Глава двенадцатая
Передо мной стоял поп. Основательный такой. Здоровый откормленный поп, метра два, плечи ого-го. Лицом кругл, борода окладистая, под рясой широкая грудь переходило в пузцо, но такое, как у тяжелоатлетов. Небось на нем кубики! Не поп – богатырь. Хотя – да, уже и немолод. Да им что тут, намазано?
– Близко не подходи, – предупредила я. – У меня на тебя, кажется, аллерги… а-а-ап-чхи! Ты вообще кто?
– Аль память отшибло, нечисть! – пропищал поп, да так смешно, что я то ли зачихала, то ли заикала от смеха. – Отец Енотий я.
Да, с голоском ему не повезло, как и с именем. Енотий упер руки в бока и округлил грудь колесом. Но и я не плошала: взирала на попа снизу вверх с чувством собственного достоинства. Я-то тут хозяйка, мой лес, и вообще, печь свободная, милости просим на обед и ужин.
Но поп как нельзя кстати. Правда, что его принесло, батюшку-то?
– Стой там, только близко не подходи, – ткнула я в попа пальцем. – А ты чего пришел-то?
– Нечисть твоя по селу шастает, Яга, – обвинил меня поп и ткнул пальцем в ответку. – Ко мне с утра половина села прибежала. Нехорошо. Уговор есть уговор.
– Хм, наверное, да, уговор, – покивала я. Надо же сделать вид, что помню, нечего всяким посторонним знать о моих проблемах. Но так-то я догадывалась, что это Анчутка яйца собирал. Вот только попу об этом знать необязательно. – Ты не беспокойся, Енотий. Я это, проведу разъяснительную работу!
– Раз… яс… что? – он напряг широкий лоб и выкатил глазищи. Прямо как с картин о трех богатырях сошел.
– Приструню, говорю, нечисть. Не беспокойся, – отмахнулась я и сразу перешла к делу: – Ты лучше мне другое скажи… Погодь, сейчас понятнее будет.
Я метнулась… Ну хорошо, не метнулась, а неторопливо попереваливалась обратно в избу. Банный эффект сходил на нет, надо бы почаще да подольше заниматься здоровьем, пусть и таким методом. И приятно, и результативно, хотя и кратковременно. В избе чуть светлее стало и приветливее. Может, из-за утра, а может, эффект уборки. Скарапея – даром что дочка царская – откопала где-то прялку золотую, напевала что-то тихонько и плела серебряную нить. Тоже затейница, но если ребенок сыт и спокоен, почему бы и хобби не заняться?
А еще говорят – змея-баба. Да что бы они понимали вообще в этой жизни! Золото, а не змея!
Медведь скучал на лавке и глаз с нее не сводил. Я эту идиллию вынуждена была нарушить.
– Там поп к нам пришел, – сказала я. – Надо бы ребенка окрестить. Чтобы потом с ним не бегать, времени не тратить…
Скарапея перекосилась. На какой-то момент у нее даже лицо на змеиное стало похоже, и я винить ее не могла. Так-то да, мы тут все нелюди, а там поп, как бы светлая сторона Силы или просто чужая сторона. Ничего, ради дела потерпим.
– Возражения? Предложения имеются? – уточнила я на всякий случай. Кота-то нет, так что других советчиков тоже нет.
Но Скарапея только головой помотала.
– За дитя решать – твое дело. Но сама я к нему не пойду, Ягушка. Больно мне.
Я задумалась, интересно как здесь все получается. Действительно силы, что ли, в конфликт входят? Но что я об этом знала? Ничего. Но меня тоже с поповского запаха воротило, а я хоть и Яга, но человек. А что про Скарапею говорить, когда она вообще непонятно кто? И говорила она серьезно, во лжи, кстати, нечистики замечены не были. Пока только люди мне брехали. Так что не поверить нельзя. Пришлось мне, кряхтя, подхватить корзинку и выйти к попу.
– Эй, святой отец! Отче? Енотий! – гаркнула я громким шепотом. Это чтобы ребенка не разбудить. – Давай-ка я тебе дитенка сейчас тут на поляночке оставлю и сама в сторонке постою, а ты его окрестишь. А?
– Да ты что, старая, совсем нюх потеряла? Прокляну!
Если отцу Енотию выключить звук, получилось бы грозно. А так он запищал с таким накалом, что из кустов прыснули разгоряченные известным процессом кролики, с ветки свалилась ворона, а летучие мыши выскочили на свет, теряя на ходу ориентацию. Изба подскочила, младенец завопил, я поставила корзинку на землю, уперла руки в бока и проорала в ответ:
– Рот закрой! Ишак старый! Смотри, ребятенка мне разбудил!
– Знаю я, карга ты старая, чего хочешь! Омолодиться! Силу набрать! – запищал Енотий, потрясая кулаком. – Вот ведьма старая! Душегубка!
К счастью, Енотий не заметил, как в корзинку с младенцем проскочила Скарапея и свернулась там. Молодец она все же, не утерпела, хотя самой и неприятно попово присутствие.
Это что же получается, на нечисть положиться можно, в отличие от людей? М-да…
Младенец затих, видать, присутствие Скарапеи на него благотворно влияло. Ну и мне с поддержкой как-то спокойнее стало.
– Я его жрать не собираюсь, – заявила я. – Мне его… в общем, неважно, как он ко мне попал, считай подкинули, только некрещеной душе на границе не дело. Ты ж поп, вот и справляй обязанности.
– А крещеной душе дело? – опять запищал поп. – Ты что, старая, воротишь такое?
– А не твоего ума это дело, – отрезала я. – Крести младенца и проваливай. А то завтра вообще все село перевернут.
– Ох не дело задумала ты, Яга, ох не дело, – проворчал поп. Судя по всему, он что-то знал. Но что именно?
Впрочем, деваться ему и правда было некуда. Обязанности!
– А ну клянись бездушьем своим черным, что не сожрешь крещеную душу!
– Тьфу, пропасть, я вообще вегетарианкой заделалась! – я глаза закатила, ногой топнула. – Модно у нас так теперь!
– Вегете.. что? Бесовское отродье! – Поп остановился, не доходя пару шагов до корзинки, посмотрел на меня с подозрением.
– Мяса не ем, талию хочу, – показала я попу место, где должна быть эта самая талия. Приблизительно рукой повела, так-то и самой непонятно где.
– А-а-а… Как Кощей, что ли? – посветлел лицом Енотий.
– Ага, как он. Давай, не тяни кота за… хвост, у меня еще дел полно.
Не знаю, халтурил поп или нет, мне на крестинах бывать не доводилось, особенно таких нетрадиционных. Явно что-то не такое, как у нас. Но он ребенка забрал, обсмотрел со всех сторон – хвост, что ли, искал? Хорошо Скарапею не заметил! – потом чего-то пробормотал, хмуро и решительно, и опять в меня ткнул пальцем.
– Крестные родители кто?
– А? – переспросила я. – А нет никого. А что, нужны?
– Он же у тебя сирота?
– Ну, наверное, – вздохнула я и почему-то подумала, что я как-то той женщине с ходу поверила, а может, напрасно? Может, и не сирота он вовсе? Может, его вообще украли? Может, не было никакой умершей матери, а все проделки очень неприятной женщины? – Найдем, если нужны…
Поп закивал сурово, а я задумалась. Вот кто у меня на примете есть? Из доступных нелюдей у меня вокруг только змея, русалка немая, волк, водник, домовые, медведь и кот…
– О! – осенило меня так, что я указательный палец даже подняла вверх. – Сейчас приведу.
Медведь Полкаша сидел, приунывший, без Скарапеи-то и вовсе скучно, а попу на глаза показываться боязно. Я так поняла, что ему в таком виде перед людьми совершенно никак нельзя, то есть мы свою цель достигли. Ничего он про меня или округу не расскажет. Вот только сидел он грустненький, морду в ладони уткнул. Жестоко я с ним, но иначе никак.
– Так, Полкаша, поднимай седалище, следуй за мной. Младенца окрестить надобно. Крестный отец нужен, – скомандовала я, хлопнув себя по бедру. Звук получился оглушительный, даже у меня в голове зазвенело, бедро колыхнулось как море синее – туды-сюды.
– Не пойду я с тобой, нечисть, – завел свою волынку Полкаша, ревя медвежьим ревом. – Одно зло от вас да огорчение.
– Я тебя сейчас еще и не так огорчу, – пригрозила я. Надоели уже, честное слово! Один Анчутка умница, ну еще домовые, Скарапея… Все, кто не люди, короче. Тьфу. – Будешь кочевряжиться – вообще колодки надену. Ты меня знаешь, я ж Яга. Страшная баба и очень злобная. А ты ко мне пришел, но сделал это без уважения!
– Воли много вашему брату, – сказал Полкаша, поднимаясь все-таки на ноги, хотя и без особого энтузиазма. Но я поспешила организовать ему мотивацию:
– Хочешь обратно, чтобы бабы падали, тогда шевели задницей. Иначе там хвост отрастет! Миленький такой, медвежий.
Полкаша с полпинка выскочил из избы, пасть раскрыта, лапы волосатые, грудь человеческая колесом, еще и орет обиженно. Надо заметить, что нервы у попа были железные. А может, он у меня и не такое видал. Но при виде полумедведя Енотий только закряхтел. Сдержался, карами и бедами на голову грозить не стал. Оно-то и верно, мало ли, какое у меня сейчас настроение, может, лучше лишний раз меня не нервировать. А то одним медведем больше, одним меньше – Бабе Яге-то без разницы!
А дальше началась какая-то ерундистика. Енотий что-то мудрил как заправский химик, доставал из котомки какие-то травки и вещества. Ладаном – или чем там – пахло теперь настолько сильно, что у меня голова поплыла. Это что, специальное средство против нечисти? Или просто я на запахи реагирую? Полкаше было вроде как ничего, а Скарапея тихонечко из корзинки смылась, не выдержала, бедняжка, накала страстей и теперь пряталась где-то в траве.
– Как кликать будешь? – спросил у меня поп, когда с приготовлениями было покончено. И пока еще безымянный младенец лежал на белом отрезе ткани на пенечке.
– Джонатан? Михаил? Ким? – перечислила я три имени, которые мне очень нравились. Или скорее их обладатели, которые там, в другом мире, остались. Но отец Енотий мой выбор почему-то не одобрил.
– Бесовские имена, тьфу!
– А как тебе надобно? – я устало махнула рукой. Вот нет ничего хуже, чем все эти обряды!
– Павсикакий, Любодрон, Родогаст, Антилох, – начал перечислять отец Енотий. Вот тут уж я разъярилась:
– Сам ты лох! Какой Радагаст? Гэндальф еще скажи! Нормальных имен, что ли, нет?
Енотий и ухом не повел. Он в процессе был скорее Удавием – такой же невозмутимый.
– Вот тебя, – он указал на медведя, но сам к нему не поворачивался, – как звать, чудовище? В смысле звали?
– Ярополк, – убито отозвался Полкаша. На Ярополка он сейчас явно не тянул. И пока Енотий не назвал ребенка каким-нибудь Ярожором, я всерьез напрягла память. Кажется, был у меня одноклассник с диковинным именем, мы еще всем классом хихикали, как над ним предки поиздевались. А вот оно что, пригодилось!
– Изяслав будет, – отрезала я. – Нормально тебе такое?
– Нарекаю тебя Изяславом, – провозгласил отец Енотий, передал его на руки медведю, побрызгал младенчика и ладаном окурил, что у нас всех глаза заслезились, и на этом свою работу закончил. Не, хороша работа, не пыльная уж точно.
– Что-то еще? – отмахиваясь от дыма, уточнила я.
– Крестик ему справлю через пару дней, осиновый или рябиновый, а ежели металл какой, то это сначала к кузнецу надобно, – бормотал Енотий, собирая свои пожитки, и по всей видимости на автомате продолжил: – За крещение с вас яиц десяток да две крынки молока, да масло, ежели есть. А если нет, то и пары аршинов полотна хватит.
– Какого полотна?.. Я могу и золотом заплатить, – я вспомнила, как у меня украшения валялись на столе.
– Каким золотом? – Енотий поднял голову и запищал: – Оговорился! Ты мне, Яга, зубы-то не заговаривай, голову не морочь! Не надо мне от тебя ничего… тьфу! И молоко у тебя скислое, и масло прогорклое, и ткань жуками изъедена…
Да что за клевета-то! Допустим, про молоко и масло я ничего не могла сказать, но домовые доставляли все свеженькое. Откуда – это уже другой вопрос. И ткань в ларях красивая, ничуть не порченая, сама же вчера убедилась. Но Енотий мне ничего не дал возразить:
– А тебе, бабка, последнее предупреждение. Насчет села. Придержи своих чертей! И того, младенца проверять буду. Слопаешь – пожалеешь.
– Иди ты… в село, иди уже подобру-поздорову, – проворчала я, жестом показывая Полкаше отнести Изечку в дом. А то уже и солнышко припекало, негоже ребенку-то на жаре. Поп еще позыркал в мою сторону, плечами-мускулами поиграл, живот повыпячивал… То ли напугать хотел, то ли заигрывал. Но потом все-таки развернулся и, поплевав через плечо, двинулся в лесную чащу. И как только дорогу-то нашел?!
– А как бы так сделать, чтобы он не шастал, где не надо, а прямо к людям его выпихнуть? – задумалась я вслух. И тут с соседнего дерева ухнуло, а в кустах зашуршало – и побежали какие-то лапки. Я отвернулась, мол, я здесь ни при чем, и выкинула попа из головы до поры до времени.
Ну, с почином меня! Пошли дела кое-как? Я даже повеселела. Хоть одно сделано. Сейчас, конечно, кот явится, орать начнет, но как-нибудь и это решим.
По светлому времени и пока нет никаких наблюдателей, я решила обойти хозяйство. На баню посмотрела, дорожки заросшие обошла, остатки огородика нашла. В общем, все здесь в запустении и в унынии. Даже обидно. А потом я вспомнила про свои прожекты с канализацией, потому что взгляд наткнулся на небольшое строение, непонятно что такое, которое я вчера не заметила. Низенькое, крыша покосилась, все травой поросло, но заглянуть надо? Может, как-то получится его приспособить…. ну, септик или что там, придумают?
Трава жутко мешала. Я и в тридцать-то лет вряд ли бы без проблем пробралась, а сейчас и вообще было тяжко. Пару раз чуть не навернулась, вспомнив все проклятья, какие только знала что от себя, что от Яги. Потом дверь, чертовка, не поддавалась, скрипела, чем-то заложенная, но меня уже зло взяло. И мне бы подумать, как бы не провалиться куда сразу за порогом, но фиг там!
Ручка от моих усердий оторвалась, а ведь на металлическом штыре держалась.
– Да растудыть тебя через пень-колоду! – выругалась я, а дверь испугалась и тут же открылась.
Ого, так вот на чем держится сила бесовская! Теперь не забыть бы эту магическую формулу.
В строеньице было мрачно и пахло… ну, пылью и плесенью. Значит, влага где-то была. А еще паутина, вот уж чего тут точно было в достатке. Какой-то склад? Или что здесь бабка хранила? И вдруг… опа, что-то блеснуло в дальнем углу. Чьи-то глаза?
Мне кажется, или тут реально кто-то есть?..