Глава тринадцатая

Путь увел в замок Монтаеззи только гоблина. Нас с сыном духи высадили в уже знакомом мне убежище Дорика и это могло означать лишь одно. Сын желал поговорить. Но не успели мы плюхнуться в пышные кресла из мха, как путь выплюнул Далена и сразу стало ясно, как я ошибался. Поговорить хотел Дален. Причем срочно. – Его нужно спасать, – выпалил коллега, не успев оглядеться. – Ученика? – встревожился я, – так он существует? – Потом объясню, сейчас идем ко мне домой, – у Далена от нетерпения даже пальцы дрожали. – Объясняй, куда идти и где его искать, – даже не подумал исполнять его указания Дор, но видя, как нахмурился коллега, сердито объяснил, – мне проще забрать его, не оглядываясь на вас. – Ладно, – хмуро буркнул Дален, – это сын мелкого дворянчика… они живут в имении в четверти часа ходу от моего. – Показывай, – велел Дор, и перед нами раскрылось туманное оконце духов. За ним плыла ночная мгла, неожиданно освещенная зеленоватым сиянием кустов, деревьев и трав. Разобравшись, куда идти, сын исчез вместе с оконцем и мы остались вдвоем. Если не считать мелькавших во мху древней. – Стар я становлюсь, что ли… – помолчав, усмехнулся Дален, – никак не могу понять, кто ведет в вашей команде? – Тот, кто в этот момент чувствует себя способным взять решение на себя, – изрек я правду, которую сам осознал лишь мгновение назад и добавил, – ведь главное – выполнить задачу без потерь. – Да… ты прав, – согласился Дален, – хотя Клара считает иначе. – Ей просто пора брать новых учеников, а она трусит, – фыркнул я в ответ, и сразу забыл про наставницу, увидав Дора, вернувшегося с пустыми руками, – нашел? – Отнес в тюрьму, – пояснил напарник, садясь на свое место, – он все равно спит. И вовсе не обычным сном. Да и лежал он не в комнатах, а в подвале… прикованный к кровати цепью. Хотите, покажу? Мы захотели и несколько минут изучали и цепь и парнишку, одетого в шелковые штаны и простую, льняную рубаху, просторную не по росту. – Это он, Пьер, – наконец хмуро признал коллега и нехотя добавил, – но моим учеником он никогда не был… и не будет. Мальчишка ни в чем не соответствует нашим требованиям. Маменька вырастила его изнеженным лентяем, лгуном и трусом. Но сама этого абсолютно не замечает, наоборот, считает сына достойным всего самого лучшего. Должностей, невест, званий и прочего. И когда я год назад начал набор учеников, сама привела его на испытания. Он не справился ни с одним и отбыл домой… а я о нем благополучно забыл. – Но он не забыл о тебе, – мне стало ясно, как развивались события дальше, – потому что не мог сказать матери правду. Или боялся, у нее наверняка припасено наказание. Поэтому солгал что поступил и врал целый год… а потом произошло… что? – Он заврался, – пояснил Дален, – Говорил родителям, будто учитель отправляет его на задания, изучать нравы и поведение людей в разных общественных местах, в основном трактирах, ресторанах, аренах и прочее. Но деньги на это нужно было добыть… а у него то рука ранена, то голова с непривычки болит и родители помогали, отдавали все, что могли. Но ему не хватало, парень быстро привык к веселой жизни и начал занимать у знакомых, намекая, что отплатит втройне, как только получит статус королевского ока. Но просил пока держать дружбу с ним в тайне, поскольку ведет секретное расследование и должен изображать повесу. И протянул бы так еще несколько месяцев, но поссорился со слишком бдительным ресторатором, требовавшим долг. Тот вызвал сыскарей и они, узнав чем дело, вцепились в мальчишку, как крокодилы. И заставили написать эту жалобу… в этом я уверен. А вот я был уверен в другом. Если сыск готовился к войне с нами, и заранее собирал сведения и ставил ловушки, он просто не мог пропустить лжеученика. И несомненно загодя придумал, как быстро и чувствительно ударить Далена в случае нужды. Но говорить это другу я не собирался, незачем добивать и без того расстроенного коллегу. – Тогда я сейчас иду домой… – решительно покидая мягкое сиденье, объявляю Далену, – отдохну и подумаю, а ты возвращайся в школу и выбери себе спальню. Тебе тоже нужно хорошо выспаться, утром устроим совет. Дор… – Я его провожу и проверю защиту, – понимающе кивнул сын. Утро принесло вестник от Ештанчи. В присланном отшельником сообщении была первая хорошая новость, он нашел человека, знавшего, где живет пособник контрабандистов. Карта и приметы прилагались и Дор сразу же ушел в Останские степи. Разумеется, он не собирался скакать в одиночку по холмам и долинам, да и вообще никуда не желал ехать. Пусть скачут те, кто к этому привычен и кому не доставляют неудобства палящий зной и едкий конский пот. Но для этого нужно их нанять, объяснить задание и прикрепить духов. И делать это лучше Дорику. А мы с Лин вернулись в школу, где я выдохнул с облегчением, обнаружив пополнение в отряде преподавателей. В моем кабинете, негромко переговариваясь сидело сразу трое моих коллег. Леди Лавейна Никари, изящная, как статуэтка, дама старше среднего возраста, легко останавливает дюжих бандитов с помощью приемов рукопашного боя и набора игл. А учить берется умению вести себя в разных ситуациях и любом обществе. Как есть, танцевать, флиртовать и разговаривать или оставаться в тени. Гирк Лезони, сухощавый мужчина с цепким взглядом темных глаз, сын винодела с западных предгорий, отличный алхимик и травник, но научить может не только умению быстро определять яды и подбирать зелья. Он еще и прекрасный наездник и знаток шифрописи. А Тунсен Жебро родился в дружной семье учителя провинциальной школы, но ушел из дома в пятнадцать лет, гонимый желанием посмотреть мир. На набор в ученики очей попал случайно, как и большинство из нас, но неожиданно победил и остался, просто из любопытства. И теперь он лучший в распутывании сложных финансовых махинаций и очень доходчиво учит этому других. Торопливо объяснив новым учителям школьные порядки и самые важные правила, хватаю Далена и увожу в тюрьму. До назначенного Торрелем времени остается всего два часа, а нам нужно допросить лжеученика и подготовиться. Пьер уже не спал, сидел на лежанке в одной из перестроенных гоблинами камер и уныло взирал на стол. Я невольно перевёл взгляд на немудреный завтрак Миска каши, горбушка хлеба, кружка молока… по-моему, очень неплохо. А чего он хотел? Ветчины и пирогов с гусятиной? Или блинчиков со сметаной? – И почему ты не ешь? – опережая меня, осведомился Дален. – Так ведь отравлено… – безнадежно усмехнулся узник. – Чего? – ошеломленно переспросил коллега и мы дружно засмеялись. С чего он решил, что его собираются убить, да еще таким тупым и извращенным способом? Если самое большее наказание за ложь – это отправка на год в монастырь. А смертная казнь в королевстве вообще отменена. – Я знаю, что дурак, – поглядев на нас, печально вздохнул Пьер, – и мне никогда не понять, над чем вы смеетесь. И кашу вашу я все равно съем… Просто думал… вы сначала допросите, потом приговор… – Так, – мне сразу расхотелось смеяться, – объясняю по порядку… Он выслушал меня недоверчиво, горько усмехнулся и пробормотал: – Вам хочется верить… но те тоже говорили очень убедительно… и совсем другое. Я никогда не умел понять… кто мне врет, а кто – нет. Меня все обманывают, даже дети на рынке. И в лавках и в ресторациях. Я не понимаю, как они считают деньги… откуда получается так много. Но я научился врать, как они… и они тоже верят. Все верят… и в магазинах и в банке… и маменька верит… а это так обидно. Когда говорю правду – не верит… а лжи верит сразу. И не бьёт, даже в подвал не сажает. Я понимаю… однажды… наверное уже скоро, она узнает правду… связывать концы все труднее. И тогда я пойду на мост… это быстро и не страшно. А пока живу как умею… – Пьер… – тихо спросил Дален, показывая ему присланный королем лист с перечислением издевательств, причиненных королевским оком ученику, – а вот это ты сам придумал? – Нет, конечно, – прочтя документ, открыто улыбнулся парнишка, – я хоть и лгун, но просто глупый и наивный… а не подлый. А тут мерзкая грязная ложь. – И ты готов под этим подписаться? – Хоть сто раз. Я такого не говорил… и никогда бы не сказал. А за то, что брал чужие деньги готов отработать… раз меня не будут казнить. – Пойдешь служкой в храм, – решил я, вспомнив Ештанчи, – вечером отведу. А сейчас ешь кашу и не волнуйся, здесь тебя никто не достанет. Пока Дален писал кучу необходимых документов, от протокола до приговора, я сидел в просторной каптерке, уже обшитой гоблинами деревянными панелями и пил чай. В одиночку. Мне очень нужны были эти полчаса тишины, чтобы мысленно настроится на визит к королю. Хотя я еще даже не решил, пора ли с ним встречаться, но на всякий случай хотел быть к этому готовым. И потому шаг за шагом представлял мысленно, как это будет происходить. Как мы идем от портальной комнаты, как смотрят на нас гвардейцы и слуги, уже что-то пронюхавшие и успевшие обсудить и с какими важными рожами будут стоять у дверей судной комнаты поблескивающие знаками отличия сыщики. И эта картина мне до отвращения не нравилась. И гнусной лживостью ситуации, в которую нас так грубо и подло впихнули, и собственными благородством и порядочностью, вынуждающими деликатно оправдываться и защищаться. Тогда как хотелось показать зубы и укусить посильнее. Нет, не всех сыскарей, среди них очень много парней, рядом с которыми мне приходилось сидеть в засаде и стоять под прицелами острых дротиков. И не старых командиров, вдруг куда-то исчезнувших из поля моего зрения. Неожиданно в моем разуме мелькнула странная мысль, зацепила душу своей дерзостью и необычностью. А еще – ощущением привычной свободы и самоуважения. А то я за последние дни постепенно почти привык чувствовать себя чуть ли не преступником. И теперь я начинал понимать все яснее, как напрасно деликатничал. И тактику выбрал неверную… хотя она дала свои плоды, позволила открыть несколько приготовленных врагом ловушек. Наивных, грубых и глупых, неоправданно жестоких и совершенно чуждых правилам и обычаям сыска. И то стало главным доводом в принятом мною решении. Пора кардинально менять тактику войны на новую. Прежняя была не моя, ее когда-то выбрал ковен, выдавая инструкции нашим наставникам из цитадели. Но в данном случае она не подходит, так как объявивший нам войну враг очень ловко использует наши лучшие традиции, чтобы нас же и бить. С этой минуты я строил новый план, полностью перечеркнув все прежние. Хотя уйти от необходимости закончить начатые расследования уже нельзя, но делать это мы будем иначе и новых ударов постараемся не допускать.