Глава 13

Агата

Василиса буквально на глазах обращается в маленького бешеного тигренка. С грозным рыком несется на «врага», целится ему прямиком в ноги, чтобы сбить, но…

- А ну иди сюда, - в паре прыжков от амбала ее перехватывает Адам. – Не буянь, ты же девочка, - уговаривает брыкающуюся Ваську.

Тем временем я хватаю за одежду Макса и Ксюшу, которые тоже рванули «восстанавливать справедливость». Заставляю их притормозить и дергаю на себя. Обнимаю бережно, извиняясь за резкость.

Адам берет Ваську на руки, чуть подкидывает и усаживает на сгиб локтя. Общая картинка, которую они вдвоем создают, затрагивает потаенные уголки моей души, но я тут же хороню эмоции, накрывая гранитной плитой.

Слишком похожи Туманов и Василиса на настоящих папу и доченьку. Но это лишь иллюзия, от которой нам всем будет больно избавляться. Всем, кроме Адама. Вряд ли он чувствует хоть что-то. Танком движется к цели, давит гусеницами все на своем пути.

- У тебя кровь, - пальчиком тычет Василиса ему в лицо, но он уворачивается, чтобы она не измазалась. Ловит ручку, неосознанно щекочет запястье большим пальцем.

- Это кетчуп, - отшучивается, а малышка бровки сводит недоверчиво.

- Все ваши? – хрипит хозяин дома, окидывая растерянным взглядом тройняшек. С едва заметным налетом доброй зависти. Огромный, сильный мужчина, но израненный внутри. Со своей болью. Ведь я точно помню, что Илья у них от донора, а значит… - Из-звините, я решил, что вы… - заикается, возвращая внимание на Адама. И его смущенный тон вызывает диссонанс с внушительной комплекцией.

Дети, в свою очередь, принимают боевую стойку и волком смотрят на большого «зая», будто готовы растерзать его в клочья. И меня их реакция жутко расстраивает. Не заслужил их слепой верности Адам. Подхожу ближе, многозначительным взглядом прошу его отпустить Ваську и мне ее вернуть, но он игнорирует.

- Маньяк? – язвит Туманов.

- Адам, пожалуйста, - хочется стукнуть его за то, что продолжает провоцировать дикаря и подставляться. Но он, покосившись на меня, вдруг сам включает режим «нормального человека».

– Удар у вас хорошо поставлен, - поворачивает беседу в другое русло. - Боксер?

- Фельдшер скорой, но… Было дело, - хозяин спускает сына с рук после молчаливого приказа жены, и тот бежит к маме. – Бои без правил.

- Кто бы сомневался, что без правил, - морщится Туманов.

- Я же извинился, - повышает голос амбал, но Васька фырчит на него недовольно, словно кошка сиамская, и тут же к Адаму жмется. Вторит ей Ксюша, освобождая ладошку из моей хватки, а Макс пыхтит шумно.

- Прекрати, зай, - разочарованно бурчит Елена. – Хочешь праздник мне испортить? – слегка чувствами мужа манипулирует. И прием срабатывает.

- Прости… те, - окончательно сдается большой «зай». – Никита, - пожимает Адаму руку. Благо, тот не артачится. Принимает дружеский жест и поддерживает хрупкое перемирие.

Елена суматошно представляет всех нас мужу, успевая при этом еще раз отчитать его.

- Недосмотрела ты, мам, вот и подрались они, - делает вывод Макс. И вздыхает по-взрослому тяжело. Заставляет меня почувствовать вину и стыд. Особенно, когда задирает голову и укоризненно добавляет: - Мама, ты же доктор, первую помощь оказывать будешь?

Ксюша, услышав эти слова, достает белоснежный платочек из кармашка на юбке. Подзывает к себе Адама, заставляет присесть вместе с Василиской, а потом заботливо, но резко тычет скомканной тканью в его пострадавший нос. Туманов кривится от боли, откашливается, однако не ругает Ксюшу. Наоборот, благодарит «принцессу», а после – посылает мне лукавый взгляд снизу вверх.

- Конечно! Идемте в дом, я дам вам аптечку. Обработаете вашего мужа, как надо, - спохватывается Елена. А тот срывается в хохот от двусмысленной формулировки.

- О, я очень даже не против, - язвит сквозь смех. – Жена.

Нет, я скорее добью его!

* * *

Адам

- Разузнал он все, - шипит Агата, взмахивая рукой в сторону дивана. Слушаюсь и сажусь на край. – Продумал, - открывает аптечку, недовольно изучает содержимое, выбирает антисептик и ватные диски. – Не более получаса, - цитирует меня язвительно. - Придурок!

Устремляет взгляд на меня и, опомнившись, обрывает поток ругательств. Видимо, матерится теперь про себя.

Сканирует меня внимательно, останавливается на разбитом носу, к которому я холод прижимаю, вздыхает рвано. В агатовых глазах мелькает огонек сочувствия, но она насильно гасит его. И хмурит идеальные брови.

- Я жертва, между прочим, - хмыкаю в ответ. И беру очередную стопку салфеток. На столике возле меня уже гора использованных.

- Собственной глупости, - отчитывает, как школьника. Касается переносицы пальчиками, ощупывает аккуратно. И это даже приятно. Не сами прикосновения – они как раз боль вызывают противную. А забота женщины, которой ничего от меня не нужно. Непривычно.

Дополняют новую для меня атмосферу голоса тройняшек, что доносятся снизу, из гостиной. Елена выделила нам одну из комнат на втором этаже, а сама вызвалась присматривать за детьми.

Мы с Агатой остались наедине в замкнутом пространстве, и вряд ли наш тет-а-тет может привести к чему-то хорошему…

- Рубашку расстегни, - приказывает она холодно. И с внешним равнодушием важно смачивает ватные диски. Но выдает внутреннее волнение тем, что проливает антисептик.

- Вот женщины пошли, - тяну саркастично. - Все за вас делать надо. Но если ты так просишь… - изгибаю бровь и касаюсь пуговиц на воротнике.

Агата слегка давит на мой лоб пальцем, будто нормально трогать боится, и диктует, чтобы я показал ей лицо. Нависает надо мной так, что длинные смоляные волосы спадают плотной завесой, создавая иллюзию, будто закрывают нас от окружающего мира. Шикарные настолько, что провести ладонью по манящему шелку хочется. Но это будет последнее, что я сделаю в своей жизни.

- Чтобы сильнее не испачкать, - оправдывается Агата, а сама шумно дышит носом.

Хмыкнув, расстегиваю до середины, а чертовка смущенно опускает ресницы и на мгновение взгляд отводит. Да ладно? В свои двадцать шесть мать троих детей торса мужского смутилась? Странная.

Собравшись с духом, Агата подается ближе и начинает сосредоточенно стирать подтеки крови с моего лица. Торопится, спускается ниже. Горячие пальчики соскальзывают с ватного диска и касаются губы. Чертовка одергивает руку, словно ошпарилась. Признаться, это взаимно. Меня успела обжечь.

Секундный зрительный контакт – и я выдавливаю из себя кривую ухмылку, которая так ее бесит. Вот и сейчас действует безотказно. Наслаждаюсь тем, как Агата закипает. И… невероятно заводит меня. По щелчку. Кому я только хуже сделал?

- Не понимаю, почему он вообще напал на меня, - выведя Агату из равновесия, а заодно и себя, удобнее разваливаюсь на диване.

Игнорирую тот факт, что у меня брюки вдруг тесными стали от ее близости. Стараюсь не думать об этом. Зря дразнить себя. Ведь совершенно точно не опущусь до того, чтобы соблазнять такую серьезную женщину. Мне поиграть, а ей жить дальше. Влюбится в меня еще, на хрен надо.

- Он защищал своего сына, - как назло Агате приходится потянуться ко мне. И вновь между нами сгорает весь кислород.

- Мы ведь с тобой знаем, что мальчик ему неродной, - придерживаю ее за талию, стоит ей покачнуться. Агата импульсивно упирается коленом в диван между моих вальяжно разведенных ног. Опасно.

- Есть узы крепче кровных. У них семья. Счастливая, полноценная, разве ты не видишь? Он будет бороться за СВОЕГО сынишку до последнего вздоха. Твоего вздоха, судя по тому, что я видела в саду, - не упускает случая зацепить меня, а я цокаю предупреждающе. - Еще не поздно прекратить все это, Адам. Ты же сам видишь, плохая затея. Неправильная, - укладывает руки на мои плечи, упираясь запястьями. И в глаза заглядывает, ожидая отклика.

Она так близко, что чувствую ее дыхание. Сбивчивое, сладкое. Впитываю его, глотаю.

Ладони, выйдя из-под контроля, сами перемещаются с талии на упругие бедра, скользят вниз. К краю соблазнительного платья.

- То есть ему можно бороться за чужого ребенка, а мне за родного – нельзя? – продолжаю говорить как ни в чем не бывало, в то время как Агата застывает. - Дискриминация какая-то, - подытоживаю хрипло, потому что в этот момент пальцы нащупывают кружевную резинку.

Я готов взвыть от перевозбуждения. Чертовка в чулках? Это запрещенный прием. На хрена ей вообще чулки?

А-а-а, черт. Будь кто угодно… Абсолютно кто угодно на ее месте! И продолжение пошло бы совершенно по иному сценарию. Как фильме для взрослых. О-очень взрослых.

Но нет. Женщине с тройным табу не место в таком кино.

- Не передергивай, - Агата сбрасывает со своего идеального тела мои руки. И на том спасибо! Сам бы я не смог убрать. - Я другое имела ввиду, - одергивает платье, пряча край чулок. Но я успеваю лизнуть кружево взглядом.

Агата делает вид, будто ничего не произошло. Я дымлюсь весь, а она невозмутимо выпрямляется, неторопливо проводит по платью руками. От груди к бедрам. Дико хочу повторить этот путь, но только своими ладонями. И желательно без лишней ткани.

Так, мозги! Место, мать вашу!

Срочно вспомнить, зачем мы здесь!

- Плевать, - намеренно отталкиваю Агату словесной грубостью. - Материал я взял, - стараясь не привлекать лишнего внимания к натянувшимся брюкам, очень быстро достаю из кармана пакетик с застежкой, демонстрирую его содержимое. – Жвачки хватит же? – чертовка мрачнеет, но кивает. – Можем уходить.

- Не отступишь, значит, - каждый слог пропитан разочарованием, как смертельным ядом. И он меня отравляет, хотя мне должно быть все равно.

- Не в моих правилах отступать, - добиваю ее правдой.

Нельзя. Это единственный шанс. Судьба не дала мне иного выбора.

Искренне молюсь, чтобы Илья оказался не моим. И не только потому, что ничего не чувствую к нему. Я и не должен, как сказала Агата. Дети в принципе не мое. И не потому, что Никиту испугался. Пара звонков нужным людям, определенная сумма денег – и сын мой. Но черт! Я уважаю мужика, который так трясется над неродным ребенком. Принял его, полюбил. Наверное, я бы так не смог.

Точно не смог! Я слабый и эгоистичный. Ведомый исключительно собственными желаниями. Агата четко поняла и охарактеризовала меня. Поэтому я ищу генетически своего малыша. Другого терпеть не научусь.

- Эй, доктор, вы же давали клятву Гиппократу, - выкрикиваю вслед уходящей чертовке. - А вдруг я тут кровью истеку до смерти, - продолжая ерничать, пока она вся дрожит от злости.

- Дыши ртом и заткнись, быстрее остановится, - бросает, не оборачиваясь. И дверью хлопает, но та сразу отскакивает и приоткрывается.

Смеюсь нервно, запрокидываю голову на спинку дивана, прикрываю глаза от усталости. Остываю. И не замечаю, как теряю связь с реальностью. Через некоторое время вдруг чувствую, как по мне что-то мелкое ползает.

- Принцесска, ты что делаешь, - хохочу от щекотки. – Ксюша? – зову строже.

- Ты же лечил меня, я тоже теперь тебя полечу, - и клеит мне что-то теплое на грудь. На обнаженный участок, что выглядывает из полурасстегнутой рубашки. – Вот. Пластырь, - бережно равняет, приглаживая маленькими ладошками.

Краем глаза замечаю, как рядом садится Васька. Смешные они все-таки, близняшки эти неугомонные. Но заботливые. Не чета вредной мамочке.

Как дурак, расплываюсь в довольной улыбке. И опять откидываю голову назад, упираясь затылком в спинку дивана. Тяжелый день. Как и каждый из проведенный в России. Пора делать отсюда ноги. Но без сына не уеду…

- Боюсь, это не пластырь, - произносит Макс занудным тоном. Чуть приподнимаюсь, чтобы найти его взглядом, но Васька на меня забирается, коленкой едва печень не отдавив. Поддерживаю обезьянку, чтобы не слетела на пол, свободной рукой треплю по макушке сосредоточенную Ксюшу, которая опять на меня что-то клеит.

Надо бы прекратить все это, но какого черта с чужими мелкими так уютно? Подмигиваю суровому Максу, но он не сводит черного взгляда с моей груди. И молчит.

- Так, чертята, это что? На минуту вас оставить нельзя! Вы откуда вытащили восковые полоски для депиляции? И разбросали в чужом доме! Немедленно положите на место, - голос Агаты, особенно такой строгий, звучит как музыка для моих ушей. А вот смысл сказанного до мозга доходит слишком поздно.

И за секунду до...

- Васька, НЕ СРЫВАЙ! – вскрикивает она.

Твою ж ма-ать!