Кадр десятый. Федерико Феллини
Кадр десятый. Будем играть, что называется, «дольче вита». Совсем не похоже на Феллини, согласна. Ну так и Питер - не Италия. Пусть и Северная Венеция.
Дни пробовали казаться обычными. У первого почти получилось: Степан ушел на тренировку, а у Туры, как обычно – море дел по хозяйству.
Переодеться, заглянуть к деду. Накормить завтраком, потом попить с ним чаю. Слушать, автоматически отвечать на вопросы, кивать. Потом магазин, уборка. Позвонили с работы по поводу завтрашнего дня. Все так, как тысячи раз до этого дня.
Все иначе.
Потому что внутри жило и звучало. И даже глаза закрывать не надо – виделось. Как наяву. Все-все.
Тяжелые влажные кольца волос. Умопомрачительные тени от ресниц. Черная радужка и ослепительно снежные белки глаз. И глядя на нее этим черно-белыми глазами, говорил: «Я тебя люблю». Врал. Или все-таки нет? А ты сама? Ты врала?
Ответа не было. Или его просто страшно было озвучить. Потому что тогда все станет необратимым уже совсем. Тогда даже иллюзии не останется – что еще возможно что-то изменить, исправить, отыграть обратно. Что можно обнулить счет на табло.
*
Степан так вкалывал на тренировке, что удивил даже Матуша. И тот довольно миролюбиво объявил, что все молодцы и на сегодня хватит. А Степа бы еще поработал. Потому что спокойствия в душе так и не появилась. И ясности в голове – тоже. Как разговаривать, о чем разговаривать? Как смотреть – на нее, в глаза Павлу Корнеевичу? И как не плюнуть в Падлну? Вот ведь задачки.
*
Выдержать привычную линию поведения, как ни странно, получилось. Отчасти потому, что Елена старательно игнорировала их обоих - и Ту, и Степана. Какому капризу ее неуравновешенной и оттого непредсказуемой психики говорить спасибо, Степка не знал. Да и не испытывал особого желания к общению с Преужасной вообще. Молчал, ел, переглядывался с Турой. И она взгляда не отводила. Но и долго смотреть друг на друга тоже себе не позволяли – чего палиться-то?
А Елена заливалась соловьем. Вспомнила каким-то чудом свои два курса медицинского, втянула в разговор отца и теперь они вдвоем рассуждали на околофармакологические темы. Более того, когда Степан оторвался от очередного переглядывания с Ту, осознал, что разговор между отцом и дочерью принял уже форму напряженного спора. Звучали какие-то химические формулы – из уст Павла Корнеевича. И смешное слово «попперс» (1) - от Елены. Что еще за попперс?
- Не думаю, что это уместно обсуждать в смешанном обществе! – сердито проговорил Павел Корнеевич.
Степка не сразу сообразил, что имеется в виду под смешанным обществом. А Елена расхохоталась.
- Папа, ну в каком веке ты живешь?
- Не в веке дело! – сурово насупив кустистые брови, парировал Дуров. – И давай сменим тему. Степан Аркадьевич, как ваши успехи в учебе? Есть проблемы? Помощь нужна?
Падлна фыркнула, Тура нахмурилась. А Степан, вздохнув, принялся за доклад.
*
Тура вздохнула и протянула руку за телефоном. Цифра на экране проинформировала, что уже скоро полночь. А сна как не было, так и нет. Ни сна, ни туфельки, ни тыквы.
Бессонница, мать ее.
Девушка перевернулась с боку на бок. Теперь перед глазами была комната. Контуры предметов едва угадывались в полутьме. Тени огромных шкафов вдоль стен, оранжевый абажур торшера тускло отражает свет фонаря за окном. И громадина антикварного стола - это за пять тысяч евро.
Тура еще раз вздохнула и плотнее укуталась в одеяло. Холодно. И ее явно настигает отложенный стресс. Бессонница – следствие этого. Теперь Туре надо снова бороться – и с темнотой, и с холодом, и со страхами.
Как раньше. Снова. Единственное, за сухость простыней теперь не приходится переживать. А вот наволочка может намокнуть.
*
Степан вышел из ванной и аккуратно прикрыл за собой дверь. Уже довольно поздно, все спят. И ему пора в постель.
Да только в свою постель не хотелось. И не в том, что койка коротка, дело. Ему хотелось вот сюда, за эту дверь. Туда, где спит льняноволосая девушка с синими глазами. Степан замер, положив ладонь на старую потрескавшуюся филенку и закрыв глаза. И представляя ее - нежную, бело-розовую, жарко дышащую ему в шею. Он так по этому уже успел соскучиться. Степа вздохнул, открыл глаза и велел себе топать в свою комнату. И тут он услышал звук. Всхлип.
Как тогда?!
В следующую секунду он был уж внутри, напряженно вглядываясь в темноту.
Тура резко села на кровати на звук открывшейся двери. Первые реакции – паника и лицо зареванное спрятать. Но ведь темно же. И лишь его широкоплечий силуэт на фоне дверного проема, очерченный неярким светом из прихожей, виднелся отчетливо.
«Уходи, уходи, уходи!» - безмолвно кричала она ему.
«Не могу, не могу, не могу» - отстукивало его сердце, когда он шел от двери к постели.
«Не уходи…» - выговорили непослушные губы. Но он почувствовал лишь шевеление губ на своей шее. Это все, что ему сейчас требовалось.
Кровать Туры оказалось совершенно неприспособленной к происходящему. Все деревянные и металлические части дружно охнули и скрипнули, когда целующаяся пара опустилась на матрас.
- К черту! – тихо и сквозь зубы, одновременно стаскивая с постели все, что подворачивалось под руку – одеяло, подушку, плед, аккуратно повешенный на спинку.
- Степка… - так же тихо и нерешительно. В попытке образумить в первую очередь себя.
- Все-все, иди сюда. Тут нормально.
Да какое уж тут нормально. Как ненормальные оба. Ей хочется его оттолкнуть и выгнать, потому что все, все осталось там, в номере шестнадцать небольшой частной гостиницы где-то на Ваське. Там остались признания, которые давали ей спасительную иллюзию. А здесь нельзя, не место, неправильно.
Только тело предавало ее. Каждым вдохом и каждым выдохом, движением каждой мышцы, всеми органами чувств предавало. Напряженно вслушивалась в аритмию его дыхания. Кончиками пальцев по всем уже до автоматизма, оказывается, знакомым выпуклостям и впадинкам. Жадно втягивая в себя запах разгоряченного мужского тела. Пробуя языком вкус его кожи. И даже зрение, несмотря на плотный сумрак, умудрялось отхватить свой кусок на этом пиру. Лишь одно подвело, лишь одно. То, что так легко и сладко получалось там, в гостиничном номере, здесь было совершенно невозможным. Без волшебных слов, которым не место здесь. Которые имеют ограниченные срок и место действия.
Степа был уже на грани. Дыхание сбилось почти в хрип, тело, куда ни тронь, каменное везде, движения резкие, едва удерживаемые. Ее ждет.
Не жди. Бессмысленно.
- Не жди, - шепнула сквозь напряжение в горле.
- Почему? – шумным, в нос, выдохом. – Я сейчас, я помогу тебе.
Тура перехватила его руку. Не надо. Бессмысленно.
- Не. Жди.
Третий раз повторять не пришлось. И он сорвался в спринтерский рывок за собственным удовольствием. Какой-то не к месту совестливой и вменяемой частью сознания ощущая себя почти Членом Леонтьевичем. В каком-то гребаном смысле - почти насильником. Только Степана это не остановило.
Он долго потом не мог отдышаться. Она лежала рядом тихо-тихо.
- Все, ухожу.
Его губы коснулись ее плеча. Лицо целовать не стал. Там слезы – знал точно. И что причина их - он.
Потому что не сказал.
*
Резкий стук в дверь оторвал Туру от штопки. Она бы с огромным удовольствием выкинула эту ветхую рубашку, но деду не объяснишь, что там уже штопать нечего. Это его любимая рубашка – из числа четырех оставшихся тех, что дарила Мария Фоминична. Приходится проявлять чудеса сноровки и портновского искусства. Девушка и отложила шитье и повернулась к двери. А потом передумала отвечать, встала, подошла и открыла. За ней был Степан. А Тура и не сомневалась. Дед стучит иначе, а Елена всегда входит без предупреждения.
- Слушаю тебя.
Он молчал какое-то время, разглядывая ее, а потом спросил – так же резко, как стучал до этого.
- Ты завтра до которого часа на работе?
- До семи, - невозмутимость при общении с ним она восстанавливает по крупицам, по крохам.
- Отлично. В восемь жду тебя. Номер тот же – шестнадцатый.
Невозмутимость рассыпалась мелкими осколками. А Тура смотрела на Степана, не замечая, что даже приоткрыла от изумления губы. Он тоже молча смотрел. На губы. Лишь через минуту, наверное, Тура кивнула – словно через силу. А он резко развернулся и ушел по коридору в сторону входной двери. Смотреть вслед Тура не стала, но услышав дверной хлопок, решительно взяла с комода полотенце.
Так, она в ванную. Потому что… Потому что! И не думать. Ни о чем. Не. Думать.
*
Она замерла перед дверью, не решаясь постучать. Стояла, положив ладонь на дверную ручку, прикрыв глаза и пытаясь унять сердцебиение. И от всей души надеясь, что никто из сотрудников или постояльцев этой небольшой гостиницы не появится в коридоре и не нарушит ее уединение.
Надежды не оправдались, уединение нарушилось. Дверь распахнулась и Туру резко втянули внутрь. Не успела ничего рассмотреть, как тут же поцеловали. Целовали долго, жадно, словно после разлуки.
И лишь вдоволь зацеловав, прервались. Тура не видит ничего дальше огромных черно-белых глаз, лучеподобных ресниц, ярких от поцелуев губ. И еще край белой футболки. Но глаза – глаза затмевают все.
- Кто первый?- сиплым шепотом.
- Ты, - едва слышно в ответ.
Он кивает.
- Я тебя…
- …люблю! – заканчивает за него она.
На табло включается обратный отсчет.
*
- Как же мне тебя называть? – мужские пальцы с отбитыми напрочь кончиками перебирают женские волосы. Мягкие – как лен, как пух, как вата.
- Уже забыть успел, как меня зовут? – она тихо смеется ему в грудь и трется о нее носом.
- Не нравится мне твое имя, - вздыхает Степан. – Трудное оно. Тяжелое. Неласковое.
- Не любо – не кушай, - незло огрызнулась Тура.
- Да как это не любо, - еще раз вздохнул Степка. – Еще как любо. Но неласково же – Тура. А вот как? Турочка?
Ответом ему стал негромкий смех. Степа и сам усмехнулся.
- Угу, по-дурацки звучит. А как тогда? Ну как?
Она не отвечала. Лежала и наслаждалась звуком его голоса, теплом его пальцев теперь уже на плече. На табло включен обратный отсчет. И цифры тают. Как снег.
- А-а-а! - Тура вздрогнула от победного Степиного возгласа. – Придумал! Туча!
- Чего?!
- Не чего, а туча! Тучка! Ту-у-учка… - он повернулся на бок и огладил ее всю под протяжное «Ту-у-у». – Здорово придумал?
Тучка. Последний раз ей придумывали прозвище в школе. Обидное. Тучка – куда как лучше. Пусть будет Тучка.
- Здорово. Только… Только Тучка я буду только здесь. Хорошо?
Нет, не хорошо. Плохо даже. Но он кивнул и отвлек себя поцелуем.
*
- Ну а теперь давайте сердечко послушаем, - дородная докторша деловито убирала тонометр в сумку. – Как мотор, Павел Корнеевич, стучит?
- Да что ему будет-то, мотору пламенному, - дед медленно расстегивал пуговицы на фланелевой рубашке. Тура подавила в себе очередное желание помочь. Да, она справится с пуговицами не в пример быстрее. Но делать этого нельзя категорически. Да и врач Лилия Донатовна совершенно никуда не спешила, добродушно смотрела на своего подопечного и явно была расположена остаться на традиционный чай. Ну, хоть с медицинским персоналом им повезло. Не зря дед столько лет отпахал на гос.органы, не бросили его в старости.
Они и в самом деле потом пили чай, дед с прошловековой галантностью любезничал с Лилией Донатовной, она с удовольствием смеялась его шутками и охала его рассказам. Однако, когда Тура вышла ее провожать, доктор стала сама серьезность.
- Не нравятся мне ритмы. И наполнение вялое.
- Ему не двадцать, - не сразу осознала серьезность сказанного Тура. Но ее тут же поставили на место.
- Я прекрасно помню, сколько вашему деду, деточка, - Лилия Донатовна похлопала по своей объемистой сумке, где помимо прочего находилась медицинская карта. – Ему надо лечь на обследование. Я передам данные заведующей, оформим направление в ведомственную больницу.
- Но…
- Знаю, что «но», - оборвала девушку медицинский работник. – Ваша задача – подготовить Павла Корнеевича.
С поставленной задачей Тура не справилась. Дед сурово насупил брови и заявил, что на больницы у него нет времени, голубушка Лилия Донатовна его только что посмотрела, и все в порядке. Как сообщить деду о том, что инициатором госпитализации была именно врач, Тура не придумала. Ну кроме как в лоб сказать. Но отчего-то не решилась. И дала себе пару дней на раздумья – все равно пока там медицинская бюрократическая машина провернется – пройдет время. А Тура как раз к тому моменту придумает, как подготовить деда.
*
- Кос!
Степан обернулся. На него энергичным ходом и с азартным блеском в глазах накатывал Кароль.
- Две минуты подожди меня, Даню потискаю – и приду. Есть разговор.
Направление, которое принял состоявшийся чуть позже разговор, заставил Степку раскрыть рот.
- Ну что ты варежку распахнул, - Артур аккуратно поддел Степкин подбородок. – Будто я тебе на Луну предложил слетать.
- Ну так оно… это… - Степа озадаченно потер шею. – А ты не шутишь, Король?
- Понимаю, что у тебя вместо головы мяч. Повторяю по буквам. Я разговаривал с врачом национальной сборной. Да, мы учились вместе. Да, он говорил о тебе с тренером. Да, тренер сборной согласился на тебя посмотреть. Как только они вернутся из Бразилии с отборочных. У тебя есть примерно две недели, чтобы набрать образцовую форму. А потом еще два года - чтобы как следует подготовиться и выйти на пике формы к олимпиаде.
- Артур…
- Отставить сопли! Как только будет дополнительная информация – скажу. А сейчас бегом в душ.
Давно Степка не чувствовал себя настолько… озадаченным. И обнадеженным, наверное.
*
Звуки скандала он услышал, едва открыл дверь. Скандал был женским и оттого особенно громким и безобразным. Степа быстро бросил сумку в комнату и прошел на кухню.
- О, явился! – Елена развернулась так резко, что взметнулись полы халата, обнажив дебелое бедро.
- Елена, уймись! – на привычно белом лице Туры красовались два алых пятна. Значит, уже самый разгар конфликта.
- Нет уж, и не думай затыкать мне рот! – голос женщины срывался на визг. – Устроила тут публичный дом! Позор какой! Ты о деде подумала?!
Ту шумно вдохнула и задохнулась ответом.
- Вот именно, - Степан говорил нарочито медленно и спокойно. – Подумайте о Павле Корнеевиче. Если есть чем думать, конечно.
- Хам! Мужлан и быдло! Соблазнил мою дочь!
В книгу рекордов по уровню абсурдности! Плюнуть бы на эту бабу вздорную, но Туча… На Тучку смотреть больно. Надо увести ее отсюда. Погода на улице, конечно, не способствует прогулкам, но…
- Ту, пойдем отсюда.
- Да, да, идите! – расхохоталась Преужасная. И захлебнулась с бульканьем смехом. Продышалась. – А впрочем, чего стесняться-то, да? Давайте прямо здесь! Что миндальничать, правда?
Тура еще раз вдохнула глубоко. Кажется, у нее получилось справиться с гневом. Обернулась к Степану.
- Степ, иди в душ. Ты же после тренировки. Я пока ужин накрою.
И Степан понял, что в данном случае лучше не спорить и подчиниться. А Ту отлично знает, как обращаться с гадюкой Падлной.
Уже в дверях кухни Степа услышал истеричное Еленино:
- Ну а ты что ждешь, доченька? Сейчас твой кобель штаны снимет и тебе будет, чем заняться. Давай, давай, беги. И соси получше!
Степан замер как вкопанный.
- Иди, Степа! – звонким гневным набатом прозвенел за спиной голос Ту. – Иди!
Ладно. В этот раз – ладно.
*
Ручка двери дернулась, когда он уже разделся, залез в ванну и даже слегка намок. Так и замер, мокрый.
Ну не Преужасная же? Вряд ли. Тура? Нет, Тучка, нет. Не надо.
Но ручку упрямо дергали с той стороны. Сильно. Настойчиво.
Черт. Да что же это такое!
И все-таки пришлось вылезать из ванны, брать полотенце и открывать дверь.
И все-таки – Тучка.
Он не выпускал дверь из пальцев, но это не сыграло никакой роли. Ту резко дернула на себя и шагнула внутрь. Темные кудри взметнулись в стороны, когда он замотал головой.
- Нет, Ту, пожалуйста, нет.
- Да, Степа, да.
Потому что иначе она не может. Иначе эта грязь въестся под кожу. А ведь у нас не так, правда? Не так! Или так? Я не знаю!
Она протянула руку и, преодолев его неуверенное сопротивление, отбросила на пол под ноги полотенце. У нее над головой он протянул руку и щелкнул замком. Путь обратно отрезан. И снова включено табло.
Намокшие волосы сделали его еще более мощным и крупным. Или ей кажется? Надо проверить на ощупь.
Проверка затянулась и превратилась в сладкую пытку. Для нее. Для него. И ему стало теперь все равно, слышно ли за дверью его с трудом сдерживаемые стоны. И неважным сделалось, что двигало ею. Все неважно, когда так сладко, нежно, сильно, глубоко – и вообще за гранью.
Хотя – нет. За грань – вдвоем. Только вдвоем.
Им пришлось покрутиться в попытках устроиться так, чтобы удобно стало обоим. Ванна небольшая, Степка – напротив, большой, Ту едва держится на ногах. Впрочем, он тоже, но у него просто ноги крепче.
В итоге, получилось сзади. Узкая белая тонкая спина, которая постепенно розовела. От горячего пара включенной для конспирации полным напором воды. От его жадных рук, что скользили – от хрупких плеч к тонкой талии и потом – по-хозяйски на аккуратные ягодицы. И потом обратным транзитом. Ближе к финалу крупные смуглые руки замерли – правая на белом плече, левая - на месте, где талия переходит в бедро.
Ничего не имеет значения, когда он рядом с ней. В ней. Наполняет собой и смыслом. А еще – теплом и жизнью.
Степа успел опомниться в последний момент. А потом они завалились на дно ванны – нелепо, неловко, но по счастью бестравматично. Замерли, затихли и дышали только шумно, глотая воздух открытыми ртами, как две выброшенные на берег рыбы – несмотря на все обилие воды вокруг.
Только спустя пару минут Степка завозился, пытаясь удобнее устроить болезненно заломленную руку и Туру на себе. Не сразу, но получилось. А потом он посчитал нужным проинформировать.
- Я тебе на спину кончил.
Прерванный у них не первый, но раньше он об этом молчал. И Ту тоже. А вот сейчас – ответила.
- Романтик! – фыркнула ему куда-то в подмышку.
- Вообще не романтик.
Она вздохнула.
- Ну раз твоя рука где-то там ниже спины – вотри в кожу, что ли.
- Зачем?! – поперхнулся вопросом Степка.
- И чему вас только в вашем физкультурном учат? Простейших вещей не знаешь. Сперма – биологически активная субстанция, и очень полезна для кожи. Так что втирай.
- Ну и кто из нас романтик?! – ответно фыркнул Степа.
Тура помолчала. А потом тихо:
- Спасибо.
Уже гораздо позже, лежа в постели, она поняла, что смогла. Без тех самых слов смогла. Потому что они уже намертво впечатались в ее душу. В сердце.
Он это осознал лишь на следующий день. Внезапно, на тренировке. За что и получил мячом в лоб. Отряхнулся, смахнул пот. А он бы сказал, между прочим.
___________
(1) попперс - сленговое название группы химических веществ — алкилнитритов в случае употребления их ингаляционным путём (во время вдыхания). Эти вещества обладают долгой историей безопасного медицинского использования при лечении стенокардии, а также как противоядие при отравлении цианидом. В настоящее время попперсы чаще используются с целью усиления сексуального удовольствия, т.к. при их вдыхании происходит расслабление гладких мышц по всему телу, включая внутренний сфинктер заднего прохода и мышцы влагалища. В результате, происходит снижение давления, сосуды заполняются большим количеством крови, тем самым облегчая и ускоряя работу сердца. Как следствие мгновенного усиления кровотока (у здорового человека) — происходит усиление тактильных ощущений, легкое головокружение, усиление сердцебиения, чувство удовлетворенности и эйфории.