Глава 9

* * *

Ориенты закрепили на палубе шлюпки и заняли свои места. Раздались непонятные команды. Язык морского народа никак не давался Адэру. Возможно, у ориентов другая «архитектура» ротовой полости, глотки и гортани. И, скорее всего, какой-то особенный слух. Слушая ориентов, Адэр не мог сообразить, где заканчивается слово, где начинается следующая фраза. Речь звучала подобно шуму волн — звуки накатывали, взгромождались друг на друга и, достигнув апогея, протяжно шуршали как галька под отступающим морем.

Прозвучало: «Бэцель Иштар!» Это словосочетание Адэр никогда не забудет и сможет вычленить из любого скрипучего шума. Находясь за сотни миль от Грасс-дэ-мора, ненавистный ракшад сумел влезть в его жизнь. Если расторгнуть договоры с Ракшадой и выдворить посланников хазира из страны, останется «Парус Иштар», останутся платья и украшения, с которыми Эйра не хочет расставаться, останется легенда о непревзойдённом лоцмане, и останутся двухмачтовые шхуны.

Над головой захлопали белоснежные косые паруса. Невольно пригнувшись, Адэр направился на корму.

Облокотившись на планширь, Йола наблюдал за двумя шхунами, шедшими за головным судном. Услышав шаги, оглянулся:

— Талаш сказал, что шторма не предвидится.

Талаш, охранитель Эйры, — ещё одно напоминание об Иштаре…

Парусник подкинуло на волне. Схватившись за перила, Адэр еле удержался на ногах и не успел повернуться к брызгам спиной.

— Здесь всегда так, — промолвил Йола. — Здесь встречаются два течения. Ветер боковой, то, что надо. Сейчас перестанем рыскать.

Адэр вытер рукавом лицо, оттянул от груди влажную сорочку. Следовало бы пойти переодеться в более подходящий для морской прогулки костюм. Но в трюме снуют охранители, растаскивая чемоданы и коробки с провизией. Слуги создают в каютах видимость уюта. А кают всего три: для Адэра и Эйры, третью каюту оборудовали под временную столовую. Остальные путешественники расположатся в отсеках, разделённых переборками. Слава Богу, эти шхуны ещё не использовали по назначению, и в трюме пахнет деревом и пластиком, а не рыбой.

— У парусников есть двигатели, как у машин, — промолвил Йола. — Нажал кнопку, дёрнул рычаг, и штиль нам не страшен. Чудно.

Адэр повернулся лицом к берегу, успевшему отдалиться. Дома ориентов, щедро залитые солнечным светом, походили на детские кубики. Крутой склон горы — с выдолбленной лестницей и раззявленными зевами пещер — сплющился. У подножия скал узкой лентой протянулся белый песок.

Если развернуть шхуны и направить их вдоль побережья, то через два дня покажется полуостров Ярул. Моруны заняли десятую часть страны и, похоже, их не волнует, что это территория Грасс-дэ-мора. Огромная территория с горными кряжами, долинами и рощами, реками и подземными озёрами. На полуострове даже есть каменистая пустыня.

— Мы идём кильватерной колонной, — проговорил Йола и начал долго и нудно объяснять предназначение каждого паруса.

Болтливость старейшины досаждала Адэру. Он ходил в море на шикарной яхте, которой управляли настоящие моряки, а не рыбаки, и никто не навязывал ему ненужные знания. Он не изучал морскую терминологию, а кутил с друзьями, среди которых был наследный принц Партикурама Норфал. Собственно, принцу и принадлежала яхта. У Тезара нет выхода к тёплому Тайному морю, а холодные моря, омывающие северное и восточное побережье державы, не располагали к увеселительным прогулкам.

Адэр никогда не упускал возможности сбежать из дворца Могана Великого и с удовольствием принимал приглашения Норфала. Тем более что Норфал, как и наследный принц Толан, разбирался в женской красоте.

Развалившись в раскладном креслице, Адэр пил вино, играл в карты и наблюдал за верещащими девицами в полупрозрачных купальных костюмах: лифчик и коротенькие шорты. Эйра вряд ли наденет такой костюм и уж тем более не появится в нём перед мужчинами. Интересно, она станет стесняться мужа? И как они буду заниматься сексом? Наверное, под одеялом и в темноте…

Адэр вытянулся. Моруна выходит замуж за любимого человека. Если Эйра любит его, то у неё никогда не будет мужа.

— На носу закрепили для вас кресло, — промолвила Эйра, втиснувшись между Адэром и Йола. — Там фальшборт повыше, не так дует.

— Фальшборт, — усмехнулся Адэр. — Говоришь как заправский моряк.

— Идите, а то Парень отгрызёт ножки.

— Проверю узлы на канатах, — произнёс Йола и пошагал по палубе.

— Ты меня спасла, — сказал Адэр и, повернувшись к Эйре, заскользил взглядом по ракшадскому платью с затейливой вышивкой. — Старик стал слишком болтливым.

— Он не был в Ориентале почти тридцать лет. Волнуется, как примут.

— Это мне надо волноваться. Я отправился в рискованное путешествие и тебя за собой потащил. А вдруг там живут людоеды?

— Меня не съедят.

— Я бы съел.

Не получив ответа, Адэр оторвал взгляд от натянутой на груди ткани.

— Если вы будете на меня так глазеть, — проговорила Эйра, — я больше не выйду из каюты.

— Ты вкусно выглядишь.

— Мне неприятно.

— Да брось, Эйра. Каждой женщине приятны комплименты.

— Я не хочу их слышать от вас.

Адэр мог бы приструнить её, но смотрел ей в глаза и понимал: она неточно подобрала слова и неправильно расставила акценты. То, что говорил её взгляд, нравилось Адэру больше, в сто раз больше: она смущена и взволнована, ей одновременно хорошо и плохо. И это «плохо» вынуждает её грубить, обманывать его и себя. Ему тоже хорошо и плохо: она рядом с ним, но не навсегда.

Эйра опустила голову. Немного постояла, взирая в доски под ногами, и пошла к трапу, ведущему в трюм.

Потекли дни. Эйра выходила на палубу, но к Адэру не приближалась. А он либо играл с Парнем, либо изучал документы. Его кресло перетащили к невысокой конструкции, возведённой ближе к корме. Йола хотел рассказать о предназначении этой постройки с узкими окнами — так называемой рубки, — но Адэр отмахнулся: не надо забивать ему голову чепухой. На боковой стене конструкции, обшитой пластиком, имелся выступ. Адэр складывал на него, как на стол, документы, сверху придавливал чашкой с кофе и, сидя в кресле, читал или писал.

Ориенты иногда останавливали шхуны, маневрируя парусами. Как опять же объяснил Йола, ложились в дрейф. Талаш пытался им доказать, что в светлое время суток можно двигаться без остановок: цвет и поверхность воды, форма волн и ветер подскажут об опасности. Однако ориенты не доверяли ему так, как когда-то верили Иштару. Ныряли в море и час или два не появлялись в поле зрения.

На третий день Адэр решил искупаться, но прыгнуть с десятиметровой высоты не рискнул. В носовой части шхуны борт был ещё выше. Скинув рубашку и обувь, Адэр спустился по верёвочной лестнице с металлическими ступеньками и с наслаждением погрузился в море. Вода — тёплая, солёная — отлично удерживала тело. По мышцам, уставшим от малоподвижного образа жизни, разливался приятный жар. В жилах горячилась кровь.

К Адэру присоединился Парень. Зверь не боялся высоты, глубины и превосходно плавал. Когда ныряльщики вернулись, Адэр поднялся на борт по лестнице, ориенты сбросили Парню сети и вытащили его, словно огромную рыбу.

В тёмное время суток парусники ложились в дрейф. Йола неоднократно водил шхуну в Ориенталь, но за тридцать лет рифы могли сдвинуться с места и вырасти, а Талаш не слышал шёпот моря, как слышал Иштар.

С наступлением темноты двое дежурных забирались на крышу рубки и следили за направлением ветра. Ориенты, отвечающие за паруса, спали на палубе. Адэр перетаскивал кресло на нос корабля и до глубокой ночи сидел, улавливая странные, едва заметные изменения: луна становилась больше, звёзды ярче, небо приобретало тёмно-сиреневый цвет, воздух насыщался влагой, и иногда казалось, что моросит дождь.

Морское путешествие близилось к концу. Поздно вечером, посовещавшись с Талашем, ориенты убрали паруса и бросили якорь. На палубе, залитой лунным светом, остались только Адэр с Парнем и двое ориентов. Спустя какое-то время мужчины потопали на корму, что-то крикнули на своём языке приятелям с другой шхуны, посмеялись над ответом и скрылись в рубке.

В наступившей тишине прозвучали шаги.

— Не спится? — спросила Эйра и поднялась на возвышение в носовой части парусника, похожее на треугольную сцену с одной ступенькой.

— Думаю.

— О чём?

— О Хлысте, — сказал Адэр первое, что пришло в голову.

Признаться, что он думал о ней, думал о том, что из-за её непонятных принципов потеряны пять дней — и Эйра уйдёт.

— Хлыст четыре года работал на каменоломне в искупительном поселении, — проговорил Адэр, — год провёл в «Котле», полтора года в «Провале», год на асбестовой фабрике. Что это за человек?

Эйра присела на приступок:

— Он перестал быть человеком, когда совершил первое убийство.

— Как он сумел пройти через сущий ад и выжить? — произнёс Адэр, рассматривая её руки, скрещенные на коленях.

Если бы Эйра не пряталась в своей крепости и была не так зажата, он бы сел рядом с ней и заговорил на более приятные темы. Наверное, чужие трагедии отвлекают её от собственных страхов: показаться доступной, стать ненужной.

— Хлыст умеет подчинять себе людей, — проговорила Эйра. — Он организован и умеет организовывать. Он дальновиден, жесток и безжалостен. Это делает его необычайно живучим.

Парень словно прочёл желания Адэра: подполз к Эйре и положил голову ей на колени.

— Можно распустить слух, что Хлыст работал на стражей, — промолвила она, погладив зверя. — Продажных уголовников никто не любит.

— Это мой план! — удивлённо воскликнул Адэр и перебрался к Эйре. Поймав её косой взгляд, проговорил: — Нас могут услышать.

— Поэтому вам надо знать, Хлыст это или кто-то другой, — произнесла она, перебирая пальцами шерсть холке Парня.

— Нельзя просто распустить слух. Хлыста уберут свои же дружки, его место займёт другой главарь. Надо узнать, связан ли Хлыст с главарями шаек из городов, где он проводил чистки. И надо придумать, как сообщить им, что в гибели их людей виноват именно Хлыст.

— Вы хотите разжечь бандитскую войну?

— Жалко на бой отправлять хороших парней. Пусть бандиты сами уничтожат друг друга, а хорошие парни зачистят.

— В стране начнётся бедлам. — В голосе Эйры прозвучало сомнение.

— Не в стране, а в Рашоре. Надо придумать, как убрать оттуда детей.

— Но как банды пройдут в Рашор? Хлыст контролирует пригород, его успеют предупредить.

— Через Ведьмин парк.

Эйра вновь сложила на коленях руки крест-накрест и искоса посмотрела на Адэра:

— Люди не зря обходят Ведьмин парк стороной. Там находится могила морун.

— Ну и что?

— В местах захоронения морун творится что-то необъяснимое. Людям страшно.

Адэр рассмеялся:

— Брось, Эйра. Я же не ребёнок, чтобы верить сказкам.

Она хмыкнула:

— Будет нужна помощь — обращайтесь.

— Даже не надейся. — Адэр запрокинул голову. — Небо странное. Не находишь?

Таинственно улыбаясь, Эйра посмотрела на сиреневый небосвод, усыпанный бледно-голубыми звёздами-незабудками, и ушла, оставив после себя незнакомый притягательный аромат.

Утром Йола сказал, что скоро на горизонте появится остров, но радости в голосе Адэр не услышал. И вообще все эти дни настроение старейшины качалось, как на волнах. То он без умолку болтал, то вдруг замыкался, то срывался на соплеменниках, то лебезил перед Талашем. Может, старик действительно волнуется, как его примут кровные родственники. А может, переживает: живы ли они?

Шхуны не полетели, а поползли. Начался опасный участок моря, и половина ориентов была вынуждена плыть перед парусниками. Не дождавшись появления острова на горизонте, Адэр занял привычное место сбоку рубки и принялся просматривать документы, но никак не мог сосредоточиться. Мысли прыгали как белки: Ориенталь, Эйра, Ведьмин парк, Сибла… Адэр бросил блокнот на стопку бумаг, сверху придавил кружкой с кофе и закрыл глаза.

За спиной шептались служанки, развешивая бельё на верёвках, растянутых между фальшбортами. По едва слышимым голосам было тяжело определить возраст женщин. Адэр не хотел оглядываться и прерывать интимную беседу. Где служанки могли ещё посекретничать? В трюме полно народа, и там Эйра. Эйру недолюбливали и боялись.

В замке Адэр не особо ощущал всеобщую неприязнь к ней. Настороженность и нелюбовь дворян — да, чувствовал, но не знал, как к Эйре относятся простые люди. На шхуне с моруной общались её охранители и Йола, остальные сторонились. Адэр специально не взял дворян, чтобы Эйра смогла раскрепоститься. Похоже, он ошибся. Среди знатных людей ей было бы легче.

Мимо Адэра прошли Йола и Талаш: Адэр узнал их по запаху. С закрытыми глазами он мог узнать любого человека на паруснике. Войдя в рубку, ракшад и ориент со стуком закрыли двери. Решив, что правитель спит, служанки осмелели и зашептались чуть громче.

— Мужики красивые, — сказала одна.

— У них маленькие члены, — возразила вторая.

— Не бреши.

— В холодной воде член сжимается. А они сидят в море часами. Член превращается в сморщенный огурец.

— Ты щупала?

— Вот ещё. Стану я члены щупать.

Похихикав, служанки вновь зашептались.

— Бабка мне рассказывала, что они живут двести лет и у них по сто детей.

— Сколько у них жён?

— Не знаю. Говорят, они даже с дочками спят.

Послышались удаляющиеся шаги, скрипнули ступеньки трапа, ведущего в трюм. Адэр вытащил из-под кружки блокнот, открыл на чистой странице и взял карандаш. Двести лет и сто детей… Когда Грасс-дэ-мор повзрослеет? Мысли вернулись к Эйре.

Почему так устроен человек, что обидеть ему намного проще, чем одарить заботой и лаской? Лживые слова вылетают легко и свободно, а правда застревает в горле. Душа выворачивается наизнанку, но так и остаётся скрытой от близких людей. Почему бы не сказать, глядя Эйре в глаза, что она нужна ему, но он бессилен что-либо изменить? Он может предложить ей только место любовницы, здесь, в Грасс-дэ-море. Тезар не примет её. Эйру не примет ни одна страна, потому что он сглупил, возвысил её и всем показал. Показал, что тяготеет к ней, даже успел проболтаться Элайне. А мог тайком увезти куда угодно и разделить жизнь на две: на тайную, сказочную и реальную.

Он бы женился на принцессе: его долг дать короне наследника. Перед законными детьми мир встал бы на колени, а детей от любимой женщины назвали бы ублюдками. Хорошо, что он её не увёз.

— Спорим, что вы рисуете там рожицы?

Адэр поднял голову. Облокотившись на планширь, Эйра придерживала волосы, чтобы ветер не бросал их в лицо.

— Показать?

Хитро прищурившись, Эйра пожала плечами:

— Если не боитесь, что я высмею ваше творчество.

Адэр поставил блокнот свечой и повернул исписанной стороной к Эйре.

Она вздёрнула бровь:

— У вас непонятный почерк. Что там написано?

— Эйра.

— А второе слово?

— Эйра. И третье, и четвёртое слово… И последнее.

— Даже не знаю, что мне делать: возмутиться или покраснеть?

— Земля! — донеслось с носа парусника. — Земля!

— Наконец-то, — промолвила Эйра и побежала вдоль фальшборта.

Поднявшись, Адэр выдернул из блокнота исписанный лист, разорвал на клочки и выбросил в море.

* * *

Первыми на берег отправились ориенты и полусотня ветонских защитников, одетых в просторные льняные штаны и рубахи. Холодное оружие ветоны решили не выставлять напоказ, чтобы не пугать местное население: чехлы с ножами закрепили не выше колена, как теперь ходят в Грасс-дэ-море стражи и охранители, а затолкали за пояс штанов. Йола уверял, что это лишняя мера предосторожности, мол, ориенты миролюбивый народ. Защитники решили не вступать с ним в спор, а просто сделали так, как посчитали нужным.

Мучаясь головной болью и с трудом проталкивая воздух в гортань, Адэр с палубы наблюдал за удаляющимися лодками. В полумиле от острова солнце палило нещадно, ветер, как назло, утих. Влажность зашкаливала, и Адэру казалось, что он вдыхает воду.

— Вам плохо? — спросила Эйра.

Адэр хотел ответить, но подавился глотком влаги. Навалившись животом на планширь, прижал руки к груди. Не стоило слушать ориентов. Они в один голос уверяли, что в Ориентале благотворный климат, лечебная растительность, целебные грязи, в озёрах живая вода.

С усилием сглотнув, Адэр выпрямил спину и вновь устремил взгляд на шлюпки, скользящие по морю, как по разноцветному стеклу. Вода была настолько прозрачной, что были видны стаи пёстрых рыб и многокрасочные коралловые рифы, похожие на гигантские грибы, — они-то и делали морскую гладь радужной.

— Возьмите, — сказала Эйра и дала Адэру сложенную в несколько слоёв шелковистую ткань. — Дышите через неё.

— Я словно под водой, — промолвил он, прикрыв тряпкой нижнюю часть лица. — Не могу толком вдохнуть.

— Не вы одни, — прозвучал за спиной приглушённый голос.

Адэр посмотрел через плечо. Охранители имели подавленный вид. Даже у ракшада Талаша покраснели глаза. И только Луга — полуветон, полуориент — светился от восторга. И Эйра не особо страдала. Её грудь замедленно опускалась и поднималась, натягивая ткань платья. Адэр недовольно поморщился — зачем он снова смотрит на грудь? — и направил взгляд на золотистый берег.

До слуха долетели голоса: ориенты на шлюпках кричали своим соплеменникам с острова. Однако из зарослей на дальнем краю песчаного пляжа никто не показывался. Влево и вправо тот же пляж, кое-где белые камни. На горизонте, над буйной порослью, возвышались то ли горы, то ли холмы с ярко-зелёными склонами. Издали казалось, что они застелены бархатом или махрой. Если есть растительность, значит, есть пресная вода. Или наоборот. Адэр прижал палец к пульсирующей жилке на виске: не о том он думает.

Покосился через плечо на Драго: бледные губы, серое лицо, покрытое испариной. Это не пот. На кожу оседает влага из воздуха, при вдохе забивает глотку и вызывает удушье. Ветонам худо, а значит, защитники из них ни к чёрту. Отогнать бы шхуны подальше от острова и прийти в себя. Буквально десять минут назад всем было хорошо, а теперь всем плохо. Те, кому хорошо, веслами работают, как заводные, и орут во всё горло. Те, кому плохо, сидят на скамьях поникшие. Если сейчас закричат всем скопом те, кто прячется в лесу, — ветонам ни ножи, ни стальные мускулы не помогут.

Адэр посмотрел на Парня. Опираясь передними лапами на планширь, зверь следил за рыбами. Наверное, страхи беспочвенны, и надо успокоиться. А через тряпку, и правда, дышалось легче, хоть и с натугой. Надо бы сказать охранителям и защитникам, чтобы закрыли лица тканью.

Носы лодок уткнулись в песок. Путники, похожие на муравьёв, ступили на берег. Адэр взял бинокль, протянутый охранителем, и, смахнув со лба бисерные капли, приложил окуляры к глазам.

Йола неторопливо двинулся к лесу. Странный лес: стволы покрыты мхом как нашлёпками, кроны соединены лианами, между деревьями пышные папоротники и кустарники. Пролетела стайка жёлто-синих птиц. В пёстрой тени леса, над кустами, виднелись головы, повязанные белыми платками. Местные жители…

Кто-то вышел Йола навстречу. Из зарослей появились ещё несколько человек. Защитники замерли возле лодок в напряжённых позах, будто ожидая сигнала к побегу. Адэр занервничал: слишком долго Йола говорит, время от времени указывая на шхуны. Как бы путешественников не отправили восвояси. Остров находился в водах Грасс-дэ-мора, но островитяне могли этого не знать. Или забыть…

Наконец ориенты запрыгнули в шлюпки — по двое в одну. Развернув их носами к шхунам, заработали вёслами. Парень перемахнул через фальшборт и, вытянувшись как настоящий ныряльщик, без брызг вошёл в море. Прозвучали осипшие голоса: защитники, коим была поручена охрана парусников, провели перекличку.

Вскоре Адэр и Эйра ступили на берег. Их окружили охранители. Климы и ветоны принялись вытаскивать из лодок дорожные сумки. Движения замедленные, вялые. Кто-то уронил сумку в воду, кто-то оступился и сел на песок.

Продолжая дышать через влажную тряпку, Адэр не сразу понял, что перед ним стоят Йола и незнакомый пожилой мужчина.

— Это Йеми, старейшина Ориенталя, — представил старик незнакомца.

Йеми заговорил. Поток непонятных слов и непривычная интонация вынудили Адэра скривиться, благо тряпка закрывала половину лица, и островитянин не увидел оскал. Лекарство климов, которое Адэр выпил перед посадкой в шлюпку, дало обратный эффект: голова раскалывалась, в глазах появилась резь. Адэр, как ни пытался, не мог сфокусировать взгляд на главе местного клана. Не мог осмотреться, чтобы понять, куда он попал.

— Йеми спросил: как вы добрались? — перевёл Йола.

— Расскажи сам, — произнёс Адэр сквозь ткань и пошёл… просто пошёл прямо, щурясь от блеска золотого песка.

— Йеми просит вас рассказать о Грасс-дэ-море, — вновь произнёс Йола.

Может, у старика внезапно отшибло память, и он перестал понимать слот? Пришлось отвести руку от носа и рта, что бы фраза прозвучала более доходчиво.

— Сам расскажи.

Адэр с трудом подавил рвотный спазм. Запахи… незнакомые запахи вдруг распались на химические элементы. Захотелось взять Эйру за руку, притянуть к себе и уткнуться носом ей в щёку или в шею, чтобы вдохнуть приятный, родной аромат. Рассудок воспротивился: поступок, недостойный правителя.

Адэр не понимал, куда его ведут. Скрип песка, шуршащая речь, яркие краски — всё смешалось, как и странные запахи. Воздух сгустился, потемнел. Значит, они вошли в лес. Вопросами, слава Богу, уже никто не мучил. Резь в глазах стала не такой острой. Удалось рассмотреть загорелых людей в одинаковых одеждах: штаны и рубахи, на головах платки с узлом на затылках. Вещи белые, но посерели от времени или от стирки.

В тени деревьев стояли хижины из камыша или тростника. Окна без стёкол. Кое-где колыхались ситцевые занавески, тонкие, пористые как сито. Какая же здесь нищета…

Войдя в хижину, Адэр с трудом сделал вдох — пахло не чужим, а чуждым — и повалился на циновку, расстеленную в углу. Последнее, что осталось в памяти, это фигура охранителя на пороге.

Адэр открыл глаза. Аккуратно вытащил из-под себя руку, пошевелил занемевшими пальцами. От распахнутой двери по ребристому полу тянулась волнообразная лунная дорожка и утыкалась в замшевые ботинки военного образца. Кто-то его разул.

Послышался шорох, похожий на взмах крыльев птицы.

— Что у вас болит? — прозвучал голос Эйры.

Боясь сдвинуть голову с места, Адэр скосил глаза. Эйра сидела сбоку окна, приваливаясь плечом к стене. Полумрак скрывал её лицо, но не прятал очертания подбородка, шеи, коленей, притянутых к груди.

— Я слишком остро чувствую запахи, — прошептал Адэр. А вдруг Эйра ему снится? Вдруг он проснётся, если заговорит чуть громче?

— Странно… Мне, напротив, здешний воздух очень нравится.

— Здесь нет привычных запахов. Мой мозг бунтует. — Адэр осторожно сместился к стенке. — Ложись рядом.

— Климы дали настойку. Велели напоить вас, когда вы проснётесь.

— Пожалуйста, ложись.

Немного помедлив, Эйра подползла к циновке, легла спиной к Адэру.

Он обхватил её за талию и, притянув к себе, зарылся лицом в волосы, собранные на затылке в узел. Аромат, исходивший от Эйры, одновременно приводил в чувства и туманил рассудок. По ногам взбегал жар, упирался в пах, тёк дальше, через живот, к солнечному сплетению…

Ну нет, только не сейчас. Сейчас она почувствует и отодвинется. Или уйдёт.

— Как прошла встреча ориентов? — спросил Адэр, стараясь перенаправить мысли в другое русло.

— Спорят, — ответила Эйра и слегка подалась всем телом вперёд: всё-таки почувствовала.

— О чём?

— У них конфликт на национальной почве.

Адэр просунул вторую руку Эйре под голову:

— Они одной национальности.

— Островитяне так не считают. Они обвиняют друг друга в трусости, предательстве и воровстве.

— Они знают, что ты понимаешь их?

— Наши ориенты знают. Вам надо выпить лекарство.

Адэр выгнул шею и шумно вдохнул:

— Вот так мне плохо. — Вновь уткнулся носом Эйре в затылок. — А так хорошо. По-моему, рецепт лекарства ясен. Вот если бы ещё принять душ.

— Здесь неподалёку есть озеро с живой водой. Йола объяснил, как туда пройти. А хотите, я его разбужу?

— Не надо. — Адэр приподнялся на локте. — Где Парень?

— Наверное, охотится. Идём? Ночь лунная, тропинка широкая. Я тоже хочу умыться.

Они шли по дорожке между спрятанными в зарослях хижинами. Под ногами скрипели камешки и песок. Охранители не попадались на глаза и не издавали ни звука, будто парили над землёй, избегая прикасаться к веткам. В просветах крон мелькала луна, озаряя холодным сиянием сосредоточенное лицо Эйры.

— Не будь такой серьёзной, — промолвил Адэр, прижимая к носу ткань и дыша с натугой.

— Может, вам вернуться на шхуну?

— Какая шхуна? — Адэр обнял свободной рукой Эйру за талию. — Я нашёл лекарство.

— Не смешно.

— Мне лучше, голова почти не болит, — соврал Адэр.

Ему бы разозлиться: на свою восприимчивость к запахам, на Йола, на первобытную общину вместо обещанного рая. Но вместо злости испытывал радость, что заболел. Эйра не позволит служанкам ухаживать за ним и, быть может, выйдет из своей крепости.

В небольшом овальном озере отражались звёзды и луна. Берег, покрытый травой как ковром с высоким ворсом, примыкал к скале. По склону стекали ручьи и сверкающими струями падали с выступа в водоём. Запах воздуха здесь был знакомым, но всё равно в нём остро чувствовалась примесь чего-то инородного.

Скинув туфли, Эйра прошлась по кромке воды:

— Тёплая. — Наклонившись, умылась. — И пресная. Йола сказал, что на острове не водятся ядовитые насекомые и змеи. Можете купаться спокойно.

— Поплаваешь со мной? — спросил Адэр, снимая ботинки.

Уперев руки в бока, Эйра окинула взглядом заросли за его спиной, явно пытаясь увидеть охранителей.

— Они не будут смотреть, — сказал Адэр, расстёгивая сорочку.

— А вы?

— Я дам тебе рубашку.

Эйра постояла, взирая на озеро, и, не промолвив ни слова, протянула руку.

Пока она переодевалась за камнями у подножия скалы, Адэр снял штаны, вошёл в воду и, сделав несколько мощных гребков, приблизился к водопаду, который разительно отличался от водопадов в Ущелье Испытаний: он не бил подставленные плечи, а лизал и не шумел грозно, а звенел.

— Блаженство, — промолвила Эйра, вынырнув рядом.

Проплыв сквозь серебристую стену, они очутились в нише. Мягкий полумрак, приятная прохлада, под ногами пологое гладкое подножие скалы.

— Пока мне здесь нравится. Плохо, что вам климат не подходит, — произнесла Эйра, убирая со лба волосы. — А знаете, что… Не будем мешать ориентам. Пусть сами разбираются. Климы пусть ищут свои целебные травы, защитники и охранители пусть нас охраняют, а мы с вами будем гулять по острову. Когда вы выздоровеете.

— Я почти здоров, — проговорил Адэр.

Он на самом деле чувствовал себя намного лучше. Или в озере действительно живая вода, или силуэт Эйры на фоне водопада помогал организму приспособиться к другой среде.

— А Парень, наглец, — произнесла она. — Даже не пришёл вас проведать.

Адэр шагнул вперёд, обнял Эйру и губами открыл её губы. По телу разлилась сладостная ноющая боль. Чтобы её выпустить, поцелуев недостаточно. Недостаточно ощущать, как Эйру захлёстывает дрожь. Внизу живота пульсировало, билось, отдаваясь покалыванием в висках. Боль требовала выхода.

Перебирая пальцами по спине, Адэр приподнял мокрую ткань, заскользил ладонями по коже, коснулся груди.

Эйра прижала к себе руки, согнутые в локтях:

— Не надо.

Адэр отступил. Одёрнул её рубашку. Легонько коснулся губами её губ. И помог спуститься с камня в воду.

Через десять минут он сидел на берегу озера, облокотившись на колени. Болезненное ощущение в мышцах шло на убыль, внутренний жар угасал.

Эйра вышла из укрытия, накинула сорочку на куст, чтобы сохла, и, усевшись рядом с Адэром, посмотрела в небо:

— Удивительное место. Здесь всё становится неважным. Жизнь кажется сном.

— Я люблю тебя, Эйра.

Она медленно повернула к нему голову.

— Не отвечай, не надо, — произнёс он. — Если ты ответишь, я не буду знать, как мне жить дальше, что делать дальше. А я обязан это знать.

— Вас не интересует, что я чувствую?

— Ничего не говори.

— Не скажу. — Выпрямив спину, Эйра отвела взгляд. — Не скажу, что мои слова на вес золота. Но я хочу их произнести с замиранием сердца, когда всё внутри немеет от счастья. А ваши слова, не подкреплённые поступками и уважением ко мне, ничего для меня не значат. Вы говорили их Галисии, Сирме, Вельме, Луанне. Извините, имён других ваших любимых я не знаю. В Тезаре за три дня их было семь.

— Кто тебе сказал? — спросил Адэр и прикусил язык, сообразив, что выдал себя.

Да, в замке Грёз их было семь. Семь дворянок с одинаковыми телами, лицами, запахами, стонами. А ему была нужна одна, которая смогла бы затянуть его в свой мир, из которого не хотелось бы уходить. Чтобы стереть её образ и заглушить вой сердца, он пил вино, как воду, и вновь шёл в спальню, пока не взбунтовался мозг. Когда такое было, чтобы мозг — замутнённый, одурманенный — сказал «хватит»? Не тело, не мужское естество, а разум? Обычно он отключался…

— Я не хочу быть одной из них.

— Эйра, ты не одна из них. Я говорил только Галисии. И не то, что чувствовал, а то, что она хотела слышать.

— А я не хочу. В следующий раз, когда надумаете выдать нечто подобное, — предупредите. Я заткну уши.

— Вот так признался… — произнёс Адэр, не зная как отреагировать на дерзость Эйры.

— А что вы ожидали? Что я расплачусь от счастья и брошусь вам на шею? Я брошусь вам на шею, если вдруг Элайна снова украдёт кольцо моей матери, а вы его вернёте. И вообще, не понимаю, почему ваша сестра на меня взъелась? Мне не нужны ни власть, ни богатство. И вы мне не нужны.

Адэр сцепил руки, пальцы задрожали от напряжения.

— Я горжусь королём Адэром Карро. Ему многие благодарны и многие им восхищаются, но, к сожалению, этого не показывают. За королём я пойду хоть на край света, но за мужчиной Адэром Карро я не пойду, куда бы он меня не позвал. Продолжайте жить, как умеете, как привыкли жить, как требует ваш долг. У меня своя дорога. — Качнувшись вперёд, Эйра поднялась.

— Не превращайся в «женщину со спины», — произнёс Адэр.

— А когда-то вам нравилось смотреть мне в затылок. — Эйра глубоко вздохнула. — Здесь так красиво. Небо, как в Ракшаде, и воздух, как в Ракшаде, а вы всё испортили. — И пошла, еле касаясь ногами земли.

— Эйра! Вернись!

Влажная тьма, царившая под кронами деревьев, поглотила стройную фигуру. Адэр откинулся на спину и направил взгляд в небо: тёмно-сиреневое, усыпанное звёздами-астрами.

* * *

Спустя два дня Адэр проснулся и с удивлением прислушался к себе. Голова не болела, дышалось легко. Видимо, мозг разложил запахи по полочкам. Но лёгкие… они не могли за двое суток приспособиться к воздуху, пропитанному влагой. Для этого нужны недели, месяцы.

Адэр отказывался верить, что в озере действительно живая вода. Он плескался в ней утром и вечером и чувствовал себя превосходно, однако в хижину возвращался с тремя неизбежными спутниками: с головной болью, тошнотой и удушьем.

Днём и ночью Адэр не покидал своё жилище, лежал, боясь пошевелиться. Эйра приходила к нему, но он, еле сдерживая стоны, переворачивался на другой бок, лицом к стене. Адэр не хотел её слышать, не мог на неё смотреть, стыдился своего необдуманного признания в любви и жалел, что взял Эйру с собой. Он надеялся сблизиться с ней и чудно провести время на лоне сказочной природы. Планы рухнули. Он не переносит климат, на сердце тяжесть, на душе осадок, во рту привкус сажи. Будто внутри сгорело что-то.

Климы поили Адэра настойками без запаха и вкуса, служанки кормили кашами из круп, привезённых из Грасс-дэ-мора. Местную еду он вряд ли сумел бы съесть. С наступлением темноты рядом с циновкой ложился Парень. Вдыхая запах влажной шкуры, Адэр проваливался в тревожный сон.

Сегодня утром открыл глаза и решил, что до сих пор спит; воздух был пропитан ароматами: насыщенными, до ужаса приятными. Выйдя из хижины, с опаской сделал глубокий вдох. Ароматы не исчезли, не изменились, не рассыпались. Посмотрел по сторонам. В тени деревьев сидели защитники и климы. Ориенты, приехавшие с Йола, бесцельно бродили между хижин. На прогалине возле старой железной печки топтались служанки; ветерок донёс запах дыма, кофе и лепёшек.

Охранители сообщили Адэру, что Йола и Йеми отправились вглубь острова, на совет старейшин. Ушли, не попрощавшись, будто опасаясь, что их удержат силой. Это насторожило. Было бы логичнее поговорить сначала с правителем, узнать, зачем он прибыл, и лишь потом устраивать сходку.

Местные жители тоже ушли. В селении остался один островитянин с чудным именем Хо — молодой мужчина приятной наружности. От него удалось узнать, куда делись люди: они перебрались к своим родственникам, чтобы не мешать чужакам.

Адэру не понравилось слово «чужаки», не понравился спешный уход жителей местечкового поселения, не понравилось, что совет состоится где-то там, а не здесь, во временной «резиденции» правителя. Ладно, пусть старейшины захотели послушать Йола, узнать побольше о Грасс-дэ-море, о Великом, который превратил их братьев и сестёр в узников резервации. Возможно, им надо понять, как вести себя с сыном Великого. Но почему сбежали жители?

От раздумий отвлёк шорох, доносящийся сверху. Адэр поднял голову и увидел среди раскидистой кроны чёрное пятно. Чёрт… Парень умеет лазать по деревьям. Внезапная мысль обдала разум кипятком: хозяев посёлка вынудил бежать страх перед морандой… и перед моруной.

Адэр последовал за охранителем к дому Эйры с твёрдым намерением отправить её на шхуну. Он был даже готов отправить её в Грасс-дэ-мор, но, увидев Эйру, вдруг понял, что не сможет её унизить.

Она стояла на пороге хижины, обхватив себя за плечи, и смотрела на Адэра, шагающего по тропинке. В тени деревьев сидели на корточках Драго, Луга и Мебо. Талаш появился из-за угла дома и замер в напряжённой позе, будто хотел кинуться наперерез незваному гостю.

Приблизившись к Эйре вплотную, Адэр прошептал:

— Когда-нибудь я тебя убью. И никто не обвинит меня в содеянном.

— Обвинит. Мун.

— Я найду с ним общий язык.

— Ориенты упрямый народ. Их не так просто склонить на свою сторону.

— А тебя.

— Я всегда на вашей стороне.

Адэру захотелось положить ладонь ей на затылок, прижаться лбом к её лбу. Так захотелось, что заныли мышцы рук, но Адэр спрятал руки за спину:

— Йола ничего не говорил перед тем, как уйти?

— Нет. Ушёл тайком.

Не желая сидеть на месте и ждать, Адэр позвал Эйру на прогулку. Злость на неё ещё не иссякла, однако оставлять её в брошенном селении было опасно. Тем более что климы тоже засобирались в поход за целебными растениями. Пришлось навязать им ориентов Йола и защитников, хотя климы упирались. «Ну закричит морской народ, ну лопнут у нас перепонки, ну хлынет кровь, и что? — говорили они, заталкивая в сумки тряпичные мешочки для трав. — Мы не чувствуем боль. Вытрем кровь и пойдём дальше, а потом уж разберёмся, что делать с ушами».

В итоге климы, ориенты и два десятка защитников потопали в одну сторону. Адэр, Эйра, Парень, охранители и оставшиеся защитники направились в другую сторону. За ними увязался Хо. Охранители хотели его прогнать, но Адэр предположил, что молодой островитянин всё равно станет следить за ними. Лучше пусть будет на виду.

Эйра упорно притворялась, что не понимает язык морского народа. Речь Хо взялся переводить Луга.

Ступая между деревьями и папоротниками, Адэр смотрел по сторонам. Природа удивляла цветовой гаммой. Если бы не тяжёлые мысли — почему Йола увели подальше от правителя? — Адэр смог бы в полной мере насладиться видом. А так, будто разглядывал картинки в книге или фотографии в журнале.

— Что-то подсказывает мне, что у вас нет детей, — сказал Хо, шагая между Лугой и Адэром.

— Я не женат, — ответил Адэр и, вытянув руку, обратился к Эйре: — Смотри, какая стрекоза. Никогда не видел у стрекоз алые крылья.

— Мои зёрна прорастают, а ваши вылетают в пустоту, — промолвил Хо.

Адэр подавил недовольный вздох. Какое дело этому рыбаку до его зёрен? Покосился на Лугу:

— Ты правильно перевёл?

Вместо охранителя ответила Эйра:

— Правильно.

— Скажи ему, что у меня нет жены, — велел Адэр Луге. — А дети, рождённые вне брака, мне не нужны. И скажи так, чтобы он прекратил задавать бестолковые вопросы.

Выслушав перевод, Хо улыбнулся:

— А пора бы. Пора. Человеческий век недолог. — И принялся болтать, не заботясь, что Луга еле успевает переводить и объяснять.

Островитяне не использовали слово «селение». Ориенталь называли городом, хотя здесь нет дорог и улиц, нет каменных домов и общественных заведений. Люди возводили хижины там, где им нравилось, и занимались тем, к чему лежала душа: ловили рыбу, выращивали бобы, просо либо растения, из которых получали прядильное волокно или масло.

Селились семьями или сбивались в общины. Ориентиром поселения служили достопримечательности: рогатое дерево, рыбий утёс, роща близнецов, и ещё великое множество уникальных мест. Остров был исхожен вдоль и поперёк, и об этих местах все знали.

Ориенталь был поделён на участки, которыми заведовали старейшины: решали споры островитян, руководили общественными работами, распределяли еду и одежду. Считалось в порядке вещей пускать в дом чужого человека, кормить его и обстирывать до тех пор, пока он сам не захочет уйти.

В Ориентале всё считалось общим: море, земля и то, что она родила, рыболовецкие судёнышки и лодки. Кто угодно мог взять их и выйти в море. Ремонтом занимались сообща.

Адэр хотел купить жемчуг, а теперь задумался: куда островитяне побегут с деньгами? Здесь нет ни торговли, ни господ, ни слуг, ни запросов. Ни производителей, ни потребителей — в глобальном смысле слова. Ориентам нравился образ жизни, который они вели. Их устраивала нищета.

И, как сказал Хо, они сейчас даже жемчуг не ловят. Мол, кому он нужен? А раньше был нужен. Они везли его в Грасс-дэ-мор, ориенты с побережья продавали жемчуг дворянам, на вырученные деньги приобретали лекарства и предметы первой необходимости и отправляли в Ориенталь. С чего теперь едят и пьют местные жители? И зачем им лекарства, если остров — это лечебный край?

Выслушав вопрос о лекарствах, Хо ответил:

— Раны не подсыхают и не заживают. Ступни, стёртые о кораллы, не заживают. Порезы рыбами-бритвами гноятся. В бритвах яд.

Эйра прошептала:

— Надо было взять побольше посуды. У них нет постельного белья, полотенца изодраны. Надо было взять гвозди, керосин и лампы. И детям игрушки.

В трюмах шхун стояли ящики с мылом и мотками капроновой нити, с посудой и тканями, с антибиотиками, мазями и бинтами. Но это подарки. Их на всех не хватит. Йола говорил, что тридцать лет назад в Ориентале жили порядка двадцати тысяч человек. Сейчас их, несомненно, больше. Чтобы улучшить их быт, надо начинать с нуля и вкладывать, вкладывать… А жемчуг они не ловят. Скорее всего, жемчуга нет.

После полудня путники вышли из леса и двинулись по пологому склону холма, покрытого чем-то похожим на мох. Под ногами чавкало, голову припекало, по лицу струился пот. Парень хватал пастью брызги, вылетающие из-под допотопной обуви Хо, шагающего немного впереди основной группы.

Драго дал Эйре платок. Талаш помог ей обмотать голову и завязать на затылке узел. Адэр взял протянутую охранителем бутылку с водой. Делая глотки, украдкой наблюдал за ракшадом.

Талаш выглядел устрашающе и в то же время чем-то завораживал: груда шоколадных блестящих мышц, на руках тёмно-фиолетовые татуировки, мощная шея, густые иссиня-чёрные волосы, затянутые в хвост, выразительные губы и глаза. И внимательность к женщине, похоже, им не чужда. Но как они могут ходить в кожаных штанах, там же, наверное, всё сопрело. Иштар тоже ходил в коже зимой и летом. А ведь в Лунной Тверди намного жарче, чем в Грасс-дэ-море.

— Талаш, — промолвил Адэр. — В Ракшаде такое же небо, как здесь?

— Ночью — да, — прозвучал низкий голос.

— А воздух?

— Нет.

Сделав глоток, Адэр покосился на Эйру. Ну и зачем она говорила о воздухе? Думала, он не знает, что в Лунной Тверди дожди идут в сезон штормов? Влаги хватает на месяц, не более. И в оазисах не так влажно.

— А мне кажется, что иногда здесь пахнет Ракшадой, — заметил Драго.

— Точно, — произнёс Луга. — Я пару раз просыпался ночью и холодел от ужаса: «Боже! Я в Ракшаде!» Но чем пахло, спросонья не понял.

— Лаймом, — откликнулся Мебо.

— Точно! — обрадовался Луга. — Но запах немножко другой.

— Аромат лайма — это священный аромат, — проговорил Талаш. — Это аромат Иштара.

Делая глоток, Адэр поперхнулся. Чёрт… Ну и зачем он спросил? Прокашлявшись, бросил бутылку охранителю и дал знак Хо двигаться дальше.

Сделав несколько шагов, поинтересовался:

— А куда мы идём?

Запоздалый вопрос. Его следовало задать, как только они покинули селение, клан, лежбище — как островитяне называют место, где они живут?

Луга вытер лицо ладонью и перевёл фразу.

Оглянувшись, Хо подтянул край платка на лоб:

— Я покажу, где лежат жемчужницы.

Выслушав перевод, Адэр решил, что Луга что-то перепутал. Жемчужницы в море, а островитянин ведёт их в другую сторону от моря. Вдобавок ко всему они идут в гору.

Хо остановился. Повернувшись к Адэру, указал вправо:

— Там воронка. В море. Большая воронка недалеко от берега. Там встречаются три течения. Тебя затягивает на дно и тащит под островом. — Расположив ладони плашмя, ориент потряс руками, словно придавливая воздух к земле. — Под нами туннель. Там море, сильное течение. А там… — Хо вытянул руку влево. — Фонтан в море, тоже недалеко от берега. Это течение из туннеля вылетает. Ловцы жемчуга привязывали к себе камни, чтобы их несло не так быстро, и ловили жемчужницы. Если нырять без камней, там крутит и швыряет. О стенки туннеля всю кожу можно снять.

— Значит, под нами жемчуг? — спросил Адэр.

— Нет, — замотал головой Хо. — Жемчуг — дитя луны. Ему нужен лунный свет. Я вам сейчас покажу. — И направился вверх по склону холма, выдавливая из зелёного ковра под ногами фонтанчики воды.

— А воронку нам покажешь? — подала голос Эйра.

Хо указал на гору под сплошным малахитовым покровом:

— Оттуда видно. А вблизи, с берега не видно. А к воронке никому нельзя приближаться. Затянет.

— Сколько времени плыть по туннелю? — поинтересовался Мебо.

— Долго. В полдень нырнул, в темноте вынырнул.

— Воздух там есть? — подал голос Драго.

— Откуда в море воздух? — удивился островитянин.

Вскоре путники ступили на горное плато, застеленное мхом и испещрённое небольшими тёмно-серыми овалами. Парень пробежался между ними, уселся перед Эйрой и вцепился зубами в подол её платья, будто не хотел, чтобы она двигалась с места. Адэр думал, что это ямы, пока не подошёл к одной. Заглянул внутрь и, пошатнувшись, быстро сделал шаг назад. Это не ямы — дыры в бездну. Из них доносился непонятный шум. Пахло солью и влажными камнями. Хотя куда уж влажнее? Влажнее, чем здешний воздух, может быть только вода.

Опустившись на четвереньки, Драго посмотрел в дыру:

— Ну и глубина. Метров двести или триста. А там что-то блестит.

— Отражение солнца, — предположил Луга, уставившись в другую дыру.

— Лунной ночью там светло, как днём, — сказал Хо довольным тоном.

Адэр обвёл взглядом плоскогорье с множеством отверстий, словно здесь обжилась колония гигантских точильщиков. Только точат они не дерево, а камень, делая свод пещеры непрочным. Гора в любую секунду может рухнуть в море. К такому экстриму Адэр не был готов.

— Уходим, — произнёс он и, схватив Эйру за руку, потащил вниз по склону.

Погрузившись в размышления, Адэр не заметил обратную дорогу. Йеми специально оставил Хо и наказал показать «чужакам» дыры. Мол, не разевайте рты на остров, кроме морского народа никто не достанет жемчужницы. Ориенты здесь хозяева, а вы просители. Ориентам почти ничего не надо, им плевать на чужие проблемы и желания. Юлите, прогибайтесь, а мы посмотрим: помочь вам или послать куда подальше.

Эти и ещё множество других неприятных мыслей всю ночь носились в голове Адэра. Он уснул под утро и проснулся далеко за полдень. Наспех позавтракав — или пообедав, — вновь позвал Эйру на прогулку. В этот раз они решили не забредать далеко от хижин: близился вечер.

Хо повёл их к морю. Выйдя из леса, указал вправо:

— Можем пойти туда. Там пустыня Совести. Под человеком с нечистой совестью она изгибается

Адэр не знал, чистая у него совесть или нет, но проверять не хотел. А вдруг это не выдумка островитян? Он пойдёт по песку, а пустыня под ногами прогнётся. Конфуз. Репутация правителя должна быть на высоте.

Хо указал влево:

— А там живой берег и живая коса. Но по ней мы не пойдём, только посмотрим.

Выслушав перевод, Адэр покачал головой. Всё-то у них живое.

— Где вы рыбачите? — спросила Эйра.

— На другой стороне Ориенталя, — ответил Хо. — Хотите посмотреть?

Адэр прикинул, сколько потребуется времени, чтобы пересечь остров, и выбрал живую косу.

Через час путники увидели узкую полоску золотистой земли, убегающую вглубь моря. Парень сначала побежал по ней, но закрутился, опасливо посматривая под лапы, и вернулся к Адэру. По косе они точно не пойдут. Надо было и на горном плато прислушаться к зверю, а не расхаживать между дырами.

— Коса несколько раз в день виляет как хвост собаки, — сказал Хо. — Её намывают два течения. Затем подмывают, и коса уходит под воду. У берега это не страшно, а на глубине страшно. Не мне. Вам страшно.

Слух уцепился за слово «собака». На острове нет ни собак, ни котов. Значит, Хо успел побывать в Порубежье, раз знает, о чём говорит. А на вид островитянину лет двадцать пять. Получается, Йола соврал, что с острова шхуны не приходили двадцать четыре года.

Эйра подошла к кромке воды. Глядя на неё, Адэр невольно улыбнулся. Сегодня она надела серое бесформенное платье. И волосы затянула в привычный узел. «Женщина со спины» походила на плебейку, некогда стоявшую на краю обрыва. Что она тогда сказала? «Так я порчу вид…» А он что подумал? Ничего. Он опешил от её дерзости и наглости. Тогда она была обута в стоптанные башмаки, а сейчас… Адэр присмотрелся. Эйра стояла в песке почти по колено, приподнимая подол платья.

— Что ты делаешь?

— Тону, — промолвила Эйра с удивлением в голосе.

Приблизившись к ней, Адэр усмехнулся:

— Странный способ свести счёты с жизнью.

— Вы тоже тонете.

Адэр посмотрел вниз. Его ботинки уже погрузились в песок. Парень прикусил манжету рубашки и потянул назад, от моря.

— Идём, Эйра. Парню что-то не нравится, — произнёс Адэр. Оглянувшись на охранителей, болтающих с Хо, вытянул из песка одну ногу и ухнул в море по шею.

Это произошло неожиданно, просто из-под ног ушла земля. Адэр успел увидеть расширенные чёрные глаза и, непонятно каким образом, схватил за руку Эйру, уже скрывшуюся под водой. Сбоку вынырнул Парень.

С другого бока показалась Эйра и, вместо того чтобы закричать, расхохоталась:

— А нас предупреждали: берег живой.

Обругивая себя и друг друга, охранители вытащили их на песок. Слушая смех Эйры, Адэр смотрел на трещину, которая шла в полуметре от края моря; отколотая суша мгновенно уходила под воду. За долю секунды исчезла коса. Только что была, и нет её. Только пенный гребень на том месте.

— Течения встретились, — промолвил Хо. — Теперь будут намывать новую косу. Утром увидите.

Утром вернулись старейшины, а с ними и жители поселения. Покинув лачугу, Адэр увидел Эйру, беседующую с Йола. Приблизившись, спросил:

— Ты плакал?

Старик мотнул головой:

— Ориенты не плачут. Вам показалось.

Но опухшие и покрасневшие старческие глаза говорили об обратном.

За спиной прозвучал голос. Адэр обернулся. Скрестив на груди руки, Йеми повторил фразу. Снисходительный вид и насмешливая интонация покоробили Адэра. В груди нарастала волна злости.

— Он спрашивает, как к вам обращаться, — перевёл Йола.

— Мой правитель.

— У нас нет правителя, — проговорил Йеми, а Йола перевёл. — У нас нет господ. И величеств нет.

— Мой правитель, — произнёс Адэр. — Иначе разговора не получится.

Хмыкнув, Йеми окинул взглядом разношёрстную толпу.

— А это мы сейчас посмотрим.

Островитяне понимали старейшину, а внимание защитников и охранителей привлёк неуважительный тон. Тихо заговорили Луга и кто-то ещё — из людей Йола, — переводя слова Йеми. К ветонам начали подтягиваться климы.

— Йола сказал, что у вас живёт пять тысяч двести ориентов, — промолвил Йеми. — Я дам вам по жемчужине за каждого ориента и заберу людей в Ориенталь. Йола, Муна и Ахе можете оставить себе.

— Ты унижаешь свой народ. Какой же из тебя старейшина? — Адэр затолкал руки в карманы штанов и сжал кулаки. — Они не рабы, а люди.

— Вы отдадите их просто так? Без жемчуга?

— Ты хочешь забрать у нас народ, Йеми? — спросила Эйра. Её слова стали переводить все люди Йола, чтобы островитяне ничего не упустили.

— Это мой народ, моруна.

— Нет, — возразила Эйра. — Все, кто живёт на нашей земле, это наш народ, независимо от национальности.

— Ты будешь удерживать ориентов силой?

— Нет. Я вызываю тебя в суд.

Йеми рассмеялся:

— В какой суд?

— Суд моруны.

Опустив руки, Йеми сцепил на животе пальцы и принял развязную позу. Окинув толпу насмешливым взглядом, с ехидным прищуром посмотрел на Эйру:

— Суд моруны проводит истинная жрица.

Она подошла к нему вплотную:

— Я жрица от Бога, Йеми. Тебе нужны доказательства, Йеми? Я произнесу твоё имя ещё раз, и ты их получишь.

— Нет, — промолвил старейшина, шагнув назад. Попытался отвести взгляд от Эйры, но у него не вышло.

— Она истинная жрица, Йеми, — подтвердил Йола.

Старейшина Ориенталя предпринял последнюю попытку:

— Ты приняла сан?

— На этой земле сан мне не нужен, Йеми, — промолвила Эйра. — И чтобы судить тебя, сан мне не нужен, Йеми. И если ты честен и чист, тебе не надо бояться моего суда…

— Хватит! — выкрикнул старейшина и попятился. — Довольно!

Эйра уставилась себе под ноги:

— Суд состоится через три дня. На рассвете. В пустыне Совести. Должны прийти все островитяне, кроме детей и подростков.

Выслушав перевод, Йеми кивнул, дал знак соплеменникам и быстро пошагал к своей хижине. Людей смыло, словно волной.

— Что ты задумала? — спросил Адэр.

— Мне надо готовиться к суду, — промолвила Эйра и вместе со своими охранителями направилась вглубь леса.

Адэр не видел её три дня. Иногда приходили Драго или Луга. Говорили, что Эйра не ест, не пьёт, не спит. Просто стоит на вершине горы и смотрит на воронку в море.