Глава 21. Кто я…

Ева

Он даже не ее отец…

Эти слова эхом стучат в висках. Делаю шаг назад. Грудь словно тисками сжимает. От боли тяжело дышать…

Даже не ее отец…

Не ее отец…

Не отец…

Корзинка падает из рук. Еще шаг назад. Разворачиваюсь и выбегаю из дома.

Они знали! ВСЕ ЗНАЛИ! Я вылетаю с участка, бегу до угловой избушки. Останавливаюсь, пытаюсь отдышаться.

В груди словно дыра разверзлась. Больно дышать, стоять, даже держать глаза открытыми.

Я не дочь городского альфы… я дочь дикого вожака.

Превозмогая сильную боль, бегу в сторону леса. Не туда, где избушка альф. А в ту его часть, где темно, мрачно и никто не побеспокоит.

В голове совершенная пустота. Я словно оказалась в вакууме, где совершенно все равно, куда дальше идти. О чем думать. Потому что я больше не знаю, кто я…

Раньше я была слабой, неправильной… почти человеком. Но выходит, что просто… другая?

Слезы застилают глаза. Срываюсь с места и бегу в сторону леса. Тело кажется чужим, ненормальным.

На ходу срываю с себя одежду, словно она ядовитая. Кожа горит, внутренняя волчица воет и рычит. Такое чувство, что еще миг — и она сломает мою грудную клетку и выберется наружу.

Мне так больно, что я просто трусливо прячусь, отдавая контроль зверю. И она с радостью его забирает. Ведь, в отличие от меня, она поняла…

Все встало на свои места. Алые глаза в зеркале поезда, эта тяга к лесу, свободе, природе. Я никогда не была городской…

Просто мою дикую ипостась затолкали туда, где я не могла ее достать. И сделала это моя мать…

Бегу, сбивая лапы в кровь. По мокрой траве, колючим кустарникам. Цепляю боком ствол дерева, скулю от боли. Но даже эта боль — не та. Не настоящая. Та — внутри, и её не заглушить.

Останавливаюсь, пытаюсь отдышаться. Высовываю язык, чтобы хоть немного охладиться. Но мысли снова роем кусачих насекомых налетают, я срываюсь с места и опять бегу… бегу…

Знает ли отец, вернее, альфа Краснов? Наверняка… он бы не ненавидел меня так сильно. Не унижал бы при каждом удобном случае. И не пытался бы сбагрить хоть кому-то, лишь бы на глаза не попадалась.

Я — напоминание об измене его жены.

А мой настоящий папа… где он? Почему бабушка сказала, что моя мать предала его?

Я никогда его не видела. Может, он даже не знает, что я существую? Или знает — и не захотел меня? А вдруг его больше нет?

И если это так — я никогда не узнаю, каково это — быть любимой дочерью.

— ЕВА! — внезапно в голове возникает хриплый голос Демьяна. От неожиданности я буквально врезаюсь в дерево и падаю в кустарник. Ветки приятно колют, но дрожь в лапах не позволяет встать.

Тяжело дышу. Смотрю перед собой и вижу лишь деревья. Здесь темнее, чем на опушке. Видимо, я забрела в чащу.

— Где ты? — голос Саввы проникает в разум, словно накрывая теплым пледом. Наверное, если бы могла плакать в волчьей форме, просто спряталась бы и выпустила свою боль.

Но у зверей нет слез. Так что я лишь тихо поскуливаю, не в силах даже встать.

И альфам не отвечаю. Я слышу их. Но если отвечу — придётся объяснять. А я не могу. Не сейчас.

Не хочу рассказывать о том, что я изгой. Плод измены.

Боюсь увидеть презрение в глазах. Ведь если я собственной семье не нужна, то зачем им волчий бастард?

— ЕВА, БЛЯДЬ! — рык Власа вышибает из головы все мысли. Я вздрагиваю. Кручу ушами, принюхиваюсь. — МЫ ТЕБЯ НАЙДЕМ!

Найдут? Зачем?

Поднимаюсь на лапы и бегу дальше. Потому что боюсь… не хочу ничего говорить… хочу просто измучить себя, чтобы не было сил на боль. На эти мысли, что сжирают изнутри.

Солнце уже высоко светит. Значит, время к полудню. Останавливаюсь, на дрожащих лапах пытаюсь удержаться, не упасть.

Боль затапливает с головой, ничего не помогает…

Остается лишь одно. Вскидываю голову и вою. Отчаянно, пронзительно, стараясь выпустить всю свою тоску, все одиночество. Птицы замолкают, вокруг стоит тишина.

Замолкаю. Пошатываюсь… и падаю, возвращаясь в человеческую форму. Плевать на все…

Я просто хочу исчезнуть…

— Аккуратнее, Дема, она вон, побитая вся, — слышу хриплый нетерпеливый голос Власа, — расцарапалась об кусты, пиздец.

— Ничего, регенерация все сделает. Мы рядом, — нежно произносит Савва.

А мне тепло. И не больно вовсе. Меня несут на руках.

Я пытаюсь дёрнуться, сказать, что не хочу никуда, но тело не слушается. Или я просто устала бороться?

В нос бьет приятный терпкий запах Демьяна. Невольно тыкаюсь носом, прижимаюсь к его загорелой коже.

Тело расслаблено, в голове ни единой мысли. Словно я наконец-то немного освободилась…

Солнце палит нещадно.

Слышу звук открывающейся калитки. Меня вернут дедушке и бабушке? Нет… не хочу! Они все знали и не сказали! Тихо всхлипываю.

— Все хорошо, малышка, — грудным низким голосом мурчит Демьян, — ты в безопасности. Зря ты убежала, если бы не Савва, мы бы знать не знали, где ты и что с тобой. Не делай так больше, Ева.

Савва. Он не дождался меня на пляже? Пошел за своими? Они искали меня? Я нужна им?

Зачем? Я же брак. Никому не нужная, чужая, слабая. Да, так и есть. Было всю жизнь. Ничего не изменится. Никогда.

Слышу скрип деревянных ступеней. И запах вокруг. Хвойный, наполненный волчьими феромонами. Это не дом бабушки и дедушки.

— Вот так, неси ее к постели, — командует Савва. Я вцепляюсь в сильную шею Демьяна, отчаянно желая поймать еще миг этого блаженного спокойствия.

— Она явно не хочет от тебя отрываться, — усмехается пепельный альфа, пока Демьян аккуратно кладет меня на постель. Тут же сворачиваюсь в клубок, обнимая колени руками.

Влас молчит. Но я чувствую его ярость. Почему он так зол?

— Почему ты убежала? — вкрадчиво спрашивает Савва, сев на постель рядом и поглаживая меня по спине.

Молчу. Мне стыдно за то, как я появилась на свет.

Понятно, отчего мать лишний раз на меня даже не смотрела. Остальные волки клана шептались, что я совсем не похожа ни на нее, ни на отца.

Плод греха. Я не должна была рождаться.

— Ева… — выдыхает Демьян, — почему ты плачешь, маленькая? Кто тебя обидел?

— Мы перегрызем им глотки! — рычит Влас. — Только укажи… кто?!

Вместо ответа я поднимаю на них взгляд. Трое. Они ведь тоже изгои, как и я. Те, чьей смерти до сих пор жаждут городские волки.

Низ живота начинает больно жечь. Морщусь, стиснув зубы.

— Поспи, тебе нужно отдохнуть, — произносит Демьян. Савва встает, Влас широким шагом направляется к двери.

— Не уходите, — шепчу, все трое замирают. — Мне так больно, могу я побыть с вами?