12

Мерлин обернулся:

— Ты чего кричишь?

Может, у них тут нудизм в порядке вещей? Куда я попала??

— Там мужчина без одежды, — показала я мечом на пустое окно.

— Да ну? — не поверил Мерлин.

Значит не в порядке вещей. Ну хотя бы.

— Стража! — грозно крикнул Мерлин.

— Стража! — крикнула я в другую сторону.

Эхо наших голосов гулко пропрыгало по коридору и исчезло в глубине.

А мужик снова появился в ближайшем окне. Французские окна — они до полу, так что предстал он перед нами целиком, во всей красе. Правда, скандальное место он прикрывал круглым шлемом с цветными перьями.

— Я тут, — сказал мужик смущенно.

— Мы охрану позвали, — строго сказала я.

— И вот я пришел, — сказал мужик. — Вы извините, я сейчас форму надену. Только добегу. Но если что срочное, могу и так.

— Это стражник, — возвел глаза Мерлин. И сказал мужику: — Уйди с глаз долой.

Мужик припустил прочь.

— Эх, — посетовал Мерлин, — надо было велеть ему позвать… Стражник! — крикнул Мерлин, подойдя к окну. — Погоди!

Но тот, видимо, уже убежал далеко.

— Идем! — Мерлин круто развернулся и широкими шагами зашагал в обратную сторону.

— Куда? — Я потопала за ним. Хотелось бы уже переобуть сырые ботинки. Пусть и на мужские.

— Есть место, где они день и ночь околачиваются.

— Кто?

— Слуги твои.

Мои слуги. Которыми я могу командовать. Чтобы они испекли торт, или погладили платье… То есть, камзол, видимо.

— И где такое место? — очнулась от мечтаний я.

— Не догадываешься?

Мы прошли парадный вход и углублялись теперь влево.

Где бы я околачивалась день и ночь, если б служила во дворце?

— У вас тут библиотека есть? — спросила я Мерлина.

В королевских библиотеках обычно редчайшие книги бывают!

— Разумеется, есть, — сказал он. — Но единственный человек, которого там можно встретить — это я. А я уже тут.

Ну да. В нашей городской библиотеке и то обычно пустыня пустыней. И приходят тоже старики да старушки — люди старой формации, кто в интернет не выходит.

— Кухня, — сказал Мерлин.

Ах, ну да. Я бы и сама сейчас не прочь на кухне оказаться — желудок от голода песни поет.

Но когда мы приблизились к кухне, о чем говорил разливавшийся в воздухе аромат жареных пирожков — похоже, с яблочной начинкой — Мерлин приостановился и сказал мне:

— Постоишь за углом. Нечего тебе лишний раз людям показываться, пока тебя в царское и мужское не одели.

Я кивнула. Желудок протестующе заскулил.

А Мерлин взглянул на меня недовольно:

— Жаль, тебя без шлема уже видели — теперь пышных усов не приклеишь. Ладно. Скажем, что ты очень юный. Лет этак… восемнадцать, да. — Он вздохнул. — Но ты все же веди себя посолиднее да построже.

Восемнадцать! Считать ли это за лестный комплимент, если девушку двадцати пяти лет принимают за восемнадцатилетнего юношу?

Мерлин завернул за каменный угол — здесь соединялись постройки разного времени — за поворотом начинался широкий коридор, построенный из камня, с темными деревянными балками и ржавыми факелами, вделанными в стены.

Недалеко за углом, в стене напротив были распахнутые двери кухни — закопченые, из толстых досок, оббитые железными полосами. Виднелись висевшие на отделанных керамической плиткой стенах медные сковороды и половники, и огромный, выложенный из камней, камин — сейчас потухший.

Из помещения, и правда, раздавался гвалт голосов — разговоры и смех. Но видно никого не было — похоже, все собрались в другой части кухни. Так что я решила подойти поближе и незаметно глянуть, что там за люди.

Когда Мерлин вошел в дверь, голоса притихли, только один юноша продолжал (видимо, сидел спиной к дверям):

— А мы в трактире на прошлой неделе играли — проигравший должен был бочонок браги выставить. После он домой тоже голый ушел — денег платить недостало, так Вакуль его одежду и забрал!

— Вот и играйте в деревне, — раздался громкий голос Мерлина. — А чтобы тут при дворе я больше голых задов не видел!

Тут на разные голоса забормотали «Извините», задвигались стулья, зашоркали башмаки.

— Почему везде мусор и грязь? — строго сказал Мерлин.

— Потому что нам уже третий год только половину жалованья платят! — живо ответил женский голос.

— И это справедливо, — заметил другой женский голос — сухой и невыразительный.

— Иди-ты! — послал ее первый голос.

Ничего себе они с друг дружкой! Но оказалось, вовсе не послал.

— Идита права, — сказал Мерлин. — Короля нет, обслуживать некого. Да только вы и половину своих обязанностей не выполняете!

— Скажите спасибо, что вообще не разбежались, — огрызнулась первая женщина шустро.

Я подобралась к дверям и осторожно выглянула из-за косяка. В огромной кухне, у деревянного стола стояли двое мужчин, молодая девушка и костлявая женщина средних лет в строгом темно-синем платье. Видимо, все они только что из-за этого стола вскочили. Один из мужчин собирал со стола карты. Еще одна женщина — полная, в белом фартуке — склонилась к низкой печи и открыла дверцу. Большая тарелка с пирожками стояла на столе.

— А чего вам разбегаться, — говорил Мерлин, — когда вы тут бесплатно кормитесь да в дурака играете.

— От скуки! Единственно от скуки! — сказала полная женщина, вытаскивая из печи огромный противень с пирожками. Это она жаловалась на полжалованья. — Короля-то нету! А без дурака, то есть без короля — никакого тебе развлечения, совсем сонное царство! Три печи простаивают, поварята в пастухи подались, продукты… сами съедаем сколько можем! — женщина кивнула на стоявшие у задней двери корзины и мешки — я узнала в них наших сюда попутчиков.

— Этими можете не утруждаться, — сказал Мерлин. — Это для сегодняшнего торжественного ужина.

— Да? — оживилась повариха. — По какому поводу?

— По поводу коронации, — с некоторым самодовольством сказал Мерлин. — Так что, — он повернулся к остальным, — наведите-ка блеску в парадной зале. И большой флаг у входа погладьте — висит, как штаны!

— Неужели нового короля нашли? — удивленно вскинула тонкие брови сухощавая женщина.