Глава 10

* * *

Адэра разбудили задолго до рассвета. Возле хижины собрались все, кто приехал на остров. Не было только Эйры, её охранителей и Парня.

— Приходил Луга, — доложил защитник. — Сказал, что Малика уже там.

— Йеми тоже ушёл, — сообщил Йола.

Адэр и его спутники направились в сторону побережья. Йола нервничал: оттягивал ворот рубахи и дышал, открывая рот как рыба на крючке. Адэр, напротив, был спокоен. Чувствовал себя, как перед театрализованным представлением, «Суд моруны» звучало в голове как название спектакля. Эйра три дня репетировала роль. Сейчас за кулисами примеряет костюм и ждёт, когда соберутся зрители. Спектакль закончится, в зале задержатся четверо — правитель, моруна и двое старейшин, — и начнут искать выход из создавшейся ситуации. Тогда включится разум и интуиция. Зачем напрягаться раньше времени?

Вскоре большая компания добралась до пляжа и двинулась вдоль опушки леса, вдавливая чёрные островки травы в серый песок. Небо тёмное — без звёзд и луны, моря не видно и не слышно, только запах: соли, водорослей, рыбы.

Адэр невольно прибавил шаг. В спину будто толкало что-то. Будто волнение идущих сзади людей материализовалось и грозило свалить Адэра и растоптать. Спокойствие вылетало с каждым выдохом, пока его место в груди не заняла ноющая тревога.

Внезапно всё вокруг погрузилось в плотный туман. Настолько плотный, что Адэр пару раз врезался в охранителя. Из влажной мутной кисеи резко вскинулось солнце, озарив горизонт алым светом. Туман упал моросящим дождём и открыл взору широко раскинутое побережье и далёкое море. В кронах зашумел лёгкий ветерок, стряхивая с листьев сверкающие капли. Природа расцвела, словно сотни художников одновременно прошлись кистями по холсту.

На золотистом пляже сидела громадная толпа островитян, утопая в песке до пояса. Перед ними стояли Йеми и Эйра. В свободной рубашке до талии и в широких штанах она походила на местную жительницу. Рядом с ней возвышался Парень.

К Адэру и Йола подбежал Драго.

— Ваше Величество! — промолвил охранитель Эйры, склонив голову. — Старейшина! Малика просит вас взять с собой переводчиков из ориентов. Для правителя и Йеми.

Йола выбрал двух пожилых соплеменников. Расправив плечи, сделал глубокий вдох и побрёл по пляжу. Адэр двинулся следом. Побережье, названное пустыней Совести, мягко пружинило под ногами, словно Адэр ступал по надутому резиновому матрасу. Йола оставлял за собой глубокие вмятины. После тумана берег должен быть влажным, однако песчинки скользили по поверхности, как по шёлку.

Приблизившись к Эйре, Адэр коротко кивнул и посмотрел на островитян. Они не утопали в песке — под ними прогнулась пустыня. Люди сидели в углублении, как на дне огромной тарелки.

— Пришли не все, Йеми, — сказала Эйра.

— Все, — ответил он, выслушав перевод.

— Сколько жителей в Ориентале?

— Много. Откинь детей и подростков, дряхлых стариков, беременных и кормящих грудью женщин, и тех, кого мы не застали дома.

— Сколько пришло?

— Все перед тобой. Можем пересчитать, если времени не жалко.

— Где остальные старейшины?

Йеми указал на толпу:

— Где-то там. Среди своих.

Эйра попросила переводчиков говорить громко и чётко, чтобы их смогли услышать климы и ветоны. Повернувшись лицом к толпе островитян, ногой провела черту на песке и вместе с Адэром отступила от границы на пару шагов. То же сделали Йеми и Йола, островитяне оказались за их спинами.

Эйра жестом предложила сесть. Опустившись на пляж, как на пуховую подушку, Адэр поспешил себя успокоить: пустыня реагирует не на совесть, а на вес тела. Посмотрел на старейшин. Они будто сидели в тазах. Неужели всё-таки совесть?..

Один переводчик расположился сбоку Йеми, второй подсел к Адэру, хотя, по идее, должен был втиснуться между правителем и моруной. Старейшина Ориенталя оказался смекалистым человеком. В его лице отразилось замешательство. В глазах цвета морской волны застыл вопрос, но Йеми не решился его задать.

— Да, Йеми, я знаю ваш язык, — сказала Эйра на слоте. — И теперь знаю, что думают обо мне в твоём доме.

Выслушав перевод, старейшина промолвил:

— Люди сами не понимают, о чём говорят.

— Я знаю, откуда ветер дует, — произнесла Эйра и посмотрела на Йола.

— Ты меня никогда не простишь, — еле слышно сказал старик. — Меня родные братья не могут простить. Я сам себя не могу простить. И не могу вернуться назад, чтобы заново переплыть море жизни.

После этих слов Адэру стало не по себе. Кого Эйра собралась судить? Йеми, Йола или народ? И за что судить? За стремление Йеми купить ориентов, как домашнюю скотину, или за нелюбовь ориентов к морунам? Наверное, в посёлке говорили о ней что-то очень обидное. Зря он не выучил их язык…

Вдруг захотелось взять Эйру за руку и увести отсюда подальше, пока не поднялся занавес и на сцене не появились актёры. И какие, к чёрту, актёры? Адэр смотрел на многотысячную толпу островитян, застывших, как и воздух. Краем глаза видел на опушке леса климов и ветонов, превратившихся в тени. Народы, причастные к уничтожению морун, собрались в одном месте. Куда он её привёз? Вокруг недруги, а против недругов только трое: он, она и зверь.

— Йеми, — проговорила Эйра. — Почему ты хочешь забрать у нас ориентов?

— На совете мы лишили Йола звания старейшины и запретили называть себя ориентом. Народ без предводителя должен вернуться к истокам.

Выслушав переводчика, Адэр вытянулся, напрягся. Перед ним сидит главарь сирых и убогих — двумя словами: непонятно кто — и решает судьбу его подданного. Делает ничтожной жизнь человека, которого сам же бросил в чужой стране. Может, Йола провинился перед морским народом, может, провинился перед морунами, но перед правителем он чист.

Со стороны леса донеслись крики соплеменников Йола.

— Возмущаются, — сказал переводчик Адэру.

— По его вине погибли люди, — прокричал Йеми и вскочил на ноги. — Или вы забыли, как хоронили сестёр и братьев? По его вине сгорел наш трёхмачтовый корабль. И это вы забыли? Он связался с другими народами, и вас закрыли в резервации.

Йеми оказался не таким уж умным человеком. Последней фразой он перекинул в «лагерь» Адэра и Эйры ветонских защитников и климов, швырнул как горстку песка из бескрайней пустыни под сень деревьев. Зато какую горстку! Оставалось только надеяться, что старейшина не спохватится и попытается исправить ошибку.

— Он присвоил наш жемчуг, вместо того чтобы купить новый корабль и отправить вас на родину, — продолжил Йеми. — Вас грабили, избивали, убивали, а он сидел возле костра и ничего не делал.

Из леса вновь донеслись крики.

Йеми заорал во всё горло:

— Теперь он привёз к нам сына человека, который держал вас в тюрьме! Он сказал, что это ваш правитель. У морского народа нет правителя! И никогда не будет! А если вы с ним заодно, то вам здесь не место!

Наступила тишина. Ни всплеска волн, ни шума леса, ни пения птиц. Легкий ветерок гнал песчинки по пляжу цвета солнца. Их шуршание напоминало шелест умерших осенних листьев.

Адэр еле сдержался, чтобы не подняться на ноги и не сказать: «Я открыл перед вами двери, а вы отказались войти. Второго шанса не будет». На его колено легла маленькая ладонь. Адэр положил руку сверху и легонько сжал, успокаивая.

Желание обогатить казну, помочь нищим островитянам, свозить Йола на родину… К чёрту казну, островитян и Йола! Желание устроить Эйре праздник обернулось грандиозным провалом. Надо убедить её взять жемчуг и отдать Йеми ориентов. Пять тысяч жемчужин — это баснословное состояние. Как только шхуны отойдут от острова, за борт полетят ящики с подарками, как гробы с останками надежды.

Эйра хотела убрать руку, но Адэр сплёл её и свои пальцы в тугой замок и громко проговорил:

— Они могут лишать тебя чего угодно, Йола, но в Грасс-дэ-море ты ориент и главный старейшина. Ты не переплывёшь заново море жизни, зато поможешь соплеменникам избежать твоих ошибок.

Из леса донеслись ритмичные хлопки в ладони.

Йола посмотрел на Эйру:

— Ты меня не простишь.

Она высвободила ладонь из руки Адэра, поднялась на ноги и, глядя на многотысячное сборище, заговорила на языке ориентов:

— Я верховная жрица морун Эйра Латаль. Мою мать звали Малика, и в память о ней я ношу её имя. Моего отца звали Яр, и он ориент. В морунах не течёт кровь отцов. Я исключение. Много веков назад вы пришли в Дэмор. Мы поняли вас и приняли такими, какие вы есть. Мы уважали ваши традиции и веру и хранили ваши тайны. Теперь я пришла к вам.

— Мы понимаем тебя и принимаем, — заверил Йеми и опустился на пятки.

— Сыновья, внуки и правнуки морун! — проговорила Эйра. — Сядьте за правителем вашей родины.

Никто из ориентов не пошевелился. Адэр приказал переводчику повторить слова Эйры. Потомки морун? На острове?

Эйра посмотрела на Йеми:

— Они не знают?.. Вы им не сказали…

Старейшина побледнел, как только может побледнеть загорелый до черноты человек:

— Это было до меня. Это было при моём отце. Я ещё не родился.

— Он увозил их из Порубежья детьми?

— Их родителей убивали. На сыновей тоже охотились.

— И на дочерей охотились, — сказала Эйра и, перешагнув черту на песке, быстро пошла через толпу, указывая то на одного человека, то на другого. — Садись за правителем своей родины. Ты. Ты. И ты…

Вздыбив шерсть волной, Парень побежал по краешку углубления, в котором сидели островитяне. Достаточно было посмотреть на красные глаза, сверкающие ярче солнца, на огромные клыки в оскаленной пасти, чтобы понять: зверь бросится на любого, кто проявит неуважение к моруне.

Народа было много, Эйра подходила к каждому. Не прикасалась и ни о чём не спрашивала. Просто говорила: «Ты», либо молча шла дальше. «Просеивание» ориентов затянулось на пару часов. Адэр считал, сколько людей скрывается за его спиной, потом сбился. Когда Эйра вернулась, Адэр посмотрел через плечо и… встал. На идеально ровной пустыне сидела впечатляющая толпа. Впечатляющая не размерами, а тем, что на острове проживает не десяток и не сотня потомков морун, а значительно больше. Люди озадаченно переглядывались. Похоже, они не поверили Эйре, а просто подчинились.

Эйра устремила взор на островитян позади Йеми:

— Среди вас есть те, кто увозил наших сыновей в Ориенталь. Но вы не спасали наших дочерей.

Донеслись голоса:

— Мы выполняли приказ главного старейшины.

Адэр отказывался верить. События, о которых идёт речь, произошли век назад. Свидетели тех событий давно мертвы.

— Уйдите, — произнесла Эйра. — Здесь вам не место.

Несколько стариков выбрались из толпы и скучились на опушке леса.

Эйра повернулась к Адэру лицом. Одной рукой указала на потомков морун, второй рукой указала на людей за спиной Йеми:

— Те, кто изменил жене или мужу, уйдите. Здесь вам не место.

Ориенты превратились в статуи.

— Уйдите, — повторила Эйра. — Или я выведу вас за руку.

Пряча взгляды, островитяне вставали. Ссутулившись, шли к опушке леса и в тени крон сбивались в кучки. Прелюбодеев среди потомков морун не оказалось.

— Те, кто обидел мать, уйдите, — проговорила Эйра, продолжая указывать на оба «лагеря». — Здесь вам не место.

Толпа в углублении пустыни вновь поредела. Другой «лагерь» не шелохнулся.

— Те, кто провинился перед отцом, уйдите. Здесь вам не место.

Адэр подумал, что надо бы присоединиться к сборищу на краю леса, но Эйра на него не смотрела. Если посмотрит и повторит фразу, он будет честен перед собой и уйдёт.

Вдруг Йеми вскочил. Повернувшись к своим людям, закричал:

— Вы не понимаете, что происходит? Не понимаете, что она делает? Она откроет ваши тайны, поднимет грязь. Все, кто хоть в чём-то виноват, уйдите! Не позорьте себя и меня!

Островитяне ручейками стекались к лесу. Немного погодя перемещение прекратилось. Пустыня выровнялась. За спиной старейшины осталось много людей, но их количество не играло роли. Они — результат очистки породы. А поистине ценная порода находилась за спиной Эйры: потомки её сестёр обошлись без потерь.

Йеми опустился на песок и облокотился на колени. Его поза был пронизана болью и стыдом. Солнце подобралось к зениту, а суд только начинался. Охранители принесли Адэру соломенную шляпу с широкими полями, Эйре повязали платок на голову, дали воды, на Парня накинули рубаху и удалились.

Наконец Йеми проговорил:

— Может, я плохой старейшина. Может, надо быть строже. Но нас мало, и мы держимся друг за друга как умеем.

— Нас тоже было мало, — подал голос Йола. — Полукровные дети ориентов живут меньше родителей. Самое страшное в жизни — это хоронить своего ребёнка. Мы хоронили. Корабль из Ориенталя приходил раз в полгода, но никто не хотел оставаться. Мы женились на селянках, переводили кровь. Потом женили детей на ориентах, чтобы в третьем поколении кровь стала чистой. И так по кругу из года в год. Женили, хоронили, женили, хоронили. А потом поняли, что женятся родственники.

— В Ориентале кровные браки запрещены? — обратился Адэр к Йеми.

— Запрещены, но случаются. Как везде.

— Моруны выходили за ориентов замуж, — продолжил Йола. — Но это было очень-очень редко. Нам бы радоваться. В сыновьях морун течёт чистая кровь отцов. А мы противились свадьбам. Моруны… другие, они живут по-другому. Если у моруны и ориента срасталось, мы теряли рыбака. Он уходил за женой и не возвращался. Их сыновья приходили и тоже уходили. Они не хотели жениться на двоюродных сестрах и племянницах.

Адэр передёрнул плечами. В голове не укладывалось, как можно жениться на племяннице. У него их две. Он любит девочек, как своих детей. На них невозможно смотреть, как на любовниц. И двоюродных сестёр он не представляет в своей постели.

— Так сложилось до меня, — промолвил Йола. — До меня было много-много старейшин. Потом старейшиной был мой отец, но недолго. Он погиб в пещере, его затолкали туда ракшады.

— Сколько тебе лет, Йола? — спросил Адэр.

— Через два года будет сто лет, как исчез Зерван. Мне будет сто тридцать.

— Сколько?!

— Сейчас сто двадцать восемь.

— А Муну?

— Он на четыре года младше.

— Сколько вы живёте?

— По-разному.

— На острове есть старше Йола, — сказал Йеми.

Адэр покосился на Эйру. Так это не сказка?

— Я виноват, — промолвил Йола. — Из-за меня погибли люди. Зерван исчез, творилось непонятно что. К нам приходили селяне, меняли продукты на рыбу. Говорили, как там страшно. Мы ждали корабль. Он пришёл. А потом пришли моруны. С мужьями, с детьми. Почти полсотня семей. Ориенты, климы, ветоны. Они просто собрались вместе и пришли к нам. Попросили увезти детей на остров.

Старик закрыл лицо ладонями:

— Мне можно плакать. Я не старейшина и не ориент. Мне можно плакать.

— Мы не разрешаем чужакам жить на острове, — произнёс Йеми. — Нам нельзя разбавлять кровь. Нас мало. Наш народ может исчезнуть. Ты должна понять нас, моруна.

— Вам я ничего не должна, — еле слышно проговорила Эйра.

Йола уронил руки на колени:

— Один ветон умолял увезти его беременную жену, толкал её к лодке. Она цеплялась за него, падала на колени, обнимала его ноги. Климы протягивали нам младенцев, матери выли. Мы посадили в лодки мальчиков-ориентов и отправили их на корабль. Моруны бегали по берегу и кричали: «Простите нас. Простите». Я думал, у меня сердце разорвётся…

— Мы не пускаем на остров чужаков, — произнёс Йеми.

— Хватит! — вскричал сквозь рыдания Йола. — Хватит… Я рассказываю о себе… Моруны с семьями остались у нас. Мы верили им. Если они сказали, что на них охотятся плохие люди, значит, это на самом деле плохие люди. Мы смотрели на морун и думали: откуда взялись плохие люди? Ведь люди всегда были добрыми. Мы знали, что Зерван пропал. Но не думали о плохом. А ещё думали, что там, наверху, скоро во всём разберутся, и моруны уйдут.

Адэр прикоснулся к руке Эйры:

— Прекрати это.

Она качнула головой:

— Продолжай, Йола.

— Потом к нам пришли плохие люди. Они были похожи на бандита. Как его звали… Кнут… нет, плётка…

— Хлыст, — сказала Эйра.

Йола кивнул:

— Они сказали, что если мы не отдадим морун, они убьют всех детей. Мы не могли крикнуть и напугать их. В лагере были ветоны, климы… и эти женщины. Ветонов мало, а плохих людей много. И я сказал морунам: «Пожалейте нас». Я сказал их мужьям: «Воюйте в другом месте. Мы мирный народ».

— Ты не должна это слушать, — возмутился Адэр.

— Я выдержу.

— Я не выдержу!

— Продолжай, Йола, — проговорила Эйра ледяным тоном.

Старик вытер глаза:

— И моруны пошли с плохими людьми. А за ними пошли мужья. А за ними побежали дети. Мы ловили их, а они верещали и кусались. А моруны шли, шли. Пока не пропали с глаз.

Адэр встал:

— Всё понятно. Но, похоже, все забыли, что причина вашего конфликта — это я, а не моруны.

— Ты меня никогда не простишь, Малика, — промолвил Йола.

— Продолжай, — сказала она.

— Вечером мы сидели под обрывом. Смотрели, как садится солнце. Мы не могли говорить. И сверху упали тела. Плохие люди сбросили нам на головы изуродованных женщин, мужчин, детей. Всех, кто ушёл. Мы похоронили их в море. Подводные скалы ходят из стороны в сторону. Это их души. — Йола поднялся и протянул руки к потомкам морун. — Простите меня. — Упал перед Эйрой на колени. — Ты меня никогда не простишь.

— Ты про этих людей говорил, Йеми? — спросила она.

— Я этого не знал. Отец мне не рассказывал.

Адэр пошагал к лесу. С полпути вернулся. Усевшись рядом с Эйрой, прошептал ей на ухо:

— Не надо, не слушай.

— Не жалейте меня! — произнесла она и отодвинулась. — Йола продолжай.

— К нам приходили и приходили. Мы оставляли мальчиков-ориентов, морун прогоняли. Мы предлагали нашим братьям остаться. А они смотрели на нас презрительно и брали дочерей на руки. Это была первая волна. Мы не знали о проклятии, пока не умерли мои люди. Они пошли в город, надо было продать жемчуг. И не вернулись. А когда я пошёл их искать, мне сказали, что убили моруну. И все, кто это видел, умерли. Это началась вторая волна. Люди вымирали семьями, улицами, селениями. Мы прятались в пещерах и прогоняли всех, кто хотел спастись. Тогда вымер наш дальний лагерь.

— Мой отец говорил про этих людей, — отозвался Йеми. — Ты не защитил их.

— Не защитил, — согласился Йола. — Я не знаю, что там случилось. Мы нашли убитую девочку-моруну, нашли мёртвых плохих людей и тела ориентов. Вы год к нам не приплывали. А могли приплыть и забрать нас из этого ада.

— Отец говорил, что тогда море сильно штормило, — произнёс Йеми.

— И нас штормило. А потом вдруг всё затихло. Долго было тихо. Я думал, всё закончилось. А потом мы увидели моруну. Она просто брела по песку. Мы сказали ей: «Уходи. Иди к мужу». Она улыбнулась и пошла дальше. А потом прибой выбросил её на берег. Это началась третья волна. Убивали не морун, а мужей. Вдовы долго не живут. Что делали с их детками, я не знаю. И тогда я собрал весь народ и сказал: «Если надумаете жениться на моруне, прокляну». — Йола посмотрел на Эйру. — Я проклял твоего отца. Я не хотел его терять. Я боялся. Вдруг кто-то узнает, что он муж моруны, и его убьют.

— Довольно! — произнёс Адэр.

— Кольцо у тебя? — спросил Йола, глядя на Эйру.

— Да.

— Не надевай его, дочка. Это кольцо проклято. Все, кто его носил, умерли плохой смертью. Я говорил Муну выбросить его, но он меня не слушал.

— Хватит! — сказал Адэр, повысив тон.

— Я не рассказал о корабле, который сгорел.

Адэр поднялся и окинул взглядом толпу:

— Корабль сожгли по приказу моего отца. Все претензии к нему. — Посмотрел на старика. — Йола, тебя обвинили в краже жемчуга. Только коротко.

— Я раздал его своим людям. Нам нельзя было выходить из резервации, но мы выходили. Нас хватали, а мы откупались.

— Моруна решит, кто из вас прав, а кто виноват. А я оглашу своё решение.

Йола и Йеми встали.

— Я не продам ориентов, — проговорил Адэр, — потому что они не скот. Я не отдам ориентов, потому что они не вещи. Но я не буду удерживать их, если они захотят переселиться в Ориенталь. Но для этого, Йеми, тебе придётся поехать в Грасс-дэ-мор, и самому поговорить с людьми. По-другому никак.

Взмахнул рукой:

— Суд закончен. Расходитесь.

Островитяне неторопливо начали подниматься.

— Живо! Живо! — прикрикнул Адэр и склонился над Эйрой. — Ты ужасно выглядишь. Давай руку, помогу встать.

— Пусть разойдутся, — прошептала она. — Боюсь упасть перед ними.

Адэр присел на корточки. Глядя в осунувшееся лицо, он впервые осознал, что холодность Эйры, строптивость, дерзость — это всё напускное. Как же велика её сила, чтобы утаивать ото всех, насколько она ранима и по-женски слаба.

— Почему моруны сами не правили страной?

На пересохших губах Эйры промелькнул проблеск улыбки.

— Мы живём чувствами, а страной надо править разумом.

— И ни одна моруна не была королевой?

— Ни одна моруна не полюбила короля.

Адэр провёл ладонью по её плечу:

— Посиди. Я сейчас вернусь. — И направился к лесу.

В толпе, не успевшей разойтись, отыскал Йола:

— Где в Ориентале самое красивое место?

— Здесь везде красиво.

— Назови самое красивое место, — потребовал Адэр и посмотрел на Эйру.

Она стянула с головы платок, вытерла лицо.

Йола проследил за его взглядом:

— Малика жрица, а не грешница.

— Ты не о том подумал. У неё завтра день рождения.

— А-а-а… — протянул Йола. — Место на сколько гостей?

— Йола!

— Её нельзя обижать, мой правитель.

Адэр покачал головой:

— Не обижу. — И вновь направил взгляд на Эйру.

Опираясь рукой на спину Парня, она поднялась и пошла к морю.

* * *

Весь вечер и всю ночь лил дождь. Под утро Адэр замёрз. В кромешной темноте нашёл дорожную сумку, надел куртку и выглянул из хижины. У порога возник охранитель, замотанный в кусок брезента. От него Адэр узнал, что Парень спит у Эйры, Йола на очередном совете старейшин, островитяне сидят на ближнем пляже — слава богу, не в пустыне Совести — и ждут решения моруны.

На рассвете дождь перешёл в ливень. Вода срывала лианы с деревьев, прогибала крыши из тростника. Вдавливая траву в землю, оголяла деревянные столбики, на которых стояли хижины. Если бы не густой травяной покров, опутавший землю корнями, остров превратился бы в вязкое месиво.

На пороге лачуги появилась Эйра: в кожаных штанах и платье, босая. Вцепилась в планки, служившие дверными наличниками, и попросила Адэра не ходить на пляж. Он попытался её удержать, мол, в такую погоду собрания не проводят, ориенты сошли с ума, раз сидят под ливнем, а не разбегаются по домам. Но Эйра только пожала плечами.

Адэр не мог остаться. Как только зайдёт разговор о событиях столетней давности, он заберёт Эйру и своих людей, отправится на шхуну и прикажет поднять паруса. Пусть ориенты сами разбираются в своих грехах. И грехи их сомнительные. Островитяне не знали о том, что творилось в Порубежье. Знали единицы — те, кто перевозил на корабле жемчуг, продукты, лекарства и сыновей морун, — но молчали, подчиняясь приказу бывшего старейшины.

Надевать ботинки не имело смысла. Адэр закутался в брезент, шагнул с порожка в воду и задохнулся от холода. В Ориентале всегда жарко — так говорил Йола. Неожиданный ледяной ливень грозил нарушить экологическую систему и уничтожить удивительную природу. Жаль, что погода испортилась именно сегодня, в день рождения Эйры.

Вода быстро взобралась по штанам к рубашке. Куртка намокла изнутри и потяжелела. Адэр упорно шёл вперёд, превозмогая боль, вызванную судорогами в икроножных мышцах. С содроганием поглядывал на Эйру и не понимал, почему она отказалась накинуть на себя брезент или парусину.

На пляже ливень напитал песок и превратил его в лёд. Хвала Богу, кто-то из охранителей додумался прихватить ботинки. Адэр завязал шнурки и осмотрелся. На опушке леса стояли климы и ветоны, подминая босыми ногами кусты папоротника. Соплеменники Йола окружали старика, взявшись за руки. В сторонке топтался Йеми. Его «группа поддержки» — огромная толпа островитян — сидела на берегу под бурым небом без единой тучи.

Эйра погладила Парня по спине и повернула голову к Адэру. Ему показалось, что она посмотрела сквозь него. От этого взгляда стало ещё холоднее.

— Кого ты признаешь виновным?

— Йола, — прошептала Эйра одними губами.

Адэр выдавил улыбку:

— Нет…

Эйра пошла между людьми к пустынному островку посреди толпы. Адэр смотрел ей в спину и отказывался верить, что она приняла решение сердцем, а не разумом. Чтобы не потерять остров, он бы поступил точно так же, хотя прикипел к старику душой. Правитель обязан кем-то или чем-то жертвовать ради достижения цели. Но Эйра живёт чувствами. Йола делал всё, чтобы спасти горстку своего народа. Обвинения Йеми беспочвенны. Эйра должна оправдать старика перед островитянами. Тем более что когда-то он спас ей жизнь. Или она винит его в смерти морун?

Яркая вспышка ветвистой молнии озарила мертвенно-белым светом небо и море. Адэр невольно сделал шаг назад. Вторая вспышка без раскатов грома выхватила из серой пелены удивлённые лица островитян. Видимо, это явление природы для них редкость.

Остановившись на пустом клочке пляжа, Эйра крикнула:

— Йола!

Ссутулившись, старик побрёл через толпу, вжавшуюся в мокрый песок. Соплеменники несколько секунд стояли, будто их парализовало, и вдруг закружились, взмахивая руками как птицы. Затянули песню похожую на плач чаек. Молния высветила тоскливые глаза, омываемые потоком воды.

— Молятся, — прозвучал сбоку Адэра голос Драго. — Жалко старика.

— Хороший старик, — отозвался Мебо. — Помнишь, как в «Провале» он ставил Иштара на колени?

— Если бы не он, нам была бы крышка.

— Что сейчас произойдёт? — спросил Адэр.

— То, что и в Авраасе, — ответил Мебо. — Йола увидит себя насквозь и превратится в тряпку.

— Это больно, — промолвил Драго. — Очень-очень больно. Помните, как рыдал Праведный Отец?

Адэр помнил, как стаи птиц закрыли небо, как из обители полились подобно раскалённой лаве признания в убийствах и изнасилованиях. Позже Праведный Отец несколько раз пытался свести счёты с жизнью и, в конце концов, разбил голову о стену.

Йола и Эйра опустились друг перед другом на колени. Эйра обхватила ладонями лицо старика и прижалась лбом к его лбу.

— Не могу на это смотреть, — проговорил Мебо и отвернулся.

— Йола! — закричал Драго, вскинув руку. — Йола!

Его крик подхватили ветоны и климы. Парень завыл. Островитяне вскакивали, плакали как чайки, изгибая руки, словно это были крылья смертельно раненой птицы. Всё смешалось: вспышки молнии, потоки воды, боевой клич ориентов, душераздирающее пение, танцы — будто прощальный полёт над землёй.

Перед Адэром развернулась настоящая религиозная мистерия. Ему на миг показалось, что он перенёсся в Авраас, в день Веры, когда Праведный Отец оживил ложкаря. Однако та демонстрация святой силы проходила с меньшим размахом и не производила такого жуткого впечатления.

Кто-то проорал:

— Раскроет уста моруна.

— Откроются двери, — прокричал Мебо.

— Падут стены, — откликнулись Драго и Луга.

Пророчество зазвучало на языках климов и ветонов. Перекинулось на соплеменников Йола. Продолжая кружиться и взмахивать руками, островитяне принялись повторять предсказание, и берег утонул в шуршащих голосах как в надрывном шуме моря.

Йеми с решительным видом ринулся через толпу, расталкивая людей. Адэр и охранители бросились за ним, Парень пробивал им дорогу, но ориенты, погрузившись в состояние исступления, совершено не боялись зверя.

В гуще человеческих тел, омываемых нескончаемым ливнем, ор стоял неимоверный, сотрясая землю под ногами. Цепляясь взглядом за Парня, Адэр отпустил уголки брезентовой накидки и заткнул уши, боясь оглохнуть.

Вдруг всё стихло. Толпа пришла в непонятное движение, сместилась в сторону, уплотнилась и рухнула на колени, открыв взору Эйру и Йола. Она всё так же держала лицо старика в ладонях и прижималась лбом к его лбу. Рядом с Йола на коленях стоял Йеми, ожидая кары. И вся толпа, превратившись в длинную извилистую косу, была готова принять наказание, как Йола и старейшина города-острова. Всенародное покаяние…

Молния прорезала багровое полотно над головой. Через миг появились радуги: десятки, сотни радужных мостов соединили море и побережье, горы и деревья. Возникали новые фрагменты дуг и таяли, небеса переливались как полотно из самоцветов.

Адэра охватило неизвестное, неиспытанное прежде чувство. Разум твердил: это сон. Внутренний голос шептал: массовый гипноз. Душа шептала: великое таинство морун, они одно целое с природой, одно целое…

Эйра выпустила из рук лицо Йола. Поднявшись, окинула взглядом толпу:

— Я вас прощаю. — И направилась к лесу.

Проходя мимо Адэра, не посмотрела на него, не коснулась и не произнесла ни слова. Парень побежал за ней. Люди уселись на пятки и, запрокинув головы, подставили лица дождю. Небо посветлело, из рваной прорехи выползло солнце. Радуги рухнули в море.

Под моросящим дождём Адэр добрёл до Йола и Йеми. Разместившись между старейшинами, подставил ладонь последним каплям:

— Йола, ты помнишь, какая была погода, когда шла охота на морун?

— Я помню, как после свадьбы Зервана, ночью, Смарагд откололся от берега и ушёл в море. Мне было… — Йола свёл брови. — Семнадцать. Моруны попросили нас вытащить тела из домов. Мы ныряли, ныряли… Тогда посреди лета началась зима. А через несколько дней пришла осень. Это я помню. Потом долго с погодой творилось непонятное. Я уже не помню. Всё спуталось.

— И после смерти Зервана морун обвинили в колдовстве.

— После или раньше — не знаю. Слышал, что вдовы умирают как ведьмы: долго и мучительно. Соседи даже разбирали крыши в их домах, чтобы душа смогла вылететь. Не помогало. Это я слышал. И раньше не было плохих людей. Откуда они пришли?

— Выпустили заключённых.

Йола устремил на Адэра тусклый взгляд:

— Они правда походили на Хлыста.

Дождь прекратился. Над пляжем заклубился туман. Лес затянуло лёгкой дымкой. Адэр снял куртку и полной грудью вдохнул тёплый воздух.

— Ты впервые на суде моруны, Йола?

Старик кивнул:

— Впервые. Бывшая жрица вызывала на суд деда Йеми, но мальчишек туда не пустили.

— Не было такого, — возразил старейшина.

— Было.

— Не было!

— Ну а почему он сошёл с ума?

— Люди от всякого сходят с ума, — упирался Йеми. — И он не сошёл с ума, а просто заговаривался. Нёс всякий бред.

— В чём он провинился? — спросил Адэр.

Йола пожал плечами:

— После суда его отправили на остров. А потом я узнал, что он повесился на лиане.

— Он не повесился, — проговорил Йеми с болью в голосе. — Это несчастный случай.

Йола положил руку старейшине на плечо:

— Прости. Мне надо забыть плохое. Прости.

Адэр встал, однако внезапная мысль вновь усадила его на песок:

— А Мун. Он тоже прогонял морун с детьми?

— Мун с нами не жил. Он посвятил себя четвёртому брату.

— Йола, Мун, Ахе, — проговорил Адэр, загибая пальцы. — Кто ещё?

— Приёмный брат. — Йола покачал головой. — Простите, мой правитель. Мне надо забыть плохое. Так велела Малика.

Придвинувшись к старику, Адэр прошептал ему в ухо:

— Прикажи людям выгрузить ящики с подарками. Не везти же обратно.

Поднявшись, посмотрел по сторонам. Островитяне не расходились. Наверное, хотели пообщаться со старейшинами и ждали, когда уйдёт чужак.

* * *

Эйра успела переодеться в костюм ориентки, и теперь бродила по прогалине между зарослями папоротника, встряхивая влажными волосами.

— Где Парень? — спросил Адэр и взял с раскладного столика чашку с кофе.

— Охотится, наверное.

— Погода чудесная, — промолвил Адэр и заметил за кустом Талаша. Вот уж кто не спускает с Эйры глаз. Хоть бы не надумал вернуться в Ракшаду. — Идём, прогуляемся, Эйра. Здесь есть потрясающее место.

— С меня хватит потрясений. Я хочу домой.

Адэр сказал, что прогулку запланировал давно, что это место рядышком. А пока они гуляют, люди соберут вещи. Эйра сдалась.

Спустя полчаса они шли по пологому склону холма, на вершине которого росло мощное дерево, усыпанное белыми цветами. Сзади шагали охранители и защитники. Впереди топал молчаливый Хо.

— Ты читаешь мысли? — спросил Адэр тихо.

— Нет, — ответила Эйра шёпотом.

— Видишь прошлое?

— Я не гадалка и не ведьма.

— Ты видишь во мне что-то плохое?

— Я не вижу в вас ничего плохого.

— Но за мной не пойдёшь.

Эйра улыбнулась:

— Ну иду же.

Адэр дал знак охранителям отстать на несколько шагов и пошёл медленнее.

— Я тоже храню обручальное кольцо мамы.

— Неужели? — произнесла Эйра, глядя себе под ноги.

Не поверила… Значит, мысли не читает и прошлого не видит.

— Я украл его из спальни отца, закопал на берегу озера, а отцу сказал, что выбросил, — проговорил Адэр, удивляясь, как легко вылетели слова, и тяжёлая тайна стала легче.

— Зачем вы это сделали?

Адэр взял Эйру за руку и не почувствовал, где её пальцы, а где его.

— Отец от меня закрывался. Я решил сам закрыться, ради своего спокойствия. Но проблема в том, что с каждым годом ты всё больше закрываешься, пока не понимаешь, что никто уже не достучится до тебя.

— Мне всегда казалось, что отец вас баловал.

— Его нерастраченная любовь мне не досталась. Она никому не досталась.

— Отдайте ему кольцо.

— Я столько раз делал это мысленно, что исчерпал все силы, — сказал Адэр и крикнул: — Всё! Дальше мы сами.

Повернул Эйру лицом к себе и, стиснув её ладони, вынудил пятиться. Идти спиной вперёд, ещё и в гору, было непросто. Эйра смеялась и пыталась оглянуться. Но Адэр тянул её к себе то за одну руку, то за другую. Он сам не знал, что там, возле дерева Жизни — так назвал его Йола. Вытягивал шею, надеясь увидеть. А когда увидел, обхватил Эйру за талию и, приподняв над землёй, застеленной мхом, устремился вверх, на срезанную вершину холма.

Они стояли под необъятным деревом, вдыхая изумительный запах цветов, и смотрели в долину, раскинувшуюся у подножия нескольких скал. В центре изумрудной низменности возвышалась гора. Из её сердцевины будто выплеснулись краски всех цветов радуги, растеклись по склонам и застыли подобно магме. Издали они казались глянцевыми и блестели на солнце.

Адэру хотелось дойти с Эйрой до горы, притронуться к цветным наплывам, но низменность была залита прозрачной и, скорее всего, холодной водой.

— Как она называется? — спросила Эйра.

— Гора Счастья, — ответил Адэр и, немного помолчав, проговорил: — Эйра, я желаю тебе счастья. Это для меня важнее всего. И очень жалею, что не могу сделать тебя счастливой.

— Я счастлива. — Эйра улыбнулась и указала вперёд. — У меня этого счастья теперь целая гора.

— Я люблю тебя, Эйра. И всегда буду любить.

— Ну зачем? Я же просила, — промолвила она и закрыла уши ладонями. — Я ничего не слышу.

— Брось, Эйра. Слышишь.

— Не слышу.

— Я хочу, чтобы ты всегда была рядом со мной. Эгоистичное желание. Да. Я помолвлен…

Опустив голову, Эйра прижала подбородок к груди:

— Хватит, а?

Но Адэр не мог остановиться.

— Скоро у Луанны закончится траур, мне придётся везде сопровождать её. Но я не женюсь на ней. Эта помолвка вынужденный шаг.

— Женитесь вы или не женитесь — мне всё равно.

— Я не могу подкреплять свои слова поступками так, как бы я хотел. Я ничего не могу тебе предложить, кроме Адэра Карро. Но ты не хочешь его брать, вот так, просто, без обязательств и обещаний. А я боюсь обещать. Боюсь не сдержать слово. И позвать тебя никуда не могу, и дать ничего не могу. Но я надеюсь, что моё сердце найдёт выход.

Опустив руки, Эйра стиснула кулаки:

— Боже мой… мы совершенно не понимаем друг друга.

— Что я делаю не так?

— Всё так. Вы всё правильно делаете. Вы живёте своей жизнью. Ну и живите. У вас хорошая жизнь, замечательная жизнь. Она будет замечательной, если в ней не будет меня. Вас ждёт великое будущее, но без меня. Зачем менять вам гору счастья на крупицу?

— Моя любовь не крупица. Ты не крупица!

— Выбросьте любовь из головы, — проговорила Эйра, чеканя слова. — Вы не можете, как Зерван, стать предателем. Мне не нужен предатель. Вы не имеете права забывать о долге, о стране. О двух странах. Вы не имеете права бросать мой народ ещё в одну войну.

Адэр опешил:

— Какая война?

— Ваш Тезар будет мстить за вас. Он уничтожит всё, что от меня осталось. — Эйра обхватила лоб ладонями. — Зачем я это говорю? Зачем?

— Эйра… милая…

Она резко развела руки и проговорила с надрывом:

— Если бы вы были на моём месте, вы бы поступили точно так же: не подпускали бы к себе, не требовали и ничего не ждали. Моё будущее вам было бы дороже своего. Ваше будущее мне дороже. Выбросьте любовь из головы и идите свой дорогой, а я пойду своей. Только не трогайте меня, не смотрите, не говорите. И я найду в себе силы уйти. Их нет. Сейчас сил нет. — Устремив взгляд на гору, Эйра уронила руки вдоль тела. — Счастья так много. Что теперь с ним делать?

Адэр сгрёб Эйру в охапку. Она просила её не трогать. Он не мог не трогать, и не смотреть не мог. Не мог только говорить. Прижимался щекой к её виску, вдыхал аромат радуг и молний. Понимал, насколько мелка его душевная чаша. И не понимал, как такая женщина сумела его полюбить.

Все краски и звуки слились. Под ногами холм, как мостик между небом и землёй. В руках нежное облако — чуть сильнее сожмёшь и обнимешь себя.

— Дай мне время, — прошептал Адэр и зажмурился.

Если Ты есть… укажи путь.