Глава 6
* * *
Утром Эйра в сопровождении охранителей уехала в клинику Ларе.
В полдень на центральной площади Ларжетая собралась многотысячная толпа верующих и зевак. Сначала перед ними выступил представитель конфессии ирвин. Без лишних разглагольствований он призвал жителей столицы к спокойствию, высказал предположение, что причиной возгорания является, скорее всего, неисправная проводка в подвальном помещении храма. И сообщил о решении руководства возместить убытки горожанам, чьи дома пострадали от пожара.
Затем перед толпой выступил представитель олардов. Он был скуп на слова соболезнования ирвинам и в основном говорил о своих религиозных догмах. Люди — в подавляющем большинстве последователи веры ирвин — смотрели по сторонам, ожидая, когда им дадут знак расходиться. Оратор сообразил, что ещё минута-две, и он лишится слушателей. Вытащил из кармана лист и огласил решение конфессии олард отдать ирвинам землю — ту самую землю, которую пару месяцев назад городской совет выделил под строительство храма.
На следующий день главы двух конфликтующих религиозных организаций публично принесли друг другу извинения и заключили мирное соглашение.
Правитель покинул столицу спустя четыре дня. Вернувшись в замок, вызвал Макидора. Адэру предстояло совершить поездку по стране, и надо было подобрать костюмы для выступлений перед простым людом.
Пока Макидор выкатывал стойки с нарядами из гардеробной, Адэр прохаживался по гостиной, просматривая речь, а все мысли были о Эйре. Не сегодня-завтра она приедет и вновь почувствует себя незащищённой.
— Я всегда считал тебя непревзойдённым мастером.
Макидор поклонился:
— Благодарю, Ваше Величество. — Снял с бельевых плечиков пиджак. — Примеряйте, Ваше Величество.
— Мундир, — сказал Адэр.
Макидор скривился:
— Мундир больше подходит для торжественных событий.
— Эти события будут самыми торжественными. — Адэр бросил листы с речью на стол. — Я помню, как ты за один день пошил мне костюм для приёма.
— За три часа, Ваше Величество, — отозвался Макидор и покатил стойку обратно в гардеробную.
— Что с тобой произошло?
— Когда?
— Потерял сноровку?
Макидор повернулся к Адэру:
— Я не понимаю вас.
— Малика принесла тебе платье, а ты ничего не смог сделать. Или не захотел?
— Я перешил его за полчаса.
— Ты говоришь о ракшадском платье.
— Да.
— А я говорю о красном платье. С рубинами.
Макидор изменился в лице:
— Ваше Величество…
— Что с платьем было не так?
— Слишком тесное в груди. Ткань прямо трещала.
Адэр приблизился к Макидору. Посмотрел на тощую шею, обвязанную белым шёлковым платочком, на гладкий подбородок, тонкие губы, впалые щеки и устремил взгляд в оливковые глаза:
— Тесное в груди или порвано?
Макидор стал ниже ростом:
— Ваше Величество…
— Когда она принесла платье?
— Вечером.
— За три часа до бала.
— Нет, Ваше Величество. Накануне.
— А утром пришла забрать. Верно?
— Я попросил её примерить, хотел убедиться, что всё в порядке, а там вылетели несколько рубинов, и остались дырки. На самом видном месте. Мы искали, но не смогли найти, куда камни закатились. Меня чуть не хватил удар.
— Ты теряешь сноровку. Нужен ли мне такой модельер?
Макидор вцепился рукой в стойку с костюмами:
— Ваше Величество… Это Сирма. Сказала, что ей велели испортить наряд и даже заплатили, но не сказала кто. Она так плакала, боялась, что Малика проклянёт её. Я хотел выгнать девчонку, но Малика заступилась.
— Давай её сюда.
Согнувшись в поклоне, Макидор попятился к двери.
— Постой, — проговорил Адэр. — Пригласи ко мне герцогиню Гаяри.
Сестра появилась через полчаса, хрупкая, нежная. Исходивший от неё аромат весны бесподобно гармонировал с нежно-зелёным платьем и малахитовыми глазами. Глаза матери…
Элайна опустилась на край кушетки и, сохраняя горделивую осанку, сложила руки на коленях:
— Надеюсь, в Ларжетае всё спокойно?
Адэр сел рядом с сестрой, взял за руку и стал перебирать её пальцы:
— Ты веришь в проклятия?
— Смешной вопрос. Конечно же, не верю.
— Грасситы верят в сказки, в проклятия и боятся морун.
— Хочешь сказать, что я должна бояться Малику, потому что она моруна?
— Прислуга её боится.
— Я не прислуга.
— А ещё прислуга боится потерять работу. Поэтому боится того, кто хорошо им платит. Боится, потому что хозяин непредсказуем, сумасброден, придирчив и нередко бывает зол. И он разозлится, если кто-то ослушается его сестру.
— Считаешь, что это неправильно?
— Зачем ты приказала испортить платье Малики?
Вздёрнув брови, Элайна улыбнулась:
— Кто тебе сказал такую глупость?
— Сейчас ты встанешь, выйдешь из комнаты, и я забуду, что у меня есть сестра.
— Адэр… я могу обидеться.
Он выпустил её руку и, поднявшись, подошёл к окну. Парень стоял на газоне и смотрел на хозяина. Казалось, зверь сейчас рванёт вперёд, вскарабкается по стене на третий этаж и перемахнёт через подоконник.
— Уходи.
— Дряная девчонка! Я заплатила ей а за молчание, а она всё выболтала!
— Наверное, плохо объяснила. — Адэр повернулся к сестре. — Элайна… Зачем ты всё портишь? У меня и так забот выше крыши, а тут ещё ты. Вместо того чтобы поддержать, поднять мне настроение, дать хоть на минуту забыть о проблемах, ты их добавляешь. Почему?
— Ты напомнил мне об одном случае.
— Этот случай имеет отношение к порче платья?
— Ты напомнил, как я каталась по полу и рыдала. Ты поднимал меня, тряс за плечи, а я снова падала. Ты хлопал меня по щекам и говорил, что дочь короля должна быть сильной. Ты кричал на меня, твердил о долге. А я любила его, а не долг. Я до сих пор его люблю. Бедный Вилар… он воспитывает чужих детей, а мог воспитывать своего ребёнка. Ты и отец всё разрушили. Сделали нас несчастными.
Присев на подоконник, Адэр скрестил на груди руки:
— Ты мстишь мне?
— Нет, Адэр. Я люблю тебя.
— А Малике завидуешь.
— Ты ничего не понимаешь.
— Так объясни.
— Я никогда не изменяла Модесу. Считала, что жена должна быть верной, чистой, хотела жить без стыда и без скандалов.
— Модес продолжает встречаться с любовницей?
— Изменяют все, Адэр. Ты любишь Малику, но это не мешает тебе встречаться с другими женщинами.
— Это не измена.
— Ну конечно. Любить одну, а спать с другой — это не измена. Не любить жену и спать с любовницей — это не измена. Никого не любить и спать со всеми — это тоже не измена. Только никто не думает, что любимым и нелюбимым эти не измены причиняют боль. Представляю, каково приходится Малике, если она испытывает к тебе хоть какие-то чувства.
— Ты хотела её унизить, — сказал Адэр и, стиснув кулаки, спрятал их подмышки.
— Нет. Я хотела, чтобы она бежала отсюда, куда глаза глядят. Наш мир для неё слишком тесен, все места заняты, расписаны на десятки лет вперёд. За эти места люди расплачиваются счастьем. — Элайна прижала пальцы к вискам. — Если ты дашь слабину и забудешь о долге — наши жертвы обесценятся, всё станет напрасным. Наш прапрадед напрасно бросил семью и женился на дочери какого-то Святейшества, чтобы прекратить религиозную войну. Прадед напрасно обвинил жену в неверности и отказался от старшего сына, хотя тот был всего лишь доверчивым и бесхарактерным юнцом, который не смог бы управлять страной. Дед напрасно пожертвовал дочерьми, чтобы расширить границы Тезара.
— Отца не трогай, — вставил Адэр.
— Отец напрасно не женился, потому что сын от второго брака мог оспорить твоё право на трон. А я напрасно вышла за Модеса. Это вам были нужны его земли. При чём тут я? Но вы твердили мне о долге, и я вышла за этого… Теперь получается — зря?
— Я же сказал, что помню о долге.
— А я не поверила.
— Почему?
— Потому что ты никогда не говорил, что любишь. Потому что бросал женщин, и тебя не волновало, что они чувствуют. Потому что я знаю, как мы умеем любить. — Подавив рыдания, Элайна вытерла слёзы. — Мы все однолюбы: ты, я, отец, дед… все, в ком течёт кровь династии Карро.
— Кому ещё ты заплатила?
— Адэр… пожалуйста…
— Кому? — повторил он, понизив голос до полушёпота.
— Горничной. Кажется, её зовут… — Элайна потёрла висок. — Не помню. Рыженькая, пухлые губки.
— Имя.
— У неё ямка на подбородке.
— Что она должна была сделать?
— Украсть у Малики драгоценности.
— Украла?
— Да.
— Они у тебя?
Элайна кивнула.
Адэр принялся мерить гостиную шагами:
— Ты понимаешь, что уничтожила этих девушек?
— Я не стояла над ними с ножом, они могли отказаться. Они сами сделали выбор.
— Если я прощу служанок и оставлю их в замке, они решат, что Малика здесь никто. И я буду чувствовать себя никем, потому что мою женщину унизили…
— Уже твою?
— …мне плюнули в лицо, а я взял и просто вытерся. Если я уволю их, они разболтают первому встречному, что сестра правителя ещё та стерва…
— Адэр…
— …и будут насмехаться надо мной и Маликой. Если арестую, они не будут молчать на допросах. Ты станешь организатором вредительства и кражи.
— Я не организатор.
— Ненаказанное преступление — ещё большее преступление. Не наказать — значит поощрить.
— Зачем ты это говоришь? Я ничего в этом не понимаю.
— Пусть прощает Бог, а здесь, на земле, каждый должен нести ответственность за содеянное.
— Не пугай меня, не надо…
Адэр приблизился к кушетке и навис на Элайной:
— Ты поставила меня перед выбором. Я хочу, чтобы ты сделала выбор за меня.
— Какой выбор?
— Простить служанок, уволить или арестовать?
— Я не знаю.
— Твой выбор!
— Не знаю! — крикнула Элайна и обхватила себя за плечи.
— Забирай их с собой.
— Куда?
— В Тезар.
— Нет. Нет! А если кто-то узнает? Это такое пятно… Адэр! Ты не можешь так со мной поступить!
— Принеси драгоценности.
Элайна поднялась и, пошатываясь, вышла из комнаты.
Приблизившись к столу, Адэр придвинул к себе телефонный аппарат, взял трубку:
— Гюст, Малика приехала?.. Чёрт… Давно?.. Нет, не надо. Поднимись ко мне вместе с начальником охраны и захвати принадлежности для чистки украшений… Нет, помощь не нужна. Только принадлежности.
Через пять минут секретарь и начальник охраны, облачённый в чёрную форму, переступили порог гостиной. Начальник снял фуражку и, держа её на согнутой руке, щёлкнул каблуками начищенных сапог:
— Ваше Величество!
Гюст установил на столе картонную коробку, присоединился к начальнику и направил на Адэра внимательный взгляд.
— Гюст, оформи перевод Сирмы и горничной… не знаю, как её зовут, — промолвил Адэр, рассматривая белый околыш фуражки начальника и герб Грасс-дэ-мора на золотой кокарде. — Рыженькая, на подбородке ямка. Переведи их в дом-изолятор первого уровня в качестве санитарок.
— В отделение буйных или преступников?
— Как решит главврач.
— Без права выхода из заведения, как я понимаю.
— Правильно понимаешь.
— На срок? — спросил Гюст.
— Пока не поумнеют, — сказал Адэр и обратился к начальнику охраны: — Удалите их из замка без шума и свидетелей.
— Слушаюсь, Ваше Величество.
Оставшись один, Адэр придвинул к кушетке стул и установил на него коробку с принадлежностями для чистки драгоценностей.
* * *
Глядя в пустой ящик, Малика опёрлась руками на комод. В просторной спальне вдруг стало жарко, душно, тесно. Чётко мыслить мешало сердце: оно молотом стучало в висках. Тот, кто украл драгоценности, решил, что они важны ей. Не важны и не нужны, кроме двух колец.
— Может, наденешь это платье? — сквозь гул в ушах пробился голос Кенеш.
Малика опустила голову. На этот этаж караульные пропускают секретаря, костюмера, горничных, коридорных и любовниц Адэра. Когда он уезжает, кроме служанок здесь никто не ходит. Прислуга получает пропуск у начальника охраны. Значит, надо идти к нему. Воровка, скорее всего, сбежала. Тогда надо идти к Муну: он знает, кто уволился или по непонятным причинам не вышел на работу. Но у старика и так расшатаны нервы.
Малика добрела до кресла и рухнула на сиденье. Почему она не заглянула в комод, как только приехала? И почему не отдала кольца Муну? Его неохраняемая комнатушка была самым надёжным местом для тайника.
— Лучше это, — проговорила Кенеш, держа перед собой платье. — Так вышивают только ракшадки. Посмотри, какой рисунок. Ты заболела?
Малика поднялась:
— Выйду на воздух. — И направилась к двери.
— Эльямин, а платье?
Малика провела рукой по полотенцу. Повернувшись к Кенеш, выдавила улыбку:
— Задумалась.
В саду царила непривычная тишина. Небо походило на запылённое зеркало, солнце расплылось мутной кляксой. Малика сидела на скамье, смотрела на замок и не замечала, как обрывает с юбки бусину за бусиной. Умом понимала, что надо к кому-то бежать, что-то делать, а душой овладела апатия.
— Не помешаю? — прозвучал мужской голос, полный самолюбования и достоинства. Под тяжестью тела скрипнули доски.
Малика посмотрела на супруга Элайны. А ему-то что надо?
— Чудная погода, — промолвил герцог Гаяри. Поправив на галстуке зажим с изумрудно-зелёным александритом, устремил взгляд на замок. — Окна Адэра открыты. Это его спальня или гостиная?
Малика сжала в кулаке бусину, точно так же сжалось сердце. Это не злость на грязный намёк и не тоска по Адэру, — скорее, неуправляемая реакция на имя.
— Почему ты живешь в замке?
— А где я, по-вашему, должна жить?
— С морунами.
— Потому что я моруна?
— Люди, объединённые прошлым, культурой, языком и религией, предпочитают жить на одной территории, — начал герцог.
Малика мысленно просила его усмехнуться, косо посмотреть или сделать пренебрежительный жест — то, что помогло бы ей разозлиться и начать думать. Но взгляд герцога ничего не выражал. Руки покоились на животе, на массивном кольце равнодушно поблескивал александрит. Плоские губы двигались размеренно, по ним можно читать.
— Ориенты сидят на берегу моря, — звучал бесцветный голос. — Ветоны затаились в бывшей резервации, хотя все дороги открыты. Часть климов отделилась от общины, Адэр их выманил удачной земельной реформой. Но и они селятся вместе. Сомневаюсь, что в их новых посёлках есть другие народы. Моруны продолжают прятаться на полуострове. Почему ты не с ними?
— Собачки должны жить в конуре, свинки в свинарнике.
— Какие свинки? — В голосе герцога прозвучали неприятные нотки. Наконец-то…
Малика стряхнула с ладони бусину:
— Почему другие люди живут в этом замке?
— Я говорю не о людях, а о тебе.
— По-вашему, я не человек?
— Человек.
— Почему я не могу жить в замке, как другие люди?
— Потому что у всех, кто здесь живёт, есть чёткие обязанности. Давай войдём в замок и спросим у первого встречного, чем он занимается. А потом я спрошу у тебя.
— Вас интересует, чем я занимаюсь или почему здесь живу? — спросила Малика, наблюдая за герцогом. Ещё немного, и он попытается убить её взглядом.
— Я надеялся на разумную беседу.
— Разве я не ответила на ваши вопросы?
— Мне показалось, что вопросы задавала ты.
— Очень часто беседа состоит из вопросов и ответов.
Герцог вздёрнул подбородок, посмотрел на Малику сверху вниз:
— Это урок изящной словесности?
— Вы хотите перехватить у меня инициативу?
— Ты что-то путаешь. Это я был инициатором. Я завёл с тобой разговор.
— С какой целью?
— Ни с какой.
— Разумная беседа без цели. Такое бывает?
— Я хотел познакомиться с тобой поближе. Хотел понять, почему Адэр приблизил к себе плебейку…
Малика наигранно вздохнула:
— Каждый раз одно и то же…
— …не отдал её маркизу Бархату, зато подарил Иштару.
— Не люблю, когда в моём присутствии обо мне говорят в третьем лице.
— Она каким-то чудом вырвалась из Ракшады. Мало того, её пребывание в кубарате хазира закончилось триумфом. В нашей реальности это беспрецедентный случай.
— В вашей реальности.
Герцог раскинул руки, словно желая заключить в объятия весь мир:
— В этой реальности.
— Реальность — это плод воображения человека.
— Не согласен.
— Знаете, где ваша реальность? В вашей голове. В вашей реальности я распутна, умна, расчётлива, коварна и опасна. Вы вообразили меня такой. А моя реальность… — Малика постучала пальцем себя по лбу. — Здесь. В моей реальности я живу в этом замке чуть ли не с рождения, мне знакома каждая ступенька, знаком голос каждой двери. Это мой дом, хотя я не чувствую себя хозяйкой. И да, я хороша в постели, очень хороша, но этого никто не знает. В моей реальности я храню себя для единственного мужчины. Наивно? Возможно. Но это моя реальность.
— А реальность Адэра?
— Спросите у него. И мой вам совет: не плодите надписи на стенах туалетов.
— Каких туалетов?
— Вы умный человек и прекрасно меня понимаете. Всего доброго, герцог Гаяри. — Малика встала со скамьи и пошла по аллее.
Надо сходить к Муну и осторожно расспросить о сбежавших из замка служанках.
* * *
Объявив о приходе герцога Гаяри, Гюст впустил его в гостиную.
— Отшлёпайте эту девчонку! — потребовал Модес с порога.
Адэр оторвал взгляд от книги, убрал ноги с журнального столика:
— Кого?
Модес проверил, плотно ли закрыта дверь, и прошествовал к Адэру, сидевшему в глубоком кресле:
— Малику. Она только что надерзила мне.
— Вообще-то, Малика мой тайный советник.
— Ах, да. Я и забыл, — проговорил Модес, наигранно закатив глаза. — Всё равно отшлёпайте.
— Тезар совсем прогнил? — спросил Адэр, не меняя вальяжной позы.
— Прогнил ваш Грасс-дэ-мор… — Модес вытянул шею. — Вы держите книгу вверх тормашками?
— Мне так легче думать. — Адэр бросил книгу на подоконник. — Вы зря назвали Малику девчонкой.
— Если бы вы слышали, как она со мной разговаривала…
— Эмоции ей не чужды.
— Так научите её сдерживать эмоции!
— Вы ждёте, что я вытащу из брюк ремень?
Надсадно вздохнув, Модес повернулся, явно желая сделать круг по комнате, и уставился на Элайну, вжавшуюся в уголок кушетки:
— Дорогая, что ты делаешь?
Приблизившись, заглянул в коробку, установленную на стуле. Скользнул взглядом по тряпочкам и драгоценным украшениям, разложенным на кушетке. Посмотрел на руки, обтянутые перчатками:
— Элайна! Это унизительно! Кто тебя заставил заниматься этой мерзостью?
Она виновато улыбнулась:
— Я сама вызвалась.
— Грасс-дэ-мор пагубно на тебя влияет. Мы тотчас уезжаем!
— Как только закончу работу.
Модес густо покраснел, хотел что-то сказать, но в последний миг сдержался и вышел из комнаты. Элайна расплакалась: тихо, жалобно.
— Я верну его, если ты ему признаешься.
— Нет, — промолвила сестра и принялась чистить золотой браслет.
Через час разложила украшения по шкатулкам и бархатным мешочкам, сделала глубокий реверанс и без единого слова удалилась.
Перебравшись к столу, Адэр снял трубку с телефонного аппарата:
— Гюст, соедини меня с Дадье. — После щелчков и гудков ответил на приветствие Троя и после паузы проговорил: — Герцог Модес Гаяри закупает ракшадские изумруды и платину… В Партикураме, через подставное лицо… Я никуда не тороплюсь и тебя не тороплю. Да, и ещё, Трой. Поддержи Элайну.
* * *
Гюст быстро переложил коробочки из корзинки на стол и покинул гостиную Эйры. Адэр раздвинул занавеси, открыл окно, стараясь произвести как можно больше шума. Из спальни выглянула темнокожая старуха. Встряхнув многочисленными косичками, крикнула вглубь комнаты: «Хазир!», и захлопнула двери.
Сравнение с Иштаром резануло по нервам. Взирая на сад, Адэр сделал глубокий вдох, силясь вернуть спокойствие. Повернулся лицом к столу. Перед тем как принести украшения, он открыл из любопытства несколько футляров. Лучше бы не открывал. Вдобавок ко всем своим недостаткам Иштар обладал незаурядным вкусом и был щедрым на подарки. Намного щедрее Адэра. А если посмотреть правде в глаза, Адэр ничего не дарил Эйре. Его заботил вид, в котором она появлялась перед дворянами, и не более. Деньги на покупку драгоценностей, обуви и тканей для нарядов получал Макидор. Он надевал ей на шею ожерелье или на руку браслет — не Адэр. Наверное, поэтому она отправилась в Ракшаду как нищенка: подумала, что эти вещи не принадлежат ей.
Эйра вышла из спальни:
— Я заставила вас ждать. — Уставилась на горку футляров и на минуту потеряла дар речи. Медленно перевела взгляд на Адэра. — Что это?
— Твои украшения. Я приказал их почистить, но служанки, негодницы, не успели к твоему приезду.
— Почему вы решаете за меня? Кто вам дал такое право?
Адэр изогнул бровь. К подаркам Иштара она относится с трепетом.
— Почему все роются в моих вещах? Я здесь пустое место? Почему у меня ничего нет личного? Ни полки в шкафу, ни ящика в комоде, ни уголка в комнате, куда никто не сунул бы свой нос.
Адэр подозвал Эйру жестом:
— Глотни свежего воздуха. Морской бриз, конечно, приятнее. Мы могли бы съездить к морю, но через час у меня встреча.
Она подошла к окну. Вдруг, повинуясь непонятному порыву, обняла Адэра за шею и прильнула щекой к его плечу:
— Я испугалась, что меня обокрали. Боялась сказать вам. Думала, вы расстроитесь. У вас дел полно, а тут я со своими побрякушками.
Адэр поднёс к её затылку ладонь, но, не коснувшись волос, спрятал руку за спину:
— Зачем ты меня обманула?
— Когда?
— Когда сказала, что порвала бальное платье.
— Я порвала.
— Ты никогда раньше не лгала мне.
Эйра тяжело вздохнула:
— В истории с платьем замешана придворная дама.
— Почему не сказала правду?
— А вдруг эта дама вам нравится. Я не хотела ставить вас в неловкое положение.
Немного помолчав, Адэр промолвил:
— Служанок подговорила моя сестра.
Руки соскользнули с его шеи. Эйра присела на краешек подоконника и устремила взгляд на сад, накрытый густой тенью замка:
— Лучше бы это сделал герцог Гаяри. На него хоть злиться можно.
— Элайна совершила глупость. Прости её.
— Я ей благодарна.
— Снова ложь.
— Если бы она видела, как вы несли меня на руках…
— Её хватил бы удар. — Адэр привалился плечом к стене, борясь с желанием поднять воротник пиджака и сохранить на шее тепло пальцев. — Проверь, ничего не потерялось?
Эйра подошла к столу. Заглянула в бархатную коробочку:
— Всё на месте.
— Остальное проверить не хочешь?
— Потом посмотрю.
— Что в футляре? — спросил Адэр, сообразив, что там лежат самые ценные для Эйры украшения.
— У меня могут быть тайны?
— Эйра! Я не понимаю, что с тобой происходит. Тайны, ложь. Зачем? Мы должны доверять друг другу, иначе заниматься общим делом бессмысленно.
— Там обручальное колечко моей мамы. — Эйра принялась крутить пуговицу на лифе платья. Такой знакомый и родной жест… — Мне неприятно, когда к нему прикасаются, и не хочу, чтобы на него смотрели. Это очень личное. Извините.
— Одно колечко?
— Два.
Эйра щёлкнула крышкой и, приблизившись в Адэру, дала кольцо:
— Я хотела показать сначала Анатану. Даже возила к нему в лечебницу. Но Анатан был не в себе.
Адэр повертел кольцо: на ободке и резной накладке алмазная пыль, крупный небесно-синий сапфир. В памяти неприятно заворочались воспоминания. Адэр уселся за стол и включил настольную лампу. Камень приобрёл восхитительно васильковый оттенок с шелковистым отливом. Редчайший сапфир, Адэр такой уже видел. Где? Внезапно пронзила догадка.
— Камень из «Котла».
— Вы тоже так думаете? — произнесла Эйра возбуждённым тоном и опустилась на соседний стул. — Значит, мне не показалось.
— Анатан сказал бы точно… Где взяла?
— Иштар подарил.
— Откуда у него наш сапфир?
— Ему дал король Партикурама.
Адэр оторвал взгляд от кольца:
— Нынешний король? Лекьюр Дисан?
— Да.
— Такие камни мы продавали только на первом аукционе. Тикурские ювелирные конторы не участвовали. Значит, кто-то преподнёс камень Лекьюру, тот продал его Иштару, Иштар подарил тебе, и сапфир вернулся домой. Путешественник.
Эйра провела ладонями по столу, словно стирая пыль:
— Вам не нравятся тайны, да?
— Кому они нравятся?
— А мне не нравится их хранить. Они разъедают изнутри, но я молчу. Я боюсь, что вы неправильно поймёте.
Адэр отложил кольцо:
— Когда ты начнёшь мне доверять?
— Я постараюсь, — промолвила Эйра и отвела взгляд. — А если тайна касается людей, которые вам дороги? Если это неприятная тайна. Если нет доказательств, а есть уверенность, что было именно так. Как мне поступить?
— Говори.
— Прадед Иштара был в хороших отношениях с Зерваном.
— Это я знаю, — кивнул Адэр. — Зерван даже был в Ракшаде.
— Прадед Иштара… не помню его имя.
— Вроде бы Шейл.
— Точно, Шейл. Как я могла забыть? — удивилась Эйра. — Зерван поделился с ним чем-то сокровенным. Шейл передал эту тайну по цепочке, и она дошла до Иштара. Король Партикурама девятнадцать лет платил ему за молчание драгоценными камнями.
Адэр постучал указательным пальцем по столу:
— Ты точно говоришь о нынешнем короле?
— Да. Об отце вашей будущей супруги.
Адэр откинулся на спинку стула и обхватил подбородок ладонью.
— Я вас расстроила? — спросила Эйра.
— Иштар это подтвердит?
— Нет.
— В Партикураме не так много месторождений, чтобы девятнадцать лет платить шантажисту, — промолвил Адэр и мысленно добавил: «И слишком много в истории Порубежья тёмных пятен».
Кто-то хитроумный присваивал часть добычи со всех приисков, прикрываясь «Ювелибанком». Приисковые оценщики признавали камни браком и через банковские отделения отправляли в Тезар. «Ювелибанк» перечислил в казну Адэра примерную стоимость камней, но куда они делись, Трою Дадье так и не удалось выяснить.
Такая же тёмная история с лагерем смертников. В каменном котле добывали изумительные сапфиры и отдавали сборщикам. Откуда эти сборщики и кто их присылал — до сих пор неизвестно. Расследование Троя Дадье зашло в тупик.
Неужели в махинациях с камнями замешан король Партикурама?
Адэр посмотрел на Эйру:
— Думаешь то же, что и я?
— Лекьюр обворовывал вашего отца. Я в этом уверена.
— Это не докажешь, и никто доказывать не будет.
— Почему? — удивилась Эйра.
— Потому что он король. Королей не судят.
— Значит, есть что-то страшнее суда. Лекьюр боится, что Иштар заговорит. Но Иштар не будет говорить, он человек слова. — Эйра виновато улыбнулась. — Мне очень жаль.
— Что тебе жаль?
— Эта история может отразиться на ваших отношениях с Луанной.
— Переживу. — Адэр бросил взгляд на настенные часы. — Что лучше строить: церкви или тюрьмы?
— Ещё варианты есть? — произнесла Эйра, явно не понимая, к чему он клонит.
— Только два.
— Церкви.
— Отлично. Через пятнадцать минут жду тебя в кабинете, — сказал Адэр и, похлопав ладонью по столу, поднялся.
* * *
Гюст попросил Малику немного подождать и указал на кожаный диван, предназначенный для важных посетителей. Умостившись в уголке, она посмотрела на человека средних лет, сидевшего на стуле сбоку входной двери.
Мужчина явно побывал на распродаже уценённых товаров. Ботинки новые, но модель устарела. И жаркой весной ходят в лёгкой обуви, а не в ботинках, рассчитанных на снег и слякоть. Дешёвый костюм, тоже новенький, умолчал о роде занятий незнакомца: такие костюмы носят мелкие чиновники, разъездные продавцы и рядовые горожане. Рубашка застёгнута под горло. Галстука нет — значит, мужчина не чиновник.
Человек постоянно щупал клапаны на карманах пиджака, оттягивал от шеи воротничок, приглаживал на висках короткие с лёгкой проседью волосы. Волнуется перед встречей с правителем?
Малика встретилась с ним взглядом и, желая подбодрить, улыбнулась. Мужчина изменился в лице, в глазах застыла мольба: не смотри на меня. Теперь понятно: он наслышан о морунах.
Малика отвернулась к окну. От вида сумеречного неба отвлёк жужжащий звук телефона. Гюст поднял трубку и вскочил из-за стола. Вышколенный придворный: даже по телефону разговаривает с правителем стоя.
Через пять секунд Малика вошла в кабинет. Лёгким взмахом руки поздоровалась с Парнем, лежащим в ногах Адэра. Главное, чтобы Адэр не забыл о звере, поднимаясь с кресла. Парень не пострадает, а вот правителя придётся ловить.
— Помнишь Сиблу? — спросил Адэр и указал Малике за спину.
Она оглянулась. С этими стульями сбоку двери надо что-то делать, особенно, когда дверь открывается внутрь комнаты. Так недолго оказаться в неприятной ситуации.
Скрипнув сиденьем, бывший сектант встал и кивнул Малике, с трудом сдерживая улыбку. Одет как селянин, однако безупречная осанка выдавала школу Праведного Братства.
— Здравствуй, Сибла, — сказала Малика и повернулась к Адэру. — Он был старшим надзирателем в подземном монастыре.
— Почему пленников чаще всего держат под землёй?
— Там чувствуешь себя, как в могиле. Это угнетает и лишает надежды на спасение.
— Ладно, забудь, — промолвил Адэр и жестом предложил Малике сесть.
Она заняла место ответчика. Лицом к лицу, глаза в глаза, между собеседниками граница — стол: с одной стороны обвинитель, с другой стороны тот, кто несёт ответственность за свои поступки. Малика ощутила в груди неприятный холодок, хотя никакой вины за собой не чувствовала.
— Расскажи о Сибле, — произнёс Адэр.
Малика потёрла колени ладонями. Тяжело говорить о человеке, который стоит за спиной. Неизвестно, зачем он пришёл, и непонятно, как отреагирует на её слова. И стоит ли рассказывать, как Сибла повёл её — босую — в туалет, а потом принёс ей ботинки. Как выковыривал из мешка соль, делал раствор и промывал ей раны на руках. Как хотел вернуть её в подземный монастырь лишь потому, что не поверил её исповеди и намеревался спасти от разъярённой толпы, собравшейся судить ведьму. Это личное, очень личное.
Малика посмотрела через плечо:
— Спасибо, Сибла, за плащ. Без него я бы шла через площадь нагишом. Правитель сказал, что белый цвет мне к лицу.
Сибла скупо улыбнулся и вновь принял серьёзный вид.
— Он твой поклонник, — промолвил Адэр.
Малика подобралась:
— Неужели?
Наверное, зря она не рассказала, как Сибла притащил к ней в келью мешок с солью и пытался заставить её таскать куль по коридорам.
— Он пришёл прошлой осенью и заявил, что хочет идти по твоим стопам.
— По моим стопам не надо, — произнесла Малика и, почувствовав взгляд на затылке, обернулась. — Чего ты хочешь, Сибла? Быть моим стражем и получать нагоняи от правителя? Или ты хочешь, как я, биться лбом в стену? Осядь, женись, нарожай детей и живи спокойно.
— Он собрал четыре сотни Братьев, — проговорил Адэр.
— О, Боже… Зачем?
— Ты бы ему доверила важное дело?
— Я его совсем не знаю.
— Доверила бы или нет?
— Не знаю.
— Ты моруна! — произнёс Адэр, повысив тон. — Ты должна знать!
— Можно ли доверять человеку, чей мир я разрушила?
— Ты не разрушила, — сказал Сибла и повторил чуть тише: — Ты не разрушила. Прошёл год, как разогнали Братство. Моя вера в Бога стала чище и ещё сильнее. Моё желание помогать людям распирает меня изнутри. Я готов надеть рубище, взять в руки посох, я готов голодать и спать на земле, лишь бы мне разрешили служить народу и Богу. И таких, как я, четыре сотни. Направь нас, подскажи, что надо сделать, чтобы этот мир изменился.
Малика посмотрела на Парня и столкнулась с осмысленным взглядом: любопытным и озорным.
— Да, — проговорила она. — Я ему доверяю. Только водить за собой хвостиком не буду. И проповеди читать не буду. И в собраниях участвовать не буду. И вообще, я далека от веры ирвин. Я не священник.
Адэр снял с телефона трубку и приказал Гюсту впустить в кабинет посетителя. Человек в дешёвом костюме перешагнул порог и, опередив секретаря, закрыл двери.
— Мой тайный советник Малика, Сибла, а это святой отец Людвин, — произнёс Адэр, указывая рукой на каждого.
— Духовный отец, — поправил Людвин и поклонился.
— Неважно, — бросил Адэр. — Недавно я сказал, что вы для меня бесполезны. Я поторопился с выводами.
Лицо Людвина просветлело.
— Я очень рад.
— Берите стулья и присаживайтесь к столу.
Пока мужчины усаживались, Малика смотрела на Парня. Ей не нравилось, что здесь происходит. Адэр никогда не ограничивал её свободу и не обременял поручениями. Не заставлял с кем-то дружить и кому-то помогать. Малика уже написала список дел на полгода вперёд. Зачем она здесь?
— Сибла, — промолвил Адэр. — Поведай о своих злоключениях в Рашоре.
Малика вскинула голову. Она не ослышалась? Разговор пойдёт о пристанище Хлыста?
Сибла говорил от силы минут десять. О многом Малике рассказывал Крикс. Теперь добавились новые детали, окрашенные эмоциями бывшего сектанта. Адэр не слушал Сиблу и заметно нервничал. Смотрел в окно, машинально постукивая пальцами по подлокотникам кресла. Покачивал головой и хмурился, словно сам с собой спорил.
Когда Сибла умолк, Адэр вынырнул из размышлений и проговорил:
— Я приказываю вам создать секту. Братство Света или община Белых Волков. Выбирайте любое название. Людвин — духовный наставник. Ты, Сибла, вожак стаи. Регистрацией секты займётся советник по вопросам религий. Продумайте устав и программу, кодекс чести и прочую ерунду. Через месяц вы должны быть в Рашоре. Купите пару домов для жилья и самый лучший особняк под молельню.
— Правильно, — промолвил Сибла. — Этим людям надо помочь.
— Слушай внимательно, — проговорил Адэр, сложив на столе руки и навалившись на них грудью. — Помощь нужна хорошим людям. А тем, кто убивает хороших людей, нужна виселица. Вы должны втереться к горожанам в доверие. Станьте им друзьями, братьями. Станьте с ними одним целым Сделайте так, чтобы они бежали к вам со своими грехами, рассказывали всё, как на духу. Чтобы просили благословения перед убийствами и кражами. И вы будете благословлять их. Я хочу знать, кто заправляет городом. Где он прячется. Какие замышляет преступления. Мне надо знать, кто к нему приходит или приезжает.
— Вы хотите, что бы мы стали доносчиками? — опешил Сибла.
— Если тебе скажут, что завтра вырежут чью-то семью, что ты будешь делать? Если скажут, что выкрадут ребёнка и повесят на фонаре, что ты будешь делать? Если скажут, что сегодня изнасилуют маленькую девочку, а потом выпотрошат ей кишки, что ты будешь делать? Молиться Богу? — Адэр грохнул кулаком по столу. — Как ты будешь спать?
Малика вжалась в спинку стула. Она никогда не видела Адэра таким злым. Даже избивая начальника прииска, он выглядел добрее.
— Каждый час погибают невинные люди. Я хочу это остановить. — Глядя на Сиблу, Адэр указал пальцем на Малику. — Я хочу, чтобы эта женщина ходила по своей земле без охраны. И если ты не со мной, пошёл вон.
Сибла встал со стула:
— Я с вами. Мне надо подумать, как объяснить Братьям. Придётся некоторых отсеять. Это очень серьёзное и ответственное задание. Я должен доверять им как себе.
Адэр перевёл взгляд на духовного отца.
— Какую религию брать за основу? — спросил тот.
— Ирвин. Это ваша вера. Единственное, не заставляйте прихожан писать исповеди. Преступников это отпугнёт. Справитесь?
— Справлюсь, Ваше Величество.
— Секретарь проводит вас к руководителю операции. Он более подробно обрисует картину. Малика, останься.
Когда за мужчинами закрылись двери, Малика поинтересовалась:
— Кто руководитель?
— Крикс Силар. Довольна?
— Ещё как. Теперь у него будет четыре сотни помощников.
— Крикс половину отметёт. — Адэр постучал пальцами по столу. — Через три дня я вернусь из Тезара, и мы с тобой сразу уезжаем. Не теряй время, иди к Макидору.
— Куда поедем?
— Покатаемся по стране. Будем сносить ограды, сеять семена и закладывать фундаменты. Тебе понравится.
Малика не заметила, как добралась до своих покоев. Не раздеваясь, легла на кровать. Тезар… Адэр пробудет там три дня. Как их пережить?