидистого дерева, и протянул руку.

— Моруна! Будь моей женой.

Зрители захлопали, засвистели, затрясли обручами с бубенчиками.

— Я замужем, — пробормотала Эйра и сжалась. Зачем она это сказала?

Виновато улыбнувшись, старик указал себе за спину:

— Так это же понарошку.

Взгляд его был тёплым, ласковым. Покосившись на Кенеш и Лугу, Эйра поднялась со скамьи и вложила пальцы в шершавую ладонь.

Прослыть высокомерной не хотелось. К ней везде относились как к гордячке, хотя она просто уважает себя. Не шутит, потому что не умеет, и не любит, когда над ней смеются.

Представив свой провал, уселась на табурет, отмахнулась от старухи, вздумавшей нацепить на неё фату. Посмотрела на старика:

— Раз уж я твоя невеста, открою тебе правду. У меня было три мужа. И у меня три сына.

Старик вздёрнул лохматые брови:

— Правда?

— Не веришь? — Эйра окинула притихших селян взглядом. — Мебо, сынок, познакомься с папой.

Охранитель выступил из полумрака на освещённую часть улицы:

— Привет, батя. — Нагнул голову. — Пободаемся?

Старик с наигранным испугом вскочил с табурета. На лицах людей появились улыбки.

— Луга, мальчик, где ты? — крикнула Эйра.

— Здесь, — отозвался охранитель и, держа в обеих руках по ломтю пирога, присоединился к Мебо. — А это кто?

— Твой новый папа.

Луга развёл руки, слегка присел:

— Поборемся?

Старик переместился за табурет, чем вызвал смех и жиденькие аплодисменты.

— Талаш, малыш, покажись папе.

— Я занят, ножи точу, — донеслось из толпы.

Люди расступились, открыв взору ракшада.

Поигрывая двумя короткими клинками, Талаш вышел вперёд:

— Ну что, папа? Как будем себя вести?

Старик спрятался Эйре за спину. Селяне разразились хохотом. Их веселили кривляния «актёра» и подогретая вином кровь. Если бы они заглянули моруне в душу, увидели бы развалины жизни, омываемые слезами, и поняли бы, как ей тяжело выдавливать из себя слова и улыбки.

Эйра поднялась:

— Пойду укладывать детей спать. Не пей много.

Пошла по улице в сопровождении Кенеш и охранителей. Свернув за угол, наклонилась к колонке, умылась холодной водой. Привалилась спиной к забору. Тошнит, перед глазами круги.

Мебо вложил ей в ладонь зелёное яблоко:

— Твоя дочка будет нашей тайной до конца жизни.

Кенеш погладила Эйру по плечу:

— Я не брошу ребёнка.

— Мы защитим, — промолвил Талаш.

— Давай-ка я тебя понесу, — сказал Луга и взял Эйру на руки.

У ворот возле автомобиля Адэра переминался с ноги на ногу Мун:

— Он здесь… Он приехал.

Луга поставил её на землю, Кенеш одёрнула ей платье, поправила волосы, выбившиеся из узла. Посмотрев на Муна — чему он радуется, на что надеется? — Эйра пересекла двор, поднялась на крыльцо и вошла в дом.

Скривившись, Адэр выбросил надкушенное яблоко в окно, вытер губы:

— Кислятина. И ты это ешь?

Умостившись в уголок дивана, Эйра покосилась на вазу с яблоками и запотевший стакан с ледяной водой. Мун всегда менял воду, если она становилась тёплой. Он тоже знает о её беременности! Боже… хотя бы никто не проболтался.

— Мне нравится, — сказала Эйра, улыбнувшись.

Адэр сузил глаза:

— Ты изменилась.

— Свежий воздух, спокойствие.

— Ты словно светишься. — Адэр набрал полную грудь воздуха. — И запах. Не понимаю, чем пахнет.

— Яблоками.

Адэр прошёлся по гостиной, постоял у окна, покачиваясь с пятки на носок. Обернувшись, провёл ладонью по лицу:

— Ты пахнешь сладостями. Счастливым детством. Смешно, да?

Эйра потупила взгляд:

— Смешно.

В комнате повисла тишина, нарушаемая тиканьем настенных часов.

Эйра поднялась:

— Уже поздно. И вы устали с дороги.

— Когда ты собиралась сказать мне, что ждёшь ребёнка?

Эйра вскинула голову:

— Никогда.

— Почему?

— Потому что это мой ребёнок. У вас будет столько детей, сколько вы захотите. А у меня только один.

— Эйра, это мой ребёнок!

Она расправила плечи:

— Зачем вам плод нашего греха?

— Да какой же это грех?

— Я знаю, что вы сделаете. Поселите нас в захолустье, и мы будем выглядывать из окна, как из конуры. Или заточите в подземелье, как это сделал Зерван.

В глазах Адэра застыла растерянность:

— О чём ты говоришь?

Она рухнула на диван, закрыла лицо руками. Страх перед неизвестностью, страх стать узницей, усталость от одиночества и счастье, что он рядом, вырвались неудержимым потоком слёз.

— Я вас ни в чём не виню, — говорила Эйра, перемежая слова всхлипами и надсадными вздохами. — Но я не понимаю, как… как я смогла забеременеть? Сразу. С первого раза. Люди годами ждут детей. Они молятся. Для них это счастье. Я провожу вас в Тезар и… подумаю, как жить дальше.

Адэр опустился перед ней на колени:

— Некоторые события полностью меняют нашу жизнь. Мы уже не можем стать прежними. Необходимо понять, кто мы теперь. Ты мать, я отец, и мы не «будущие», мы уже родители. Мы родители! Несмотря на то, что наш ребёнок ещё не родился. Мы знаем, что он есть. Не это ли чудо? Боже, Эйра… я так счастлив. Почему ты плачешь? Я делаю всё возможное и невозможное, чтобы быть с тобой. С вами. Не надо плакать.

Она отвела ладони от лица, вытерла щёки рукавом:

— Я люблю вас.

Раскинув руки, Адэр рассмеялся:

— Иди ко мне, глупенькая.

Эйра прильнула к его груди и зажмурилась от удовольствия.

— Ты не представляешь, что ты сделала, — прошептал Адэр в ухо. — У меня выросли крылья. Теперь я всё могу. Это счастье.

Помог ей встать, отвёл в спальню и, поцеловав в лоб, ушёл.

Переодевшись, Эйра забралась в постель и, не зная, что думать, уставилась в потолок. Было страшно обрести веру и страшно потерять.

Открылись двери, впустив в комнату тонкую полоску света, и сжали свет до струны. Тихонько скрипнули половицы.

— Чтобы вы делаете? — спросила Эйра, наблюдая, как Адэр просушивает полотенцем волосы.

— Хочу спать с вами.

— Боже мой… — застонала она. — Зачем вы надо мной издеваетесь?

— Хочу спать со своим ребёнком, — промолвил Адэр жёстким тоном и, бросив полотенце на стул, лёг рядом с Эйрой.

— Прошлый раз…

— …был последний раз. Слышал.

Адэр притянул Эйру, прижался грудью к её спине и положил ладонь ей на живот. Эйра никак не могла расслабиться. От напряжения болели мышцы шеи, плеч, рук, ног. Адэр не двигался.

— Спи спокойно, — прозвучал тихий голос. — У нас впереди ещё много ночей.

Ветерок раскачивал ветви яблони. Листья серебрились в лунном свете. Эйра смотрела в окно и ждала, когда Адэр уснёт. Он дышал ей в затылок прерывисто, надсадно. Его ладонь покоилась на её животе, передавая телу жар, бурлящий в сердце. Эйра повернулась к Адэру лицом. Провела пальцами по его щеке, слегка надавила на подбородок, вынуждая приоткрыть губы. Прижалась как замёрзший воробушек к широкой груди и растаяла как льдинка в горячих руках. Сопротивляться любви бессмысленно.

В очередной раз выйдя из ванной, примостилась на краешке кровати:

— Я устала.

Адэр откинулся на подушку, заложил руки за голову:

— Утром я уезжаю на открытие железной дороги. Поехали со мной. Покажешь мне адэрский мост.

— Не могу.

— Хорошо. Я сам посмотрю. Ты сделала мне такой подарок, а я до сих пор не видел.

— Оставьте на набережной букет цветов. От меня.

— Не вини себя в смерти Вилара. Есть герои, которым сам Бог велел работать спасателями. Они способны оценивать риск, трезво продумывать шаги и предвидеть итог своих действий. Вилар был другим. Им двигала некая сила, не дающая времени подумать и понять, что, если море ушло, значит, оно вернётся. Кто-то бросается под колёса автомобиля, чтобы спасти ребёнка, а кто-то стоит на обочине и кричит или таращит глаза. Те и другие хотят, чтобы ребёнок, выбежавший на дорогу, остался жив. Но одних обуял страх, вторые понимают, что могут погибнуть, а третьи погибают. И эти третьи и есть настоящие герои.

— Поездка была удачной? — спросила Эйра, желая сменить тему.

— Узнаю через два месяца. — Тяжело вздохнув, Адэр обнял её. — Спи. Ребёнку нужна здоровая мама.

Спи… за окном рассвет.

Эйра открыла глаза. На часах полдень. На прикроватной тумбочке кувшин с полевыми цветами, запотевший стеклянный стакан с водой и зелёное яблоко.

Жизнь закружилась как калейдоскоп. Адэр приезжал, уезжал. Иногда принимал селян, сидя за столиком в саду. Повариха изощрялась в блюдах, Мун гонял служанок, охранители табунами расхаживали по посёлку, заглядывая в магазины, трактиры и прочие заведения.

Как-то явился герцог Кангушар с кипой документов. Усевшись в гостиной, вместе с Адэром стал просматривать бумаги. И надо было в эту минуту Эйре вернуться с прогулки. Потупив взгляд, она сделала реверанс и поспешила к себе в комнату.

Не успела перешагнуть порог, как за спиной прозвучал голос:

— Герцог Кангушар, хочу познакомить вас с моей женой.

Приблизившись, Адэр взял Эйру за руку и подвёл к столу.

Герцог вскочил со стула, отвесил поклон:

— Госпожа Карро.

— Госпожа Латаль, — поправил Адэр. — Моруны не берут фамилию мужа.

Глядя Эйре в глаза, герцог улыбнулся:

— Вы начали строить новый дом с крыши? Что ж… оригинально.

Дни бежали. Ночи, наполненные любовью и страстью, гасли как падающие звёзды. Эйра привыкла, что просыпается в одиночестве. Этим утром открыла глаза и, увидев Адэра, поняла, что их время истекло.

— Собирайся, Эйра, мы едем в Лайдару.

— Все годы рядом с вами пролетели как сон, как одно мгновение. Вся моя жизнь как миг. Я ни о чём не жалею.

Адэр потянулся, чтобы обнять.

Эйра поймала его руку, прижала к губам:

— Я хочу остаться.

— Эйра!

— Последними деньками не напьёшься.

Адэр заговорил. Забыв о завтраке и обеде, о поездке, стране и всех народах вместе взятых, он говорил о себе, дробя пять лет на часы и минуты. Вспоминал, как сопротивлялся любви, как умирал и воскресал, о чём мечтал, о чём думал и как терял крупицы надежды. Говорил, что война безобразна и ужасна. Но в мире есть вещи, ради которых стоит воевать. Сейчас он стоит в шаге от поля, где пройдёт решающее сражение. Для победы ему необходима она, рядом, за стеной, а не за горами и долинами.

Вечером кортеж покинул посёлок и понёсся в бывшую столицу Грасс-дэ-мора.