Глава 7

* * *

Прохожие не обращали внимания на серебристый автомобиль: никаких отличительных знаков, тезарские номера, шикарные машины и эскорт охраны — в столице не редкость. Парень, к огромной радости Адэра, остался в замке. С ним Эйра в большей безопасности, чем с армией стражей.

Адэр смотрел в затемнённое окно и мысленно повторял: «Я дома». По этой улице, бегущей к дворцовой площади, он ездил сотни раз. Вот самый дорогóй ресторан в мире. А это самый большой магазин игрушек. А этот деловой центр каждые пять лет меняет цвет и хозяина.

Сейчас покажется особняк, облицованный серебристо-белым мрамором. Когда-то на его стенах красовались барельефы, и горожане считали этот дом настоящим произведением искусства. Здесь прохаживались толпы зевак и туристов, разглядывая скульптурный ансамбль и вывеску из золота: «Посольство Ракшады». Будучи маленьким мальчиком, Адэр просил водителя ехать медленнее, чтобы рассмотреть изваяния коней и тигров. Двадцать два года назад дипломатический корпус вернулся в Ракшаду, здание запаковали в мрамор, и сказочный замок превратился в рядовой районный Совет.

А вот и особняк…

— Сбавить скорость? — спросил Файк. В его голосе послышалась улыбка.

Адэр не удивился тому, что водитель окунулся в прошлое. Редкие поездки в Тезар действительно переносили сознание в минувшие времена. Удивило другое: Файк вспомнил любопытного, милого мальчика, прильнувшего носом к окну. Как он — после стольких лет разгульной жизни своего господина — умудрился сохранить в памяти его детский образ?

Адэр слишком быстро шагнул во взрослую жизнь. Наивность растворилась в первом бокале вина, вера в чудеса исчезла после первой ночи с женщиной. В мгновение ока всё стало доступным, изведанным, монотонным.

Элайна вышла замуж и доверительная ниточка, связывающая брата и сестру, оборвалась. Моган забыл сына на фамильном кладбище, возле могилы матери. И тогда Адэр осознал в полной мере, что единственный человек, которому он был нужен, умер.

Полжизни Адэр упорно стирал из памяти окружающих образ доверчивого ребёнка с широко открытыми синими глазами. Оказывается, стёр не до конца…

— Каким я был в детстве?

— Вы мне казались одиноким, — ответил Файк. — Вы всегда ездили одни. Ваш отец хотел, что бы вас считали взрослым и самостоятельным. Помните свою первую машину?

— Смутно.

— Широкое сиденье с высокой спинкой. На коже выдавлены короны.

— Светло-серая кожа, — промолвил Адэр и удивился; ему удалось на крошечный миг вернуться в очень далёкое прошлое. Даже вспомнился запах в салоне: апельсиновый, с горчинкой.

— Верно, — подтвердил Файк. — Большой светло-серый кожаный диван, а вы такой маленький. Зеркало заднего вида всегда было наклонено вниз до предела, чтобы я мог вас видеть. Вы сидели в окружении корон. Корон много, а вы один.

Адэр указал на фонтан перед входом в дворцовый парк:

— Помнишь, как мне стало плохо, и тебе пришлось остановиться.

— Нет, Ваше Величество, не помню.

— Поздняя осень, голые деревья, фонари в тумане, — говорил Адэр, рассматривая людей, шагающих вдоль кованой ограды. — А фонтан почему-то работал. Я нырнул в ледяную воду и задохнулся от холода.

— Охранители не ожидали, что вы поскользнётесь. Вы умывались, и вдруг вас нет.

— Я был пьян.

Файк покачал головой:

— Такого не помню.

Адэр направил взгляд в лобовое стекло. Если продолжить движение по этой улице, через десять минут покажется дворец. Однако Файк понимал, почему на капоте нет правительственного флажка: Адэр не хотел афишировать свой приезд. Автомобиль свернул на перекрёстке, объехал дворцовый парк и покатил по аллее. Раскидистые кроны деревьев, смыкаясь над дорогой, образовывали тоннель. Справа светило закатное солнце, и стройные стволы, отбрасывая тени, делили асфальт на чёрные и золотистые полосы.

Головной автомобиль охраны вырвался вперёд: кортежу предстояло миновать пропускные заставы. Машина Адэра без задержек проехала под одним поднятым шлагбаумом, под вторым, и затормозила под сенью цветущих каштанов. Дальше только пешком.

Адэр выбрался из салона. В сопровождении охранителей пошагал по берегу озера, взирая на северное крыло дворца. Эта часть парка предназначалась для прогулок членов королевской семьи и родственников. Однако в любое время суток здесь можно было пройти и никого не встретить.

Двоюродная сестра Великого умерла старой девой. Поговаривали, что она подарила сердце то ли военному, то ли стражу. Одним словом, прохвосту. И предупредила своего отца, что покончит с собой, если её отдадут другому. А прохвост так и не осмелился просить её руки.

Младший брат Великого — дядя Адэра — был парализован и жил в герцогстве на юге Тезара. Его два сына-бастарда не имели допуска во дворец. Две дочери появлялись перед ликом Могана крайне редко, а всё потому, что их законный братишка несколько лет провёл в Лэтэе — в стране с распущенными нравами — и умер от венерической болезни.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Дядю парализовало прямо на похоронах своего единственного наследника. Может, он надеялся усадить его на трон вместо Адэра?

Зато Адэр в кратчайшие сроки узнал абсолютно всё о беспорядочных половых связях, средствах защиты и профилактики. Его и раньше готовили к взрослой жизни, но не с таким напором. Теперь же ему без устали читали лекции, подсовывали медицинские справочники с иллюстрациями, даже предлагали съездить в диспансер и через окошко посмотреть на больных. Слава Богу, Адэр в свои пятнадцать уже знал, как на самом деле выглядит влагалище, а то остался бы девственником до старости.

Другим родственникам — дальним и близким — было не до прогулок по парку. Они денно и нощно доказывали Великому своё право носить титулы. Если бы Модес, муж Элайны, оказался более дальновидным и менее самовлюблённым, то понял бы, что быть зятем короля Тезара — это тяжкое и опасное бремя, а не особая привилегия.

Наконец Адэр приблизился к дворцу. Раздвинув ветви густых кустарников, охранители освободили путь к потайной двери. Адэр не избегал встреч с придворными, просто не хотел тратить время на приветствия и отвечать на все вопросы избитой фразой: «Я тороплюсь».

Оставив охранителей снаружи, поднялся на третий этаж, в свои покои. А через час секретарь старшего советника уже открывал перед ним двери кабинета.

Трой Дадье встал из-за стола:

— Ваше Величество! Вот так сюрприз!

Адэр еле сдержал улыбку. Как только он пересёк границу Тезара, Трою поступил звонок. Советник до сих пор видел в наследнике престола либо туповатого разгильдяя, либо доверчивого мальчика с широко открытыми глазами.

Адэр уселся на диван, закинул ногу на ногу:

— Ваше Величество — это мой отец. Я — правитель. Точнее, временный правитель.

— Вас это задевает? — спросил Трой, бедром двигая кресло к дивану.

— Нет. Я привык. Но самое интересное, что временное порой длится намного дольше, чем постоянное.

— У вас сегодня философское настроение, — улыбнулся Трой, опустившись в кресло. — Что прикажете принести: чай, кофе, напитки?

— Мой брачный контракт.

Трой вмиг превратился в актёра, забывшего текст пьесы.

— Я напугал вас своей просьбой? — спросил Адэр.

— Нет.

— Вас выдаёт напряжённая челюсть.

Трой машинально провёл ладонью по подбородку.

— Вы ведь подготовили мой брачный контракт с Луанной? Я хочу его прочесть, — произнёс Адэр и добавил: — Имею полное право.

— Ваше… — начал Трой и на секунду умолк. — Можно, как прежде, просто Адэр? Если вы помните, между нами когда-то были тёплые дружеские отношения. Я очень скучаю по тому времени.

— Вы были хорошим другом. Подарили мне трёхколёсный велосипед, а на следующий день забрали, потому что я катался по залу Совета. Или говорите о более поздней дружбе, когда убедили моего отца подарить мне Порубежье? Или о самой последней дружбе, когда вы с моим отцом надумали подарить мне трон Партикурама? Неужели вы так и не поняли, что я буду ездить там, где мне нравится, и так, как хочу я? Вы дадите мне контракт? Или вам напомнить, кто перед вами?

— У меня четыре черновика. Всё зависит от того, кем вы будете на момент бракосочетания с Луанной: престолонаследником Тезара или королём. И кем она будет: принцессой Партикурама или королевой.

— Грасс-дэ-мор никак не учитывается?

Трой улыбнулся, однако вокруг глаз не появилось ни единой морщинки.

— Неужели вы не видите, что происходит? Скоро Иштар захватит вашу страну и усадит на трон… Не догадываетесь, кого? — Трой затряс пальцем. — Вот и у вас напряглись скулы. Но это не страх, а злость. А злиться надо нам. Ваше бездумное правление ведёт к войне. Прольётся кровь.

— Контракт.

— Хорошо, — кивнул Трой и поднялся. — Какой вариант вас интересует? Или дать все четыре?

— Любой. На ваш выбор.

Трой направился к сейфу: движения плавные, походка мягкая. Он хорошо держится. Очень хорошо. Адэр нахмурился: неужели интуиция подвела?

— Кстати, Трой. Вы забыли о добрачном договоре. Я женюсь только на королеве. Так что два черновика можете выбросить.

— Я помню. Они на тот случай, если вы не захотите ждать коронации Луанны. Дело молодое. — Порывшись в сейфе, Трой вернулся в кресло и протянул сшитые листы. — Брак короля и королевы. Подойдёт?

Адэр взял стопку, быстро нашёл нужную страницу с заголовком «Наследование трона Партикурама». Заскользил глазами по строчкам и не сдержал улыбку:

— Трон наследует мой старший сын от совместного брака… В случае его кончины… следующий сын по старшинству. Так-так-так… Если Бог не наградит меня сыновьями, преемником трона станет мой кровный родственник. Очень интересно… Он, конечно же, женится на тикурке… Если у них не будет сына… трон вновь переходит к его кровному родственнику. Таким образом, Партикурам отныне и навеки будет принадлежать династии Карро. — Вскинув голову, Адэр посмотрел на Троя. — Бьюсь об заклад, этот текст во всех черновиках дублируется.

— Я знал, что вам понравится. Мы готовили сюрприз. Жаль, что вы увидели контракт раньше срока. Хочу сказать, что я уже отдал распоряжение провести проверку связей герцога Гаяри. Быстрых результатов не ждите. Я не люблю кидаться голословными обвинениями и всегда действую наверняка.

Бросив контракт на диван, Адэр поднялся и неторопливо прошёлся по кабинету, разглядывая сувенирные флажки стран «Мира без насилия», установленные на длинном столе. Задержался перед портретом Великого:

— «Ювелибанк» двадцать лет обворовывал Порубежье и казну Тезара. А вы не смогли выяснить, кто организатор.

— Очень запутанная история. Модес точно не имеет к ней отношения, он не настолько умён…

— Кто-то создал лагеря смертников, — перебил Адэр, — обворовывал Порубежье и казну Тезара. И вы снова ничего не выяснили. Вы — гениальный интриган и дознаватель, руководитель самой крупной шпионской сети — и не нашли какого-то воришку?

— Насколько я помню, лагерь был один, — заметил Трой ледяным тоном. — Он назывался «Котёл», там добывали редчайшие сапфиры.

Адэр повернулся к советнику:

— Таких лагерей было много. Было. Сейчас их нет. Потому что вы размотали клубок и вышли на окружение короля Партикурама. Кто встречался с Лекьюром? Вы или мой отец?

Трой вновь превратился в актёра, забывшего роль.

— Это неважно. Вы с Моганом одно целое. — Адэр пересёк кабинет и, опустившись на диван, закинул ногу на ногу. — Вам удалось убедить Лекьюра, что грандиозный скандал приведёт к перевороту и смене правящей династии. Потом пообещали не доводить расследование до конца и не разглашать тайну следствия. Затем Великий якобы подружился с королём Залтаны, вы расшевелили Толана, подослали ко мне Луанну. Мы объявили о помолвке, и Партикурам с выходом к Тайному морю почти ваш. Отличная работа, Трой. Лекьюр почти наказан, я почти женат.

— Этот брак даст вам ещё большую власть. Придёт время, вы поймёте и скажете спасибо. Давайте лучше обсудим ситуацию с Ракшадой.

Адэр рассмеялся:

— Давайте. Король Партикурама пошёл с вами на сделку не потому, что побоялся разоблачения. Королей не судят. Это, во-первых. А во-вторых, у вас самого рыльце в пушку.

Трой передёрнул узкими плечами:

— Забавно слушать, что обо мне думают.

— В правде мало забавного. — Адэр придвинулся на край дивана и проговорил заговорщицким тоном. — Лекьюр испугался, что вы потянете за ниточку и узнаете о том, что он девятнадцать лет платил Иштару за молчание украденными у нас драгоценными камнями. Представляете масштаб его наглости и неуважения? Лекьюр воровал у Великого, чтобы платить его злейшему врагу.

Лицо Троя стало похоже на деревянную маску.

— Кто вам сказал?

— Неважно, — ответил Адэр. — Вы не любите бросаться голословными обвинениями, а потому узнаете, что скрывает король Партикурама. Может, получится сделать его страну автономной провинцией Тезара? Я женюсь на Леессе и преподнесу вам на блюдечке банки Залтаны. Как вам такая идея?

— Идея хорошая, — согласился Трой. — Если шантаж — не плод вашей фантазии.

— У меня есть доказательства, но я не хочу подставлять осведомителя.

— У вас есть осведомитель? Верится с трудом.

— Посудите сами. Иштар был обычным воином. После смерти отца ему не досталось ни шиира. Всё досталось Шедару. За какие средства Иштар строил корабли и содержал собственную армию?

Трой усмехнулся:

— Обворовывал Порубежье и казну Тезара.

— У него был один лагерь. «Провал». Пятнадцать калек, и раз в месяц десяток алмазов. Один лагерь — это точно. И «Провал» был нужен ему, чтобы объяснять Шедару, откуда он берёт деньги. Он смотрел на работу пленников сквозь пальцы. А вы знаете лучше меня, что Иштар хитрый, расчётливый и властный. Даю подсказку: разматывайте клубок с сапфирами из «Котла». — Адэр поднялся и одёрнул пиджак. — На этом всё.

Трой встал:

— Зайдёте к отцу?

— Нет. Поеду в замок Грёз. Отдохну денёк. Оттуда сразу в Грасс-дэ-мор.

Выходя из кабинета, Адэр оглянулся. Упираясь руками в спинку кресла, Трой смотрел в одну точку. Он уже продумывал ходы.

* * *

День, отведённый на пребывание в замке Грёз, незаметно растянулся на три дня. Сначала, при появлении гостей, Адэр поглядывал на часы, потом вдруг перестал видеть стрелки, а затем вообще забыл о часах. Прошлая жизнь подхватила и закружила, выметая из головы тяжёлые думы и заботы. В итоге Адэр вернулся в Грасс-дэ-мор позже запланированного срока.

Перед парадной лестницей замка уже стояли автомобили, напоминая о том, что время поджимает. Два советника и двое придворных, охрана и прислуга были готовы отправиться в путь и ждали только правителя.

Адэру удалось передремать в дороге. Прохладный душ смыл остатки сонливости и стёр из памяти навязчивые ароматы женских духов, однако разум с трудом возвращался в действительность.

Макидор вынес из гардеробной кипу чехлов с костюмами. Передал их слугам и поклонился Адэру, показавшемуся на пороге ванной:

— Ваше Величество, вам помочь одеться?

Окинув спальню взглядом, Адэр подошёл к платяной стойке. Парень не встретил его и не прибежал поздороваться. Задело…

— Помоги Малике правильно сложить наряды. График плотный, на утюжку не будет времени.

— Нарядов нет, — промолвил Макидор.

— В смысле, нет? — спросил Адэр, не до конца понимая смысл фразы.

— Малика выбрала ткани. Потом передала через служанку, что ничего не надо шить.

— Где Гюст?

— У Малики.

— Что он там делает? — удивился Адэр, снимая с бельевых плечиков дорожный костюм.

— Наверное, уговаривает её поехать с вами.

— Уговаривает? Мой секретарь кого-то уговаривает?

— Ваше Величество, сейчас будут складывать ваши вещи в машину. Я должен проследить. Разрешите удалиться.

Адэр приказал караульному привести Малику. Вместо Малики пришёл Гюст. Прикрыв двери, проговорил тихо:

— Мне кажется, у неё женские дни. В такие дни женщины просто несносны.

Через пять минут Адэр ступил в гостиную Эйры и в замешательстве замер. Парень стоял на подоконнике, заслоняя собой половину окна. Медленно повернул морду к хозяину; в красных глазах досада. На миг показалось, что зверь надумал покончить с собой, но никак не решался прыгнуть с третьего этажа.

Не успел Адэр сделать шаг, как сзади раздался хриплый голос:

— Эльямин, здесь хазир!

Адэр оглянулся. Сбоку двери на коленях стояла старуха.

— Я не хазир.

— А кто?

— Правитель.

— Правителю нельзя к Эльямин. Она в постели.

— А хазиру можно?

— Хазиру всё можно, — проговорила старуха и крикнула: — Эльямин, здесь правитель.

Из спальни вышла Эйра, облачённая в старое серое платье. Сделав глубокий реверанс, уставилась в пол.

Заложив руки за спину, Адэр перехватил одной ладонью другую, пытаясь направить злость в напряжённые пальцы:

— Подойди.

Приблизившись, Эйра кивком приказала старухе удалиться и устремила взор на Парня, а тот продолжал таращиться на Адэра, будто это был не хозяин, а незнакомец.

— Смотреть на меня!

Эйра повернулась к Адэру лицом. Он увидел глаза — чёрные, глубокие — и не удержался, полетел в эти глаза, как в пропасть, наполненную лютой ненавистью. Если бы перед ним стояла не Эйра, а, к примеру, жена, он решил бы, что ей донесли о кутеже в замке Грёз: сказали о количестве выпитых бутылок и перечислили имена любовниц.

— Откуда столько ненависти?

— Ненависти? — вяло улыбнулась Эйра. — Мне приснился плохой сон, и я никак не могу его забыть.

Плохой сон… Адэру были знакомы ощущения, испытанные после ночного кошмара. Он видел будто наяву смятые простыни, обнажённые тела, звёзды на тёмно-сиреневом небе. Слышал стоны и шёпот. Хазиру всё можно…

— Где платья, которые тебе пошил Макидор?

— Их нет.

— Почему?

— Мне было не до платьев. Я спала.

— Пять дней?

— Четыре, — ответила Эйра и вновь потупила взгляд.

— Смотри на меня, — произнёс Адэр, ожидая, что ненависть в её глазах сменится чувством вины. — Я приказал тебе подготовиться к дороге.

— Я спала. Неужели непонятно?

— Мне непонятно, почему ты игнорируешь приказы правителя. Ты кто?

Эйра пожала плечами:

— Никто.

— Так веди себя, как никто. Собирай свои тряпки и живо в машину.

— У меня другие планы.

— Какие?

Эйра вздёрнула подбородок:

— Сначала вы рылись в моих вещах. Теперь суётесь в мою личную жизнь?

— В этом замке ни у кого нет личной жизни. Личная жизнь начинается с приказа об увольнении.

— Увольте Муна. Меня держит только он. Сейчас увольте. Вам дать листок и ручку?

Адэр сделал шаг вперёд:

— Эйра…

Она побледнела:

— Не подходите. — Попятилась к окну. — Я буду кричать. Не подходите.

Парень спрыгнул с подоконника и, поджав хвост, как побитая собака, на полусогнутых лапах приблизился к Эйре. Он провинился и просит прощения? Или… Адэр удивился нелепой мысли: Парень просит прощения за него, за своего хозяина. Во рту появилась горечь, словно вместо чая кто-то подсунул ему настойку полыни, и он залпом выпил.

Адэр открыл двери. Помедлив, обернулся:

— Я забираю свои слова обратно. Все слова. Я только что пришёл. Здравствуй.

Эйра обняла Парня за шею и, прильнув подбородком к его лбу, улыбнулась.

— Эта поездка очень важна для меня. Важна для нашей страны. Я хочу, чтобы ты испытала те же чувства, какие испытаю я. Я… я готовился и… — Адэр с трудом сделал вдох. — Почему так тяжело?

— Покидать дом всегда тяжело. Там всё родное, а здесь чужое. Там весело, а здесь тоскливо. Там вас любят, а здесь просто ждут.

— Собирайся, Эйра, — проговорил Адэр, наблюдая, как тонкие пальцы перебирают короткую шерсть. — Мы едем к детям. Им даже будет интересно посмотреть, как одеваются ракшадки. Только не бери эту старуху.

* * *

Советники целый год работали над государственной программой «Народный университет». Главной целью программы являлось оказание помощи одарённым детям из малоимущих семей в получении высшего образования. Умные, способные дети скитались по стране в поисках заработка, а отпрыски состоятельных людей, получив дипломы, не желали работать инженерами, строителями, агрономами или учителями.

Обучение в университете Грасс-дэ-мора стоило немалых денег: благодаря усилиям советников состав преподавателей пополнился доцентами и профессорами, приглашёнными из других стран. Если добавить стоимость проживания и питания студента, выходила сумма, при виде которой бедняки хватались за сердце.

Государственный банк решил на свой страх и риск выдавать кредиты на учёбу. Финансовое ведомство заверило, что в случае высокой успеваемости студентов погашение кредитов будет осуществляться не из карманов бедняков, а из казны. Религиозные объединения пообещали кормить студентов бесплатными обедами. Городской совет Ларжетая обязался предоставить им жильё при условии, что они будут участвовать в общественных работах. Ну а университет приготовился работать в две смены.

Перед окончанием учебного года программу утвердили. Директорам школ надлежало донести информацию до учащихся и составить предварительные списки желающих попытать счастья на вступительных экзаменах.

Вопреки ожиданиям из ста тысяч выпускников откликнулись единицы. Бедняки боялись отпускать детей в столицу, считая, что огромный город таит в себе множество соблазнов, перед которыми трудно устоять. Опасались связываться с банками, не верили, что их чада смогут хорошо учиться, и им придётся всю жизнь выплачивать кредит. Поползли слухи, что правитель надумал превратить селян в крепостных или даже в рабов.

В стране полным ходом шли выпускные экзамены, а в зале Совета продумывались выходы из затруднительного положения. Адэр не хотел ждать ещё год. Да и что он мог предложить через год сверх того, что уже предложил? Вероятнее всего, директора школ исказили информацию, не потрудились подобрать слова убеждения, а значит, выпускникам надобно услышать о программе из первых уст.

Совет принял решение направить на церемонию вручения аттестатов зрелости преподавателей университета, придворных, работников ведомства образования и советников. Чтобы охватить все школы, где учились дети малоимущих семей, пришлось составить график проведения выпускных собраний с указанием даты и времени.

Адэр пожелал посетить двадцать три школы, расположенные в экологически небезопасных районах. Его выбор удивил советников. После тихих бесед в кабинетах и приёмных удивление переросло в подозрение: на следующем заседании Совета правитель поднимет вопрос о вредном производстве.

Актовый зал школы не мог вместить всех селян. Прежде на выпускных собраниях присутствовали только выпускники с родителями. В этом году церемония вручения аттестатов прошла бы так же тихо и незаметно, если бы староста не растрезвонил по посёлку, что на мероприятие пожалуют высокопоставленные чиновники.

Самым «высоким» человеком, кого доныне видели селяне, был владелец кирпичного завода. Он жил в столице и на производство наведывался пару раз в месяц, чтобы погрозить кулаком и покричать. Перед его очами рабочие бледнели и трепетали, а за спиной называли благодетелем. Даже в молитвенном доме, ставя свечки за здравие, так и говорили: «За благодетеля».

Желание посмотреть на более высоких людей вынудило селян отложить дела и поспешить в местную школу.

В зале, освобождённом от мебели, было шумно, душно, тесно. Выпускники, столпившись перед сценой, краснели и потели. Родители возмущались, когда ротозеи лезли вперёд. Детишки, сидя на плечах отцов, ковырялись в носу и глазели на люстры.

Преподаватели, скучившись на краю сцены, с тревогой наблюдали за директором, а тот, стоя за трибуной, раскладывал на стопки аттестаты зрелости. Резкие, нервные жесты не вязались с закалённым характером, коим славился руководитель учебного заведения. Его сжатые губы свидетельствовали о едва сдерживаемом желании открыть рот и рявкнуть на толпу.

Директору не нравилось, что селяне не потрудились одеться приличнее, будто пришли в свой обожаемый цех. Затоптали пол, обсмеяли зал, украшенный бумажными цветами и серпантином. Но больше всего директора злили закрытые окна.

Обычно промышленные предприятия возводили в нескольких милях от населённых пунктов или на окраине. С этим посёлком всё было иначе. Сначала на пустыре построили бараки для рабочих и кирпичный завод. Затем вокруг цехов появились дома. С каждым годом селение разрасталось вширь и вдаль, а дымящие трубы продолжали оставаться в центре.

Жители в шутку называли посёлок местечком радости: здесь всегда кто-то радовался, когда ветер менял направление. Сегодня ветер гнал запах обожжённых кирпичей прямо на школу, чем несказанно огорчал директора и учителей. Зато радовал селян, чьи жилища располагались с обратной стороны заводских труб: можно посушить бельё на улице, а не в чулане или на горище, можно в доме устроить сквозняк, не боясь, что пожелтеют занавески, или посидеть на крылечке и просто подышать.

В актовом зале пришлось закрыть окна и распылить освежители. Не помогло. Чад заводских печей проникал в распахнутые двери, от селян несло потом, коровьим навозом и опять же кирпичами. Ароматы дешёвых парфюмов, которыми от души опрыскались виновники торжества, выедали глаза. В такой обстановке чинуши долго не продержатся. А им ещё предстояло посмотреть спектакль, подготовленный учениками младших классов.

По приказу директора толпа перекочевала на школьный двор, трибуну и стулья для важных гостей перетащили на крыльцо.

Директор топтался на верхней ступени и смотрел на дорогу, бегущую к перекрёстку. Взгляд то и дело сползал на стариков, занявших места на скамеечках. На детишек, гоняющих мяч. На собак, взирающих поверх низеньких калиток. Перед тем, как осчастливить своим визитом школу, чиновники планировали остановиться в заезжем доме: привести себя в порядок и перекусить. Там их ждали староста посёлка и члены местного совета. Хозяин заезжего дома обещал прислать мальчонку с сообщением о прибытии визитёров, но, похоже, закрутился и забыл. Или чинуши, как всегда, задерживаются.

Вытянув шею, директор подтянул галстук и замер. Трубы… Трубы есть — дыма нет. Недавно был — теперь исчез. И только высоко, в глубине неба, плавало серо-жёлтое облако, не успевшее смешаться с синью.

В голове тревожно тренькнули колокольчики: либо произошла авария, либо чиновники нагрянули на завод. Если они закрыли цеха, жизнь в посёлке остановится.

Донеслось урчание моторов. По улицам часто разъезжали грузовики, самосвалы и прочий колёсный транспорт, но долетающий звук был иным: неторопливым, важным. Селяне обернулись.

Директор смотрел на вереницу машин, приближающихся к школе, и холодел. Все, кто хоть одним глазком заглядывал в газеты, знал, на каком автомобиле разъезжает правитель.

Через пять минут стражи — в чёрной форме с золотыми погонами и аксельбантами из крученых нитей — проложили тропинку через сборище, заняли наблюдательные позиции на ступенях и крыльце. Из серебристого автомобиля вышел правитель. Настоящий правитель! Мундир болотного цвета, на плечах короны, на груди государственный герб. Протянув руку, Адэр помог выбраться из машины смуглой черноволосой женщине.

Директор понимал, что надо бы спуститься с лестницы и пойти гостям навстречу, но не мог двинуться с места. Он ожидал увидеть сановников из ведомства, даже готов был принять советника, курирующего учебные заведения. Но почему же никто не предупредил, что пожалуют правитель и дама, которой перемывают косточки все, кто более-менее следит за жизнью страны? Моруна, выскочка из низов без должного образования и надлежащего воспитания, виновница ссоры с «Миром без насилия», даже поговаривали, что она ракшадская шпионка — как правитель может держать рядом с собой такого человека?

Тем временем Адэр вёл свою спутницу к крыльцу школы, отвечая кивками на поклоны селян. За ними шёл дворянин — вроде бы секретарь, — держа подмышкой кожаную папку для документов. Шествие замыкали староста посёлка и члены местного совета.

Директор спустился с лестницы, сбивчиво поприветствовал гостей, довёл их до стульев, установленных на крыльце, и — когда гости сели — занял место за трибуной. Надо бы представить приехавших, но тот, что с папкой, мог оказаться не секретарём. Газетные снимки искажали лица, даже Адэр выглядел иначе, не так, как на фото, а моруна вообще не походила на себя: диковинная причёска из скрученных косичек, странное платье, вышитое бисером.

На выручку пришёл староста. Отделившись от селян, взбежал по ступеням и проговорил что-то о знаменательном дне, ибо впервые за время существования посёлка сюда приехал правитель. Скороговоркой озвучил имя и должность моруны, представил секретаря и дал слово директору школы.

Ещё никогда подготовленная и отрепетированная речь не давалась ему так тяжело: голос предательски дрожал и срывался, мысли путались, внимание слушателей было приковано к гостям, а правитель не сводил с директора взгляда. Вручение аттестатов прошло под бурные аплодисменты, опять же благодаря гостям. Селяне не привыкли хлопать в ладоши, и особого повода для радости не было. Школа выкинула во взрослую жизнь пятьдесят человек. Если владелец завода и хозяин фермы не дадут им работу, выпускникам придётся скитаться по стране или лоботрясничать и жить за счёт родителей.

Директор произнёс заключительную фразу и хотел уже пригласить гостей и выпускников с родителями в актовый зал, на театрализованное представление, подготовленное младшими школьниками, как правитель вдруг поднялся и подошёл к трибуне. Через пару секунд секретарь положил перед ним кожаную папку.

Адэр посмотрел на селян, устремил взгляд на выпускников, выстроившихся перед лестницей:

— Кто из вас чувствует себя птенцом, выпавшим из гнезда?

Юноши и девушки, сжимая в руках аттестаты, заулыбались. Оглянулись на родителей.

— Я понял, — хохотнул Адэр. — У вас есть ещё одно гнездо — это семья. Но пришло время летать. Куда полетите?

Прозвучали голоса: «На завод». — «На ферму».

— Выбор небольшой, — сказал Адэр и достал из папки лист. — Это список предприятий, которые изъявили желание участвовать в государственной программе «Выпускник». На этих предприятиях специально для вас создали рабочие места. Тем, кому нужна работа, придётся покинуть семью, но гарантированное трудоустройство и хорошее жалование того стоит. Советуйтесь, думайте, решайте. А как решите, не забудьте взять с собой аттестат. Он ваш пропуск в будущее.

Адэр отдал список директору и вновь обратился к выпускникам:

— Кто собирается учиться дальше?

Молодёжь переглянулась.

— Никто? — спросил Адэр. — А если бы у ваших родителей были деньги на учёбу? Кто хотел бы продолжить учёбу?

Руки подняли три девушки и один паренёк.

— Негусто. — Адэр указал на свою спутницу. — Мой тайный советник, моруна Малика Латаль. Она не училась в университете, у неё не было такой возможности, зато были хорошие учителя: работники архива, наместники, их помощники. Она училась всю жизнь, чтобы покорить меня своими знаниями и своей любовью к родине. Благодаря ей родина начала думать о простом народе.

Слегка отклонившись назад, директор посмотрел на моруну. Судя по выражению её лица, слова правителя были для неё неожиданными.

— Перед тем, как рассказать вам о государственной программе «Народный университет» и ответить на ваши вопросы, — продолжил Адэр, — хочу сделать подарок тем, кто окончил школу с отличием.

Толпа оживилась. Выпускники закрутились. Директор назвал имена отличников — ими оказались сын пастуха и дочь мойщицы посуды в местном трактире. Юноша и девушка поднялись на крыльцо и, широко раскрыв глаза, уставились на правителя.

Адэр вытащил из папки два глянцевых листика с золотистым текстом и промолвил, делая паузы между словами:

— Это приглашения на вступительные экзамены в университет. Ваша задача — успешно сдать их. Обучение и проживание за счёт государства. Кроме этого каждый месяц вам полагается пособие. Его размер будет зависеть от вашей успеваемости. Максимальный размер пособия пятьдесят моров. Учитесь лучше всех, и пятьдесят моров ваши.

Селяне не до конца поняли, что сказал правитель. Их огорошила цифра. Пятьдесят! Пастух получает шестнадцать моров в месяц. Мойщица посуды — двадцать. Их дети будут жить на всём готовом, протирать штаны за партой и при этом получать деньги?

Взволнованные выпускники присоединились к бывшим одноклассникам. Приглашения пошли по рукам. Селяне принялись обсуждать новость. Наконец директор додумался поздравить родителей счастливчиков и вызвался помочь ребятам в подготовке к экзаменам.

— Теперь поговорим о программе «Народный университет», — сказал правитель. Жестом предложил моруне присоединиться к нему и вместе с ней спустился с крыльца.

Стражи смешались с толпой и с трудом сдержали натиск: селяне пытались подобраться поближе к Адэру и его спутнице, если не спросить, то хотя бы поглазеть. Со всех сторон полетели голоса. Сначала обговорили кредит на учёбу, затем саму учёбу. Потом кто-то поинтересовался, почему остановлены цеха. Правитель сказал, что старший советник ждёт владельца завода, чтобы обсудить льготы для рабочих. Воздух сотрясся от аплодисментов и криков.

Через два часа важные гости и выпускники с родителями наконец-то прошли в актовый зал, где заранее поставили стулья для зрителей. Директор сел рядом с Адэром и сжался: хоть бы маленькие артисты, измученные ожиданием, не оплошали.

Школьники сбивались, путали реплики, спотыкались на ровном месте. Однако трогательная сказка о мальчике, заблудившемся в лесу, произвёла на правителя неизгладимое впечатление. Он даже вытер слёзы, когда занавес опустился.

— Не думал, что вы из тех, кто умеет плакать, — смущённо проговорил директор, выходя вслед за Адэром из школы.

— Если мужчине не хватает мужества заплакать от восхищения, то он не мужчина.

Директор в полной задумчивости довёл гостей до автомобиля и не ушёл со школьного двора, пока кортеж не скрылся за поворотом.

На окраине посёлка к автомобилям правителя и охраны присоединились машины с прислугой. Заезжать в постоялый двор не имело смысла; вечером Адэру предстояло ещё одно выступление перед селянами.

— Только не говорите, что вас растрогал спектакль, — промолвила Эйра, с подозрением глядя на Адэра.

— Аллергия, — сказал он, прижимая пальцы к внутренним уголкам глаз.

— Вы не страдаете аллергией.

— Не страдаю. Меня чуть не убил одеколон директора школы. — Адэр придвинулся к Эйре и, уткнувшись носом ей в шею, набрал полную грудь воздуха. — Уже легче.

Она отклонилась в сторону:

— Почему я здесь?

— Тебе не понравилось?

— Очень понравилось. Вы были близки с народом, как никогда. Почему я здесь? — повторила Эйра, выделив интонацией слово «я».

— Ты меня вдохновляешь.

Она хмыкнула и уставилась в окно:

— Куда теперь?

— Через три часа нас ждут в другой школе.

Там он скажет, что советник по промышленным вопросам закрыл цементный завод и ждёт владельца, чтобы обсудить льготы… Только так, раздавая обещания рабочим, он сможет склонить Совет к принятию закона о вредном производстве.

— Как мои глаза?

Эйра повернулась:

— Зрачки расширены. Это реакция на одеколон?

— У тебя тоже расширены. Когда видишь объект желания, зрачки расширяются.

— И где здесь объект моего желания?

— Я.

Эйра бросила взгляд на Гюста, сидевшего рядом с водителем:

— Мне не нравятся эти разговоры.

— Хорошо, поговорим о другом, — сказал Адэр и откинулся на спинку кресла. — Тебе надо поступить в университет.

— Зачем?

— Три курса закончишь экстерном. Ты способная, ты сможешь. Два года придётся покорпеть над книгами.

— Зачем? — повторила Эйра.

— Когда я вернусь в Тезар, тебя уберут из Совета. Я сам тебя уберу. Две страны с одним королём не могут жить по разным законам.

— Я сама не хочу оставаться в Совете. И вообще, я уже давно не в Совете. Я сама по себе.

— Я помогу тебе найти хорошую работу, — промолвил Адэр, глядя на проплывающие за окном поля, покрытые травами как чешуёй. — Для этого необходим диплом.

— Мне это не надо.

Адэр резко повернулся к Эйре:

— Мне надо. Ты будешь секретарём или устроишься в архив, заменишь Кебади. И мы сможем видеться. — Дотянувшись до её руки, лежащей на коленях, сжал тёплые пальцы. — Молчи. Я знаю, что ты хочешь сказать. Молчи.

Мир переместился в её ладонь. В маленькую, тёплую ладонь под его напряжённой рукой.

— На твой день рождения поедем в Ориенталь.

— Куда? — воскликнула Эйра.

— К настоящим ориентам. Помнишь, как мы праздновали твои именины два года назад? Только в этот раз Вилара с Иштаром не возьмём.

— Вам нужен их жемчуг.

— Сама видишь, какие грядут расходы.

— Надеетесь, что ориенты продадут жемчуг по заниженной цене?

— Деньги вряд ли их интересуют, — сказал Адэр, наслаждаясь едва ощутимым трепетом в пальчиках Эйры. — Последний раз они были в Порубежье лет двадцать назад. Товарами первой необходимости и лекарствами их снабжал Йола. А теперь кто? И остров находится в наших территориальных водах. Пора бы налаживать связи.

Эйра недоверчиво покачала головой:

— Неделя туда, неделя обратно. Минимум неделя там. Вы готовы оставить страну почти на месяц?

Адэр улыбнулся:

— Я ведь говорил, что мы с тобой отправимся в путешествие. Ориенты, климы, ветоны, ты и я. Готовься.

Нехотя выпустил руку Эйры и велел секретарю передать папку с документами.