Глава четырнадцатая

– Индюки, – беззлобно фыркнул Дален, глядя в открытое для нас духами оконце на тройку сыскарей, занявших место у двери. Войти в судную комнату они собирались первыми. И не могли даже предположить, что мы уже сидим тут, тихонько посмеиваясь над противником и изучая произошедшие с комнатой перемены. Теперь вся она, стены, пол и потолок окована сплошными серебряными панелями. Из того же металла ставни, которыми закрыты изнутри окна, и обшивка дверей. А еще исчез стоявший тут прежде кустик духов и это смешит меня больше всего. Ну ладно сыщики, но о чем думал Торрель, выдавая такое распоряжение? А Элессит? Ключ заскрипел в двери с пятиминутным опозданием и это мелкое нарушение порядка говорило о многом. Об очень многом, и грело мне душу пониманием, кому на самом деле симпатизирует старый лорд Тайнери. Он вошел в зал первым, привычно бросил взор на места, предназначенные очам и га миг замер, сбившись с шага. – Доброе утро, – дружно пожелали мы и лорд опомнился. – Доброе, – кивнул нам бесстрастно, пряча довольную улыбку, и сел на свое место. На ввалившихся толпой сыскарей мы не смотрели, не хотелось видеть их возмущенных рож. Хотя все трое были мне знакомы, но не сказать, чтобы хорошо, кроме Нолха Дюбота. Вот с ним приходилось сталкиваться на совещаниях и судах, и я весьма жалел о том времени, когда эту должность занимал Зиновас. – Как вы сюда попали? – едва заметив нас, каркнул он, не пряча раздражения. Мы промолчали, сделав вид, будто не видим его и не слышим. – Я вас спрашиваю! – повысил тон полковник, словно перед ним стояли нерадивые новобранцы. Я отвернулся к закрытому ставней окну и огорченно вздохнул. Прежде через него в комнату рвалось бескрайнее небо. – Ты прав, – подтвердил Тунсен Жебро моё невысказанное мнение, – комната превратилась в сундук. – Добрый день, – в комнату стремительно ворвались трое магов. Как я и ожидал, Энилий, Клара и Леон. – Добрый, – в унисон учтиво согласились мы и сыщики сердито поджали губы. – Возьми меня в напарники, – оглянувшись на дверь, потребовала по-шладбернски наставница. – Не сейчас, – на том же языке бесстрастно отвечаю я, припомнив просьбу Дора. – Что это за тайные переговоры перед судом? – сурово прикрикнул Дюбот, явно желавший вывести нас из себя. Только не знавший пока, как напрасно старается. Дверь захлопнулась, заскрипел ключ и в боковой стенке открылся вход из королевского кабинета. – Ну, пришел он? – едва ступив в зал, хмуро осведомился Торрель, бережно ведущий под руку жену. – Да, – ответила она за лорда-распорядителя, посылая нам дружескую улыбку, – втроем. Но он и сам уже разглядел, изумленно приподнял брови и почти присвистнул, но вовремя спохватился. Доброе утро, – пожелал всем разом, провел королеву к отведенным для них креслам и бережно усадил. Затем сел сам и выжидающе уставился на лорда Тайнери. – Сегодня у нас одно дело, жалоба… – начал уныло читать тот, но я вежливо перебил: – Простите пожалуйста, лорд Тайнери, у меня вопрос. – Задавай, – мрачно кивнул король. – Если дело сегодня лишь одно, и касается оно лорда Далена Иссонго, зачем тут сыскари? – спросил я тихо, стараясь удержать на лице безмятежное выражение. – Мы это раскрыли… – возмутился Дюбот, но его перебил уверенный голос Энилия. – Вопрос закономерен. Сыск не имеет права проверять королевских очей. – А кто имеет? Вы? – Презрительно цедит сыскарь, превращая высший королевский суд в ярмарочную склоку. – Пора их выставить прочь, – не глядя на побледневшего, непривычно растерянного короля, вздохнул Леон, и эта фраза стала для меня командой. – Дор, – шепнул я наблюдающему за нами из убежища сыну, – уносите. Зеленый туман слизал сыскарей огромным языком и сразу стало тихо. А потом королева как девчонка захлопала в ладоши и звонко засмеялась. – Спасибо, учитель! Я давно так не веселилась. – Всегда к вашим услугам, – предложил я насмешливо и, ведомый интуицией, спросил, – а вы никому не давали страшных клятв? – Нет, – гордо вздернула она носик, – мне мать с раннего детства запретила давать любые обещания и клясться. Для короля лучший ответ – мы подумаем и посмотрим по обстоятельствам. – Жаль у нас не знают этой мудрости, – искренне вздохнул я и повернулся к Торрелю, – а можно еще и окна открыть? Пока мы все не задохнулись? – Открывай, – хмуро буркнул он, – и объясните, что там с учеником. – Мы покажем. Дорик! – Я тут, – возник на свободном стуле напарник и над столом тотчас распахнулось зеленое оконце. – В таком виде мы нашли Пьера вчера вечером, когда получили известие о жалобе и решили провести свое расследование. Сыскари в последнее время допускают непростительные ошибки. – А ты имеешь право их судить? – С интересом уставился на него лорд Тайнери. – Конечно, – открыто улыбнулся сын и поднял вверх левую ладонь, – я королевское око. Так вот, Пьер… – Одну минуту, – опомнился король, – о нем позже. Сначала мы желаем услышать, каким образом маг получил статус королевского ока. Нет, я ничего не имею против Доральда… но все же. – Я отвечу, – поднял руку верховный магистр, но это не входило в наши планы и мне пришлось его остановить. – Нет. Ответит Тунсен Жебро. – Хорошо, – согласился король, внимательно рассматривая высшее око. Тунсена он прекрасно знал и очень уважал, лучший ревизор вернул в королевскую казну горы золотых квадратиков. – Этот вопрос зрел давно, – спокойно сообщил Тунсен, – очень многим из нас пришлось с болью в сердце отчислять лучших учеников, внезапно обретших магические способности. И мы не могли не задумываться, а ради чего был введен этот запрет. Постепенно ответ стал ясен… и недавно мы собрали по этому поводу совет. На нем мы сверили свои рассуждения и сделанные выводы и поняли главное, на самом деле никакого запрета на одаренных очей не было. Он имелся только на бумаге, и должен был постепенно исчезнуть за ненадобностью. Ведь королевские очи-маги существовали с самого начала и именно они стали нашими наставниками и учителями. Именно они были нашими напарниками, брали на себя самую трудную часть работы, лечили нас и защищали, учили и спасали. Осознав все это мы приняли важное решение, больше не делить учеников по этому признаку. И вернуть всех ушедших, если они пожелают, конечно, а тем, в ком уверены, сразу выдать статус королевского ока. Поэтому Дор теперь вовсе не единственный одаренный в нашей службе. Вместе с ним золотую каплю получило двадцать молодых магов. Тунсен смолк и в судной комнате сгустилась тревожная тишина. Торрель сверлил тяжелым взором тройку магов, а они дружно изучали столешницу, явно мечтая оказаться отсюда подальше. – Энилий! – наконец проскрипел его величество и даже я поежился, – они ведь правы. Я и сам об этом подумывал. Но считал… что вы не станете строить интриг у меня за спиной. – Да мы и не строили… – тоскливо отозвался тот, – не забывайте, очей придумали еще при вашем дедушке… а у него были к нам очень большие требования и претензии. – Ваше величество, – вмешался я, – позвольте нам отчитаться и уйти. У меня там пятнадцать учеников жаждут знаний, а все учителя сидят здесь. – Кто учителя? – оглянулся он, – и Дорик? – Мой напарник взял в школе должность лекаря и моего заместителя, – докладываю ему сухо, – а преподает основы травознания, выживание в полевых условиях и умение пользоваться разными амулетами. – Хорошо… – помолчав, кивнул король, – так что там с учеником? Не нужно было напоминать ему про Пьера, запоздало сообразил я, искоса посматривая на Торреля, мрачно взирающего через зеленое оконце на запертого в камере парнишку. И на нас с Даленом, осторожно выясняющих истину. Примолкли и маги, до этого о чем-то тихо шушукавшиеся и меня очень радовало, что сейчас мы уйдем и не придется отчитываться как прежде. Раньше они задали бы нам сотню различных вопросов, но теперь сидят под клятвой и мы, не зная всех ее деталей, не намерены посвящать цитадель в свои планы. – А служкой не слишком тяжелая работа? – осведомился Торрель, ознакомившись с приговором. – Нет, – твердо отвечаю я и нагло интересуюсь, – больше к Далену вопросов нет? Тогда мы уходим. – А что это за тюрьма? – спрашивает Энилий с самым невинным видом. – Это не тюрьма а убежище, – холодно сообщаю в ответ, – для тех, кто нуждается в защите. Но это тайна и вам ее открывать пока рановато. Всего хорошего. Дор… Судная комната исчезла мгновенно, принося душе облегчение и странную печаль. Захотелось вернуться, поговорить как прежде, посоветоваться, поделиться подозрениями. И прибить незнакомого гада, лишившего меня всего этого. В школе как раз начался обед, и мы направились в столовую. В веселый перестук ножей и вилок вплетался мелодичный голос леди Лавейны и становилось понятно, что она сочетает трапезу с уроком. – Я это никогда не пойму! – зазвенел вдруг отчаянный выкрик и дверь резко распахнулась. Выскочивший из столовой ученик налетел на Тунсена, едва не сбив того с ног, но финансист устоял, еще и парнишку удержал. – Отпустите… – дернулся, размазывая злые слезы Мих, – я ухожу. – Идем вместе, – перехватив его руку, отдаю указание древням. – Где мы? – насторожился Мих, когда зеленый туман растаял. – А куда ты бежал? – интересуюсь в ответ. – Не знаю… – опускает он голову, – нашел бы работу. – И не жаль будет потерять ребят, снова остаться одному, без друзей, без дома, без интересного дела? Бродить целыми днями в любую непогоду за коровами или овцами, ведь только пастухом тебя и возьмут. – А что же делать… – в голосе мальчишки звучит безнадежность и не нужно быть провидцем, чтобы понять, Мих наконец осознал, на какую высоту забросила его судьба. И испугался. Ничего удивительного или необычного. Тем более – плохого. Любой нормальный человек на его месте испугается, представив, какая ответственность легла на его плечи. – Учиться, Мих. Просто учиться. А сейчас давай пообедаем, я утром только пирожок сжевал, – мирно объясняю, подводя парнишку к столу, – и не волнуйся, кучу вилок тебе не дам. Знаешь, к нам иногда приходит король. Сидит за этим самым столом и ест все, что ставят кухарки обычными ложками и вилками. Десять разных никто ему не дает, да он и не требует. – Зачем тогда их делают? – недоверчиво смотрит на меня Мих, а его рука уже ухватила вилку и тащит на тарелку румяный кусок мяса. – Это долгая история, – поясняю, прожевав первую отбивную, – спроси леди Лавейну, она расскажет. А вот про короля скажу я, он может прийти в любой дом к любому послу или гостю страны и есть так, как принято у них. С останцами будет есть щипчиками, со скотоводами из западных останских пустынь – руками, с гассийцами – деревянными круглыми ложками, с хингаями – острыми палочками. А обедая с послами из Шладберна, спокойно возьмет нужную из семи разложенных рядом вилок. Думаешь, он ел так с рождения? Или я все это умел в детстве? Все мы учились… и вилками, и руками и ножами… и всем было нелегко. Но ты способный и привык трудиться… значит все у тебя получится. Не нужно только сдаваться сразу, при первой же неудаче. – Но я сказал… – губы парня горько кривятся, – что не вернусь… – А я тебя не отпустил, и ты передумал, – говорю уверенно, подовигая к нему блюдо с земляничным суфле, – ешь и пойдем, успокоим ребят. Я уверен, они за тебя тревожатся. – Тогда нужно идти, – с сожалением отодвинув от себя десерт, Мих торопливо поднялся с места. – Бери его с собой, угостишь кадетов, – сую ему в руки блюдо и мысленно прошу духов вернуть нас в школу. Ученики сидели в холле кучкой нахохлившихся воробьёв и, по-моему, абсолютно не слушали леди Лавейну, стоявшую перед ними за небольшим столом. На нем были разложены разные столовые приборы и учительница делала с ними нечто странное. Обматывала ручку ложки или вилки полоской бумаги, заклеивала и что-то писала. – Мих не умеет читать, – неприязненно буркнула вдруг Нель и демонстративно отвернулась. – Ничего страшного, научится, – миролюбиво произнесла леди, и ей ответили сразу трое. – Если вернётся, – мрачно процедил Шет. – Легко вам говорить, – вздохнул Ларик. – Как он нас найдет? – с укором спросила Сона, но ответа ждать не стала. Встала и шагнула прочь, сразу обнаружив наше появление. – Мих? Грег? Ты его нашел? – И поймал, и связал, и накормил, и напоил, и наградил. Чем? За что? – посыпались вопросы. – Пирогом… – вот этим, – счастливо бормотал совершенно забывший о своем намерении Мих, а у меня в душе расцветало что-то щемяще милое и теплое. Солнце еще не коснулось вершин западных гор, а мы втроем уже стояли у храма Амирту. От плит пустой площади веяло жаром, и его ничуть не унимал ветерок лениво таскавший какие-то перышки. – Кого это вы мне привели? – строго спросил Ештанчи из приоткрытой двери. – Служку, – пояснил я почти виновато. Ведь на самом деле привел обузу и, если бы Ештанчи не захотел с ним возиться, – никогда бы этого не сделал. Мало ли монастырей в Этавире? – И что он умеет? – придирчиво смотрит на Пьера отшельник. – Ничего… – честно признался парнишка. – А за что наказан? – За ложь. Я мать обманул… и торговцев, и хозяев постоялых домов, и харчевен… – И все они тебе верили? – удивился жрец, – или у тебя амулет был? – Не было… – тяжело вздохнул лжец и поправил шляпу, нахлобученную на него Дором. – Проходите внутрь, – спохватился Ештанчи, – тут прохладно. Ты иди, походи по храму, может, увидишь что интересное, а вы садитесь на скамейку… расскажу новости. Вскоре мы знали, что к степняку, хранившему вещи контрабандистов, уже съездил послушник храма и привез неутешительные новости. Бандиты, уже несколько лет промышлявшие угоном скота куда-то исчезли, не забрав ни оружия, ни походных мешков и одежды. – Туда далеко ехать? – тотчас поднялся со скамьи Дор, – проводник найдется? – Он устал… – Я подлечу. И седло сделаю удобным, будет ехать как в люльке. Только дорогу указывать. Больше спорить Ештанчи не стал, и вскоре мы остались с ним вдвоем, не считая бродившего где-то Пьера. Впрочем, вскоре он приплелся, сел на краешек скамейки, с сомнением поглядывая на жреца. – Скажите… – Меня зовут Ештанчи. – Скажите Ештанчи, а все это там всегда течет? – Да, – кивнул отшельник, и я усмехнулся, припомнив, как увидал прилавок храма первый раз. Меня тогда интересовала та же тонкость. – А почему тут никто не живет? – задал Пьер вполне резонный вопрос. – если всегда есть еда и вода, горит огонь и не льет на голову дождь? – Но молоко – это не еда, – вырвалось у меня. – Прожить можно… – убеждённо заявил парнишка. – Ты сирота? – нахмурился Ештанчи. – Нет… – сник его новый служка, – есть родители. Вы не волнуйтесь, они не бродяги… это я не такой получился. – На, – жрец достал из кармана кружечку, – иди, пей. Но не налегай особо, с непривычки от молока может живот заболеть. А потом пойдешь в дом, кухарка тебе работу найдет. Некоторое время мы молчали, наблюдая за парнишкой, и он, явно это чувствуя, довольно быстро покончил с трапезой. Вернул помытую кружку и исчез, уточнив, куда идти. – Вроде не дурак и воспитан… – глядя ему вслед, задумчиво обронил отшельник. Я рассказал ему подробности этой истории, и некоторое время мы сидели, молча глядя на тлеющее в очаге единственное поленце. А потом перед нами возник зеленый туман и из него под своды пещеры шагнул Дорик. – Духи взяли вещи, будут искать, – объявил он без проволочек, – а теперь идем домой. Ештанчи, ты обещал прийти в гости. – Ну раз обещал… – хитро улыбнулся тот, – значит идем. Зия с Лин сидели в столовой и неторопливо пили взвар. Судя по властвовавшим в доме тишине и покою, младшие наследники уже накормлены, искупаны и спят в своих кроватках под присмотром древней. – Это Ештанчи, – опередил меня Дор, усаживая гостя к столу, – он жрец храма Амирту. – Я так много о вас слышала, – почтительно склонила голову Зия – и давно мечтала познакомиться, чтобы сказать большое спасибо за помошь. Надеюсь, теперь вы будете приходить к нам часто, раз духи провели путь к вашему храму. Наверное, посетители все же редко говорят отшельнику слова благодарности, с огорчением думаю я, глядя как смущенно краснеет он от слов Зии. Дорик с Лин тоже явно это заметили, ринулись развлекать гостя рассказами про гоблинов и школу. Зия дернула шнурок, подавая сигнал, зовущий ужинать и вскоре за столом прибавилось гостей. Пришли Женьеза и парочка ее подруг, помогавших женщине справляться с гостившими у нас малышами из Гольдора. Последним шел Сард, бережно поддерживающий жену, сияющую такой широкой улыбкой, словно это не ей завтра рожать. Отшельник оказался в центре внимания, пробовал все, что предлагали и терпеливо отвечал на самые неожиданные вопросы. Но к концу трапезы тихо намекнул на необходимость поговорить наедине, и я немедля пригласил его в свой кабинет. – Хочу задать вопрос Доральду, – огорошил меня Ештанчи, едва захлопнулась дверь кабинета, пропустив нас внутрь. – Дорик, – позвал я и тот мгновенно оказался рядом. – Что случилось? – У Ештанчи к тебе вопрос. – Слушаю, – шлёпнувшись на диван, предложил напарник. – Ты сегодня сказал… что древни взяли вещи и будут искать… у них такой нюх? – Нюх? – изумился сын, – но они ищут не по запаху. Люди постоянно их сравнивают с собой или животными, а они больше растения. Магические мыслящие существа, созданные эльфами из растений. И хотя они внешне похожи на человечков, многое чувствуют не так, как мы. Например, зрение. Никого не удивляет их умение видеть в полной темноте подземелий, и никто не задает вопрос, а какими они видят нас? Как различают? – Действительно, – пробормотал жрец и я был с ним полностью согласен. – А они не видят нас, не различают цвет одежды, волос, глаз, – добил Дорик, – они видят только магию. В нашем магическом мире ею пропитано все, хотя и очень незначительно и не заметно нам самим. Как не видим мы воздух. А тем не менее у всех есть аура, и она неповторима, как отпечатки пальцев, которые недавно изучил знаменитый сыщик из Гассии. Отпечаток этой ауры хранится на всех вещах их владельца, постепенно тая… но несколько месяцев по нему можно их найти. – Я должен об этом подумать, – сообщил Ештанчи, – отправьте меня домой. – А вы и сами можете попросить своих новых родственников, – откровенно веселится Дор, – они любят, когда с ними разговаривают. – Каких родственников? Как это… просить? – непонимающе нахмурился отшельник и я поспешил ему на помощь. – Дор, ты же видишь, человек не понял! Не сердись на него, Ештанчи, я объясню. У духов есть простое правило, если они выбирают тебя в родичи, то протягивают лапку. Если ты ее коснешься, – значит согласен быть ему родней и изредка подкармливать. Энергия магов для них слишком горяча, они берут ее из любых вещей, которые родичи подержат в руках. Из камушков, металлических предметов, вроде ложек или вилок и всего прочего. – И как мне его искать? – с сомнением оглядывается отшельник. – Кого, его? – огорченно вздохнул Дор, – я же сам видел, к тебе штук шесть подходило с протянутой ручкой. – А разве… – во взоре жреца вспыхивает понимание, – ну извини, Дорик, я сразу осознал, что ты их любишь. Не понял только, что это были разные… ведь похожи как близнецы! – Просто позови, – тихо советует Дор, – скажи – духи! Они и придут. – Духи… – чуть охрипнув от волнения шепнул жрец и они пришли. Целая толпа, штук десять. Даже я позавидовал, хотя у меня уже больше. Но тех, первых, было наполовину меньше. Не завидовал только Дорик, которого облепила стая древней. – Это…как же… – сев прямо на пол, бормотал Ештанчи, заглядывая им в глаза, потом спохватился и попросил, – мне домой нужно… – Ничего, он быстро разберется, – заметил Дорик, – скоро будет ходить по степи как по своему храму. Я больше не нужен? – У меня тоже вопрос, – заинтересованно уставился я на сына, – давно хочу спросить, а почему твоя магия духов не обжигает? – Обжигает, – со вздохом признался он, – но я стараюсь не ходить с полным резервом. Что-нибудь сажаю, малышей катаю, накопители пополняю. Ну и древням в камни подбрасываю. Он давно исчез, а я все стоял и смотрел в темноту за окном, пытаясь представить маленьких зеленых существ, неустанно обшаривающих бескрайнюю степь в поисках кучки бандитов.